МИРЫ, В КОТОРЫХ МЫ ЖИВЕМ
?стъ еще один немаловажный аспект, о котором следовало бы упомянуть. Дело в том, что мы живем в двух мирах одновременно: внешнем, физическом, и внутреннем — метафизическом. Скорее всего, есть и третий, и четвертый, и пятый миры, но это категории столь зыбкие и удаленные, что говорить о них сейчас нецелесообразно.
Если же анализировать взаимодействие с нашими главными мирами, то вывод о том, что люди живут исключительно во внешнем материальном мире, глубоко ошибочен.
Пример с человеком, впервые услышавшим тишину и голос природы, наглядно доказывает, что даже внешний мир мы превращаем со временем в набор клише, которые усваиваем как армейский устав, как нечто устоявшееся и незыблемое.
Просыпаясь утром, мы открываем глаза и видим свою комнату.
Точнее -— нам кажется, что мы ее видим.• В действительности ученые давно выяснили, что человеческий мозг превращает повторяемые из года в год кар-тины окружающей действительности в подобие фотографий.
Мы глядим в окно и видим «фотографию» родной улицы, глядим на родственников, соседей или коллег по работе и снова наблюдаем не живых людей, а образы, запечатленные однажды в памяти. Жена обижается, что муж не заметил новой прически, не догадываясь, что он действительно ее не увидел. Мозг по-своему оптимизирует работу зрения и нейронов, прибегая к обобщенным картинкам, и именно так мы теряем порой вещи, лежащие у нас под самым носом.
Скажем, в рассеянности мы положили на стол калькулятор, о чем-то на минуту задумались. Чуть погодя ищем глазами калькулятор и с недоумением убеждаемся, что на столе его нет. Мы рыщем по комнате, тщетно напрягаем память и ничего не можем понять. А еще через некоторое время, когда мысленное напряжение включает «реальное» зрение, калькулятор наконец-то «появляется» из небытия, оказываясь где-нибудь на углу все того же стола. Таким образом,
• все наши миры тесно увязаны воедино, и познавать внешний мир без постижения внутреннего невозможно.
Следовательно, лишая себя всего того, что таится в нашей генетической памяти, интуитивных путешествий по вселенной, общения с собой, мы отрезаем себе путь к воз-можным выходам в мир внешний.
А потому предлагаемые способы вхождения в Пустоту подразумевают постижение в равной степени всех реалий — и внутренних и внешних.
ПРИМЕР.
Почему взрослые бывают
такими скучными?
Удивительные признания я не раз слышал от учителей. Дело в том, что, с удовольствием общаясь с детьми, они нередко испытывают скуку при встречах
со взрослыми. Более того, когда через много лет учителя встречались с учениками из прошлых выпусков, они зачастую испытывали глубочайшее разочарование.
Повзрослев, дети неуловимо что-то теряли. Казалось, набрав жизненного опыта, сделав карьеру, они могли бы стать интереснее, мудрее, значительнее, однако чаще происходило обратное.
Огорченные педагоги видели перед собой совершенно заурядных людей, говорящих трафаретными фразами из газет и телевизионных шоу, отучившихся интересоваться необычным, напрочь утративших искрящуюся энергетику и живую любознательность. Мало кто из педагогов мог объяснить причину подобных перемен, но сам по себе факт заслуживает серьезного внимания. ^
К сожалению, описанные метаморфозы достаточно обычны.
Педагоги воочию наблюдали своеобразное капсулиро- вание личности, когда данное от природы живое естество словно заковывалось в узкую капсулу.
• Бывшие ученики не развивали в себе внутренний мир, врастая во внешний физический мир. Они брали на во-оружение общепринятую шкалу оценок, перенимали готовые схемы поведения и, в сущности, переставали быть самими собой.
Исчезала подкупающая непринужденность малолетних существ, сходил на нет личностный потенциал, отчетливо угадываемый в юности. В этом смысле играющего, негодующего и улыбающегося ребенка можно сравнить с рыбкой в воде.
В то время как взрослые плывут в скрипучих неповоротливых лодках, совершая монотонные движения веслами, сосредоточенно вглядываясь в ориентиры за кормой, дети ведут себя совершенно по-иному.
• Ощущая и принимая мир во всем его многообразии, как родную стихию, они чувствуют себя в нем органично и абсолютно свободны в выборе направления и скорости.
Их не сковывает механическая заданность движений, они открыты миру, в то время как взрослые от этого самого мира прячутся, опасаются и не доверяют ему — а потому и становятся такими скучными, напряженными и озабоченными.
Разумеется, взрослых можно понять.
Окружающий мир достаточно суров и сложен. Нередко он вызывает желание упростить и разложить по полкам все разнообразие его проявлений, прикрыться от них надежным щитом незнания. Это мало-помалу приводит к отторжению реального мира в его многообразии. Отсюда -— скоропалительные суждения, шаблонные оценки и размолвки со вчерашними единомышленниками.В сущности, мы начинаем жить вне настоящего мира. Говоря языком психологической науки, мы выстраиваем алгоритм поведения, требующего наименьших затрат (это когда нас не теребят и не трогают), оплетая себя паутиной обманчивых принципов.
Самое печальное, что
свой утлый шалашик мы выстраиваем среди дворцов и роскошных садов, которых попросту не видим.
Иное дело — дети, живущие сразу в двух измерениях. Их интуитивный мир сливается с физическим, и оттого эмоциональная насыщенность каждого дня максимальна.
Ребенку проще простого представить вместо улицы пенный океан, вместо безликой поляны —роскошные джунгли. Но если разделение взрослыми этих двух миров можно считать явлением естественным, то отказ от одного из них, безусловно, делает нас беднее. Отсюда и подспудное неприятие педагогами взрослого миропонимания.
Жить в игре и играть в жизнь — разные вещи. И разницу эту, пусть с некоторым запозданием, мы все же начинаем осознавать.
Вечно отгораживаться от реалий нельзя, и в конце концов мы приходим к пониманию того, что наше отторжение жизни вызывает ответную реакцию. Нас начинает отторгать судьба, и мы оказываемся в положении нищих, вытесненных на обочину.