А. Едличка О ПРАЖСКОЙ ТЕОРИИ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА*

Чешская лингвистика выступила на мировой арене в 30-е гг. прежде всего с работами Пражского лингвистического кружка или так называемой Пражской школы ^х.

В мои задачи не входит подробно останавливаться на ран­них взглядах представителей Пражской школы относительно литературного языка. Однако для понимания современной проблематики и современных теоретических позиций было бы весьма полезно показать, как чешские лингвисты старой школы, а также и лингвисты недавнего прошлого подходили к реше­нию проблем литературного языка.

Взгляды чешских лингвистов-теоретиков на литературный язык постепенно менялись, и в целом можно различить здесь три периода.

I. Старая теория, относящаяся к периоду допрограммного выступления Пражского лингвистического кружка в 1932 г. ^[228], идентифицировала литературный и книжный (Buchsprache) язык и выдвигала в качестве основного его признака консер­ватизм языковых средств, консерватизм его норм. Выдающийся чешский языковед, компаративист и боге- мист Й. Зубатый весьма четко сформулировал данную точку зрения ^[229]: «Книжный язык [то есть в его понимании литера­турный язык.— А. ЕЛ повсюду, где он возникает, консерва­тивен, он и должен быть таковым, чтобы не утратить своей стабильности — одного из основных предъявляемых к нему требований» ^[230]. Однако Й. Зубатый и сам отдавал себе отчет в том, что подобная характеристика литературного языка является весьма односторонней, поэтому далее он несколько ослабляет приведенную выше формулировку: «Если грам­матические, лексические и фонетические неологизмы начинают численно настолько преобладать, что оказываются жизнеспо­собными, то более старые формы книжного языка со временем отходят на второй план» ⁶. Вместе с тем итог логических рас- суждений, приведенных в первой части данной характеристики* остается для нас непоколебленным: стабильность (а именно* по В. Матезиусу, «pruzna stabilita» ^[231] — «эластичная стабиль­ность») составляет один из основных признаков литературного языка. Однако практика показывает, что предпочтение, отда­ваемое при кодификации более старым,' а не новым элементам* и подчеркивание тем самым консерватизма литературного языка ни в коей мере не способствует достижению желаемой стабильности, а, напротив, расшатывает ее.

Литературный язык как чисто книжный (то есть письмен­ный) язык противопоставлялся так называемому народному языку (Volkssprache, как его называли согласно прежней тер­минологии). При таком противопоставлении литературный язык воспринимался как язык «искусственный» в противоположность «естественному», народному языку.

Упомянутые выше противопоставления касаются характера языка, его функций и его средств. Это означает, что старая теория, противопоставляя литературный язык так называемому народному языку, рассматривала его как чисто письменный язык, как язык монолога, реализуемый в общественной прак­тике и отличающийся преимущественно консервативным харак­тером своих средств. В дальнейшем мы попытаемся представить развитие чешской теории литературного языка в связи с основ­ными противопоставлениями, намеченными выше. Мы сознаем, однако, что подобное описание, при котором акцентируются лишь ведущие этапы развития, всегда будет несколько схема­тичным и упрощенным.

II. Новая теория литературного языка, изложенная в про­граммном выступлении Пражского лингвистического кружка в 1932 г., исходила прежде всего из функционального аспекта. Данная теоретическая предпосылка, а также особое внимание к характеру и требованиям чешской языковой практики сказа­лись в изменении взглядов на основные признаки литератур­ного языка и его нормы.

Новая теория рассматривала литературный язык с его сложной стилистической структурой как образование поли­функционал ьное, отличающееся в этом отношении от народ­ного языка, который является по своей сущности монофункцио­нальным и служит лишь целям взаимопонимания.

Противопоставления язык письменный — язык устный, кон­сервативные языковые средства — развивающиеся языковые средства выступали для старой теории (в том, что касалось формы и способа коммуникации, а также характера языковых средств) как ведущие признаки противопоставления лите­ратурный язык — народный язык. Теперь же они рассматри­вались и объяснялись в рамках самого литературного языка и его норм ^[232]. Успешно интерпретировать данные противопостав­ления оказалось возможным лишь благодаря принципу вари­антности языковых средств, вариантности, смыкавшейся в ко­нечном итоге с проблемой стилистического членения языка ^[233].

