28. ВОСПРИЯТИЕ И ПОНИМАНИЕ РЕЧИ

Восприятие и понимание речи являются одной из сторон процесса коммуникации посредством языка.

За последние десятилетия практика жизни, народнохозяйственная и учебная, поставила перед психологией и физиологией высшей нервной деятельности во всей важности и сложности проблему распознавания речи.

Возник ряд новых вопросов психологии восприятия и понимания речи. Естественно, мы остановимся только на тех из них, которые имеют непосредственное отношение к психологии н методике обучения иностранным языкам.

Это следующие вопросы: 1) соотношение физических свойств и воспринимаемых качеств речи; 2) распознавание языковых значений и смыслового содержания речи; 3) распознавание звуковых особенностей; 4) распознавание звуков языка (фонем); 5) распознавание речевой интонации; 6) восприятие слов; 7) восприятие и понимание предложений и фраз; 8) восприятие и понимание связной речи (текста).

Рассмотрим эти вопросы.

Соотношение физических свойств и воспринимаемых качеств устной речи

На основе экспериментальных данных мы предложили [1], [2] различать физические свойства и воспринимаемые качества устной речи, а первые подразделять на первичные и вторичные.

К числу первичных физических (акустических) свойств речи относятся: число колебаний основного тона, интенсивность, общая произносительная энергия и время.

Вторичные физические свойства речи составляют: частотные, силовые и временные диапазоны, интервалы и уровни, а также спектры гласных и согласных фонем.

Первичные физические свойства речи несущественны для ее языковых особенностей и смыслового содержания.

Вторичные же физические свойства речи весьма существенны для распознавания ее языковых значений и смыслового содержания. Например, интонация русского вопроса, особенно во фразе без вопросительного слова, отличается от интонации повествования, допустим при описании, большими частотным и силовым диапазонами, большими частотным и силовым интервалами, а также различными частотными и силовыми уровнями при значительном увеличении длительности главноударного слога. В интонации вопроса все эти вторичные физические свойства выражены значительно ярче, чем в интонации повествования при описании. Точно так же различия в формально-логическом содержании предложения выражаются в изменении вторичных физических свойств интонации. Например, категоричность суждения имеет другие вторичные физические характеристики, чем сомнение.

К числу воспринимаемых качеств речи относятся: высота (не частота!) основного тона, громкость, ударение, длительность, музыкальные интервалы, тембр, паузы, ритм, темп, членение на синтагмы и некоторые другие.

Воспринимаемые качества речи не накладываются механически на ее физические свойства. Их взаимоотношение опосредствовано языковыми значениями и смысловым содержанием речи.

Как ясно из предшествовавших глав, языковые значения речи подразделяются на значения фонетические, лексические, грамматические и стилистические, известные как значения фонемы, морфемы, слова, словосочетания и предложения. При этом язы-ковое значение фонемы носит, так сказать, подсобный характер, поскольку фонемы только способствуют различению значения слов и их грамматических форм.

Как справедливо полагает теория коммуникации [3], в процессе общения посредством различных сигналов, в том числе и посредством языка, по линии связи непосредственно передаются эти сигналы, образующие ту или иную их систему, называе-мую кодом, а не их языковые значения и не выражаемые посредством языка мысли, чувства и воля.

Это очень существенное положение современной науки, заставляющее нас отказаться от обыденного представления о том, что будто бы, разговаривая с другим человеком или посылая ему письмо, мы непосредственно передаем ему наши мысли, чув-ства и желания.

Непосредственно через воздушную среду или по линии связи, а также при помощи письма и затем путем воздействия на уши или глаза и через них на мозг и артикуляционный аппарат адресата мы передаем только физические (акустические или оптические) сигналы языка.

Доказательством положения о том, что сами по себе физические сигналы языка не содержат непосредственно воспринимаемых мыслей, служит факт непонимания детьми смыслового содержания речи взрослых или недостаточное понимание неспе-циалистами речи специалистов в какой-либо области науки или техники. Смысловое содержание привносится в языковые сигналы каждым из нас в результате жизненного опыта.

