А. Н. Лук«КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ МАТРИЦА ВЕКА»
Когда исследователь приступает к изучению целого круга новых явлений, их осмысление вначале происходит в привыч-ных и употреблявшихся ранее терминах. Новые понятия форми-руются не сразу; и хотя возникают новые термины для их обо-значения, но неологизмов, как правило, бывает немного, и чаще имеет место перенос терминологии из других областей знания или использование обыденных понятий в новом значении.
Иными словами, ученый склонен уяснять удаленное, неизвестное и запу-танное в терминах близкого, известного и самоочевидного в опыте повседневной жизни. Вероятно, нет такого физика-эксперимента-тора, который не представлял бы себе электрон в виде летящего по кругу (или по прямой) шарика, хотя он прекрасно понимает, как это нелепо: ведь область его исследований исключает непо-средственное чувственное восприятие объекта.Абстрактные понятия гуманитарных наук, в частности пси-хологии творчества, в принципе не могут быть восприняты ор-ганами чувств, но и здесь проявляется тенденция образного их представления. Так, при описании структуры творческого про-цесса еще в 20-е годы было выделено четыре этапа: подготовка, инкубация, озарение и проверка. «Подготовка» и «проверка» — термины, взятые из повседневной речи. «Озарение» (иногда го-ворили даже об откровении) скорее всего взято из богословия, а «инкубация», т. е. медленное и незаметное «созревание» идеи, — либо из области птицеводства, либо из учения об инфекционных болезнях, но инфекционисты тоже в свое время позаимствовали, т. е. «перенесли» этот термин.
Психологи говорят о механизмах рождения новой идеи. Слово «рождение» подразумевает аналогию между возникновением новой мысли и появлением на свет живого существа. Канадский врач и биолог Ганс Се лье (автор учения о стрессе и общем адап-тационном синдроме) развил эту метафору, разделив процесс научного творчества на семь этапов, очень похожих на стадии процесса размножения, и использовал соответствующую термино-логию.
17*
— 259 -1.
Любовь, или желание. Первое условие научного открытия — живая заинтересованность, энтузиазм, влечение к позна- нию, стремление к истине. Это стремление должно быть страст-ным, чтобы преодолевать трудности и препятствия.Оплодотворение. Как бы ни был велик творческий потен-циал ученого, его ум останется стерильным, если он не оплодотворен знанием конкретных фактов, приобретенным в ходе обучения и наблюдений.
Беременность. В течение этого периода ученый вынашивает идею. Вначале он может даже не осознавать ее.
Болезненные предродовые схватки. Когда идея выношена и созрела, ученый чувствует дискомфорт. Это своеобразное «чувство близости решения» знакомо лишь подлинным творцам. Тем, кто не испытал его, легче всего представить это ощущение в ситуации, когда человек мучительно припоминает чье-то имя.
Роды. В отличие от настоящего разрешения от бремени рождение новой идеи не только не причиняет боли, но всегда доставляет радость и удовольствие.
Осмотр и освидетельствование. Новорожденного младенца немедленно осматривают, дабы удостовериться в его жизнеспособности и отсутствии аномалий. Это справедливо и в отношении новорожденной идеи: ее подвергают логической и экспериментальной проверке.
Жизнь. После того как новая идея испытана и доказала свою жизнеспособность, она начинает самостоятельное сущест-вование.
Как видим, весь творческий процесс описан с помощью терминов если и не строго биологических, то во всяком случае именно тех, которыми пользуются для описания процесса репродукции.
Этот пример может показаться нетипичным: он как будто иллюстрирует лишь «беллетристический» стиль Селье. Но именно таким путем и возникают новые термины. Вначале они появляются в виде метафор, порою их даже заключают в кавычки. Затем метафора становится привычной и, наконец, хотя и не всегда, происходит «кристаллизация» научного термина. (Точно так же, как в свое время слово «стрелять» в применении к огнестрельному оружию было смелой метафорой, а потом стало общепринятым термином).
Такая тенденция переноса и заимствования терминов не есть примета лишь нашего времени.
Еще Платон для описания астрономических явлений пользовался понятиями, заимствованными из «моральной философии». В современной физике получили широкое распространение понятия иерархии, симметрии, непрерывности, порядка; но возникли эти понятия вовсе не в науке — они были привнесены «извне».В ядерной физике пользуются понятием слияние (ядер), хотя всем ясно, что ядерный процесс совсем не похож на смешение двух жидкостей или соединение двух потоков. В последние десятилетия в физике приобрел права гражданства термин «стран- ность». Дж. Холтон несколько лет назад предсказал полушутя, что вполне может появиться «шизоидная частина», и в самом деле, в специальной физической литературе появился термин «шизон». (Дж. Холтон считает, что это не случайно. Современ-ная наука, так же как и современное искусство, уделяет огром-ное внимание «странностям» и «ненормальностям»).
Перенос терминологии кажется порою произвольным, зависящим чуть ли не от прихоти ученого, который вправе называть новые явления и понятия, как ему заблагорассудится. Но это не совсем верно. При описании чего-то нового, с чем ученый не сталкивался ранее, он использует тот общий концептуальный аппарат эпохи, который присущ не только науке, а характеризует эпоху в целом и более или менее одинаков у всех образованных людей данного времени («общая культурологическая матрица века»).
В рамках этой «матрицы» и осуществляется перенос терминологии: при этом заметно проявляется попою осознанный, а иногда неосознаваемый антропоморфизм. Физики говорят, что частицы притягиваются и отталкиваются друг от друга, как люди. Они па спадаются, возникают частипы второго и третьего поколений, у частиц есть «продолжительность жизни». Между тем результаты экспериментов отнюдь не принуждают ученых использовать именно эти термины. В современной физике истолкование результатов опыта включает в себя чтение показаний приборов. Эти показания могут быть прочитаны по-разному, в зависимости от ранее сформированных представлений и тех теоретических взглядов, которых придерживается ученый. И чем внимательнее он вглядывается в какой-либо прибор, тем яснее видит собственное отражение.
Можно просто констатировать сам факт переноса понятий и терминов. Но возможен и другой подход: проанализировать этот процесс. В разных науках и в разные эпохи он имеет, вероятно, свои особенности, и разбор их помог бы выявить нетривиальные закономерности. Это следовало бы сделать и в ходе работ по изучению терминологии, используемой в литературоведении и искусствознании.