I. ЯВНЫЙ ПАРАДОКС ЯЗЫКОВОГО ИЗМЕНЕНИЯ. АБСТРАКТНЫЙ ЯЗЫК И СИНХРОННАЯ ПРОЕКЦИЯ
1.1. Проблема языкового изменения явно заключает в себе глубокое противоречие. В самом деле, уже то, что мы обсуждаем эту проблему в причинных терминах и задаемся вопросом, почему изменяются языки (как будто они не должны изменяться), подразумевает, очевидно, естественную устойчивость, нарушаемую и даже отрицаемую развитием, которое представляется противоречащим самой сущности языка.
Именно это и называют иногда парадоксом языка; так, Ш. Балли пишет: «Языки непрерывно изменяются, однако они могут функционировать только не изменяясь»[86]. Более того, язык является «синхронным по определению»; рассматривать его как нечто неустойчивое, изменяющееся и эволюционирующее — значит применять к нему «точку зрения, которая, по сути дела, несовместима с идеей языка». Так полагает шведский ученый Б. Мальм- берг, для которого «развивающийся язык» — это contra- dictio in adiecto, «разумеется, если понимать под языком систему в строгом смысле этого термина»[87]. Было бы естественно, если бы язык не изменялся: «Если язык — это система, в которой все взаимосвязано, а его назначением является взаимопонимание в обществе, использующем язык, то следовало бы ожидать устойчивости языка как системы, адекватно исполняющей свою функцию»[88]. Указывается, что именно так и было бы в действительности, если бы не вмешивались внешние факторы неустойчивости: «Без воздействия факторов внешнего порядка языковая система, уравновешенная по определению, была бы обречена на вечную устойчивость, на неподвижность»[89]. Отсюда известное разграничение внешних и внутренних факторов: первые считаются причиной изменений, вторые же якобы сопротивляются изменениям и восстанавливают нарушенное равновесие системы[90].1.2. Нетрудно указать постоянный источник, к которому непосредственно восходят подобные утверждения, относящиеся к статической концепции языка,— это положение Соссюра о том, что «сама по себе система неизменяема»[91].
Правда, может показаться странным, что такие утверждения встречаются как у ученых, культивирующих диахронический структурализм, зачинателями которого были фонологи Пражского кружка, так и у тех, кто полагает, что соблюдает большую верность соссюровским принципам, сохраняя совершенно отчетливую границу между диахронией и синхронией, и считает более «лингвистической» синхроническую точку зрения. Как и Балли, Б. Мальмберг принадлежит к этой последней группе. По его мнению, «единственный метод, который может принять лингвистика и который гармонирует с самой природой изучаемого объекта,— это синхронический метод»; из двух возможных аспектов — статического и динамического — только первый соответствует, по мнению Мальмберга, «гению языка»[92]. В этом он является, несомненно, ортодок-сальным соссюрианцем, ибо Соссюр думал точно так же: «Если лингвист встанет на диахроническую точку зрения, то он увидит не язык, а ряд явлений, изменяющих язык. Обычно говорят, что нет ничего важнее, чем понять происхождение данного состояния... однако именно это доказывает, что цель диахронии отнюдь не в ней самой»8.
1.3. В противоположность упомянутым утверждениям задача настоящей работы состоит в том, чтобы показать:
а) что пресловутого парадокса языкового изменения в действительности не существует: он объясняется смещением перспективы, которое проявляется главным образом в отождествлении (явном или неявном) «языка» и «синхронической проекции»; б) что проблема языкового изменения не может и не должна ставиться в причинных терминах; в) что указанные утверждения все-таки основываются на правильной интуиции, которая, однако, затемняется и ошибочно интерпретируется, поскольку исследуемому объекту приписывается то, что вводится только для нужд исследования. Отсюда и появляются все противоречия, с которыми неизбежно сталкиваются авторы упомянутых утверждений; г) что антиномию «синхрония — диахрония» следует отнести не к плоскости объекта, а к плоскости исследования, т.