Языковое значение и смысловое содержание не просто, не механически вкладываются в физический сигнал, а преобразуют его, делая его звучащей материей языка в том смысле, что позволяют воспринять в этом сигнале то, что не воспринимается в акустически корреспондирующем простом физическом сигнале. Акустическое звено речи по правилу преобразования диалектически переходит в воспринимаемое. Например, в опытах И. С. Селезневой [4] аудиторам для слухового анализа предъявлялись два однозначных по физическим свойствам сигнала (250 гц, 7,5 vи 200 мс): и (на ка па ла). В физическом зву

коряде увеличение интенсивности одного из его членов создавало эффект увеличения громкости, а в речевом звукоряде эффект ударения. В физическом звукоряде одновременное, увеличение числа герц, интенсивности и времени какого-либо из членов звукоряда изменяло его высоту, громкость и длительность, а в речевом звукоряде создавало эффект ярко выраженного ударения. Соответственно этому испытуемые слышали или накй- пала, или накапала.

В другой серии опытов И.

Аналогичные явления мы наблюдали недавно в опытах М. Г. Каспаровой [5]. Она изучает процесс восприятия речевой паузы. Из ряда других исследований нашей лаборатории было известно, что воспринимаемая речевая пауза не всегда совпадает с физическим перерывом голоса, а его перерыв не всегда воспринимается как пауза. М. Г. Каспарова поставила перед собой задачу изучить закономерности восприятия перерывов как временных интервалов в речевом и неречевом сигналах и дополнительно произвести анализ тех случаев, когда пауза воспринималась при непрерывном звучании сигнала.

Оказалось, что качество восприятия перерывов в физическом сигнале в диапазоне от 3 до 150 м/сек является функцией их длительности. Перерыв от 3 до 25 м/сек воспринимается как щелчок, от 25 до 100 м/сек как перерыв, от 100 до 150 м/сек как пауза.

В речевом сигнале перерывы в 25, 50 и даже 100 м/сек некоторыми испытуемыми вовсе не были восприняты (51%, 34%, и 18% невосприятия). Даже интервалы в 200 м/сек в слове как бы маскируются и воспринимаются как перерывы только в 28% случаев. Интервалы той же длительности в сигналах, допускающих прерывание, например во фразе, воспринимаются адекватно.

Восприятие паузы во фразе определяется не столько ее физическими характеристиками, сколько смысловым содержанием фразы. Интервалы, которые воспринимались в физическом сигнале в 100% случаев, вовсе не воспринимаются в речевом сигнале, если прерывают его в местах, не предусмотренных системой языка и смысловым содержанием речи.

97

Таким образом, и исследование М.

Распознавание языковых значений и смыслового содержания речи

Если речевой сигнал сам по себе в структуре своих физических свойств непосредственно не имеет информации, т. е. непосредственно не содержит языковых значений и смыслового содержания, то, естественно, возникает вопрос: как же возможно на основе такого сигнала реконструировать аудитору языковые значения и смысловое содержание речи собеседника, как возможно преобразовать физический языковой сигнал в сообщение? Выражаясь традиционно, как возможно в таких условиях понимание речи собеседника?

Еще раз напомним, что семантика речи — это область ее языковых значений, а смысловое содержание речи — это область представлений, понятий, суждений и умозаключений. Например, пары предложений:

Выпал дождь, стало сыро;

Выглянуло солнце, стало сухо и

Выпал дождь,, стало сухо;

Выглянуло солнце, стало сыро семантически однозначны, так как имеют один и тот же фонети-ческий, лексический, морфологический и синтаксический состав. Однако их смысловое содержание совершенно различно. Мысли, высказываемые в первой паре предложений, отвечают истинному положению вещей, а сообщаемое во второй паре предложений — ложно.

Фонема семантически служит средством'различения значений слов и их грамматических форм. В этом и состоит ее своеобразное языковое значение.

Языковым значением, иначе говоря семантикой слова, является его отнесенность к предметам и явлениям действительности Словами мы обозначаем предметы и явления; слова их замещают в процессе мышления посредством языка, служат их репрезентантами, являются стимулами второсигнальной системы в высшей нервной деятельности человека.

