Б. С. МейлахО ПОДХОДАХ К УПОРЯДОЧЕНИЮЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКОЙ И ИСКУССТВОВЕДЧЕСКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ(ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО)
Одним из существенных недостатков в изучении художественного творчества (литературы, живописи, музыки, кинематогра-фии, театра и других видов искусства) является неупорядоченность терминологического аппарата.
Между тем определенность терминологии и ее соответствие содержанию и признакам изучаемого объекта — весьма важное условие постижения ее сущности и закономерностей. В противоположность физико-математическим и техническим наукам, терминология которых служит предметом постоянного внимания (существует Комитет по этой проблематике), в литературоведческих и искусствоведческих дисциплинах аналогичная работа совершенно не организована и не развернута. Учитывая ее первостепенную важность, Комиссия комплексного изучения художественного творчества (наряду с продолжением координации и исследования своих проблем, которым посвящены ряд ее симпозиумов и трудов) приступает к обсуждению вопросов, связанных с состоянием и необходимостью упорядочения терминологии, используемой при изучении художественного творчества. Обсуждение этих проблем необходимо начать с выяснения состояния этой терминологии и определения методологических аспектов ее изучения с тем, чтобы в итоге коллективных усилий выработать соответствующие рекомендации для дальнейших дискуссий и исследований. Такие рекомендации — дело весьма сложное. Терминология, применяемая при исследовании художественного творчества, связана не только с существующим взаимо-действием между различными его видами, но и с многими научными дисциплинами, а также с живой практикой развития литературы и искусства.Таким образом, эта проблема — комплексная. Поскольку Комиссия комплексного изучения художественного творчества яв-ляется единственной организацией, включающей в свой состав представителей различных гуманитарных и естественно-научных дисциплин, а также практиков, творческих деятелей литературы и искусства, можно надеяться, что в какой-то мере нам удастся привлечь внимание соответствующих институтов и научной об-щественности к этой проблеме.
Наше совещание ставит своей задачей обмен мнениями между специалистами и первоначальную постановку вопроса о состоянии и подходах к интересующему нас предмету.
При этом следует отдать себе ясный отчет в трудностях, которые предстоят. Нужно извлечь в этом отношении уроки из прошлого. Не раз поднимался вопрос об упорядочении терминологии, используемой при изучении художественного творчества, о необходимости ликвидировать разнобой в истолковании терминов, бороться с «терминологическим хаосом» и т. д. В 1950-х годах в литературоведении были предприняты попытки начать работу, которая помогла бы улучшить положение. Вопрос был заострен в статье Д. Д. Благого «Необходимо упорядочить литературоведческую терминологию». В 50-х—начале 60-х годов проводились совещания на эту тему, при Советском Комитете славистов была организована терминологическая комиссия, решившая в качестве наиболее действенного средства осуществления этой задачи приступить к составлению большого трехтомного словаря литературоведческих терминов. Однако вскоре это дело заглохло. Причина, как я полагаю, заключается в том, что тогда не были выдвинуты кардинальные проблемы методологии. Нельзя ставить грандиозную задачу упорядочения терминологии без предварительной разработки общих теоретических основ самого сущест- вования, бытования, живой практики терминологической системы литературоведения, без развернутого анализа ее состояния, ее истории и перспектив, ее специфики и связей с другими науками и искусствами и ее зависимости от общих философских проблем познания духовного и материального мира. В обсуждениях того времени высказывались и деловые соображения, в частности, о необходимости создать словарь дискуссионных терминов (кроме общего терминологического словаря). Очень жаль, что он не был создан, эта задача и сегодня остается весьма важной.Итак, именно обсуждение и выделение методологических проблем упорядочения и развития терминологии, используемой в изучении художественного творчества, — безусловная предпосылка подхода к их разработке. Началом должна стать диффе-ренциация проблематики изучения. По моим представлениям, основными вопросами здесь являются
Современное состояние терминологического аппарата литературоведения и искусствознания.
Методологические основы и задачи упорядочения и усовершенствования этого аппарата, связанные с исходными положениями диалектико-материалистической теории познания и логики научного исследования.