Правда, основу норм литературного языка составляет традиция, однако при этом в полной мере учитываются также и элементы, которые с диахронической точки зрения являются новыми, с синхронной — живыми, а с точки зрения дальней­шего развития языка — прогрессивными ^[234]: компонентами нор­мы литературного языка считаются те новые элементы, которые являются правильными с точки зрения новой структуры; тем самым противопоставляются явления, опирающиеся на законо­мерности старой и новой языковой структуры.

Исходным моментом при определении нормы литературного языка являются, по мнению Пражского лингвистического кружка, прежде всего письменные высказывания, однако при­нимаются во внимание также и устные высказывания, то есть, по формулировке ПЛК, устная языковая прак­тика образованных слоев общества, лишенная индивидуаль­ной окраски территориального или арготического характера ^[235]. Опереться на устные высказывания значило в то время со­здать известную опору для живых элементов нормы, что отнюдь не приводило к полной кодификации специфических разговор­ных элементов. Опора на языковую практику несла в себе, однако, еще одно ограничение, связанное со спецификой чеш­ской языковой ситуации.

Какие выводы, связанные с понятием нормы литературного языка, можно было сделать при анализе данных противопо­ставлений? Мы уже отмечали, что избранный принцип вариант­ности языковых средств позволяет интерпретировать эти проти­вопоставления с помощью понятия нормы. Особенно актуаль­ной была проблема вариантов, обусловленных развитием языка [или исторически обус­ловленных вариантов, как мы их будем называть в дальнейшем.— Н. С.]. Основной пафос нового направления был обращен против сильной акцентировки консервативных черт литературного языка, характерной для старой теории, против кодификации архаического состояния языка. В прин­ципе новая теория решила проблему исторически обуслов­ленных вариантов. Это, конечно, не значило, что тем самым разрешался вопрос о кодификации отдельных вариантов* в особенности вариантов морфологических, и что в соответст­вии с объективно существующими нормами литературного языка все варианты, которые появлялись и дифференцировались в процессе языкового развития, были немедленно кодифици­рованы под влиянием взглядов Пражского лингвистического кружка ^[237]. Последовательное применение данного принципа утверждалось лишь постепенно, а в некоторых конкретных случаях —лишь в самое последнее время ^[238] (ср.

В норме литературного языка исторически обусловленные варианты часто дифференцируются стилисти­чески: дифференциация происходит на уровне проти­

вопоставления книжный стиль — разговорный с~т иль.

Я различаю при этом три степени дифференциации: книжный слой — нейтральный слой — разговорный слой.

В конкретных случаях реализуется, однако, лишь бинар­ное противопоставление:

книжный (и одновременно нейтральный) элемент — раз­говорный элемент: ср. чешек, mohu — muzu;

книжный элемент — разговорный (и одновременно нейтраль­ный) элемент: ср. чешек, nesti — nest.

Применительно к современной норме нельзя, таким обра­зом, говорить о том, что в ней имеются устаревшие элементы. Хотя, конечно, в диахроническом плане существуют относитель­но более старые и более новые варианты, однако устаревшими можно считать лишь те элементы, которые находятся уже за пределами современной нормы. Можно встретить, правда, историзмы, то есть некоторые элементы, особенно лек­сические, обозначающие факты уже исчезнувшей действитель­ности (устаревшей является здесь сама действительность, а не се обозначение; ср. названия гуситского оружия), и арха­измы, то есть средства, присущие другой, не современной норме, которые, однако, используются в современном худо­жественном стиле в особых стилистических целях.

С позиций современной нормы можно говорить только об относительно более новых и более старых элементах, обус­ловленных развитием языка; данные элементы либо оказы­ваются недифференцированными в стилистическом плане (в этом случае вопрос об их происхождении совершенно иррелевантен для целей коммуникации, он имеет значение лишь для опре­деления тенденций развития в рамках нормы), либо подвер­гаются стилистической дифференциации.