Языковое значение (иначе говоря, семантика предложения) заключено в его отнесенности к какому-либо речевому поступку.

В смысловом содержании речи нужно различать два тесно между собою связанных плана: предметный и формально-логи- ческин. Например, предложения: «Человек идет», «Ветер дует», «Суп варится» — различны по предметному содержанию, но идентичны по формально-логическому признаку, так как все они несут информацию о каком-то процессе действительности в форме утвердительного общего суждения. Их можно и произнести идентично, например с интонацией сообщения или ответа, с ин-тонацией категорической уверенности или проблематичного сомнения.

Предметный план мысли дан нам в виде представлений и понятий; их своеобразным переносчиком служит значение слов и само слово как звуковая структура. Формально-логический план мысли дан нам в виде суждений и умозаключений; их своеобразным переносчиком служит значение предложения: категорическое утверждение или отрицание, отношение причины и следствия, предположения ит. д., каждый раз выраженное интонационно, т. е. имеющее своеобразную акустическую структуру.

На уровне лексики довольно трудно непосредственно увидеть указанные различия и взаимосвязь значения слова и содержания корреспондирующего ему понятия. Хотя каждому, склонному к наблюдениям за речью, должно быть ясно, что, например, дети довольно быстро усваивают значения многих слов, но очень долго не имеют корреспондирующих им понятий. Иначе говоря, дети быстро научаются называть словами предметы, но им нужно немало времени, чтобы усвоить понятия этих предметов. Если говорить откровенно, то подавляющее большинство взрослых людей, даже прожив долгую жизнь, так и не овладевают понятиями всех вещей и явлений окружающей их действительности, а называть эти предметы правильно умеют.

На уровне конкретного предложения (фразы) указанное выше соотношение языковых значений и смыслового содержания речи становится более прозрачным и именно благодаря тому, что фраза произносится, т. е. приобретает некоторые акустические свойства. Примеры этому были приведены выше.

Итак, интересующий нас вопрос состоит в том, как возможно в таких сложных условиях адекватное восприятие и понимание речи, адекватное ее распознавание, т. е. раскрытие ее языковых значений и смыслового содержания? Иначе говоря, как возможно преобразовать физический (акустический) речевой сигнал в сообщение?

Это возможно прежде всего благодаря репрезентативной природе речевого сигнала, на основе правил, репрезентации и индикации звеньев коммуникативной цепи речи.

Сигнальное отношение к действительности характерно, как известно, и для животных: заяц страшится лисы не только тогда, когда попадает ей в зубы, но и тогда, когда встречает на лесной тропинке ее следы. Собаку можно научить исполнять различные действия на всевозможные слуховые, зрительные, тактильные

и другие стимулы и т. п. И. П. Павлов назвал такую сигнализацию действительности первой сигнальной системой высшей нервной деятельности животных, она носит чувственный и непосред-ственный характер. Первосигнальное распознавание действительности полностью сохраняется и у человека. Однако для человека основным становится ее второсигнальное, репрезентативное, семантическое распознавание, носящее абстрактный характер, опосредствованное системой языка. Попросту говоря, человек стал называть словами и лису и ее следы на лесной тропинке. Для этой цели необходимо предметное свойство вещи (явления) освободить от ситуативной связанности, сделать его заместителем, репрезентантом многих вещей, одинаково обладающих этим предметным свойством. В силу этого предметное свойство пришлось обозначить (назвать) физически легко переносимым знаком, могущим служить сигналом этого свойства в любых условиях. Таким сигналом стал звук человеческого голоса. Естественно, это был уже сигнал сигнала. Вот почему И. П. Павлов эти человеческие сигналы предметов и явлений называет вторыми сигналами, а осуществляемую при их помощи высшую нервную деятельность — второсигнальной системой действительности; ими человек стал называть предметы и явления, эти сигналы стали их обозначать, т. е. стали языком. Физически произнесенное слово языка «медведь» относится к области акустических сигналов, как и рев медведя, однако слово «медведь» является репрезентантом всякого медведя, а рев данного медведя говорит только сам за себя. Слово как сигнал сигнала ситуативно свободно, а непосредственно данное физическое свойство предмета как его сигнал ситуативно связано.