Место специальной, литературоведческой и искусствовед-ческой терминологии в терминологических системах современных наук.
Связи литературоведческой и искусствоведческой терминологии с другими областями науки — гуманитарными (философией, эстетикой, историей, социологией, лингвистикой и др.) и естественными (физикой, математикой, физиологией высшей нервной деятельности).
Генезис этих связей, а также их функции и границы, определяемые природой, спецификой и функциями художественного творчества.Принципы классификации существующей литературоведческой и искусствоведческой терминологии.
Процессы миграции научной терминологии в литературоведение и искусствознание из гуманитарных и естественных наук, а также обратный процесс — из литературоведения и искусствознания в другие науки. Причины и результаты этих процессов. Позитивные моменты в этих процессах (связанные с расширяющимся взаимодействием и интеграцией различных наук) и моменты негативные (проявление механического переноса терминов из одной научной области в другие без учета своеобразия и специаль-ного значения таких терминов и др.)- Критерии оценки и отбора новых терминов.
Интерпретация фундаментальных терминов в различных идейно-эстетических концепциях художественного творчества.
Терминология литературоведения и искусствознания и лек- сико-семантические процессы современного русского языка.
Зависимость терминологии, используемой в литературоведе- нии и искусствознании, от общих процессов развития конкретной художественной практики.
10. Теоретико-методологические принципы составления специ-альных словарей отдельных видов искусства (литературоведения, музыкознания, изобразительного искусства и др.), типы словарей в зависимости от их назначения (научных, для средних школ, для вузов).
Этот перечень безусловно потребует уточнений, дополнений, изменений, но для начала, возможно, окажется полезным.
Разумеется, на первом нашем совещании не может состояться обсуждение всех этих вопросов, да и для развернутых выступлений нужны иные формы, чем наш «круглый стол», — вероятно, специальный симпозиум, и не один. В порядке обсуждения нужно условиться о некоторых общих предпосылках.
По-моему, состояние терминологического аппарата, используемого при изучении художественного творчества, хотя и неблагополучно, но ситуацию все же нельзя считать, так сказать, ката-строфической.
Доказательство этому — успехи нашего литературоведения и искусствознания, научный и общественный авторитет которых, благодаря многим ценным трудам, постоянно укрепляется. Если бы терминология этих наук была бы абсолютно хаотичной, успехов в них не было бы.Может показаться парадоксальным положение, при котором вопиющая (по мнению ряда авторов) неупорядоченность терминологии, разнобой в толковании многих даже фундаментальных терминов в то же время сочетается с безусловными общими достижениями дисциплин, изучающих художественное творчество. Это противоречие можно объяснить тем, что ученые — авторы серьезных исследований — в одних случаях объясняют в них свое понимание тех или иных терминов, в других же интерпретация ими этих терминов становится ясной из самого исследования, из развиваемой концепции.
Среди других дисциплин, изучающих художественное творчество, в области терминологии литературоведение лидирует. Это заметно и в статьях «Краткой литературной энциклопедии», посвященных объяснению и интерпретации терминов. Но общие не-достатки положения с терминологией сказываются и здесь, так что проблемы терминологии и в литературоведении не теряют своей остроты.
Другая область, общие успехи которой значительны, — киноведение (при всей неустойчивости аппарата и этой дисциплины). Наименее определены и устойчивы аппарат музыковедения (за исключением анализа структуры музыкальных произведений), но это связано со спецификой музыкального творчества, образы которого с трудом поддаются вербальным определениям. Упорядочению терминологии должна предшествовать классификация ее разделов. Есть термины устойчивые и однозначные. К ним относятся в значительной мере термины поэтики (хотя и здесь много разноречивых сложных определений) и в особенности стихосложения.
Есть другой тип терминов, которые могут показаться однозначными, но на деле меняют свое содержание в зависимости от того, в системе какого мировоззрения, идеологических и художественных позиций они используются.
