КЛАССИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ

Мы говорили о том, что классической социологии не удалось создать

подлинную социологию тела, тогда как в антропологии XIX в. проблема

тела занимала важное место в ранних теориях ритуала, космологии и

социальной структуры.

щие важность тела для антропологической теории. Переходя к объяс-

нению того, почему социология не использовала эти возможности для

развития своей теории, мы можем воспроизвести ту же аргументацию,

но в обратном ключе. Во-первых, классическую социологию, связан-

ную с именами Макса Вебера, Георга Зиммеля, Фердинанда Тенниса,

Эмиля Дюркгейма и Карла Маннгейма, интересовали общие черты

различных индустриальных капиталистических обществ, а не различия

между людьми на разных этапах эволюции. Короче говоря, социология

поставила определенный и четко сформулированный вопрос: каковы

отличительные признаки городского, индустриального общества? Если

перевести проблему на более общий философский уровень, вопрос

можно поставить следующим образом: как выжить человечеству в этой

сложной, чуждой и аномичной среде обитания?

В рамках немецкой социологической теории было общепризнано,

что индустриальное общество будет развиваться в сторону рациона-

лизированного, бюрократического, отчужденного социального по-

рядка, в котором стабильность сельской жизни будет нарушаться

классовыми конфликтами, а семья и церковь – постепенно заме-

няться более рациональными, инструментальными общественными

институтами. Проблема онтологического статуса социальных дейст-

вующих [actors] оказывалась в тени. Если классики социальной тео-

рии и обращались к ней, то рассматривали человека в понятиях дея-

тельности, что на практике представляло собой проблему рацио-

нального выбора целей исходя из критерия полезности или обще-

принятых ценностей.

теории преобладал экономический подход с его интересом к полез-

ности, товарам и равновесию в обществе. Развитие волюнтарист-

ской схемы действия в социологии достигалось путем обмена с ин-

ституциональными экономическими теориями (Parsons, 1934). В эту

модель очень трудно, по крайней мере на первых порах, вписыва-

лось “еще не сформировавшееся животное” немецкой философии

жизни, ибо экономика больше занималась производством матери-

альных благ, а не воспроизводством тел.

При разработке науки о действии социологи, за исключением, быть

может, Вильфредо Парето, уделяли мало внимания биологическим ус-

ловиям действия. Отчасти мы можем рассматривать развитие социо-

логии как своего рода враждебную реакцию на дарвиновский эволю-

ционизм, евгенику или биологизм. Так, в веберовском определении

основных типов социального действия практически нет места ни био-

логическим условиям действий, ни идее “наделенного жизнью тела”.

Структурный функционализм испытал сильное влияние теории куль-

THESIS, 1994, вып. 6

14 3

туры Кребера (Kroeber and Parsons, 1958). В последующем развитии

волюнтаристской теории действия Т.Парсонсом человеческая телес-

ность сначала рассматривалась как одно из условий действия, хотя

позднее Парсонс признал, но так и не развил в полной мере идею об

органической подсистеме, или уровне, действия (Parsons, 1977; Пар-

сонс, 1993). Разрабатывая аналитические основания социологии, Ве-

бер, Парето и Парсонс при формулировании базовых понятий дейст-

вующего, действия, выбора и целей брали за образец экономику и

право. Если бы при изучении потребительского выбора принимались в

расчет потребности и желания потребителей, это могло бы повлечь за

собой разработку теории поведения действующего, учитывающую его

телесность, но данное направление не получило развития ни в эконо-

мике, ни в социологии.

нических проблемах, таких, как предельная полезность благ. Точно

так же человеческая телесность не могла быть непосредственно увя-

зана с юриспруденцией, концентрирующейся на проблеме юридиче-

ской ответственности. Таким образом, в то время как проблематика

тела вошла в антропологию на фундаментальном онтологическом

уровне, в рамках социологической науки (отчасти ввиду того, что ее

теоретические разработки основывались на концепции рационального

экономического действия) социология тела как единая теория так и не

была сформирована.

В то время как антропология посвятила себя проблеме “культура/

природа”, в социологии это же теоретическое пространство занимала

проблема историзма: как общество входит в историю? Именно эта ге-

гелевская проблема возникновения исторического самосознания об-

щества доминировала в марксизме. Согласно диалектическому мате-

риализму, общество проходит в своем развитии различные стадии

производства, но при капитализме изменяется масштаб социоэконо-

мического развития, и капитализм вовлекает дремлющие закостене-

лые общества Азии и Африки в осознающую себя в качестве мировой

цивилизацию. Вслед за Хабермасом (Habermas, 1987) мы можем дати-

ровать начало изучения современности через призму исторического

самосознания публикацией в 1784 г. кантовской “Идеи всемирной ис-

тории во всемирном гражданском аспекте”. Проблема “что есть при-

рода”, сформировавшая антропологию, была, таким образом, исклю-

чена из предмета социологии:

“В целом социологи [всегда] энергично отрицали важность гене-

тических, физических и индивидуально-психологических факторов

в социальной жизни людей. Этим они укрепляли и теоретически ос-

мысливали традиционную для Запада оппозицию природы и культу-

ры. Социальные отношения можно даже трактовать как отрицание

природы” (Hirst and Woolley, 1982, p.23).