Итак, языковой сигнал является репрезентантом действительности, замещающим и обобщающим ее свойства, существенные для человека и познаваемые им с целью удовлетворения своих материальны^ и духовных потребностей, с целью познания и преобразования природы и общества.

В таком плане физические сигналы становятся носителями общественных отношений и образуют систему.

А если так, то, воспользовавшись правилом индикации, возможно судить об этих отношениях и о системе языка по электроакустическому анализу физических характеристик речи или на основе воспринимаемого образа речи. Первое делает специалист по экспериментальной фонетике и психологии речи, второе осуществляет любой из нас в изустном общении с другими людьми, научившись этому в школе. Именно таким путем мы и раскрываем языковые значения и смысловое содержание речи. Например, мы понимаем, что нас спрашивают, а не приказывают нам, и делаем это на основании восприятия интонационных особенностей речи. О чем именно нас спрашивают или что нам приказывают, мы распознаем на основе словарного состава речи. Всему этому человек учится в семье и школе; он не рождается с готовым знанием какого-либо языка. Поэтому и при обучении иностранному языку нужно идти тем же путем, т. е. на основе правила репрезентации связывать звукокомплексы речи на чужом языке с действительностью, системой языка, а также с мыслями, чувствами и волей, а на основе правила индикации через анализ . звучащей речи судить о системе языка, мышлении и об отношении к действительности людей, говорящих на данном языке.

Распознавание звуковых особенностей речи

Если языковые особенности речи соответствуют ее смысловому содержанию, то человек, не являющийся специалистом в какой-либо области языка, как правило, не замечает языковых, в частности звуковых, особенностей речи. Это обнаружено в очень многих исследованиях нашей лаборатории, в частности в опытах В. И. Ильиной [6], 3. И. Клычниковой [7] и Е. К. Селиц- кой (8]. Воздействия на кортиев орган речевого сигнала еще недостаточно для его распознавания, хотя последнее и невозможно без этого воздействия. Распознавание речи осуществляется корковым отделом высшей нервной деятельности по системе языка, а также на основе ее смыслового содержания речи.

Если же почему-либо в устной или в письменной речи нарушается соответствие языковых особенностей ее смысловому содержанию, то обычно любой человек осознанно воспринимает это несоответствие, т. е. воспринимает языковые особенности речи, ее фонетические, лексические, грамматические или стилистические несоответствия. Это происходит потому, что в таких условиях языковые особенности речи сами по себе становятся объектом распознавания. В таком случае мы имеем дело с аналитическим восприятием речи.

Как показала В. И. Ильина в своих последних исследованиях [9], [10], путем специальной инструкции или приемов обучения можно произвольно сделать восприятие речи или синтетическим, или аналитическим, направленным на смысловое содержание или на языковую форму или же и на то и на другое. При этом очень интересно, что распределение внимания между двумя подобными задачами, ограниченными какими-либо пределами, дает наилучшие результаты.

Распознавание речевых звуков

Звуки речи воспринимаются не просто как физические звуки, а как фонемы, т. е. как звуки, служащие для различения значений слов и их грамматических форм. Если какой-либо звук в каком-либо языке выполняет эту функцию, то он и воспринимается как фонема, присущая звуковому составу языка. В противном случае звук, имеющийся в речи, не воспринимается. Допустим, в русском языке имеется довольно закрытое [е]: «пенька», но оно> не противопоставлено открытому [э], так как в русском языке нет слова «пэнька». При этом одни и те же по физическим характеристикам звуки в одном языке воспринимаются, а в другом языке не воспринимаются как звуки языка, т. е. как фонемы. Например, во французском или немецком языках твердое [1] и мягкое [І7] не различаются как фонемы, а в русском языке не различаются как фонемы звуки: [о]—beau; [о:]—haute; [э]— porte; [о:] — сог, являющиеся фонемами во французском языке. Вследствие этого француз или немец на начальной стадии обучения русскому языку не слышат различия между русскими [л] и [л'] и пе умеют произносить этих звуков. То же самое наблюдается у русских учащихся в отношении французских фонем [о], [о:], [э], [ о: разумеется, также на самом начальном этапе обучения.