Новая теория литературного языка, возникшая в 1932 г., была направлена против положения о консерватизме как основном признаке литературного языка, однако она должна была одновременно выступить против неверной идентификации, а также против смешения нормы литературного языка с нор­мой народного языка. С одной стороны, подчеркивание такого признака, как устойчивость, привело к четкому отграничению литературного языка (с консерватизмом в качестве его основ­ного признака) от языка народного (как языка живого, раз­вивающегося). С другой стороны, старая теория выдвигала в качестве критерия консерватизма литературного языка как раз соответствие последнего языку народному. Данный критерий опирался на предположение о том, что народный язык архаичен, свободен от новых элементов, а в условиях языкового и общественного развития в Чехии — и от иноязыч­ных влияний. В то же время в данном положении отражалась недооценка языка городов, а также литературного языка как такового. Это внутреннее противоречие было снято в новой теории благодаря функциональной точке зрения: литератур­ный и обиходно-разговорный языки постоянно взаимодейству­ют, но в то же время между ними существует весьма важное различие на функциональном уровне. Подчеркивание в ходе полемики данного различия, обращенное против старого сме­шения и неразличения нормы литературного и нормы народ­ного языка, естественно, поставило литературную норму в особое, изолированное положение, что не позволило до конца раскрыть ряд других противопоставлений, которые имеют место в ее рамках.

Кроме вопроса об исторически обусловленных вариантах, который, как мы уже отмечали выше, является центральной проблемой новой теории, она должна была хотя бы отчасти коснуться вопроса вариантности, связанного с террито­риальной дифференциацией языка. Эту проб­лему представителям новой теории пришлось решать сначала для орфоэпической нормы ¹⁵, то есть в сфере явлений, специфичных для устного языка и подверженных влиянию объективной действительности (местные варианты произноше­ния утверждаются в употреблении под влиянием целого ряда языковых и общественных условий); новая теория уже тогда была в состоянии решить данную проблему на новой теоре­тической базе.

Консерватизм как признак литературного языка был снят, что усилило гегемонию центральных элементов, то есть эле­ментов того исходного географического пункта, где истори­чески возник чешский литературный язык (например, за основу орфоэпической нормы было принято «произношение образо­ванных слоев населения Праги»). Теория больше не накла­дывала ограничений социального и территориального порядка на основу орфоэпической нормы, поэтому оказалось возмож­ным включить в орфоэпическую норму в качестве ее компонен­тов также социальные и региональные варианты даже из тех областей, которые лежали за пределами района, ставшего базой при нормализации (ср. произношение группы sh- и др.). Уже в «Общих принципах» было выдвинуто требование про­водить на функциональной основе дифференциацию в обла­сти произношения, а также определить основные произноси­тельные типы. Благодаря специфике явлений в области орфо­эпии, а также в силу того, что коллектив говорящих едва ли осоз­нает их, на первоначальной стадии местные произносительные варианты не оценивались со стилистических позиций. Вопросы, связанные со стилистическими оценками и стилистическими вариантами в произношении, лишь сейчас стали для чешской теории литературного языка актуальными; в указанных рамках решается также вопрос относительно стилистической диф­ференциации местных произносительных вариантов.

Проблема дублетов в норме литературного языка, проис­хождение которых связано с территориальными различиями, не ставилась, однако, старой теорией во всей полноте и для всех уровней языковой структуры. Чем это объяснить?

1. Как мы уже указывали, было необходимо сначала раз­решить проблему исторически обусловленных вариантов, что было связано с борьбой против излишнего консерватиз­ма литературного языка; против последнего и были направ­лены главные возражения представителей нового направления.

2. Проблема территориальных вариантов решалась прежде всего там, где этого настойчиво требовала объективная дей­ствительность, а именно — в области орфоэпии.

3. Языковые и общественные условия не сразу, не в один момент изменили содержание и характер коммуникации и язы­кового употребления в рамках литературного языка, поэтому разрешение данных проблем не представлялось столь неотлож­ным.

4. Все же для решения соответствующей проблемы были созданы предпосылки в связи с принятием принципа вариант­ности языковых средств применительно к норме литератур­ного языка.

5. Поскольку вопрос о территориальных вариантах не ставился и не решался во всей его полноте, это привело к известным ошибкам при оценке использования и происхож­дения отдельных средств локального характера, которые длительное время существовали в норме литературного языка; некоторые уже кодифицированные варианты вообще не оце­нивались с точки зрения их местного характера ^[239].

