В. Скаличка АСИММЕТРИЧНЫЙ ДУАЛИЗМ ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ

О грамматической системе любого языка мы можем говорить только с большой неопределенностью. Хотя у нас и существует немалое количество традиционных терминов, таких, как слово, предложение, имя существительное, род, но, как известно, немногие из них вполне удовлетворительны.

Например, термин слово является сравнительно ясным образованием. Так, в чешском языке можно без труда расчле­нить связную речь на ряд слов. Но мы все же не можем ска­зать, что, собственно, представляет собой слово. Справедливо, что мотивировка этого образования заключена в его назывном значении. Словом мы обычно называем dum «дом», око «глаз», zvire «животное» и т. п. Но иногда мы находим два слова там, где по значению можно было бы ожидать одного: vrani око «волчьи ягоды», volske око «яичница-глазунья». Поэтому в «Travaux du Cercle linguistique de Prague» (1, стр. 11) ска­зано: «слово есть результат назывной [или номинативной] дея­тельности». Поэтому и вводится новый термин — наименование {или номинация] (см. ниже).

В равной степени таким же понятным представляется нам и термин предложение. И все же определение предложения до сих пор спорно. Существует немало конструкций, по поводу которых языковеды никак не могут договориться, являются они предложениями или нет, или, может быть, это какие-то неполные предложения. К таким конструкциям относятся прежде всего различные так называемые одночленные предложе­ния типа: Prsi «Идет дождь», Ohen! «Пожар!», Нш! «Гм!» и т. д.

Имя существительное характеризуется родом, числом, отсутствием степеней сравнения и спряжения, в славянских языках — также особым склонением (в отличие от имен прила­гательных). Основа имени существительного заключена в том, что можно назвать субстанцией. Но в языке представлено немало имен существительных, не представляющих собой суб­станции: piti «питье», prizen «благосклонность», skok «прыжок».

Род имен существительных определяется прежде всего естественным полом: kocour «кот»— коска «кошка», ucitel

«учитель»— ucitelka «учительница».

Подобным же образом мы могли бы рассуждать и о других терминах. Но, вероятно, и так уже ясно, что многие граммати­ческие термины страдают известной неточностью.

Нужно решить вопрос, как поступить с неточными тер­минами. Мне думается, что нашу задачу в значительной степенй облегчит обращение к самой сущности языка.

В отдельном знаке, равно как и во всем языке, наличествуют две стороны: то, что обозначается, и то, что обозначает. Уже де Соссюр указал, что отношения этих двух сторон не столь просты, как это кажется на первый взгляд. То, что обозначено, существует только благодаря тому, что наличествует то, что его обозначает. И наоборот, то, что обозначает, становится самим собой только потому, что оно что-то обозначает. Если употребить слова «форма и значение», то можно в соответствии с этим сказать, что значение непременно обладает своей формой, подобно тому как форма невозможна без значения. Это, однако, далеко не все для определения соотношения формы и функции в языке. И все-таки вполне возможно, что указанные особен­ности этого соотношения будут способствовать более точному определению грамматических терминов.

Очень важны для определения соотношения значения и формы так называемые омонимия и омосемия (мы употреб­ляем слово «омосемия» в том случае, когда один и тот же эле­мент имеет различное выражение, что наблюдается, например, с флексиями в словах nes-u «я несу», kupuj-i «я покупаю», dela-m «я делаю»; словом «синонимия» обозначаем названия, близкие по смыслу, например: bida «нищета», nouze «нужда», nedostatek «нехватка»).

Знак является омосемйческой единицей, то есть он имеет всегда одно и то же значение. Он выражен омонимической еди­ницей, имеющей всегда одно и то же название. Границы омони­мической единицы обычно совпадают с границами омосемиче- ской единицы.

Наоборот, когда шире оказывается объем омосемической еди­ницы, то имеет место омосемия и омосемическая группа.

