история повседневности, ментальностей, быта.
Как правило, в разработке этих направлений пока преобладает формат отдельных статей.
В нашем распоряжении был ряд сборников статей, вышедших по итогам конференций: «Немцы, чехи, словаки.
Сходные и различные тенденции их общественного развития»76 1992 г. и «Образ немцев, Австрии и Германии в чешском обществе XIX и XX вв.»77 1998 г. В подготовке и редактировании этих сборников статей принимали участие уже упомянутые Йиржи Коржалка и Ян Кржен соответственно.Первый упомянутый нами сборник, вышедший под редакцией Коржалки, ценен для нас статьями, принадлежащими перу его главного редактора – «Неравноправные соседи» и «Создание наций». Они написаны в одном ключе и скорее обобщают наблюдения других авторов, касающиеся по большей части частных проблем общественно-политического развития Австро-Венгрии. Коржалка, в отличие от многих своих коллег, считает, что хотя столкновения двух национальностей и имели место, в большинстве случаев их сосуществование – история взаимного влияния и обогащения. Единственное исключение из этих правил – зоны языковых границ, где любой катализатор мог обратить национальный конфликт в сторону
76 Němci, Češi, Slovaci. Souběžně a rozdilně tendence jejich společenskeho vyvoje. 1815-1918. Praha, 1992.
77 Obraz Němců, Rakouska a Německa v česke společnosti 19. a 20. stoleti. Praha, 1998.
большинства. Интересна также точка зрения Коржалки относительно самоощущения немцев: исследователь утверждает, что они воспринимали себя самих и Германию в состоянии постоянной угрозы со стороны славян.
Во втором труде содержится ряд статей, весьма полезных для изучения избранной нами тематики. Во-первых, это вводный раздел, написанный главным редактором Крженом и содержащий ряд теоретических положений относительно изучения истории ментальности.
Автор признает, что исследователь, как правило, исходит не из объективной реальности, а из представлений о ней. Среди них особое значение имеет восприятие «других, чужих», которое со временем оформляется в стереотипы. У них есть важная социальная функция: они выполняют роль фильтра, через который проходит либо изгоняется вся поступающая информация. Подобного рода образы, стереотипы и предрассудки заслуживают внимания и изучения, поскольку все они переходят границы поколений и социальных слоев, во многом сохраняясь до сих пор. Что касается непосредственно чешско-немецкой проблематики, Кршен склонен рассматривать отношение чехов к немцам через призму восприятия немцев богемских, считая его доминантой, вокруг которой формируется отношение к «чужим» немцам, то есть австрийским и германским.Перу того же исследователя принадлежит обобщающая статья «Образы немцев и Германии в чешском обществе», в которой анализируется трансформация этих образов с момента их зарождения вплоть до сегодняшнего дня. Отчуждение немцев и чехов, по мнению Кржена, началось с XIX века. До начала «национальной эры» все население Чешских земель представляло собой единое целое. Второй значительный рубеж, приведший к изменениям чешского менталитета – образование Германской империи в 1871 г., когда вместо множества соседей (Пруссии, Баварии, Саксонии и т.д.) чехи вдруг оказались рядом с одним, куда более мощным государством. С этого момента они стали явственно ощущать себя малым народом.
Наконец, определенный интерес представляет статья Йиржи Штайфа
«Карикатура на немцев в революции 1848-49 гг.». Это исследование интересно с точки зрения использования такого нетрадиционного источника, как карикатура. Автор, впрочем, понимает карикатуру в более широком смысле, нежели это принято у нас: гиперболизированное, искаженное изображение, причем как графическое, так и словесное (т.е. текст). Ценность карикатуры как источника, по мнению Штайфа, заключается в том, что она позволяет проанализировать коллективную память, воспроизвести образ создателя карикатуры через образ «чужого», словно в зеркале.
К числу публикаций в набирающей популярность области истории ментальности принадлежит сборник статей под редакцией Нэнси Вингфилд
«Изобретая “Иного”: этнические конфликты и национализм в габсбургской Центральной Европе» 78 . Увы, в этом сборнике нет материалов, непосредственно касающихся чешско-немецкого конфликта в конце века, однако ряд статей представляют интерес, поскольку затрагивают проблемы межэтнических отношений и предлагают новые методологические подходы.
