§ 2. «Арабская весна»: смена методов реализации средиземноморской политики V Республики.
17 декабря 2010 г. молодой безработный Мохамед Буазизи совершил акт самосожжения перед администрацией тунисского города Сиди Бузид в знак протеста против притеснения властей, изъявших у него овощи и фрукты, которые он продавал, чтобы заработать на жизнь.
Этот трагический случай послужил спусковым механизмом для начала массовых манифестаций в Тунисе с требованием улучшения социальных условий жизни, борьбы с коррупцией, свободы прессы и политических партий.Возможно, демонстрации в Тунисе так и остались бы новостной строкой в мировых СМИ, если бы полиция не применила силу, разгоняя массовые манифестации 8-9 января 2011 г. По официальным данным тунисских властей, погибло 14 человек, по мнению оппозиции - более 20. Это событие активизировало протестное движение в других странах Южного Средиземноморья: 25 января начались широкие выступления в Египте, 26 января в Сирии, 15 февраля в Ливии.
Факт применения силы к безоружным демонстрантам, а также переход конфликта из фазы мирных манифестаций в вооруженное противостояние всколыхнули общественное мнение во Франции. С одной стороны, V Республика как наследница Великой Французской революции всегда позиционировала себя в качестве защитницы демократических прав и свобод и покровительницы тех, кто их отстаивает. С другой стороны, события разворачивались в стратегически важном для Франции регионе и в непосредственной близости от её границ. Причем события развивались так стремительно, что Франции приходилось немедленно реагировать и зачастую существенным образом менять вектор своей средиземноморской политики.
В понедельник, 10 января 2011 г., после прошедших бурных демонстраций в Тунисе, французское правительство сделало лишь небольшое заявление, с которым выступил представитель министерства иностранных дел Б. Валеро. Он выразил сожаление «о насилии, которое привело к жертвам», а также призвал стороны к умиротворению.
«Мы глубоко опечалены человеческими жертвами кровопролитных столкновений, прошедших в эти выходные в Тунисе», - цитирует его слова газета «Фигаро»[682].Отсутствие решительного осуждения со стороны французского правительства действий тунисских властей вызвало едкие нападки прессы. По словам газеты «Монд», «наступает момент, когда молчание - в данном случае Парижа - делает его соучастником [тунисской трагедии - Д.К.], по крайней мере, может сложиться впечатление [его - Д.К.] безразличия. В то время как следует громко и четко заявить о позиции Франции»[683] [684].
На следующий день, 11 января, в Национальное Собрание Франции были приглашены премьер-министр Ф. Фийон, министр иностранных дел М. Алио-Мари и министр по европейским делам Л. Вокьез, к которым у
691
депутатов накопилось немало вопросов .
Первый вопрос, адресованный М. Алио-Мари, прозвучал от Ж.-П. Лекока (представителя группы левых демократов и республиканцев). Оратор выразил солидарность французского народа с тунисским, который «находится в разгаре законного восстания против диктаторского режима, установленного президентом Бен Али и его семейным кланом», чей «мафиозных характер больше не спрятать». Он также напомнил о социальноэкономическом кризисе, в котором находится Тунис, большой безработице, репрессиях против оппозиции и отсутствии свободы прессы, не преминув отметить личные дружеские связи президента Франции Саркози с Бен Али. Более того, он обвинил Саркози в цинизме из-за его «довлеющего молчания» по поводу «трагедии, разыгравшейся в нескольких километрах от наших берегов». Непосредственно у министра иностранных дел депутат спросил, до каких пор правительство будет «поддерживать диктатуру Бен Али»?
Отвечая на выпад Ж.-П. Лекока, М. Алио-Мари отметила, что прежде чем «предавать всех анафеме», следовало провести серьезный анализ событий в Тунисе. По её словам, в сложившейся ситуации Франция могла бы предоставить знания и опыт французских полицейских сил в области сопровождения демонстраций тунисским коллегам, чтобы таким образом обеспечить безопасность манифестантов в Тунисе.