Омонимическая группа имеет формальную основу, омосеми­ческая — смысловую. Казалось бы, что в данном случае авто­номность формы и значения проявляется особенно четко. Но как раз здесь и обнаруживается, сколь прочно они связаны.

Омонимичными являются, например, немецкие слова Bauer в значении «крестьянин» и Bauer в значении «клетка». Сами по себе они кажутся тождественными. Но их сочетания с раз­личными морфемами и словами (главным образом с артиклем), то есть средствами и формальными и смысловыми, свидетель­ствуют о том, что речь идет о разных словах. Условием омони­мии является взаимоисключаемость. Части омонимической группы дополняют друг друга. Взаимоисключаемость делает возможным их формальную идентичность при смысловом раз­личии (употребление их в одной и той же ситуации привело бы к двусмысленности).

Омосемическими являются, например, флексии -i, -т в фор­мах kupuj-i, dela-m. Сами по себе они кажутся совершенно непохожими. Но связь с морфемами, следовательно, со сред­ствами и формальными и смысловыми, указывает на то, что речь идет о чем-то близком. Условием появления омосемии является опять-таки взаимоисключаемость частей омосемической группы. Части омосемической группы подобны фонологическим вариан­там, взаимно дополняющим друг друга. Взаимоисключаемость делает возможным их смысловую идентичность при формальном различии.

На основании сказанного форма и значение или, скорее, формальная и смысловая основа знака не всегда симметричны. Эту асимметричность, которая проявляется по-разному, а не только так, как было показано нами, С. Карцевский назы­вает асимметричным дуализмом языкового знака. (Ср. S. К а г- с е v s k і j, Du dualisme asymetrique du signe linguistique, «Travaux du Cercle linguistique de Prague», 1, стр.

Асимметричный дуализм омонимических и омосемических единиц вызывает в языковой системе известные затруднения и осложнения. Поэтому языки — разные и каждый в неодина­ковой степени — избегают его. Турецкий язык очень последо­вателен в этом отношении, в меньшей степени последовательны финский и венгерский языки. Чешский являет пример языка с развитым асимметричным дуализмом. В нем ассиметричный дуализм получает важную функцию. В корнях слов омонимия и омосемия весьма редки (например: miti «иметь»— myti «мыть», jdu «я иду»— sel jsem «я шел»), и, напротив, они очень распространены во флексиях: had-a «змей», zen-a «женщина, же­на», mest-a «города», nes-a «неся» и т. д.; da-m «я даю», nes-u «я несу», kupuj-i «я покупаю» и т. д. Отсюда ёледует, что омонимия и омосемия характеризуют флексии как таковые.

Таким образом, понятие асимметричного дуализма оказа­лось полезным при рассмотрении языкового знака. Теперь приступим к рассмотрению языковых единиц.

Минимальной языковой единицей, обладающей значением, является сема. Она не может быть разделена на меньшие зна­чащие части. Например, в слове zub-at-j^ пять сем: zub- «зуб», -at— суффикс прилагательного и -у, которое содержит три семы: 1) именительного падежа, 2) единственного числа,

3) мужского рода.

Сема обычно выражается непрерывным фонематическим рядом, и это означает, что она является одновременно и семой и морфемой (морфема равна семе или сочетанию сем, которые сами по себе или с помощью других морфем выражены непре­рывным рядом фонем). Но так бывает не всегда. В приведенном слове две из пяти сем выражены самостоятельными морфемами, три остальные объединены в одной морфеме.

Итак, мы опять-таки сталкиваемся с двумя весьма близкими ДРУ^Г ДРУ^ГУ единицами, которые в большинстве случаев совпа­дают. Морфема имеет формальную основу, сема — основу смысловую. Морфема, содержащая несколько сем, походит на омонимическую группу. Что она содержит несколько сем, становится ясно из сравнения с другими морфемами, то есть средствами и формальными и смысловыми.