III. Сейчас проблема территориальных вариантов является весьма актуальной. Возникает, однако, вопрос, можно ли вообще связывать регионально обусловленную вариантность с понятием нормы литературного языка, с требованием под­держивать ее единство; правильно ли, что кодификация допу­скает и учитывает региональные варианты, широко распрост­раненные в литературном употреблении. Если мы вообще принимаем принцип вариантности языковых средств для харак­теристики литературной нормы, то мы, естественно, не можем возражать и против такого рода варьирования. Допустимость исторически обусловленных вариантов вообще не может быть, по моему мнению, подвергнута сомнению, она связана с призна­нием динамического характера норм, с признанием эволюцион­ных процессов, совершающихся в литературном языке. Вклю­чение исторически обусловленных вариантов в норму должно рассматриваться как средство снять противоречие между статичной по своей сущности кодификацией и динамикой нормы, как средство отразить внутреннюю динамику нормы. Развитие нормы совершается именно благодаря вариантам, они являются, как правило, переходными формами от одного качества к дру­гому; вместе с тем их позитивная роль состоит в том, что они весьма часто служат средством стилистической дифференциа­ции.

Актуальность изучения территориаль­ных вариантов вытекает из современной обществен­ной ситуации, из характера и условий современной языковой коммуникации. Характер этой коммуникации оказывает зна­чительное воздействие на современную литературную норму, при этом существенны прежде всего следующие моменты:

1. Большая роль устных высказываний в современной общественной коммуникации. Я понимаю под этим не столько высказывания обиходного плана, которые, правда, также должны приниматься во внимание при закреп­лении нормы литературного языка, сколько прежде всего устные высказывания по специальным вопросам, связанные, например, с популяризацией науки, или устные высказывания публицистического характера (развитая публицистика радио и телевидения) и, наконец, устные высказывания художествен­ного стиля (широкое влияние устного языка в сфере театра и кино).

2. Диалогический характер, диалогическая форма ^[240], свойственные обиходным высказываниям, которые в основном ограничены приватной сферой (и характеризуются спонтанностью и неподготовленностью), свойственны в значи­тельной степени также высказываниям общественной комму­никации. Форма диалога используется в публицистических выступлениях, передаваемых по радио и телевидению (вторично также в газетной публицистике; ср. многочисленные и весьма излюбленные способы изложения закрытых дискуссий, которые лишь позднее становятся достоянием общественности).

Именно эти моменты способствуют проникновению локаль­ных элементов в норму литературного языка. На письменные высказывания оказывает воздействие естественное давление традиционной литературной нормы, в устных высказываниях непосредственно прокладывают себе путь новообразования, в том числе локально окрашенные элементы, выступающие как принадлежность языка отдельных авторов. Я имею в виду главным образом элементы, которые не являются собственно диалектными, но весьма широко распространены и обнаружи­вают тенденцию превращаться в нормативные варианты или уже являются таковыми. Однако вполне понятно, что степень проникновения этих, частью еще нелитературных, элементов зависит от многих факторов и что во многих случаях речь идет об индивидуальном использовании локальных элементов в конкретных высказываниях, но отнюдь не о проникновении территориальных вариантов в литературное употребление, дру­гими словами, речь здесь идет о вариантности в норме. Я должен прибавить к этому, что факторы, выделенные нами в качестве характерных для современного общения, имеют для литера­турной нормы также и другие последствия, которые порой могут расцениваться как негативные.

Каково отношение современной чешской теории литератур­ного языка и языковой культуры к этой актуальной пробле­матике? Речь идет о вопросах, которые следует рассматривать как составную часть общей проблемы соотношения литератур­ного и обиходно-разговорного языка ^[241]. Вопросу о региональ­ных вариантах в рамках литературной нормы чешская линг­вистика (и не только чешская) уделяла до сих пор лишь весьма небольшое внимание. Проблемами географической дифферен­циации и географического распространения языковых средств пока занимались преимущественно диалектологи. Если чеш­ская лингвистика и изучала территориальные варианты в нор­ме литературного языка — помимо тех орфоэпических вариан­тов, которые упоминались выше,— то все ограничивалось отдельными замечаниями относительно лексических вариантов, например, относительно параллельных форм, употреблявших­ся в западных и восточных областях (ср. truhlar — stolar «столяр» и т. д.) ^[242]. Совершенно неизученными остаются до сих пор фонетические и морфологические варианты. Существование этих вариантов подтверждалось в отдельных случаях косвенно, а именно в связи с различной интерпретацией некоторых языко­вых явлений при описании лексического состава или граммати­ческой структуры языка, в чем проявлялось индивидуальное языковое сознание лингвистов ^[243].