Психологически это означает, что звуки языка распознаются в системе семантических связей. Для них наиболее существенна семантическая противопоставленность, что и дифференцирует их.

Физическим эффектом системности фонем служат их спектральные структуры, т. е. особое, постоянное, присущее только данной фонеме распределение произносительной энергии по по-лосам частот.

Все изложенное весьма существенно для практики обучения звуковому составу иностранного языка.

Ясно, что при таком положении вещей восприятие звуков* чужого языка как фонем будет в существенной мере обусловлена звуковой системой родного языка. Это влияние постепенно, ГІО мере усвоения звуковой системы иностранного языка, будет все меньшим и меньшим, пока учащийся не усвоит в совершенстве систему данного иностранного языка. После этого звуковая система еще нового (второго) иностранного языка будет воспри-ниматься в зависимости от особенностей звуковых систем двух языков — родного и иностранного, усвоенного как родной.

Эти теоретические рассуждения вполне подтверждаются практикой обучения иностранным языкам.

Также не менее очевидно теоретически, что если один ино-странный язык далеко еще не усвоен, то будет крайне трудно овладевать звуковой системой второго иностранного языка. И это положение полностью подтверждается практикой обучения иностранным языкам.

Также теоретически можно было предположить, что наименее эффективным способом овладения звуками иностранного языка будет голое подражание, так как в таком случае будут неизвестны причины неуспеха учащихся в отношении того или иного звука. Этот факт также хорошо известен каждому преподавателю иностранного языка. Кроме того, о том же говорят и специальные опыты, проведенные по английскому языку 3. М. Цвет-

ковой [12], по французскому — О. С. Городецкой [13] и по немецкому — М. А. Аренберг [14] и Э. Абрамян [15].

Опыты велись по методу естественного эксперимента в школе.

Один раз испытуемые (учащиеся в возрасте от 12 до 16 лет) воспринимали звуки никогда не изучавшегося ими иностранного языка только по слуху, слушая экспериментатора, находящегося за тюлевой ширмой. Другой раз они воспринимали звуки, видя лицо экспериментатора, т. е. путем слухо-зрительной имитации. Третий раз экспериментатор объяснял испытуемым особенности произношения той или иной фонемы, описывая артикуляции, сравнивая их с родным языком и т. п., т. е. в третий раз фонемы воспринимались на основе их аналитического объяснения и непосредственного впечатления. Результаты оказались следующими: в первом случае правильных или приблизительно правильных ответов было 40%, во втором — около 57% и в третьем — около 80%. Это говорит о том, что восприятие звуков речи основано: 1) на аналитико-синтетической деятельности коры; 2) оно опи-рается на слух, зрение и моторные впечатления и 3) зависит от языкового опыта воспринимающего лица, в частности от умения сравнивать особенности воспринимаемых звуков иностранного языка со звуками родного языка.

Результаты всех исследований согласованно и решительно опровергли мнение некоторых, все менее и менее многочисленных, преподавателей иностранного языка, что будто бы дети усваивают произношение звуков иностранного языка лучше всего и преимущественно путем подражания. Оказалось, что чисто слуховое подражание наименее эффективно.

Все четыре исследования одинаково установили, что разные звуки одного и того же языка воспринимаются по-разному. Звуки, так сказать, более видимые, т. е. губные и губно-зубные, лучше воспринимаются при внимательном наблюдении за лицом говорящего человека. Звуки, требующие тщательного сравнения, т. е. сходные со звуками родного языка, лучше воспринимаются при объяснении. Звуки, яркие в акустическом отноше-нии, чаще всего те, которых вовсе нет в родном языке, лучше всего воспринимаются на основе непосредственных впечатлений от правильного произнесения их учителем (экспериментатором).