Противоположные случаи, характерные для омосемии, срав­нительно редки. Они имеют место — хотя и в не совсем чистом виде — например, в слове zub-at-i. Семы именительного падежа, множественного числа и мужского рода выражены отчасти последней морфемой, отчасти предшествующей. То, что обе морфемы связываются для выражения определенной группы сем, становится ясным из сравнения с другими морфемами и семами, где те же самые или подобные им семы выражаются лишь одной морфемой: lesn-i (именительный падеж множествен­ного числа мужского рода), zub-at-ych и т. д.

Представляется возможным утверждать, что и здесь имеет место асимметричный дуализм.

Асимметричность дуализма семы и морфемы также вызывает в разных языках определенные затруднения и осложнения. Разные языки — в разной мере — стараются избежать его. Турецкий язык и в данном случае — самый последовательный; большую асимметричность допускает венгерский язык, еще большую — финский, а самую большую — чешский язык. Функция дуализма семы и морфемы тождественна функции дуализма омонимии и омосемии. Дуализм наблюдается почти исключительно во флексиях, и тем самым они отличаются от остальных сем и морфем.

Любопытно еще подчеркнуть, что акустико-моторная сто­рона языка также имеет свою единицу, стоящую на уровне сема — морфема. Этой единицей является слог. Сема и морфема чаще всего соответствуют одному слогу. Несоответствие отдель­ных слогов отдельным семам и морфемам всегда объясняется определенной функцией. Слог таким образом становится важ­ной грамматической единицей.

Так, например, во многих языках семантемы и формемы (формемы равны «формальным» семам, то есть словообразую­щим суффиксам, флексиям, предлогам, союзам, местоимениям и т.

Наряду с этим слог важен и для различения морфемы и слова. Границы морфем часто разрывают слоги, тогда как границы слов почти всегда совпадают с границей слога, напри­мер: -ze-n-a-mi-.

Семы и морфемы связываются в единицы высшего порядка — в слова и наименования. Выражение «наименование» (pojmeno- vani) мы употребляем здесь вслед за профессором Матезиусом (см., например, «Slovo a slovesnost», I, стр. 134). Наименова­ние является назывной единицей языка. Оно не может быть разделено на меньшие части, также обладающие назывным зна­чением, ср., например, око «глаз», vram око «волчьи ягоды».

Единичное наименование чаще всего выражено самостоя­тельной ударной единицей, характеризуемой иногда и иным способом, то есть выражено словом. Однако это наблюдается

не всегда. Выражение vrani око «волчьи ягоды» содержит дваг слова, но является одним наименованием (при этом мы пока не принимаем во внимание флексий).

В данном случае также речь идет о явлении асимметричного дуализма, аналогичного омосемии (единица со смысловой осно­вой имеет больший объем, нежели единица с основой формаль­ной). То, что речь идет об одном наименовании, выясняется из сравнения с другими словами и наименованиями: vrani око «волчьи ягоды»— pampeliska «одуванчик», kuri око «мозоль на пальце ноги»— mozol «мозоль» и т. д. Асимметрич­ный дуализм такого рода проявляется изредка, спорадически и поэтому особенно не влияет на структуру языка.

Казалось бы, что противоположный случай мы находим, например, в слове ok-о. Оно выражает не только наименование «oculus», но также форму именительного падежа и форму един­ственного числа. Но здесь ситуация более сложная. В разговоре к этому наименованию присоединяются различные семы, опре­деляющие наименование более детально (сюда относятся* например, семы числа, времени, наклонения, уменьшительных суффиксов и т. д.). Наряду с этим наименование никогда не замыкается в самом себе, то есть к нему обычно присоеди­няются и другие семы (например, семы падежей, семы флексий сказуемых и др.).

Все эти вспомогательные семы образуют с соответствующим наименованием одно слово. Ср., например, ruka ruku myje «рука руку моет». Но так бывает не всегда. Необходимо отме­тить, например, что в чешском языке несамостоятельными являются флексии падежей, тогда как родственные семы пред­логов выступают в виде особых слов; в глаголах отношение к лицам выражается флексиями, а у имен существительных — самостоятельными словами: verim «я верю», но moje vira «моя вера» по сравнению с венгерским, где hiszek означает «я верю»* a hitem —«моя вера».