Какие проблемы стоят перед чешской теорией литературно­го языка в связи с существованием в литературной норме тер­риториальных вариантов? Во-первых, проблема отграничения региональных вариантов, которые уже принадлежат норме литературного языка или, во всяком случае, обнаруживают тенденцию стать ее составной частью, от нелитературных региональных вариантов. Особенно существенна проблема объективного определения этой границы, а также проблема оценки территориальных вариантов, уже включенных в лите­ратурную норму ^[244].

Я попытался показать, как чешская теория литературного языка на разных этапах своего развития относилась к проблеме литературного языка и его норм. Разрешение данной проблемы тесно связано с избранной методологической пред­посылкой и одновременно отражает языковую ситуацию современности и характер языковой коммуникации. Теория литературного языка должна, собственно говоря, стремиться к удовлетворительному решению тех проблем, которые ставит перед лингвистикой языковая практика. В настоящей статье мы сконцентрировали свое внимание главным образом на том, как в чешской теории литературного языка рассматриваются проти­вопоставления, отчасти заключающиеся в самой норме, а отчасти являющиеся дифференциальными признаками оппозиции литературный язык — обиходно-разго­ворный язык. Таким образом, проблему отношения литературного языка к обиходно-разговорному языку необхо­димо рассматривать во всей ее полноте. Что касается противо­поставлений письменный язык —устный язык, кон­серватизм— подвижность языковых средств, то они уже не ассоциируются больше с оппозицией литературный язык — обиходно-разговорный язык. Напротив, оппозиция общественная — приватная сфера до сих пор сохраняет при различении литературного и обиходно-разговор­ного языка свое существенное значение. Литературный язык — это средство общественной коммуникации, тогда как обиходно­разговорный язык, напротив, ограничивается приватной сферой. В настоящее время, однако, данное противопоставление посте­пенно нейтрализуется и отчасти уже воспринимается как проти­вопоставление внутри самого литературного языка. Об этом свидетельствует тот факт, что в рамках последнего все более развивается разговорный стиль, который является сейчас для приватной сферы основной формой коммуникации.

Признаком нормы литературного языка в сопоставлении с обиходно-разговорным языком является его’ единство. Для обиходно-разговорного языка характерна, напротив, тер­риториальная и социальная вариантность языковых средств (ср. различия между языком городов или индустриальных цент­ров и языком сельской местности, широкое распространение профессиональных и сленговых элементов, проблему языка молодежи и т. д.).

Современное языковое развитие обнаруживает тенден­цию к сближению литературного и обиходно­разговорного языка. В связи с этим проблема территориального, соответственно социального варьирования, становится весьма актуальной. Утверждая это, мы ни в коей мере не оспариваем наличия противоположно направленных дифференцирующих тенденций, которые про­являются в выработке специфических для литературного языка средств, характерных прежде всего для стиля научной прозы^[245].

АО = «Archiv Orientalni» (Praha)

AUC = «Acta Universitatis Carolinae» (Praha)

BSE = Brno studies in English (Praha)

Bull. VSRJL = «Bulletin Vysoke skoly ruskeho jazyka a literatury» (Phaha)

CFS = Cahiers Ferdinand de Saussure (Geneve)

CR = «Ceskoslovenska rusistika» (Praha)

CMF = «Casopis pro moderni filologii» (Praha)

GRM = Germanisch-romanische Monatsschrift (Heidelberg)

IF = «Indogermanische Forschungen»

KZ = «Kuhns Zeitschrift» (Berlin)

LF = «Listy filologicke» (Praha)

LS = «Linguistica Slovaca» (Bratislava)

MESz = Gombocz — Melich, Magyar etymologiai szotar, 1914—

1936 (Budapest)

MNHMA = Sbornik na pocest J. Zubateho (Praha, 1926)

MNyH =J. Szinnyei Magyar nyelvhasonlitas (Budapest, 1927) MSLP = Memoires de la societe linguistique de Paris (Paris)