Столь неоднозначное заявление произвело на заседании эффект разорвавшейся бомбы: со стороны левых послышались возгласы «какой стыд!», «какая двуличность!», в то время как депутаты ЮМП встретили предложение министра аплодисментами.Как только парламентские дебаты стали достоянием общественности, идея Алио-Мари предоставить полиции Туниса помощь спровоцировала шквал негативных комментариев, особенно со стороны представителей левых сил. По сообщению газеты «Монд», один из лидеров Французской социалистической партии (ФСП) Б. Амон высказал мнение, что отправка полицейских сил Франции в Тунис для «защиты режима на месте» будет «большой политической ошибкой»[685]. Ж.-М. Эйро, председатель группы социалистов в Национальном Собрании, назвал «подлым» предложение Алио-Мари по отношению к «народу, который страдает»[686]. По утверждению евродепутата-экологиста Д. Кон-Бендита, «госпожа Алио-Мари показала, что Франция остается ковриком для ног президента Бен Али»[687] [688]. Наконец, президент Лиги прав человека, активист левых сил Ж.-П. Дюбуа назвал
695
предложения министра «ужасными» .
Таким образом, оппозиция резко осудила позицию французского правительства, которое ограничивалось констатацией «озабоченности»
ситуацией в Тунисе. Политики проявляли большую осторожность в комментариях событий в экс-колонии, старательно избегая критики режима Бен-Али.
14 января 2011 г. под давлением народных волнений президент Туниса бежал из своей страны, власть перешла сначала к премьер-министру М. Ганнуши, а затем - по решению Конституционного Совета Тунисской республики - к председателю нижней палаты тунисского парламента Ф. Мебазе. Французская пресса с воодушевлением встретила это событие. Газета «Монд» в выпуске за 16-17 января поместила статью под названием «Революция по-французски в сердце Магриба»[689], а обложку «Либерасьон»[690] за 15 января украшала арабская женщина с обнаженным лицом и заголовок на арабском языке «Эль Хурия», что в переводе означает «свобода».
В день бегства Бен Али, 14 января, вышло официальное Коммюнике президента Франции по поводу политической ситуации в Тунисе, предельно лаконичное по своему содержанию[691]. На следующий день появилась несколько расширенная версия Коммюнике[692]. Она начиналась с декларации двух постоянных принципов политики Франции: невмешательства во внутренние дела суверенного государства и поддержки демократии и свободы. Были выдвинуты требования положить конец насилию и как можно скорее провести свободные выборы. От лица Франции правительство выразило поддержку тунисскому народу, а также сообщило о блокировании «находящихся под подозрением» финансовых счетов Бен Али и его семьи.
По этому поводу газета «Монд» писала 17 января: «Французская дипломатия, вынужденная адаптироваться к ряду событий, с которыми она не справилась должным образом и оказалась в неудобном положении, значительно изменила свою позицию по тунисскому досье»[693]. По утверждению газеты, Франция впервые употребила слово демократия по отношению к тунисским манифестантам и потребовала, наконец, организации свободных выборов, правда, «на один день позже, чем это сделали США»[694] [695] [696]. Оправдывая свою запоздавшую оценку тунисских событий, представители французской власти продолжали упирать на эффект неожиданности от столь массовых возмущений в довольно благополучной стране - Тунисе: «по общему мнению европейцев и американцев, - говорил А. Жюппе, - Тунис находился в стадии интенсивного экономического развития и имел все внешние признаки политической стабильности. Появился средний класс, улучшилось положение женщин, были 702 предприняты серьезные усилия в развитии образования» . В отличие от своих министров президент Н. Саркози продолжал хранить молчание. Однако, по сообщениям прессы, 17 января он выступил в 703 узком кругу соратников - членов штаба партии ЮМП . По свидетельству некоторых участников собрания, Саркози пытался оправдать бывшего президента Туниса: «Бен Али делал хорошие вещи для своего народа, особенно в экономике и образовании, но в то же время он ограничивал свободу своего народа. Елисейском дворце боятся эффекта домино - вспышек возмущения в других 705 странах региона (Египет, Сирия, Алжир, и т.