Во-первых, введение, принадлежащее перу редактора сборника, определяет понятийный аппарат публикации, и, прежде всего, раскрывает содержание термина «иной». Таким образом характеризуются общности, отличные с точки зрения культуры и языка. Так, для немцев империи Габсбургов типичными «иными» были славяне, в первую очередь, балканские. Образ «иного» – неотъемлемая часть процесса формирования национальной идентичности. Его оформление начинается с момента появления собственно нации и ее мифов, где «иной» исполняет роль своеобразного зеркала. Разумеется, на исходе XIX века этнические стереотипы уже ушли далеко от стадии формирования, но деление окружающих на «нас» и «них» (зачастую находящихся на более низком уровне развития культуры) не исчезло.
78 Creating the Other: Ethnic Conflict and Nationalism in Habsburg Central Europe. New York, 2004.
В статье Хью Эгни «Чехи, немцы, богемцы? Образы “себя” и “иного” в Богемии до 1848 г.» рассматривается роль чешского и немецкого элементов в формировании национальной идентичности населения Богемии как особой общности. Автор полагает, что решающим эпизодом трансформации богемской идентичности в чешскую и немецкую стала революция 1848 г. В качестве материала исследования Эгни избрал труды ведущих представителей общественной мысли земель Чешской короны. Осознание себя как богемца, по утверждению Эгни, в первую очередь присуще знати, тогда как зачатки национализма и чешский патриотизм возникают в узком кругу образованных, но не знатных людей.
Именно они выходят на первый план в середине столетия.Идея искусственных конструктов в немецкобогемской реальности легла в основу статьи Юлии Шмид «Немецкая Богемия как конструкт немецких националистов»79. В ней выдвигается гипотеза, что реальных предпосылок к восприятию населенных немцами богемских территорий как уникального региона, достойного соответствующего административного статуса, не существовало. Идея о Немецкой Богемии, по мнению автора, была одним из многочисленных умозрительных конструктов внутри немецконациональных идей, которая была перенесена в реальность в конце XIX века и затем закрепилась в сознании богемских немцев как нечто примордиалистское. Важную роль к конструировании этого стереотипа сыграли разного рода региональные объединения в немецкоязычных регионах, развивавшие внутренний туризм и пропагандировавшие идею самобытности этих территорий.
В 2007 г. из-под пера Нэнси Вингфилд вышла монография «Войны за флаг и каменные святые: как богемские земли стали чешскими»80 . В ней показано, как столкновение сформировавшихся чешской и немецкой идентичностей воплощалось в событиях и акциях, призванных
79 Schmid J. Deutschbohmen als Konstrukt deutscher Nationalisten // Bohemia. 2008. Bd 48/2.
80 Wingfield N. Flag Wars and Stone Saints: How the Bohemian Lands Became Czech. Cambridge, 2007.
символизировать превосходство той или иной нации: в праздниках, сооружении мемориалов и памятников представителям того или иного народа. Подобного рода события автор анализирует в рамках процесса политизации общественной и культурной жизни. Период, к которому обращается автор, – это 1880-1946 годы.
Значимость такого исследования Вингфилд видит в том, что оно доказывает тесную взаимосвязь, в которой формировались чешская и немецкая общности: чешский и немецкий национализм «отталкивались друг от друга, отвечали друг другу и заимствовали друг у друга». Кроме того, это одно из немногих исследований, фокусирующихся не на борьбе двух национальностей в общественно-политической сфере, а на такой яркой форме проявления национализма, как культурная жизнь.