MTSz = J. Szinnyei, Magyar Tajszotar (Budapest, 1893—1901)

NR = «Nase rec» (Praha)

OSNND = Ottuv slovnik naucny nove doby (Praha)

PP = «Philologica pragensia» (Praha)

RES = Revue des etudes slaves (Paris)

RLB = Recueil linguistique de Bratislava (Bratislava)

SaS = «Slovo a slovesnost» (Praha)

SMS = «Sbornik matice Slovenskej»

SPFFBLJ = Sbornik praci filosoficke fakulty Brnenske university (Brno)

TCLC = Travaux du Cercle linguistique de Copenhague (Kobenhavn)

TCLP = «Travaux du Cercle linguistique de Prague», 1929—1938, вып.

1—8 (Praha)

В Я (или VJa) = «Вопросы языкознания» (Москва)

Предисловие ................................................................................................... 5

Тезисы Пражского лингвистического кружка. Перепечатаны иа кн. В. А. Звегинцева «История языкознания XIX—XX веков...»; разделы 4, 5, 7 перевела с французского В. А. Матвеенко ... 17

В. Матезиус. О потенциальности языковых явлепий. Перевод с

чешского А. А. Лосевой ................................................................................................. 42

В. Матезиус. Задачи сравнительной фонологии. Перевод с чеш­ского А. А. Лосевой 70

В. Скаличка. О фонологии языков Центральной Европы. Пере­вод с немецкого Н. Н. Семенюк 84

Й. В а х е к. Фонемы и фонологические единицы. Перевод с англий­ского Т. Н. Молошной 88

JI. Новак. Проект нового определения фонемы. Перевод с фран­цузского В. 3. Санникова 95

Й. В а х е к. Пражские фонологические исследования сегодня.

Перевод с английского Т. Н. Молошной............................................................. 100

И. С. Трубецкой. Некоторые соображения относительно мор­фонологии. Перевод с немецкого Н. Н. Семенюк 11!?

В. Скаличка. Асимметричный дуализм языковых единиц. Пере­вод с чешского Г. Я. Романовой 119

В. Скаличка. О грамматике венгерского языка. Перевод с не­мецкого Н. Н. Семенюк 128

В. Матезиус. Попытка создания теории структурной грамма­тики. Перевод с чешского Г. Я. Романовой . . . 196

JI. Новак. Основная единица грамматической системы и типоло­гия языка. Перевод со словацкого Н. А. Кондрашова 210

В. Матезиус, О системном грамматическом анализе. Перевод с

чешского Г. В. Матвеевой...................................................................................... 226

В. Матезиус. О так называемом актуальном членении предло­жения. Перевод с чешского Г. В. Матвеевой 239

В. Матезиус. Основная функция порядка слов в чешском

языке. Перевод с чешского Г. В. Матвеевой........................................................ 246

Б. Т р н к а. Несколько мыслей о структурной морфологии. Пере­вод с английского А. А. Лосевой

Б. Т р н к а. Замечания об омонимии. Перевод с немецкого Н. Н. Се­менюк

В, Скаличка. Исследование венгерских звукоподражательных

выражений. Перевод с чешского Г. Я. Романовой........................................

Й. М. К о ржи не к. К вопросу о языке и речи. Перевод с не­мецкого Н. Н. Семенюк

Фр. Данеш, Й. Вахек. Пражские исследования в области структурной грамматики на современном этапе. Перевод с анг­лийского Т. М. Николаевой.......................................................................................

Б. Гавранек. Задачи литературного языка и его культура.

Перевод с чешского А. Г. Широковой . . .................................................... . .

В. Матезиус. О необходимости стабильности литературного

языка. Перевод с чешского Г. В. Матвеевой..................................................

Общие принципы культуры языка. Перевод с чешского А. Г. Широ­ковой

Я. М ук а р ж о в с к и й. Литературный язык и поэтический язык.

Перевод с чешского А. Г. Широковой..............................................................

Б. Гавранек..О функциональном расслоении литературного

языка. Перевод с чешского Н. А. Кондрашова...............................................

В. Матезиус. Язык и стиль. Перевод с чешского Г. Я. Романовой Й. Вахек. К проблеме письменного языка. Перевод с немецкого

Т. В. Булыгиной..................................................................................................