Было также найдено, что наиболее легкими для восприятия и усвоения звуками оказались вовсе не звуки, наиболее близкие к родному языку, а те, которые заметно Отличны от звуков родного языка, но не выходят резко за пределы его артикуляционных укладов. Наиболее трудны звуки, совсем необычные для родного языка, например английский [б], или же звуки, очень близкие к звукам родного языка, например некоторые варианты [є] в немецком и французском языках.

В. X. Харкевич [16] в исследовании процесса овладения фонетикой английского языка учащимися средней школы отметил некоторые весьма ценные положения о восприятии звуков речи вообще. Опыты велись в школе методом естественного, обучающего эксперимента над детьми младших классов, никогда не изучавшими английского языка. Экспериментатор не только вел опыты в классе, но и обучал детей английскому языку, владея им в достаточной для этой цели степени.

В. X. Харкевич пришел к следующим заключениям.

Первичное восприятие звуков речи носит синтетический характер: дети слышат слова, но не слышат отдельных фонем.

Восприятие звуков речи носит системный характер. Каждая фонема воспринимается потому, что она противопоставлена другим фонемам. Звуки речи воспринимаются в зависимости от их физических особенностей и фонемного значения.

Первичное восприятие звуков иностранной речи крайне неточно. Дети слышат звуки иностранного языка сквозь звуковые образы родного языка. Динамические стереотипы родного произношения и восприятия звуков речц крайне устойчивы. Лишь путем осознанного сравнения возможна выработка новых динами-ческих стереотипов. Ошибки учащихся в восприятии и произнесении фонем иностранного языка весьма типичны в зависимости от звукового состава родного языка.

Орган слуха способен на чрезвычайно тонкие дифференци- ровки в восприятии звуков речи, но это происходит в том случае, если воспринимаемые звуки дифференцируют значение слов.

Восприятие звуков речи в процессе осознанного обучения иностранному языку, т. е. путем сравнения.с родным языком и внутри изучаемого языка, носит аналитический характер.

Восприятие движений собственных органов артикуляции при произнесении звуков речц крайне несовершенно. Дети не могут улавливать различия в положении языка при произнесении различных звуков не только иностранного, но и родного языка. Наиболее точно воспринимаются артикуляционные движения кончика языка. Сомкнутые уклады [м, и, б] дают лучшие результаты, так как здесь к двигательным ощущениям присоединяются ощущения прикосновения.. Однако дети чрезвычайно быстро научаются правильно дифференцировать артикуляционные уклады, необходимые для произнесения звуков речи, если их этому учить, сочетая двигательные впечатления со слуховыми от услышанных звуков и со зрительными от схематически изображенных положений органов артикуляции при произнесении отдельных звуков.

Наиболее точно воспринимаются те звуки иностранного языка, которые, не будучи тождественными с фонемами родного языка, стоят к ним более или менее близхо, а также звуки, акустический образ которых и необходимая для их произнесения артикуляция хотя и далеки от особенностей родного языка, но не выходят за их рамки.

Н. Д. Кирилловская [17] в специально проведенных опытах определила роль схематического изображения лица говорящего человека для облегчения и ускорения овладения гласными фонемами французского языка. В этом исследовании существенную роль играл художник-график. Сначала снималось лицо француза, произносящего фонемы своего родного языка, затем художником рисовалось упрощенное и, наконец, схематическое изображение его лица. Всего вероятнее, физиологическим механизмом, облегчающим в таких условиях произношение гласной фонемы чужого языка, явилась дополнительная иннервация органов артикуляции в результате восприятия наружно видимых положений произносительных мышц лица. К слуховому воздей-ствию на органы артикуляции в таких условиях присоединялось еще зрительное. Тем самым улучшались условия для осуществления обратной связи артикуляции не только со слуховым образом звука, но и со зрительным образом лица, произносящего данный звук.

Распознавание речевой интонации

Под речевой интонацией мы понимаем такое наблюдаемое в устной речи явление языка, при помощи которого коммуникативный тип, вид и подвид предложения, его синтаксический строй и смысловое содержание получают свое конкретное выражение. Иначе говоря, интонация служит средством преобразования предложения во фразу, т. е. становится одним из языковых средств реализации акта коммуникации. Интонация различает также стилистические особенности речи и отличает орфоэпически правильную речь на данном языке.