Только в постмодернистской критике рационального подхода

проблема тела вновь была поднята как проблема, так сказать, исто-

рическая и стала обсуждаться с точки зрения соотношения челове-

THESIS, 1994, вып.

14 4

ческих желаний и разума. В результате критики интерпретации ра-

зума как инструмента эмансипации возник интерес к телу и как к

источнику противостояния инструментальному разуму, и как к од-

ному из объектов мира повседневной жизни, колонизированному

общественной сферой (мужского) разума. Однако несмотря на то,

что на протяжении почти всей своей короткой истории социология в

основе своей была историческим исследованием условий социальных

изменений в социальных системах, ей так и не удалось поставить

проблему тела в историческом ракурсе.

Выше мы объяснили интерес антропологии к телу тем, что тело

действует как система классификации. Тело (с его отверстиями, регу-

лярными функциями, репродуктивной способностью, адаптивностью

к среде и другими свойствами живого организма) явилось “естествен-

ным” источником социальных метафор; таких, как “глава государст-

ва”, “органы власти” и “корпоративная* культура”. В индустриальном

обществе эти метафоры продолжают существовать, но становятся ме-

нее очевидными и непосредственными. Суверенная власть, которая

некогда обитала в теле короля и королевы, стала более абстрактной,

распыленной и обезличенной с возникновением современного госу-

дарства с его бюрократическим чиновничеством, регулярной армией

и разделением властей. В XIX в. в социальном анализе часто прибега-

ли к медицинскому дискурсу для осмысления социальных проблем в

городской индустриальной среде. Социальная медицина, которая рас-

сматривала все социальные проблемы в терминах социальной патоло-

гии, фактически привела к возникновению идеи о санирующей

функции полиции (Rosen, 1979). Язык позитивистской медицины

также вошел в современную социологию вместе с дюркгеймовской

версией функционализма (Hirst, 1975) и благодаря влиянию идей

Л.Хендерсона на ранние работы Парсонса (Barber, 1970). Однако по-

явление “тела” в социологической теории в ранних версиях функцио-

нализма (особенно на основе аналогий с живым организмом) стало

возможно, только когда утвердилось представление о теле как об ор-

ганической системе, т.е.

ния энергии. Социологи, таким образом, получили возможность для

достаточно наглядных сравнений между сохранением равновесия ор-

ганических систем и равновесием социальной системы в ее отноше-

ниях с окружающей средой. Аналогия с живым организмом, харак-

терная для эволюционизма Г.Спенсера, была важным компонентом

европейской социальной теории конца XIX в.

Теорию действия в веберовской социологии мы можем рассматри-

вать как негативную реакцию на некоторые стороны эволюционной

теории: разграничение между социальным действием и поведением,

введенное Вебером, впоследствии стало отличительной чертой социо-

логического анализа. Следствием такого развития социальной теории

* От латинского corpus (тело).– Прим. пер.

THESIS, 1994, вып. 6

14 5

было то, что понятие “живого тела”, использовавшееся _____в феноменоло-

гической и экзистенциалистской философской традиции, было поте-

ряно для социологии (Levin, 1985). В результате тело, как органическая

система, было отдано либо на рассмотрение другим дисциплинам (био-

химии, физиологии), либо оказалось одним из обусловливающих дейст-

вие факторов, т.е. одним из ограничений, налагаемых внешней сре-

дой. Тело, таким образом, стало чем-то внешним по отношению к дейст-

вующему, выступающему в качестве принимающего решения агента.

Другим теоретическим следствием “пренебрежения телом” в соци-

альной теории явилось то обстоятельство, что социология не проявила

интереса к идее тела как к системе классификации современного ин-

дустриального общества. В антропологии существовало важное теоре-

тическое направление, в рамках которого было осознано, что подраз-

деление общества на семьи, кланы и племена составляет основу для

классификации вообще и что существует важная связь между класси-

фикационными принципами в грамматике и в обществе. Это течение

послужило важной основой для работы Дюркгейма и Мосса “Прими-

тивная классификация” (Durkheim and Mauss, 1963).