Й. Вахек. Письменный язык и печатный язык. Перевод с анг­лийского Т. В. Булыгиной

А. Едличка. О пражской теории литературного языка. Пере­вод с немецкого Н. Н. Семенюк

Список сокращений ..................................

ПРАЖСКИЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ КРУЖОК

Редактор М. ОБОРИНА Художник В. Еремин Художественный редактор Л. Шкапов Технический редактор С. Приданцева

Сдано в производство 29/111 1966 г. Подписано к печати 5/XI 1966 г.

Бумага 60х90і/іб=17і/2 ^бУ^м- ^л- 35 печ. л. + 1 вкл. Уч.-изд. л. 34,17 Изд. № 13/4687. Цена 2 р. 35 к. Зак. 354.

Издательство «Прогресс»

Комитета по печати при Совете Министров СССР Москва, Г-21, Зубовский бульвар, 21

Московская типография № 16 Главполиграфпро_ма Комитета по печати при Совете Министров СССР Москва, Трехпрудный пер., 9.

¹ Условия возникновения ПЛК освещены в статье В. Матезиуса «Deset let Prazskeho lingvistickeho krouzku», SaS, R. II, 1936, стр. 137—145.

⁵ См. О. JI е ш к а, К вопросу о структурализме (Две концепции грам­

¹ Первое высказывание создает слабую диатезу (= определенную психофизиологическую склонность, стр. 102), в результате которой второе высказывание будет похоже иа первое; но, подобно любому высказыва­нию, оно будет воздействовать на диатезу и усилит ее. У взрослых, однако, диатеза в нормальных условиях должна быть постоянна, а соответствующие высказывания должны быть сходными (стр. 103).

* Vladimir Skalicka, Zur mitteleuropaischen Phonologie, CMF, R. XXI, c. 2, 1935, стр. 151—154.

¹ R. 0. J a k о b s о n, Remarques sur revolution plionologique durusse, TGLP, 2, стр. 109; e г о ж e, К характеристике евразийского языкового союза, Париж, 1931, стр. 13.

⁶ R. О. J akobson, Указ. раб., стр. 53 и сл.

⁶ Ср. детальное описание венгерской системы гласных: Laziczius Gy., Bevezetes a fonologiaba, Budapest, 1932, стр. 49—74.

¹ Последнее одобрение эти определения получили у Н. С. Трубецкого (см. N.S. Troubetzkoy, Essai d’une theorie des oppositions phonolo- giques, «Journal de psychologie normale et patbologique», XXXIII, 1936, стр. 1—18, особенно стр. 9 и 10), где они лишь слегка модифицированы («cette distinction n’apporte aucun changement essentiel» «это различие не означает никакого существенного изменения»).

³ Легко заметить, что это понятие покрывает такие приведенные выше оппозиции, как Ы- : gr-, liier : peteit- и пр., но не такие, как 1 : г, которые входят в объем простой фонологической оппозиции.

* L’udovit Novak, Projet d’une nouvelle definition du phoneme, TCLP, 8, Prague, 1939, стр. 66—70.

¹ F. Danes, Intonace a veta ve spisovne cestine, Praha, 1952.

¹¹ См. особенно К. Horalek, A criticism of the number two Preprints of Papers for the Ninth International Congress of Linguists, August 27—31, 1962, Cambridge, Mass., стр. 46—47. Неадекватность универсального бинаризма при обсуждении проблем грамматики была указана М. Докули- лом: М. Dokulil, К otazce morfologickych protikladu, SaS, 19, 1958, стр. 81—103.

¹⁸ Ср. совсем недавние критические замечания А. В. Исаченко (А. V. Isacenko, Gramaticnost a vyznam, AUC, «Slavica Pragensia», 4, Praha, 1962, стр. 47—52, и цит. выше статью И. Полдауфа (см. си. 10).

¹⁹ См., в частности, М. Komarek, К dialektice jazykoveho vyvoje, AUC, «Slavica Pragensia», 4, Praha, 1962, стр. 19—26; P. S g a 1 1 — P. Novak, К otazce zakonu jazykoveho vyvoje, там же, стр. 27—34; V. S k a 1 і с k a, Vyvoj jazyka, Praha, 1960 (все эти исследования содержат более теоретический взгляд на данный комплекс проблем); J. V а с h е к, On the interplay of external and internal factors in the development of lan­guage, «Lingua», 11, 1962, стр. 433—448 (анализирует некоторые конкрет­ные проблемы).