Физически (акустически) интонация является относительной структурой взаимосвязанных и изменяющихся во времени: частоты колебаний основного тона, интенсивности и общей произносительной энергии. Причем релевантными, т. е. различительными, признаками интонации являются ее вторичные свойства: частотные, силовые и временные уровни, интервалы и диапазоны, а не первичные: абсолютные значения частоты колебаний основного тона, интенсивности, общей энергии и времени.

Аналитически интонация воспринимается, вместе с лексикой, синтаксическим строем и стилистическими особенностями фразы, как своеобразная структура высоты основного тона, громкости и длительности, расчлененная во времени паузами и ударениями. Интонация в ее непосредственном, т. е. синтетическом слуховом восприятии образует структурное единство мелодии, акцентного членения и темпа, имеющее то или иное коммуникативное значение, т. е. распознается как какой-нибудь коммуникативный тип, вид или подвид интонации (повествование, объявление, вопрос, побуждение и т. д.).

Конкретных интонаций великое множество. И едва ли можно услышать еще раз ту интонацию, которую когда-либо удалось воспринять. Едва ли каждый из нас сможет второй раз произнести ту же самую интонацию, которую он произнес однажды. Но никто из нас не воспринимает таких случайных особенностей интонации, т. е. возникающих от одного случая коммуникации к другому.

Сами того не замечая, мы каждый раз распознаем интонацию избирательно, в зависимости от условий и задачи коммуникации.

В обыденной жизни человек, не изучавший науки о языке, вообще даже и не подозревает, что в речи его собеседника содер-жится какая-то интонация. Ему кажется, что собеседник просто- напросто его спрашивает, что-то ему рассказывает или побуждает к какому-нибудь действию и т. д. Но сам того не замечая, он до удивительности упрощает (обобщает) бесконечное разнообразие интонаций и делает это, оставаясь в полном неведении, по системе интонаций родного языка. В речи собеседника он различает собственно повествование, сообщение, наименование, объявление, слышит около девяти оттенков вопроса и ответа на него, распознает около двенадцати видов побуждений и не-сколько оттенков восклицания. Полной таблицы этих наивно воспринимаемых интонаций живой речи никто еще не составил.

Но вот интонацию начнет распознавать ученый фонетист или психолог речи. Они подметят четыре взаимосвязанные стороны, или, как говорят в науке, функции, речевой интонации: коммуникативную, синтаксическую, логическую и модальную.

Например, в произнесенном предложении «Человек идет» интонационно повествуется о поступке человека (коммуникативная сторона); повествуется предельно кратко без каких-либо определений, дополнений и обстоятельств (синтаксическая сторона); высказывается суждение (предикативная, логическая сторона); высказывается категорически и, допустим, с радостью (модальная сторона).

В коммуникативном плане различаются именно-те типы интонации, которые распознает и обыденный человек: повествовательные, вопросительные, побудительные и восклицательные с целым рядом их видов и подвидов. Но в отличие от обыденного человека наука подмечает, что отдельные виды интонации существуют в языке в системе их взаимного противопоставления, а это связано с необходимостью и способностью различать человеческие поступки. Фонемы служат для различения значения слов, а интонемы — поступков. Вот почему во всех языках существуют одни и те же типы и виды интонем. На всех языках люди при помощи интонации повествуют, спрашивают, побуждают, восклицают. Но тотчас же фонетист замечает, что одни и те же инто- немы в различных языках звучат несколько, а иногда и существенно, по-разному.

К настоящему времени в нашей лаборатории в основном закончено исследование системы интонем английского, французского, немецкого и русского языков, показавшее, что во всех языках коммуникативные типы и виды интонации одни и те же, но звучат они несколько по-разному. Это относится к частотным, си-ловым и временным диапазонам, интервалам и уровням.

Следовательно, фонетисты пришли к заключению, что интонаций столько, сколько типических форм речевых поступков, коммуникативных ситуаций, что они общи всем языкам, но имеют несколько различные воспринимаемые на слух формы.