д.). . В ходе собрания ЮМП президент не забыл упомянуть о созданном им Союзе для Средиземноморья, в который он «очень верит»: «важно, чтобы все могли всё обсудить», ведь в рамках Союза у сторон появилась возможность организовать и вести переговоры. Таким образом, можно констатировать, что французская политическая элита во главе с президентом Саркози находилась в растерянности по поводу событий в Тунисе: удар пришелся оттуда, откуда не ждали - из довольно благополучной и стабильной страны Южного Средиземноморья. Нерешительность французской дипломатии прежде всего объясняется тем, что она встала перед необходимостью пересмотреть внешнеполитическую линию, скрупулёзно выстраиваемую еще со времен де Голля. Режим, с которым был налажен диалог и заключен определенный договор «деньги в обмен на стабильность», полностью себя дискредитировал. Будущее выглядело размытым, не хватало ясности, кто придет к власти и в каком русле потребуется выстраивать новые отношения. 26 января французская дипломатия пережила еще один чувствительный удар. Генеральный секретарь Союза для Средиземноморья, иорданец А. Массадех покинул свой пост, так как «условия, при которых он его принял, изменились»[698] [699] [700]. По словам одного из дипломатов, занимающегося вопросами Союза для Средиземноморья и пожелавшего остаться неизвестным, отставка Массадеха проиллюстрировала его усталость от «паралича» организации, не имеющей возможности преодолеть трудности, причиной которых, в большей степени, являлся палестино-израильский конфликт. «Все на бумаге, на практике ничего не осуществляется», - цитирует его слова Агентство 707 «Франс пресс» . В 2011 г. «не было ни запланированных саммитов, ни встреч министров иностранных дел», - сокрушается тот же дипломат, ссылаясь также на проблемы эффективности работы и планирования 708 бюджета Г енерального секретариата . Об отставке Генерального секретаря СдС большинство крупнейших французских газет написали лишь коротко[701] [702] [703], воздержавшись от комментариев события. Однако чуть позже, 3 февраля, «Фигаро» опубликовала эссе Ж.-Б. Бюффе, исследователя из Института Томаса 710 Мора . По его мнению, отставка секретаря СдС лишь подчеркнула паралич этой организации, наличие проблем непосредственно в Средиземноморском регионе, а также значительные европейские разногласия. Команда Массадеха точно указала, что есть «препятствия в самом ЕС с некоторыми странами Северной Европы, блокирующими работу секретариата и выделение финансовых ресурсов». По мнению ученого, для Франции это двойное поражение. В первую очередь - для французской дипломатии, так как развитие Союза для Средиземноморья провозглашалось главным элементом французской политики. Во-вторых, это стратегическое поражение для тех, кто видел в «институционализации» Средиземноморья панацею от всех бед. Как пишет Бюффе, «не стоит приговаривать СдС к смерти», но нужно еще раз подумать, как сделать его эффективнее и немедленно переориентировать на нужды Юга. Заканчивает автор тем, что призывает «не разочаровывать наших соседей»[704]. Между тем, французский МИД был полон решимости доказать состоятельность СдС. 27 января, на следующий день после ухода Массадеха, в ходе своего выступления в поддержку Французского агентства по развитию (АФД) М. Алио-Мари заявила о необходимости перейти от планов на бумаге к реальным действиям. Она призвала разрабатывать проекты Союза для Средиземноморья в приоритетных областях: гражданская защита, возобновляемые источники энергии и высшее образование (которые, в общем, уже были в действии), а также укреплять французское присутствие в 712 развивающихся странах . От выступления Алио-Марио складывается противоречивое ощущение: либо французское правительство не было в курсе о всех происходящих в рамках СдС событий и разработки проектов, либо эти проекты не имели действительной важности (что сложно представить в отношении тех же Трансгрин и ИнфраМед) и оставались на бумаге, хотя деньги на них выделялись (во всяком случае, первый транш в ИнфраМед, например, точно был сделан). Создается впечатление, что и французскому правительству и ответственным лицам СдС было проще снять с себя ответственность и заявить, что в рамках Союза ничего не происходит, нежели признать, что проводимые ими мероприятия просто не достаточно эффективны для того, чтобы глобально повлиять на ситуацию в Южном Средиземноморье. В конце января начались массовые выступления в Египте, сопровождавшиеся жертвами. На этот раз реакция французского правительства, хотя и очень сдержанная, последовала незамедлительно. 