Вновь мы имеем дело с двумя очень близкими друг другу единицами, которые в большинстве случаев совпадают. Слово имеет формальную основу, наименование с соответствующими семами — смысловую. В приведенных примерах, таких, как moje vira «моя вера», речь идет о асимметричном дуализме, аналогичном явлению омосемии. То, что здесь имеет место именно единичное наименование с соответствующим окруже­нием, подтверждается сравнением со словами типа verim «я верю».

Асимметричный дуализм наименования со своим окруже­нием и слова опять-таки вызывает некоторые затруднения. Многие языки — хотя и в разной степени — стцрают'ся избе­жать его. И снова турецкому, финскому и венгерскому языкам свойственна более слабая асимметрия, чешскому же — более сильная. Такого рода дуализму также свойственны свои опре­деленные функции. Имя отличается от глагола, помимо прочего, также и тем, что личные отношения выражаются у имени осо­бым словом, а у глагола — флексией. Ср. moje vira «моя вера»— verim «я верю». Также отличаются падежные флексии от пред­логов; ср. lesa «леса» — z lesa «из леса».

Акустико-моторная сторона языка на уровне наименования также имеет свою единицу — слово, то есть такт. Такт обычно соответствует слову и наименованию. Там, где соответствие отсутствует (например, при энклитиках), указание на другое слово должно быть выражено иным способом (присоединением энклитики не к тому слову, к которому она относится, фоно­логическим выражением границы слов и т. п.). Функцией та­кой «асимметрии» является выделение энклитик как особого типа слов.

Слово является очень важной языковой единицей. Поэтому в пределах слов имеют место важные оппозиции. К ним относятся прежде всего оппозиции в области так называемых частей речи. Вопрос о частях речи является давней и трудной проблемой.

Еще Пауль указывал (Paul, Prinzipien der Sprachgeschich- te, изд. 5-е, стр. 352), что части речи имеют троякую основу: 1) смысловую: имя существительное является выражением чего-то, что можно назвать субстанцией, глагол является выражением действия или состояния и т. д.; 2) морфологиче­скую: имя существительное принимает падежные окончания, тлагол — личные и временные окончания и т. д.; 3) синтакси­ческую: имя существительное может быть субъектом или объек­том, глагол — предикатом и т. д. Последние два пункта мы можем, вероятно, объединить. Нам неизвестны образования, которые «морфологически» были бы именем существительным, а «синтаксически»— глаголом и т. д.

Иную картину мы наблюдаем в смысловых основах. Имя су­ществительное обозначает нечто, что мы можем назвать субстан­цией: ddm «дом», otec «отец», noha «нога», koncovka «оконча­ние» и т. д. Мы оставляем в стороне сомнительные случаи типа lilad «голод», laska «любовь», spalnicky «корь». Но имеются случаи, когда вербальность имени существительного очевидна: piti «питье», prizen «благосклонность», skok «прыжок».

Итак, мы имеем единицы двоякого типа, чаще всего соот­ветствующие друг другу: имя существительное и глагол, с одной стороны, и имя существительное и глагол со смысловой точки зрения — с другой. Границы первых двух отклонены по сравнению с границами вторых в направлении к глаголам.

То, что такие существительные, как piti,prizen, skok, являются: по значению глаголами, выясняется из сравнения их с глаго­лами piti «пить», prati «благоволить», skakati «прыгать, скакать».

Следовательно, здесь, очевидно, мы можем отметить еще один пример асимметричного дуализма.

Оппозиция существительного и глагола является в сущно­сти дифференцированной, то есть оппозицией непарных групп. Приведенные слова dum, otec, noha, koncovka не имеют своих антиподов среди глаголов, равно как и слова piti, prati, ska­kati — среди существительных (по значению). Но асимметрич­ный дуализм нарушает эту картину. Слова образуют пары, являются коррелятивными. Особая сема указывает на то, что речь идет не о глаголе, а о существительном.

