О МУЗЫКАЛЬНОЙ ТЕРАПИЙСообщение Ж. Г. Шошиной
Не так давно в сборнике «Взаимодействие и синтез искусств», изданном в Ленинграде в 1978 г., академик АМН СССР и АМН ГССР А. Д. Зурабашвили затронул вопрос о возможностях психологии и психопатологии в комплексном изучении литературы.
Как нам представляется, интересен в этой связи вопрос, касающийся особой отрасли психотерапии — музыкальной терапии, которая находится на стыке медицины, психологии и искусствознания.История музыкальной терапии насчитывает много веков. Лечение музыкой было распространено еще в Древнем Египте, Древней Греции и многих других странах. Этот вид терапии знал свои подъемы и спады, в наше время интерес к ней снова возрос, что связано с актуальностью проблемы социальной реабилитации душевнобольных.
Существует несколько «музыко-терапевтических школ» в США, ФРГ, Франции, Швеции, Австрии, Польше, Румынии, ГДР. Каждая из них ставит свои цели, применяет разные методики, при этом не всегда теоретические выводы подтверждены клинико- экспериментальными исследованиями. У нас в стране музыкальной терапии уделяли большое внимание. Интерес к ней проявляли и выдающиеся русские психиатры В. М. Бехтерев, И. Р. Тар-ханов. За последние годы музыкальная терапия начинает снова применяться в психиатрических клиниках СССР и рассматривается как один из видов психотерапии.
Однако научно-методическая база пока еще почти не разработана. Нами предпринимается попытка создания музыкальной фармакопеи, что требует пристального и длительного анализа данных, полученных в процессе работы с душевнобольными.
Научно-теоретическое обоснование музыкальной терапии — один из разделов общей темы «Мозг и музыкальное мышление», разрабатываемой сотрудниками кафедры эстетики и искусствоведения при Тбилисской государственной консерватории.
Работа ведется на базе Тбилисской городской психоневрологической больницы.
Естественно, что в самом начале исследования нас интересовал вопрос о степени сохранности музыкальных представлений у душевнобольных.
С этой целью мы проводили прослушивания музыкальных произведений разных композиторов (от XVIII в.до 50-х годов XX столетия). Учитывая, что многие наши испытуемые неконтактны, мы предлагали им дать невербальный ответ в виде рисунка, предполагая, что рисунок, выполненный под музыку, должен актуализировать музыкальные представления.
Исследуемая группа состояла из 50 больных с диагнозом шизофрения, возраст от 20 до 40 лет, давность заболевания от 1 года до 20 лет. Все больные рисованием до болезни не занимались, в группу также не входили музыканты-профессионалы. Контрольная группа здоровых испытуемых включала 14 студентов Академии Художеств г. Тбилиси, возраст которых — от 20 до 25 лет. Работа с этой группой проводилась сотрудником нашей кафедры С. Цинцадзе совместно с нами.
Подробный анализ полученных результатов не входит в тему данного сообщения. Информация о музыкальных представлениях при шизофрении была нами прочитана на «круглом столе» в Тбилисской консерватории в ноябре 1977 г. и в январе 1978 г. в институте психиатрии им. М. М. Асатиани.
Заметим только, что музыкальные представления душевнобольных (на нашем материале) оказались не нарушены, а порой даже более тонкими, чем у здоровых испытуемых. Кроме того, представляет интерес тот факт, что рисунки наших больных до музыкального прослушивания часто носили черты «шизофренической» живописи, между тем как их же рисунки, выполненные под музыку, этих черт не имели.
Хотя название и содержание произведений испытуемым не сообщалось, всякий раз «программная» музыка зарисовывалась и больными и здоровыми в виде одинаковых образов-картин. Например, «Сирены» Дебюсси или «Ундина» Равеля ассоциировались с «морским» пейзажем.
Удивительным является результат, полученный при аналогичном эксперименте с группой детей (3 человека), находящейся на лечении в больнице. Возраст испытуемых — 15 лет, диагнозы: шизофрения, дебильность и имбецильность. Последний случай имеет в виду имбецильность средней тяжести, т.
е. почти тотальное слабоумие, малый запас слов, отсутствие понятий и т. д. Этот ребенок находился в больнице с возраста 1.5 лет. Ис-пытуемая имбецилка умела рисовать только цветы, причем один рисунок был точной копией другого. Обучить рисовать что-либо другое не представлялось возможным даже после 25-й пробы. Во время эксперимента испытуемые сидели за разными столами. Перед прослушиванием была дана инструкция рисовать под музыку. Прослушивались «Сирены» Дебюсси. Все трое нарисовали море!С девочкой-имбецилкой мы продолжали работать и дальше. Каждый раз ее рисунки, выполненные под музыку, были резко отличны HO теме, техническому выполнению и набору красок от привычных для нее стереотипичных цветов.
Музыка И. С. Баха в рисунках наших взрослых испытуемых фиксировалась в виде пейзажей, чаще всего леса. Непременной деталью этих рисунков являлось солнце. Движение в рисунке направлено всегда вверх.
Произведения Шопена трактовались как нечто лирическое, часто интимного характера. В рисунках обязательное действующее лицо — человек. Правда, здесь имеется важное психологическое отличие рисунков здоровых испытуемых от больных. Здоровые актуализировали эту музыку в рисунке как дуэт мужчины и женщины (пасторальные сцены, танцы, объяснение в любви). В рисунках больных — это всегда один человек, почему-то во всех случаях женщина. По-видимому, это косвенным образом связано с нарушением социальных связей и «Я» при шизофрении, нарастающей аутизации.
Вышесказанное может свидетельствовать о наличии жесткой семантической связи в музыкальных произведениях.