28 января М. Алио-Мари выступила с официальным заявлением. По её словам, Франция «выражает свою глубокую озабоченность событиями, которые сотрясают Египет несколько дней», а также «сожалеет по поводу жертв и призывает стороны к сдержанности». Министр выразила уверенность, что «только диалог между всеми участниками» позволит достигнуть прогресса в критической ситуации, а «египетские власти смогут найти подходящие способы» удовлетворить «стремление народа к большей свободе и 713 демократии» . Через несколько дней М. Алио-Мари лично вылетела в Египет с целью оценить обстановку на месте. [705] [706] Другие европейские страны были также крайне озабочены сложившейся в Северной Африке ситуацией. Франция решила проявить инициативу и предложила сделать совместное заявление лидеров ведущих 714 европейских государств, которое появилось 29 января . Президент Франции Н. Саркози, премьер-министр Великобритании Д. Кэмерон и федеральный канцлер Германии А. Меркель положительно оценили «роль посредника, которую президент Мубарак играл на Среднем Востоке в течение многих лет», и потребовали от него «урегулировать сложившуюся ситуацию в Египте». Под этим подразумевалось исполнение обещанных Мубараком реформ, обеспечение демократических прав и свобод человека и проведение в стране всеобщих, свободных и справедливых выборов. Таким образом, хотя французские власти и показали, что внимательно следят за событиями, они не стали открыто принимать ту или иную сторону в конфликте. Некоторые эксперты склонны считать такую довольно «размытую» позицию Франции по поводу событий в Египте «демонстрацией 715 определенной формы бессилия» . По мнению Д. Бийона, исследователя из Института международных и стратегических отношений в Париже (ИРИС), «в Елисейском дворце очень боялись возможного падения Мубарака и упорядочивания структуры организации Братьев-мусульман[707] [708] [709] [710], что и объясняет «известную осмотрительность» французских властей». В целом, по убеждению ученого, Франция оказывала очень небольшое влияние на 717 развитие событий . Как заметил специалист по международным отношениям Д. Бошар (Французский институт международных отношений ИФРИ), Франция не могла больше ссылаться на неожиданность выступлений, чтобы оправдать свою позицию, как это было в случае с Тунисом. «Мы знаем уже несколько лет, что над Египтом сгущались тучи», - 718 подчеркнул он . В то же время представители французских политических партий потребовали от властей решительных действий. Французская коммунистическая партия (ФКП) открыто призвала главу государства «нарушить свое ... скандальное молчание». Представители партии МоДем (правоцентристы, не входившие в ЮМП) считали необходимым, чтобы французское правительство, в отличие от его позиции в ходе тунисской революции, «на этот раз выступило на стороне тех, кто сражается за 71 Q демократию» . М. Возель - глава штаба ФСП региона Прованс-Альп-Кот д’Азюр, высказал сожаление, что перед лицом событий в Египте «малодушие французской внешней политики вдвойне дискредитирует образ и действия 720 Франции» . 2 февраля, по сообщению Агентства «Франс пресс», президент Египта Х. Мубарак объявил о своем намерении остаться у власти до президентских выборов в сентябре 2011 г. Саркози, комментируя это заявление, выразил пожелание, чтобы «конкретный процесс подготовки передачи власти начался без промедления и позволил осуществить перемены и обновления, за которые активно высказывался народ» [711] [712] [713] [714]. Таким образом, Саркози не настаивал на немедленном уходе Мубарака, однако ясно высказался, что тот должен будет уйти, причем вне зависимости от результата выборов. Стоит отметить, что французская пресса проводила аналогии между позициями по египетскому вопросу Саркози и американского президента Б. Обамы. По словам «Франс Пресс», от президента США ожидали, что он посоветует Мубараку сложить полномочия, однако Обама поостерегся прямо заявлять о необходимости его отставки, ограничившись высказыванием о том, что мирная передача власти должна «начаться сейчас». Даже такая умеренная позиция американского лидера была воспринята египетским руководством «как предательство верного союзника американцев в регионе»[715] [716] [717]. Чтобы избежать, в свою очередь, обвинения в «ударе в спину» Мубараку, французские власти постоянно подчеркивали «действительную разницу» между позицией Обамы и