Функцией подобного асимметричного дуализма является выражение действия или состояния то глаголом, то существи­тельным. Таким образом, появляется возможность употребле­ния «глагола» в качестве подлежащего, дополнения и т. д.

Другую важную оппозицию образует род имен существи­тельных. Здесь необходимо различать так называемый естест­венный род и род грамматический.

«Естественный» род означает в смысловом отношении раз­личение, с одной стороны, по полу (род мужской и род жен­ский), с другой стороны — по зрелости (мужской и женский род — средний род). Эта оппозиция является коррелятивной, то есть оппозицией парных групп (vlk «волк»— vlcice «волчи­ца»— vice «волчонок» и т. п.).

«Грамматический» род распространяет родовые различия на все существительные. Он имеет формальную основу. Связь со значением обнаруживают только существительные с естествен­ным родом, а также прилагательные и местоимения в значении определений. Оппозиция «грамматических» родов явля­ется дифференцированной, т. е. оппозицией непарных групп.

Кажется, что и в данном случае речь идет об асимметричном дуализме формы и значения. Этому дуализму также свойственны свои функции: согласование определения с существительным на базе рода довольно четко определяет отношения прилага­тельного и существительного и тем самым открывает возмож­ности для более свободного порядка слов.

Слова и наименования объединяются в единицы высшего порядка — в предложения. Предложение является самой мини­мальной языковой единицей, содержащей какую-либо модаль­ную точку зрения (реакцию) на что-либо.

Предложение выражается обычно так называемым клише- предложением. В каждом языке существуют свои обязательные^ типы построения предложений (клише). Например, в чешском языке имеет место схема: имя существительное (местоимение) + + глагол: Strom roste «Дерево растет»; глагол + окончание: Pisi «Я пишу»; в венгерском языке наряду с этими схемами представлено еще одно клише: имя существительное + имя существительное: Fiu szegeny «Парень беден». Предложение, следовательно, выражается обычно клише-предложением. Но это не всегда имеет место. В выражении Ohen! «Пожар!» имя существительное заменяет целое предложение Tam je ohen! «Там [есть] пожар!» Мне думается, что и в этом случае мы имеем дело с явлением асимметричного дуализма. Предло­жение имеет смысловую основу, клише-предложение — фор­мальную. То, что образование Ohen!, является предложением, подобным конструкции Tam je ohen, подтверждается интона­цией предложения.

Обратный случай, аналогичный омосемии, наблюдается в сложном предложении, подчиненном или сочиненном, где на одно предложение приходится два клише.

Асимметричный дуализм предложения и его клише также имеет в языке свою функцию. Предложения с нарушенным клише служат для выражения эмоционального стиля. Прида­точные предложения используются в различных языках по-раз­ному. Турецкий язык редко использует придаточные предло­жения, тогда как финский, венгерский, чешский пользуются ими гораздо чаще. Функция асимметричного дуализма в дан­ном случае состоит в том, чтобы выразить часть предложения аналогично целому предложению, в результате чего структура предложения становится более удобной.

На уровне предложение — клише-предложение также су­ществует особая акустико-моторная единица — интонация предложения. Она почти всегда сопровождает предложение и никогда — его клише. Там, где предложение не соответствует клише-предложению, интонация принимает на себя функцию характеристики предложения как такового.

Предложения организуются в высказывания. Высказыва­ния являются единицами наивысшего порядка в языке. Они, как и наиболее близкие к ним единицы низшего порядка — предло­жения, выражаются клише-предложениями и пр. Поэтому они не требуют какой-либо особой формальной характеристики. Именно поэтому на уровне высказывания асимметричный дуализм невозможен.

Мы указали вначале, что наши традиционные грамматиче­ские понятия весьма неточны. В связи с этим мы выражаем надежду, что понятие асимметричного дуализма сможет помочь нам в создании терминов более точных и более обоснованных.