Скажем, такие общеупотребительные «фундаментальные» термины, как «образ» или «символ», имеют совершенно различный смысл в нашей науке и у тео-ретиков символизма или в современном модернизме. Наконец, литературоведческими и искусствоведческими терминами считаются и такие слова, как «эстетический идеал» или «прекрасное». Они введены и в литературные словари, хотя, по существу, являются не терминами в обычном смысле, а сложными категориями, носят характер концептуальный и в них концентрируются целостные идейно-эстетические системы. Видимо, необходимо подразделять различные слои терминологии — собственно термины, используемые в литературоведении, киноведении, музыкознании и др., и общеэстетические понятия, категории широкого философского, концептуального характера, интерпретируемые каждой из этих дисциплин соответственно их специфике. К тому же имеются такие определения, которые при всей видимости их однозначности в нашей теории литературы и искусства приобретают в контексте тех или иных исследований различный смысл или смысловые оттенки. Не говорю уж о романтизме — здесь до сих пор нет даже относительной ясности. Но в одной из прошлых дискуссий В. Ф. Асмус, говоря об употреблении термина «реализм», уподобил его незнакомцу, который разъезжает в наглухо закрытой карете с опущенными шторами по литературам всех времен и народов. Это его образное сравнение не покажется преувеличением, если вспомнить, что есть теории, в которых утверждается, что реализм существует испокон веков и даже чуть ли не в первобытном обществе, а не возник в качестве художественной системы лишь на определенном этапе культуры человечества. Установление более или менее определенного смысла этого термина требует, как и в других подобных случаях, теоретико-исторического обоснования, и этот термин не должен применяться вроде ярлыка или «знака качества», как это иногда случается.Большие трудности ожидают нас и в другом: можно ли в принципе и как добиться безусловной однозначности истолкования того или иного термина при изучении художественного творчества? Никакое декретирование здесь невозможно.
Ведь даже Комитет научно-технической терминологии во многих случаях прибегает к формуле «рекомендуемые термины» (под этим заглавием печатаются и специальные работы). Наиболее важным явился бы, по-моему, анализ поначалу хотя бы небольшого числа наиболее существенных, фундаментальных терминов литературоведения и искусствознания, причем такой анализ, который привел бы к обстоятельным, аргументированным выводам, вскрыл бы противоречивость, логическую несообразность, путаницу в употреблении таких терминов, заставил бы литературоведов и искусствоведов строже относиться к терминологии. Было бы полезным составление тематических перечней дискуссионных терминов и издание соответствующих сборников, посвященных их изучению.Терминологию нашу надо улучшить и упорядочить. С этим никто не спорит, но строгость терминологии, используемой при изучении литературы и искусства, является в значительной мере относительной. Это обусловливается спецификой самого объекта изучения художественного творчества. Вопросы «точности» и «строгости» терминологии в последние годы оживленно обсуждаются в связи с общими методологическими проблемами литературоведения и искусствознания. А. С. Бушмин, возражая тем литературоведам, которые считают критерий точности вообще неприменимым к наукам, изучающим искусство, полагает, что суть дела заключается в том, «чтобы совершенствовать весь логический аппарат самой литературной науки, разрабатывать ее собственные критерии научной точности». По мнению ученого, «уже одно преодоление беспорядочного состояния литературоведческой терминологии... сделало бы наши исследования более точными и доказательными». «Но вместе с тем, — продолжает он, — в этом деле недопустим догматизм, окончательной, неизменной терминологии не может быть в литературоведении, как в любой науке».
Алексеев и Б. Беликов, рассматривая аналогичную проблему в более общем плане, считают, что движение гуманитарных наук к строгости определяется привнесением в них нормативов точности, выработанных ранее в других областях знания, с одной стороны, и развитием самих этих наук — с другой. Предупреждая против догматического навязывания строгости любому объекту исследования, авторы одновременно подчеркивают, что для проведения строгости в науке необходимо, чтобы эти науки имели развитый научный аппарат. Такие точки зрения высказывались и в других выступлениях. Есть авторы, по мнению которых критерий точности привносится в изучение литературы преимущественно математическими методами. Эти мнения вызвали решительные протесты, как и утверждения, что в изучении искусств вообще не может быть никакой даже относительной точности, так как при этом речь идет об объекте, не поддающемся строгому логическому анализу. Но ведь и в точных науках многие термины, в том числе самые употребительные, являются не однозначными, а полиморфными. Это относится и к определению информации, и даже, казалось бы, к такому ясному термину, как «статистика».