Саркози. «Штаты ясно настаивают на уходе Мубарака, Саркози скорее склоняется к тому, что это не очень справедливо», - прокомментировали в Париже. «Франция говорит, что Мубараку необходимо сейчас подготавливать передачу власти», - настаивает 723 тот же источник, «это совсем не одно и то же» . Фактически же и Франция, и США занимали единую, крайне осторожную позицию, воздерживаясь от прямого призыва к немедленному уходу главы Египта. Однако 11 февраля 2011 г. президент Х. Мубарак, не дожидаясь выборов, все же подал в отставку. В ответ на разворачивающиеся в Северной Африке события 22 февраля 6 европейских государств (Франция, Испания, Греция, Словения, Мальта и Кипр) предложили Комиссару по внешней политике Евросоюза К. Аштон план для стимулирования действий ЕС и актуализации европейской программы политики соседства со странами Южного Средиземноморья. Предполагалось увеличить объем инвестируемых в регион средств путем привлечения структурных фондов ЕС, а также активнее использовать финансовые возможности Европейского инвестиционного банка. Франция, в свою очередь, настаивала на необходимости реанимации Союза для Средиземноморья, который, как полагало её руководство, «остается 724 адекватным инструментом в изменившейся ситуации в регионе» . Такой призыв не остался без внимания государств, для которых развитие отношений ЕС и Восточной Европы представлялось гораздо более важным, нежели развитие евро-средиземноморского сотрудничества. Польша немедленно выразила надежду, что активизация ЕПС на средиземноморском 725 направлении не будет проводиться в ущерб восточноевропейскому . Именно Польша должна была получить председательство в ЕС после Венгрии во второй половине 2011 г., что могло создать для средиземноморских стран Евросоюза определенные трудности при реализации своих интересов в этом регионе. Впервые позицию Франции по событиям «арабской весны» Саркози озвучил на пресс-конференции во время официального визита в Турцию. «Вероятно, пришло время реорганизовать и переосмыслить то видение Союза для Средиземноморья, которое я имел раньше. Интуиция подсказывает, что Союз для Средиземноморья остается столь же важным, но ... мы не можем строить его так же, как раньше, с представителями арабских улиц, которые выступают за демократию», ведь последние десятилетия в этих странах у власти находились скорее авторитарные режимы, «с которыми мы имели отношения, потому что они были светскими и потому что не существовало никакого другого решения, достойной альтернативы»[718] [719] [720]. 27 февраля Н. Саркози выступил перед радио- и телеаудиторией 727 Франции с семиминутным обращением . Глава государства признал, что «некоторые арабские народы . ниспровергают режимы, которые, будучи в годы деколонизации их инструментом эмансипации, теперь стали инструментами рабства». По словам президента, Франция, как и остальные западные государства, строила отношения с этими режимами потому, что они воспринимались всеми в качестве «защиты от религиозного экстремизма, фундаментализма и терроризма» и напрямую оказывали влияние на миграционные потоки. Для стабилизации ситуации в Северной Африке и активизации действий европейских государств Саркози предложил немедленно созвать Совет Европы. Саркози не оставил без внимания и Союз для Средиземноморья. По мнению президента, он «позволит всем народам Средиземноморья построить, наконец, общую судьбу», и «пришло время его восстановить». В своем выступлении Саркози объявил о перестановках в правительстве: А. Жюппе занял кресло министра иностранных дел, Ж. Лонге стал министром обороны, а под управление К. Г еанта перешло министерство внутренних дел и иммиграции. В столь трудных обстоятельствах, заключил президент, «необходимость объединиться вокруг наших республиканских ценностей настоятельна более чем когда-либо». Пресса встретила выступление Саркози прохладно. «В то время как внешняя политика Франции находится под прицелом критики,.. Саркози принял к сведению новую геополитическую реальность и сделал попытку изменить образ Франции», и это - через шесть недель спустя после падения 79 Я Бен Али и через две после падения Мубарака, писала «Монд» . По уточнению газеты, президент в своем обращении не назвал по имени ни одного главу североафриканских государств, тем самым так и не осудив конкретные режимы, хотя он наконец-то отметил «огромный поворот», «историческое изменение», «которого