Что такое научная теория в политологии?

Либеральный контекст, в котором употребляется термин «теория» применительно к общественным наукам, неопределенная логическая и языковая структура того, что этими науками принимается за теорию, а также ее философская запутанность и неопределенность в оценках ее значимости приводят к тому, что в этих дисциплинах теории чаще всего укрыты и «распорошены».

Более того, в «научном тексте» можно обнаружить более или менее выраженные 3 пласта, которые составляют метатеоретические убеждения, толкования и описания. Пласт метатеоретический является основополагающим для теории в широком понимании этого слова и содержит самые общие философские принципы, принимаемые a priori. Причем не всегда они бывают выражены напрямую и не всегда бывают осознанны. Эти принципы носят онтологический характер, говорят о свойствах и характерных чертах общественной действительности.

Именно метатеоретический пласт первичных принципов делает возможным познание, определяя его от-

/S. Hage, Techniques and Problems of Theory Construktion in Sociology, New York 1972.

правные и конечные условия. Также, в определенной степени, он описывает остальные элементы теоретической структуры «научного текста», то есть, пластов описательного и толковательного (гипотетического). Впрочем, как мы помним, не существует ничего такого подобного, как непосредственное, беспринципное познание. В связи с этим, всякое познание, в том числе и научное, не может быть истолковано как открытие шаг за шагом очередных свойств действительности, к которой мы подходим «без предубеждения», но лишь только как проверка того взгляда на действительность, с которым мы приступаем к ее исследованию. Невозможно зарегистрировать, не сделав в то же время выбора, каждое из достойных нашего внимания происшествий, поскольку такое поведение привело бы к накоплению хаотической, несущественной, не позволяющей установить взаимные связи между отдельными фактами информации. Прежде надлежит принять концепцию, которая определяет, что реально су-ществует и что имеет значение, и только тогда можно вы-делять факты и прослеживать их взаимосвязи.

В конце концов, именно исследуя описательный пласт, удается обнаружить более или менее отчетливо на-чертанную модель понятий, включая и гипотезы. Их со-ставляют взаимосвязанные аналитические категории, создающие некое частное видение определенного фраг-мента действительности мира общественных явлений. Зиждется этот пласт на онтологических принципах, ведь именно они предоставляют категории для описания дей-ствительности, делают возможным описание теоретичес-ких понятий, а в конечном итоге, оказывают влияние на специфический для данной теоретической структуры язык, которым пользуются исследователи и при помощи которого теория описывает свой предмет.

В случае возникновения противоречий между теоретической структурой и фактами, изложенными при помощи ее языка, подлежат верификации не только сформулированные на ее основе утверждения, но и кро-ющиеся за ними онтологические принципы, составляющие наиболее общие образы действительного мира. Однако, в том, возможен ли в действительности воссозданный таким путем образ мира, мы окончательно убеждаемся на основе опыта. Этот образ - продукт наших впечатлений, воображения и наблюдения - всегда фрагментарного и селективного, поскольку оно направляется нашими знаниями, потребностями, интересами и, таким образом, отражает наши ценности. Именно при помощи языка вы-полняется сопоставление онтологических принципов с фактами, что позволяет сверяться с той действительнос-тью, которая описана теоретическим языком. Отрицание или принятие какой-либо теории является одновременно отрицанием или принятием той версии мира, на которой она (теория) была построена.

Теоретическая модель - вместе с определенными соглашениями, аналитическими понятиями - выполняет посредническую роль между исследователем и действительностью, упорядочивает наши наблюдения, позволяет нам исследовать. Но такое положение дел не отражает напрямую реальную действительность, а лишь является ее упрощенной моделью, селективно ее структурирует, отражая отдельные явления в процессе их развития и обминая другие. Данный пласт выражает более или менее понятные мысли, идеи о том, как может выглядеть этот мир, но на этом основании невозможно утверждать, что что-либо является реальной действительностью1. Для этого необходим описательный пласт теоретической структуры, содержащий, среди прочего, эмпирические утверждения, описывающие зависимости между из-меняющимися характеристиками наблюдаемых явлений или процессов. Такие утверждения непосредственно от-носятся к миру эмпирическому, провозглашая что-то о его закономерности, регулярности, тенденциях, а значит, могут быть истинными либо ложными, подлежащими подтверждению либо опровержению, в зависимости от выводов нашего чувственного опыта.