е. она относится не к речевой деятельности, а к лингвистике; д) что у самого Соссюра — в той мере, в какой действительность языка проникла в его теорию в обход его постулатов и даже вопреки им,— можно найти элементы для преодоления указанной антиномии в том смысле, в каком она преодолима; е) что, однако, концепция Соссюра и другие развившиеся из нее концепции содержат существенную ошибку, которая мешает им преодолеть внутренние противоречия; ж) что нет никакого противоречия между «системой» и «историчностью», наоборот, историчность языка обусловливает его системность; з) что в плане исследования антиномия «синхрония — диахрония» может быть преодолена только в истории и с помощью истории.1.4. В последнее время часто говорилось о необходимости ослабить категоричность соссюровских дихотомий 9. Справедливо указывали, что необходимо заполнить пропасть, вырытую Соссюром между языком и речью. Что же
касается «языка», то настаивали на необходимости заполнить пропасть между диахронией и синхронией[93]. Это во многих отношениях необходимо, хотя маловероятно, что это обеспечит единство лингвистики: ведь лингвистика отнюдь не является целиком соссюровской, да и вряд ли желательно, чтобы она была таковой. Следует заметить, что антиномии Соссюра были сознательно отвергнуты целым рядом ученых [94]. Но еще важнее показать, что пресловутые пропасти вообще не существуют[95] или, точнее,что они появились из-за частого смешения плана исследуемого объекта с планом исследовательского процесса в результате подлинного transitus ab intellectu ad rem[96].
2.1. Прежде всего следует подчеркнуть, что авторы, цитируемые нами, не отрицают того, что в действительности язык изменяется. Следовательно, несовместимость имеет место не между изменением и действительностью языка, а между изменением и определенным представлением о «языке». Но, поскольку изменение реально, приходится признать, что это представление неадекватно.
Явные конфликты между разумом и реальностью являются на самом деле конфликтами разума с самим собой: ведь недействительность должна приспосабливаться к интеллекту, а наоборот. Поэтому если реальный язык не является таким, каким он «должен был бы быть», то есть «системой в строгом смысле этого термина», то он или не соответствует никакой реальности (и в таком случае речь идет о чисто формальном определении, об условном понятии), или соответствует другому объекту, а не реальному языку. Однако этотдругой объект может соответствовать определенному способу рассмотрения реального языка.
2.2. В действительности имеет место последнее: не- изменяющийся язык — это абстрактный язык (который, впрочем, не является нереальным: различие между конкретным и абстрактным не должно смешиваться с другим различием — между реальным и нереальным). Никто никогда не видел грамматики, которая бы изменилась сама собой, или словаря, который обогатился бы по своей собственной воле. От так называемых «внешних факторов» не зависит только абстрактный язык, зафиксированный в грамматике и словаре. Изменяется же реальный язык в своем конкретном существовании. И этот язык невозможно изолировать от «внешних факторов», то есть от всего того, что составляет физическую сторону речи, историческую обстановку и присущую говорящим свободу выражения. Этот язык дан только в говорении: «Язык не живет своей особой жизнью вне или помимо жизни говорящих»[97].
2.3.1. При синхронном рассмотрении язык также не изменяется. «Засвидетельствовать изменение [как таковое] в синхронии» никоим образом невозможно; первый принцип при синхронном изучении языка — это сознательное игнорирование развития и изменения. Это не противоречит ни тому, что в языке есть взаимозависимость между «бытием» и «становлением»[98], ни тому, «что любое состояние языка является синхронным, но не статическим»16. В действительности же в соссюровской концепции речь идет не о том, что представляет собой состояние языка, и не о двух способах существования языка, а только и исключительно о том, как именно мы рассматриваем язык.
Соссюр говорит, что «синхроническое можно сравнить с проекцией тела на плоскость. Эта проекция непосредственно зависит ст проектируемого тела, и, однако, она представляет собой совсем иную, отличную от самого тела вещь»[99]. И тут же Соссюр добавляет, что то же самое отношение имеет место «между исторической действительностью и состоянием языка». Это может означать лишь, что «синхроническое», или «состояние языка», является для Соссюра не исторической действительностью состояния языка, а проекцией этого состояния на неподвижный экран исследователя. Естественный язык можно вполне удовлетворительно понимать как «установление, которое находится не в статическом, а в динамическом равновесии» и которое исключительно для целей исследования «можно рассматривать как неподвижное»[100]. Однако мы не можем представлять себе язык в одно и то же время как подвижный и как неподвижный. Одно дело — говорить, что «Система и Движение взаимно обусловлены» ",—по этому поводу нет сомнений. Совсем другое дело — указывать, что описание системы и описание движения (