Событиям конца XIX века посвящен очерк «Воображая императора». В нем рассматривается практика сооружения монументов Иосифу II как попытка доказать значимость и величие немецкого народа в Австрии.В 2008 г. увидела свет книга «Национализация общества в Богемии. 1848-1914 гг» 81 , подготовленная коллективом авторов под руководством Кристины Кайзеровой и Иржи Рака. Авторы рассматривают процесс трансформации идентичности богемцев в чешскую и немецкую самоидентификации. Речь идет о национализации союзов и общественных организаций, науки, конфессий. Авторы коснулись и таких частных сюжетов, как, например, культура памятников как отражение дивергенции общества, роль музеев в этих процессах и т.п. Целью исследования было доказать тезис о том, что национализация затронула абсолютное большинство реалий богемской жизни, вплоть до институтов, которые по сути своей должны были бы иметь универсальный характер – например, католическая церковь). Те сферы, организации или даже индивидуумы, которые сделали выбор в пользу национальной индифферентности, постепенно были
81 Nacionalizace společnosti v Čechach. 1848-1914. Usti nad Labem, 2008.
маргинализированы и чешским, и немецким лагерями. В результате авторы делают вывод о том, что процессы национализации были столь мощно катализированы в период революции 1848-49 гг., что все попытки поиска компромисса в 1870-1880-х гг. были обречены на провал. Кроме того, в работе подчеркивается, что национализация проходила по-разному в разных регионах, и влияли на нее всевозможные факторы, начиная от особенностей экономики и заканчивая соседством крупных немецких государств (в середине века, например, Баварии и Саксонии, позже – всей Германской империи).
Таким образом, история богемских немцев, с точки зрения историографии, остается двойственным сюжетом. С одной стороны, массив литературы, так или иначе затрагивающей эту проблематику, достаточно велик. В него входят как труды по австрийской истории, так и исследования собственно богемского пространства – не только в контексте чешско- немецких взаимоотношений, но и в рамках частных проблем истории немецкоязычного сообщества.
Тем не менее, каждая из этих групп обнаруживает определенные пробелы.Так, недостатком многих общих трудов становится чересчур пунктирное описание конституционной эпохи, рассмотрение политической истории периода в целом, без внимания к локальным сюжетам. Исследователи чешско-немецкого конфликта (будучи, как правило, чехами) склонны рассматривать эту проблематику через призму национальной истории чешского народа, останавливаясь на немецкой проблематике лишь постольку, поскольку она становится предпосылкой «чешских» сюжетов. Кроме того, в этом случае акцент зачастую приходится на пред- или межвоенную эпоху, когда этот конфликт ярко проявил свою сложность и необратимость. Наконец, исследования по непосредственно истории богемских немцев либо оказываются посвящены очень узким сюжетам, либо,
напротив, представлены общими работами, в которых период 1880-90-х гг. описан лишь кратко.
Нельзя, впрочем, отрицать тот факт, что в историографии сложились определенные представления о немецкобогемской истории, ставшие уже своего рода общим местом большинства трудов. Что касается политики, то не вызывает сомнений тот факт, что изначально опиравшаяся на принципы либерализма Конституционная партия к концу века все больше и больше становилась восприимчива к немецконациональной риторике. Именно отношение к немецкой национальной идее оказывалось точкой отсчета, от которой отталкивалось внутреннее развитие либерального течения. Впрочем, надо отметить, что, затрагивая эту проблематику, большая часть исследователей фокусируют свое внимание на деятельности радикального крыла (т.н. шёнерианцев, последователей пангерманской идеологии), зачастую ассоциируя его с австронемецкой политикой вообще. Применительно к концу века такая экстраполяция кажется не вполне оправданной.
В вопросе развития немецкоязычного сообщества Богемии признается, что немецкий и чешский национализмы взаимно провоцировали друг друга на стремительное развитие. В немецких кругах вызывали негативные отклики разного рода фиктивные призраки славянизации и агрессивных намерений чешскоязычных соседей, творцами которых зачастую были политики и публицисты. Повседневное сосуществование немцев с чехами было сравнительно спокойным вплоть до самого конца XIX века. Это, впрочем, не означало, что для этих двух сообществ были характерно взаимопроникновение – большинство авторов отмечает, что они становились все замкнутее, и к концу века все попытки компромисса между ними были обречены на провал. Но вопрос о том, какими средствами и с помощью каких механизмов достигалось обособление немецкоязычных богемцев, каким образом немецкобогемская идея отражалась в политике, и как эти аспекты
были увязаны между собой и с взаимодействием с Веной, на данный момент во многом остается открытым.