В. Налимов привел в своей книге «Вероятностная модель языка» множество контрастных определений этого термина — теперь же их около ста! Интересна высказанная в этой же книге мысль автора о том, что термины науки должны быть «откры-тыми». Они должны служить не только для выражения существующих концепций, но и для формулировок каких-то суждений в будущем.
Может быть, самый острый из круга вопросов о терминологии — вопрос вторжения в литературоведение и искусствознание терминов из других наук, особенно естественно-математических. Все чаще встречаются в книгах и статьях, посвященных тем или иным вопросам художественного творчества, такие термины, как «модель», «информация», «обратная связь», «энтропия», «изоморфизм», «вероятность», «кодирование», «сигнал», «эпицентр» и т. д. Приспосабливают к описанию тех или иных ситуаций творческого процесса такие специальные термины, как «черный ящик», или к анализу стиля—«силовое поле» (а по принципу метафоризации—«семантическое поле»). Критиков этого «вторжения» можно условно разделить на три группы. Первая — серьезные исследователи, обеспокоенные размыванием устоявшейся, оправдавшей себя традиционной терминологии и видящие в излишнем оперировании терминами естественно-математических наук пренебрежение идейно-эстетической сущностью искусства, опасность формализма. Эти исследователи разбираются в существе нововводимых терминов и тонко указывают на случаи их несоответствия истинному содержанию в науках, из которых они заимствованы. Есть и другие критики, не осведомленные в существе дела, не подвергающие анализу происходящий процесс нововведения и отвергающие все «с ходу». Их раздражает (психологически) уже самый факт нарушения привычных словоупотреблений и введения новых. Любопытны факты, когда даже вполне оправданное употребление самого слова «структура» (в тех случаях, когда такое употребление не имеет ничего общего со структурализмом с его претензией на роль главенствующего направления в литературоведении, а связано с давно усто-явшимся диалектико-материалистическим, давно вошедшим в наши учебники по философии смыслом) возводится в ранг формализма (в таких случаях вспоминаются слова Пушкина о журналистах, которые бранились имепем «романтик» подобно старушкам, бранившимся словами «франкмасон» и «вольтерьянец», не имея понятия ни о том, ни о другом). И, наконец, представители третьей группы критиков справедливо указывают, что беспорядочные терминологические нововведения без соответствующего обоснования увеличивают хаос в этой области.
Но есть критики, которые исходят при этом из других мотивов: они возражают против самой необходимости взаимосвязи различных дисциплин при изучении художественного творчества, т. е. против общего процесса междисциплинарных связей современных наук, в котором литературоведение и искусствоведение не исключение. Встречаются мнения, согласно которым опыты ис-пользования некоторых средств естественно-математических наук якобы вредят престижу литературоведения.