мы не должны бояться». Другой печатный источник - региональная газета «Голос Севера» (департаменты Норд и Па-де-Кале) - обвинял правоцентристских министров в том, что они скомпрометировали себя «теплыми отношениями» с режимами Магриба. По её словам, министерство иностранных дел «напоминало собой лодку без кормчего», поэтому Саркози пришлось продемонстрировать, что он «крепко 729 держит штурвал» . [721] [722] Выступая перед Национальным Собранием, новый министр иностранных дел Франции А. Жюппе вслед за президентом выразил уверенность, что стоит заново запустить СдС, который сейчас «необходим 730 более, чем когда либо» . «Это наш долг - поддержать народ Юга в их движении к демократии. ... В наших интересах обеспечить, чтобы развитие на обоих берегах позволяло гражданам Юга жить у себя дома, на своей земле, в своей стране и там обрести мир, свободу, работу и процветание, которые они имеют право ожидать», - продолжил Жюппе. "Это то, что мы будем делать за счет активизации СдС, при поддержке всех стран 73 Ί Европейского Союза", - заключил он . В сложившейся в Южном Средиземноморье ситуации с поддержкой СдС выступила даже канцлер Г ермании А. Меркель, которая изначально не испытывала симпатии к проекту Саркози. «Существование Союза для Средиземноморья . даст нам новые возможности, чтобы начать работать вместе со странами Северной Африки», к тому же у него есть «много возможностей для оказания помощи в экономическом развитии», - заявила Меркель во время совместной пресс-конференции с её австрийским коллегой 732 В.Файманом . С другой стороны, специалист по евро-средиземноморским отношениям в Институте Томаса Мора Ж.-Б. Бюффе задавался вопросом: а нужно ли сохранять СдС, дальше нести бремя политических кризисов, если и без него в частном порядке можно реализовывать проекты? Ученый не верит, что мир в Средиземноморье может наступить «путем сотрудничества в сфере энергетики, экологии, образования и в социальной области». По его мнению, стоит деполитизировать организационные структуры союза, назначая туда людей из частного и предпринимательского мира, а также сократить количество участников, вернувшись «к более простым формам [723] [724] [725] сотрудничества» типа 5+5. Как заключает Бюффе, «следует, наконец, принимая правильные управленческие решения, сделать все, чтобы Союз для Средиземноморья не встал на тот же [что и Барселонский процесс - Д.К.] 733 путь» . Между тем, «арабская весна» полностью захватила еще одну северафриканскую страну - Ливию. В отличие от ситуации с Тунисом и Египтом, Франция не медлила с принятием решений и заняла активную позицию. 26 февраля 2011 г. она поддержала в СБ ООН принятие резолюции № 1970, вводившей эмбарго на поставки оружия в Ливию. 10 марта именно V Республика стала первой страной, признавшей в качестве легитимного представителя ливийского народа учрежденный антикаддафистами Национальный переходный совет в Бенгази. 17 марта 2011 г. ООН приняла резолюцию № 1973, не только запрещавшую все полеты в небе над Джамахирией (установление бесполетной зоны), но также требовавшую немедленного прекращения огня и разрешавшую любые действия по защите мирного населения Ливии под предлогом «предотвращения использования в 734 Ливии авиации против населения» . По инициативе французского президента, который в то время являлся председателем Большой Восьмерки и Большой Двадцатки, в Париже прошли две международные конференции, посвященные ливийскому вопросу, 14 и 19 марта соответственно. На первой сложившуюся в Ливии ситуацию обсуждали министры иностранных дел Большой Восьмерки, а на второй собрались представители стран ЕС, Лиги арабских государств, генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун и госсекретарь США Х. Клинтон. В ходе этой конференции решались вопросы о реализации резолюции № 1973, и разрабатывался план предстоящих военных действий. Франко-британская интервенция в Ливию (операция «Одиссея, рассвет») продолжалась с 21 по 29 марта, но затем, в ходе Лондонской [726] [727] конференции было решено создать специальную контактную группу по 735 Ливии с последующей передачей в её распоряжение политических рычагов управления, а военное руководство операцией перешло в руки командования НАТО. Операция закончилась к концу октября, когда после смерти Каддафи 20-го числа стало понятно, что «основные цели операции были достигнуты»[728] [729]. Параллельно