направлением в антропологии было изучение классификационной

символики левой и правой рук. Хотя функциональная асимметрия во-

обще свойственна человеческому организму, она рассматривалась как

один из главных классификационных принципов: леворукость, напри-

мер, считается признаком женского начала, слабости и зла (Hertz,

1960). Если считать появление этих направлений началом антрополо-

гии знания, то для сравнения можно посмотреть, как системы класси-

фикации рассматриваются в социологии знания.

Наиболее существенный вклад в социологию знания внесли те, кто

рассматривал социальную стратификацию как первичный код класси-

фикации. Например, Карл Маннгейм в своей “Идеологии и утопии”

(Маннгейм, 1976) предложил концепцию общества, состоящего из гос-

подствующего класса, использующего идеологию для легитимизации

своего положения, и подчиненного класса, склонного к разного рода

утопическим представлениям о мире. Сходным образом С.Оссовский

рассматривал классовую теорию как одну из версий традиционных

“пространственных метафор вертикальной стратификации обществен-

ных классов” (Ossowsky, 1963, p.19). В социологическом анализе созна-

ния, знания и идеологии (“надстройки” в терминах Марксова предисло-

вия 1859 г. к “Критике политической экономии”) господствующее поло-

жение занимали наследники Маркса, начиная с работ Грамши о гегемо-

нии, Лукача об овеществлении, Рэймонда Уильямса о литературном ана-

лизе и кончая последними проектами Бирмингемского Центра совре-

менных исследований культуры о контркультуре рабочего класса. Мета-

форы социальной реальности, которую анализировали социологи, не

имели прямого отношения к символике тела и относились к пространст-

венным метафорам социальной стратификации. Только с появлением

феминистской теории (в частности, в работах Л.Иригарэй,

THESIS, 1994, вып. 6

14 6

Дж.Кристевой и, в предшествующем поколении, С. де Бовуар) в соци-

альной теории стало отводиться более заметное место гендерным аспек-

там при анализе социальных процессов классификации, и проблема ор-

ганической дифференциации привлекла внимание социологов. В маги-

стральном направлении социологии оставалось без внимания и изучение

возрастных когорт с точки зрения приписываемых критериев в системе

социальной стратификации, несмотря на то, что еще Маннгейм рас-

сматривал поколение в качестве основы социальной стратификации.

Все же в настоящее время социологи стали постепенно осознавать, что

классификации социального статуса в значительной степени зависят от

формы представления тела в социальном пространстве. В известном ис-

следовании, посвященном изучению эстетических вкусов различных со-

циальных классов, Пьер Бурдье утверждает:

“Вкус, или ставшая прирожденной культура класса, т.е. культура

инкорпорированная, способствует формированию телесных характери-

стик класса. Этот инкорпорированный принцип классификации

управляет всеми формами инкорпорирования, выбирает и модифици-

рует все, что тело любит, не любит и физиологически или психологиче-

ски ассимилирует. Отсюда следует, что тело следует безоговорочно

признать материализацией классового вкуса” (Bourdieu, 1984, p.190).

В последнее время произошла существенная переоценка значимо-

сти тела, причем не только в феминистской социальной теории, но и в

более широких рамках анализа классов, культуры и потребления. Осо-

бое место в новейшей социальной теории занимают труды Ирвинга

Гофмана, которые самым решительным образом привлекли внимание

социальных теоретиков к роли тела в конструкции социальной лично-

сти. Для Гофмана тело стало имплицитным основанием его концепций

стигмы, работы лица, стеснительности и социального Я. Хотя его рабо-

ты тематически можно отнести к области этнографии социальной

жизни, примечательно, что в них так и не была разработана специ-

альная теория телесности. Вместе с тем влияние работ Гофмана со-

вершенно отчетливо прослеживается в современной версии символи-

ческого интеракционизма, сторонники которого в большей степени,

чем их коллеги, работающие в русле других теоретических традиций,

постоянно указывают на важность социологического понимания сим-

волики тела в процессе интеракции. Вопрос о том, окажутся ли эти

направления жизнеспособными и приведут ли они к существенной

переориентации социальной мысли, пока остается открытым. Так, не-

смотря на активные усилия Э.Гидденса по разработке теории струк-

турации, которая, среди прочего, пытается преодолеть традиционные

для социальной теории оппозиции (например, “действие/структура”),

он до настоящего времени уделял мало внимания проблеме тела. Ис-

ключение составляют отдельные замечания о времени и теле в книге

“Конституция общества” (Giddens, 1984), а его последний учебник со-

циологии содержит лишь краткое обсуждение “языка тела” в контек-

сте анализа микросоциального поведения (Giddens, 1989, p.91–94).

THESIS, 1994, вып. 6

14 7