Однако, как отметил М. Б. Храпченко, общая марксистско- ленинская методология наших исследований «не исключает много- аспектности филологических исследований, которые вбирают в себя также использование тех плодотворных способов изучения языка и литературы, которые выявляются в смежных научных дисциплинах, в естественных науках». Ведь сама возможность контактов литературоведения с другими дисциплинами стала осуществимой именно потому, что наука о литературе достигла высокого уровня, заняла прочное место в системе наук со своей методологией и своим терминологическим аппаратом. Конечно, для литературоведения и искусствознания первостепенная задача — совершенствование собственной терминологии, но необходимо разобраться: чем вызван наплыв в литературоведение и искусствознание терминов из других наук? Является ли этот процесс во всех случаях методологически ошибочным и вызван своеволием тех или иных лиц или модным щегольством с целью демонстрации мнимой учености? Конечно, имеет место и такое. Но одновременно (исключая эти явления) происходят обычные в периоды общего прогресса науки поиски возможностей пополнения терминологического аппарата, поиски слов, обозначающих те или иные стороны или элементы изучае-мого объекта, перспектив обретения терминов, экономно, концентрированно определяющих то, что требует подробного, иногда весьма далекого от точности многословного описания. «Общенаучный класс слов обширен и имеет тенденции к постоянному увеличению в результате интеграции и дифференциации наук и их терминологии, а также в результате проникновения одних наук в другие», — эта истина очевидна и в отношении литературоведения и искусствознания. Такого рода процесс происходил с большей или меньшей интенсивностью всегда, и, если проследить происхождение ряда традиционных терминов литературоведения и эстетики, мы в этом убедимся. Термин «катарсис» был в свое время заимствован из медицины. Определение исследования жизни в литературе реализма как анатомии свободно использовал Белинский, никто его не упрекал в том, что он прибегает к медицинской терминологии. Было немало других терминологических нововведений, которые после опробования вошли в лите- ратуроведение и искусствознание, но было много таких, которые были отброшены и теперь забыты. Тот же процесс происходит и в настоящее время, и это естественно (если такое «опробова-ние» не связано с отрицательными, чуждыми диалектико-мате- риалистической методологии явлениями, о которых упоминалось выше). Главное здесь — выработка критериев оценки, критериев оправданности того или иного нововводимого термина для изучения искусства, постижения его идейно-эстетической ценности, его художественной структуры. Кстати, вспомним, что и в далеком прошлом при отборе новых научных терминов часто происходила их переработка, приспособление к обычной разговорной речи и стиралась их чужеродность.
Вопросы терминологии связаны с общими теоретическими дискуссиями, в которых излагаются мнения сторон, выясняется истина. Важно лишь, чтобы работы, авторы которых стремятся обосновать свое понимание новых терминов и понятий и их при-менение, были аргументированными.
Но и в нашем традиционном ^терминологическом хозяйстве» нужно навести порядок. Следует выяснить, какие именно термины устарели и нужны только для справок, скажем только при изучении истории поэтики. Далее: нужно установить, что из терминологии оправдано взаимодействием искусств (как, например, использование в литературоведении таких терминов, как «симфонизм», «тональность», «сонатная форма», «контрапункт», «архитектура», «абрис», «фактура», «монтаж», «наплыв»), насколько оправдана миграция терминов в искусствознание из литературоведения. Не следует возражать и против разумных попыток тер-минологического словотворчества. Бывает, что исследователь выдвигает определения, которые, будучи аргументированными, укрепляются в науке, превращаются в термины (как «полифонический роман» у М. М. Бахтина или введенный Ю. Н. Тыняновым термин «эквивалент текста» — см. его объяснение в «Поэтическом словаре» А. П. Квятковского). Любопытно, что слово «импрессионизм» было впервые употреблено репортером в статье об одной выставке в Париже, а затем получило такую популярность, что стало одним из самых распространенных терминов в жи-вописи и других видах искусства.
При всей сложности всех этих вопросов сегодня к ним все- таки легче подходить, чем, скажем, двадцать-тридцать лет тому назад. Теперь мы располагаем обширной литературой по методологии и логике научного познания; располагаем и рядом слова- рей. Среди них «Краткая литературная энциклопедия», «Словарь литературоведческих терминов» (редакторы-составители JL И. Тимофеев и С. В. Тураев), «Философская энциклопедия», «Музыкальная энциклопедия», «Театральная энциклопедия», «Кинословарь» и др. Терминологический материал этих изданий дает возможность для сопоставлений, критического анализа и выработки основных методологических ориентиров. Нужно учесть также и лингвистическую литературу, посвященную общим проблемам терминологии, и русской терминологии в частности.
Итак, одной из важнейших задач литературоведческой и искусствоведческой наук остается максимально возможная определенность в пользовании терминологическим аппаратом и его усовершенствование. К обсуждению задач на этом пути и призывает Комиссия комплексного изучения художественного творчества.