с ливийскими событиями 15 марта 2011 г. началась гражданская война в Сирии, которая не закончилась по сей день. В этом конфликте Франция также выступила с поддержкой оппозиционных президенту Б. Асаду сил. Однако провести подобную ливийской резолюцию в СБ ООН не удалось, так как её заблокировали Россия и Китай. В итоге Франция сосредоточилась на помощи сирийской оппозиции и разработке санкций против режима Асада. Таким образом, после нерешительных действий французской дипломатии в ответ на события в Тунисе и Египте Саркози решил отказаться от прежней линии и изменить методы своей средиземноморской политики. Г лобальная средиземноморская стратегия Франции - сохранить свое влияние в регионе - осталась та же, однако если раньше руководство V Республики поддерживало курс на сохранение политического status quo в регионе, то теперь оно решило максимально повлиять на изменения политического ландшафта. Активная позиция Франции по отношению к гражданской войне в Ливии и Сирии, её военная интервенция в Джамахирию, способствовавшая падению Каддафи, имели несколько причин. Во-первых, французский президент видимо надеялся, что «маленькая победоносная война» в Ливии принесет ему определенные политические дивиденды накануне выборов: поможет поднять значительно упавший личный рейтинг, сменить имидж политика прагматичного, не чурающегося принимать у себя персон нон грата - лидеров Северной Африки и Ближнего Востока (например, Каддафи), на руководителя, защищающего демократические права и свободы угнетенного населения Южного берега Средиземноморья. Во-вторых, интервенция в Ливию была призвана показать военную и дипломатическую мощь Франции, её роль на международной арене, а также подчеркнуть способность президента Саркози влиять на ход мировых событий. Кроме того, пиар - менеджеры Елисейского дворца не смогли организовать должную медийную поддержку знаковому проекту Саркози - Союзу для Средиземноморья. Как уже отмечалось, зачастую ведущие французские газеты не считали нужным упомянуть даже о крупных и значимых событиях в рамках СдС, зато рьяно сообщали о его провалах и политической блокировке процесса из-за очередного обострения арабо-израильского конфликта. Неудивительно, что складывалось стойкое мнение о фактическом бездействии организации со времен её учреждения. Большинство проектов носили долгосрочный характер, поэтому они находились на разной стадии реализации, которая в большинстве своем была рассчитана на несколько лет (например, «Г оризонт 2020»). В такой ситуации французскому лидеру было важно изменить образ проекта, продемонстрировав, что Союз для Средиземноморья жив и обладает ресурсами для поиска выхода из драматических событий «арабской весны». Наконец, не последнюю роль в смене внешнеполитических методов сыграли экономические интересы Франции. В ходе операции против Каддафи Саркози удалось добиться от Переходного совета передела рынка энергоносителей в Ливии, увеличив долю Франции на рынке добычи с 10% до 30%. Однако стоит признать, что политическая и частично практическая деятельность Союза для Средиземноморья были заморожены в период острой фазы арабских революций. До ухода Саркози с поста президента в мае 2012 г. не прошло ни одной значительной евро-средиземноморской конференции, не было запущено ни одного крупного или значимого проекта. В итоге, вся помощь развитию южносредиземноморских стран свелась к обещаниям широкой финансовой поддержки и выделению определенных средств. Так, например, в мае 2011 г. в Довилле в ходе встречи Большой Двадцатки президент Франции инициировал создание Довилльского партнерства, которое предполагало под собой оказание экономической и политической помощи странам, столкнувшимися с событиями «арабской весны». В мае 2012 г. к власти во Франции пришел социалист Ф. Олланд, у которого были совсем другие планы. В условиях кризиса и жесткого бюджетного дефицита новый президент сосредоточил все внимание на внутренней политике. Во внешней он первоначально отдавал приоритет европейскому направлению, однако нестабильная обстановка в Средиземноморье вынуждала нового французского лидера обратить внимание на инициативы, предпринятые его предшественником. В итоге, с постепенной стабилизацией ситуации в Южном Средиземноморье, созданная Н. Саркози организация Союз для Средиземноморья продолжает действовать и реализовывать намеченные социально-экономические проекты.