Общие утверждения, о которых идет речь в этой части теории, не относятся напрямую к миру, постижимому нашим мышлением, не относятся к нему непосредственно, но зачастую требуют сложной многоступенчатой обработки, прежде чем их можно будет сопоставить с данными. В конце концов, утверждения научного характера должны быть сформулированы таким образом, чтобы их можно было проверить. Иными словами, это должны быть положения, по крайней мере, потенциально эмпирические, т. е. такие, для которых существуют критерии опровержения. Положения неэмпирические являются положениями неопровержимыми. Если теория состоит из таких положений, она нежизнеспособна в области науки, она становится догмой, принимаемой на основе веры.

С другой стороны, разделение «научного текста» на описательный и толковательный пласты довольно неод- нозначно и трудно реализуемо, поскольку непросто отделить положения не наблюдаемые, содержащие теоре-тические термины, от положений, в которых речь идет о явлениях, наблюдаемых непосредственно, а, следова-тельно, содержащих терминологию наблюдателей.

Эмпирические знания, касающиеся общественных явлений, а, следовательно, и политических, это, в при-нципе, знания о бесчисленных формах человеческого по-ведения, что, с социологической точки зрения, означает бесконечно сложный процесс непрестанно изменяющихся состояний невообразимого количества элементов. Для упрощения научного анализа различные способы поведе-ния разделяют на определенные категории, которые поз-воляют исследовать поведение в его различных аспектах. Когда речь идет о том, что люди обучаются, играют, ра-ботают, созидают, уничтожают, правят, политиканствуют и т. п., фактически мы говорим о различных способах нашего поведения. Не удивительно, что в общественных науках иногда трудно определить, что является сужде-нием, основанным на наблюдениях, а что является логи-ческим выводом, базирующимся на суждении, основанном на наблюдениях, а, значит, что является, а что не является теоретическим утверждением.

Тем более, не стоит терять из поля зрения «теоретический груз» языка наблюдателей и не следует поддаваться впечатлению, что якобы эмпирический язык зависит исключительно от природы объекта, описанию которого он служит, ведь фактически он зависит в равной степени и от теории. Из этого следует, что познание в значительной мере обусловлено влиянием иных факторов, нежели природа вещи, являющейся объектом нашего познания. Однако это вовсе не означает, что она непознаваема, а лишь то, что познать ее можно только в определенном приближении, границы которого в каждом случае определяются принятыми онтологическими принципами. В этой ситуации теоретическая структура, заключенная в «научном тексте», может содержать исчерпывающее описание и толкование исключительно всех тех фактов, которые входят в область ее предмета. Причем это ис-ключительно те факты, которые могут быть изложены ее собственным языком.

Онтологический характер принципов теории делает невозможным сравнение теоретических построений, даже в том случае, когда они относятся к одному и тому же объекту. Однако, не имея возможности его описать при помощи автономного языка «голых» чувственных впечатлений, каждая теоретическая структура становится «кривым зеркалом» действительности, выделяет ее определенные аспекты и выполняет приближения в узко очерченных границах, однако, на этот раз, определенных во вненаучном контексте.

В этом случае получение эмпирических подтверждений убеждает нас в правильности наших утверждений, но пробуждает также определенное беспокойство в том случае, если нам приходится их принять! Однако, «...образ мира, основанный на категориях восприятия, всегда остается лишь моделью.

что сами привносим в этот мир на основании наших приспособленных к природе категорий. То, что нам представляется действительностью, есть обусловленная нами самими модель действительности. Данные нам условия наших чувственных познаний - а это касается всех наших чувств - определяют узкие границы нашего познания мира. То, что мы исследуем как действительность, на самом деле является лишь человеческой действительностью»1. И об этом не стоит забывать, в особенности общественным наукам, которым в принципе недоступны дедуктивные обобщения.

Более того, на этом основании можно судить, что важным фактором для развития эмпирических исследований общества является не только и не столько продвижение, осуществляемое на основе аппарата понятий, его усовершенствование и обогащение, но и изменения на почве онтологических принципов, поскольку они предоставляют возможность определить теоретические понятия для нового описания действительности посредством языка наблюдателя. Тем более, что этот факт стирает границы между описанием и токованием, указывает на условный, безапелляционный их характер. Понимание этой особенности влечет тяжкие последствия для познавательных качеств знаний, находящихся в распоряжении общественных наук.