И еще одно замечание. В некоторых случаях, применяя методику совмещения музыкальной терапии и арттерапии (терапии живописью), удается привлечь больных к творческому самовыражению. В самом деле, анализ рисунков показывает, что рисунки «патологические», типично «шизофренические» можно рассматривать как выражение бредовых идей, нарушения мышления, как бы «самовыражение для самого себя». Рисунки, выполненные под музыку, — это качественно иная ступень, ибо здесь имеется желание ответить экспериментатору, вступить в контакт с внешним миром.
Здесь отступают болезненные переживания. Следующий, III этап, по нашим наблюдениям, может идти по двум путям.Больные отказываются рисовать под музыку. Они слушают произведение и затем вступают в вербальный контакт с музыко- терапевтом, обсуждая с ним не только услышанное, но и важные для больного жизненные проблемы. Эта «реактивация» больного и является одной из целей реабилитационной работы.
Помимо интереса к музыкальным сеансам, у больных появляется интерес и к занятиям живописью. Эти больные активно рисуют и вне музыкальной терапии. Рисунки их, по-видимому, уже можно считать творчеством. Рисунки эти не носят черт патологии, напротив, они реалистичны, эмоционально теплы и живы.
Иллюстрацией к вышесказанному служит следующий пример.
Больной Б. Т. Д., диагноз: шизофрения, простая форма, давность заболевания — 19 лет. Сейчас больному 42 года. По специальности он физик-кибернетик. Большую часть времени провел в психиатрической больнице, куда стационировался 11 раз. Последние 3 года находился там без выписки в тяжелом психическом состоянии. Почти все время проводил в постели, произ- водя какие-то сложные вычисления. Контакту был доступен формально. Было выражено слабоумие по шизофреническому типу. С 1968 г., находясь в больнице, стал рисовать, хотя до болезни, по нашим сведениям, интереса к рисованию не проявлял. Правда, следует отметить, что в состоянии, предшествовавшем болезни, наш больной посещал концерты, музеи, интересовался философией, обладал высоким интеллектом. Первые его рисунки были редки, носили черты выраженной патологии, отражающей его болезненное состояние. Больной рисовал либо женские тела с гигантскими формами (что отражало его сексуальную возбужденность в тот период), либо темно-фиолетовые лианы, причудливо переплетенные между собой.
Музыкальная терапия проводилась с этим больным в течение одного года (с ноября 1977 г. по ноябрь 1978 г.) ежедневно. На сеансы больной приходил охотно, также охотно рисовал под музыку. Эти рисунки резко отличались от привычной для больного тематической стереотипии.
Музыкальные представления были адекватны прослушанной музыке. Больной четко различал стили, индивидуальный почерк того или иного композитора. Рисунки выполнялись вначале цветными карандашами, затем акварелью, гуашью и, наконец, маслом. Рисунки также становились более сложными по композиции, техническому исполнению. По-степенно упорядочивалось и поведение больного в отделении.В течение первых восьми месяцев все рисунки были выполнены под музыку. Больной объяснял это тем, что «музыка будит фантазию». Жанр пейзажа стал ему особенно близким. В последние месяцы до выписки картины рисовались уже без музыкального сопровождения.
Анализ рисунков, выполненных этим больным под музыку, показал тесную связь некоторых компонентов рисунка с регистром, тембром, гармонией и ритмом произведения. Так, высокий регистр вызывал более светлые тона, интенсивность гармонии была связана с интенсивностью цвета и т. д. Удивление вызывает и тот факт, что постепенно картины больного стали носить черты профессионализма, хотя, как уже говорилось, живописи он не обучался. В конце ноября 1978 г. больной был выписан домой в состоянии хорошей ремиссии. Психологическое обследование перед выпиской показало сохранность интеллекта и эмоциональной сферы (наиболее уязвимой при заболевании шизофренией). У больного появился интерес к окружающему, к людям. Находясь дома, он много рисует, читает журналы и книги, общается с родственниками и друзьями.
Мы показали несколько цветных слайдов с картин нашего больного видным советским экспертам по живописи и попросили высказать свое мнение о них. Мнение было единодушным: хотя картины не представляют ничего выдающегося в плане живописи, тем не менее они расцениваются как работы художника, прошедшего определенную профессиональную школу. Теплы, лиричны. Исполнены на достаточно хорошем техническом уровне. Свидетельствуют об одаренности автора. Конечно, мы описали здесь случай наиболее демонстративный, яркий. Но схожая картина наблюдалась нами при работе с еще тремя больными-хрониками.
Вышеизложенное может свидетельствовать об еще одной стороне музыкальной терапии.
Мы имеем в виду способность музыки вызывать в человеке скрытые, потенциально-сохранные, компенсаторные возможности, что особенно ценно в плане социальной реабилитации душевнобольных. ТЕРМИНОЛОГИЯ В ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИИ И ИСКУССТВОЗНАНИИ.(«КРУГЛЫЙ стол» комиссии КОМПЛЕКСНОГО ИЗУЧЕНИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА)
11 апреля 1979 г. в Москве состоялся «круглый стол» Комиссии ком-плексного изучения художественного творчества при Научном Совете по истории мировой культуры АН СССР. Тема этого совещания — проблемы упорядочения и развития терминологии, используемой в исследованиях литературы и других видов искусства. В совещании приняли участие спе-циалисты в области философии, литературоведения, эстетики, лингвистики, психологии, музыковедения, театроведения, изобразительного искусства и других гуманитарных, а также естественно-математических наук.
Ниже печатается ряд выступлений на этом совещании и заметки ученых, которые не смогли на нем присутствовать, но заинтересованы в общем обсуждении этой темы.