ТЕРМИН «КАТЕГОРИЯ» В ТРАДИЦИОННОЙ ГРАММАТИКЕ

До сих пор мы придерживались чисто «формального» подхода к грамматическому анализу. В настоящей главе будет рассматривать­ся традиционное представление о существовании ряда «понятийных» категорий, которые считаются универсальными, то есть присущими всем языкам (ср.

В данном вводном разделе следует прежде всего остановиться на термине «грамматическая категория» в его традиционном толко­вании. Современные концепции грамматической теории далеки от единообразного последовательного употребления термина «катего­рия». Он часто используется, подобно терминам «класс» или «мно­жество», для обозначения любой группы элементов, выделяемой в описании конкретных языков. Одни авторы называют «категориями» «части речи»; другие, следуя более традиционному употреблению, закрепляют этот термин за теми признаками, которые ассоцииру­ются с «частями речи» в классических языках и уже упоминались выше (лицо, время, наклонение и т. д.). Имеется и ряд других — более широких, более узких или совершенно иных трактовок. Мы не будем предлагать здесь какого-либо точного формального толко­вания термина «грамматическая категория». Он взят нами как удоб­ное название для главы, в которой мы рассмотрим ряд важных воп­росов традиционной грамматики в свете более поздних достижений общей синтаксической теории.

Термин «категория» — лишь один из многих используемых в лингвистике традиционных терминов, которые обязаны своим про­исхождением тому факту, что западноевропейская грамматическая теория развилась на базе конкретной философской системы, упро­щенно называемой в нашем обзоре «аристотелевской». Термин «ка­тегория» происходит от греческого слова, которое можно также перевести как «предикация» (в логическом или философском смысле: как «приписывание («атрибуция») свойств» вещам). В аристотелев- ской (и схоластической) философии «категории» обозначали раз­личные способы, или модусы, построения суждений («предикаций») о вещах; при этом считалось, что разные модусы предикации отра­жают различия в объективном мире, то есть разные способы «бытия».

В основе классификации способов предикации и «бытия» лежало допущение, что физический мир состоит из вещей («субстанций»), которые обладают определенными свойствами («акциденциями»), выступают в качестве активных или пассивных участников опре­деленных процессов, находятся в определенных отношениях друг с другом, имеют определенную протяженность или локализацию в пространстве или во времени. Мы не будем подробно останавливать­ся на аристотелевской теории «категорий». Выскажем только два общих замечания. Во-первых, следует отметить, что было проведе­но фундаментальное разграничение между категорией «субстан­ции», с одной стороны, и остальными, акциденциальными категория­ми — с другой: «субстанцией» называлась индивидуальная вещь в отвлечении от ее «акциденциальных» свойств. Во-вторых, Аристо­тель и его последователи опирались на предположение (впоследст­вии эксплицитно сформулированное авторами средневековых «спе­кулятивных» грамматик), что структура языка отражает структуру мира, что слова обозначают вещи в соответствии со способом их «бытия»: в качестве «субстанции» или в качестве «акциденции». Именно благодаря этому соответствию между способами «бытия» и способами «обозначения» становится возможным познание мира. Категории «бытия», «обозначения» и «понимания» конгруэнтны друг другу; и конгруэнтность этих трех рядов категорий считалась до­статочной для того, чтобы оправдать тесную и нерасторжимую связь философии, грамматики и логики.

7.1.2.