* L’udovit Novak, Zakladna jednotka gramatickeho systemu a jazykova typologia, «Sbornik Matice Slovenskej», cast’ I, roc. XIV, 1936, стр. 3—14.

¹ «Projet de terminologie phonologique standardisee», TCLP, 4, Praha, 1931, стр. 309 и сл.

* Bohumil Trnka, Some thoughts on structural morphology, в сб. «Gliaristeria...», Praha, 1932, стр. 57—61.

* Об этих словах см. первое примечание переводчика в книге Й. В а- хека «Лингвистический словарь Пражской школы», М., «Прогресс», 1964, стр. 139.— Прим. ред.

* Vladimir Skalicka, Studie о mad’arskych vyrazecli onomato- poickycli, «Sbornik filologicky», XI, 1935, стр. 75—101.

¹⁵ К. Н е г f о г I, Psycliopathologie veku detskeho. Zakladni pojmy

²⁵ «Finniscli-ugrische Forscbungen», XI.

* Frantisek Danes, Josef V а с h е k, Prague studies in structural grammar today, TCLP, 1, Prague, 1964, стр. 21—31.

⁶ Ср. также V. Mathesius, Zur Satzperspektive im modernen Eng-^ lish, «Archiv fur das Studium der neueren Sprachen und Literatur», 115, 1929, стр. 202—210. В работах некоторых американских ученых в последнее время вместо терминов «основа» (theme) и «ядро» (rheme) используются термины «topic» и «comment».

¹⁹ См., например, V. Skalicka, Kodafisky strukturalismus a prazska skola, SaS, 10, 1948, стр. 135—142. Русский перевод этой статьи приво­дится в книге В. А. Звегинцева «История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях», ч. II, М., 1960, стр. 92—99.

¹¹ Ср. о таком пласте, с точки зрения доисторической, в работе В. Махека «Studie о tvofem vyrazu expressivnich», 1930.

* * *

Вернемся теперь к главному предмету настоящей статьи и попытаемся сделать выводы из того, что говорилось выше об отношениях, существующих между языком литературным и поэтическим.

Как уже указывалось, поэтический язык является особой формой, имеющей иную функцию, чем литературный язык. Поэтому одинаково неправомерно как провозглашать всех поэтов без исключения творцами литературного языка, так и возлагать на них ответственность за то или иное состояние

* Bohuslav Havranek, К funkcmmu rozvrstveni spisovneho jazyka, CMF, R. XXVIII, 1942, стр. 409—416.

⁴ В настоящей работе мы имеем в виду лишь обычный тип современного европейского литературного языка, представленный современным лите­ратурным чешским языком. Функциональное расслоение литературного языка изменчиво; в прошлом и у названных языков оно было иным, чем

* Josef V а с h е k, Zum Problem der geschriebenen Sprache в сб. «А Prague School Reader in Linguistics», Bloomington, 1964 [впервые напе­чатано в TCLP, 8, 1939, стр. 94—104].

* J. Vachek, Written language and printed language, «А Prague School Reader in Linguistics», Bloomington, 1964 (впервые напечатано в «Recueil Linguistique de Bratislava», I, 1948, стр. 67—75).

* В оригинале, видимо, опечатка — следует читать печатного.— Прим. пер ев.

⁵ О развитии, идущем от примитивной транскрипции к письменным

* Alois J е d 1 і с k a, Zur Prager Theorie der Schriftspraclie, «Travaux Linguistiques de Prague», 1, 1964, стр. 47—58.

¹ Полное представление о результатах лингвистической деятельности Пражской школы и ее традициях дает «Терминологический словарь» Й. Вахека: J. Vachek, Dictionnaire de linguistique de ГЁсо1е de Prague, Utrecht — Anvers, 1961 [Русск. перев.: Й. В a x e к, Лингвистический словарь Пражской школы, М., «Прогресс», 1964].

теории к Й. Зубатому, которого они считали своим учителем, см. предисловие к уже упоминавшемуся сборнику «Spisovna 6estina...».