В синтаксическом плане мы распознаем в речевой интонации информацию, во-первых, о конкретизации членов предложения и, во-вторых, о типе и виде синтаксической связи частей предложения [7 а]. Эта информация осуществляется в единстве с синтаксическим строем, лексикой и стилистическими особенностями предложения. Синтаксическая функция интонации проявляется особенно ярко при потенциальной, лексической и синтаксической многозначности членов и частей предложения. На-пример, в написанном предложении «Книга из этой библиотеки взята» потенциально заключены две фразы, в одной из которых слова «из этой библиотеки» будут определением (Книга из этой библиотеки! взята), а в другой — обстоятельством (Книга| из этой библиотеки взята). Другой пример: «Белый дом» и «Белый дом». В первом случае связь членов предложения атрибутивная, во втором — предикативная.

По интонации мы можем распознать синтаксическую связь частей предложения. Классическим случаем может служить так называемое бессоюзное предложение, как предложение с многозначной синтаксической связью, которая не выражена ни лексически, ни собственно синтаксически [7]. Эти связи мы распознаем по интонации. Например: «Премировать будем — работать будут», т. е. если будем премировать, то работать будут; «Премировать будем — работать будут», т. е. будем премировать, если работать будут; «Премировать будем, работать будут, будут ходить в кино...» — перечисляются виды деятельности.

В логическом плане мы распознаем в интонации формальнологический план предметного содержания предложения [76]. Например, интонация информирует нас о предикативных отношениях между членами предложения: «Мальчик нашёлся» («Письмо получено») и «Мальчик нашелся» («Письмо получено»).

На основе интонации мы распознаем виды повествования, так как один из них (описание, сообщение) имеет сосредоточенное логическое ударение: («Снег пошёл, подул сильный вётер, начался буран»), а другие рассредоточенные: («Начался буран») — наименование картины; «Академик Петров прочтёт доклад» — объявление.

По интонации мы распознаем членение предложения па синтагмы, т. е. на смысловые куски, иначе говоря, членение сообщения, выраженного во фразе, на отдельные суждения.

По интонации мы судим, где выражена основная мысль сообщения — в главном или в придаточном предложении.

Интонация несет также* информацию о логическом плане и логической модальности мысли, выраженной во фразе. Это интонация причинно-следственной, условной связи, связи многозначной. По интонации мы судим о завершенности или незавершенности высказывания, о его вероятности, проблематичности или категоричности, определенности или неопределенности и т. п. [7в].

На основании интонации мы раепознаем во фразе модальные оттенки высказанного сообщения, т. е. эмоционально-волевые оттенки.

На первый поверхностный взгляд кажется возможным собственно интонационным путем передавать (а следовательно, и распознавать) информацию даже о предметной стороне эмоционально-волевого содержания фразы, например интонационно как бы нарисовать образ страшного зверя, вкрадчивого обманщика или наглого лжеца, разумеется, соединив это интонационное изображение с лексическим*

Но, приведя этот пример, мы замечаем, что обнаружили совсем особый план речевой интонации, план не выражения, а изображения. В логической интонации предикативные отношения выражались в членении фразы на синтагмы и в постановке логических ударений, а теперь речь идет об интонационном изображении чувств и воли.

Без элементов чувств и воли немыслима никакая жизненная коммуникация. Поэтому нужно уметь не только выражать чувства и волю, но и адекватно их распознавать в речи другого человека.

Даже безразличие в таком случае оказывается по отношению к чувствам и воле коммуникативно значимым, как нуль чувства- воли. И этих эмоционально-волевых отношений на первый взгляд бескрайнее множество, они в языке как будто никак не моделированы и даже не поддаются моделированию, о чем будто свидетельствует отсутствие какой бы то ни было классификации явлений чувств и воли в психологии и физиологии высшей нервной деятельности прошлого и наших дней.

Но это далеко не так на самом деле.

В 1961 году наша лаборатория заинтересовалась этим вопрр- сом в отношении чувств в связи с необходимостью разработки ^психологических основ обучения интонации живой речи на ино-странных языках. Действительно, не найдя сколько-нибудь убедительной классификации чувств ни в одной монографии, ни в одном учебнике по психологии и физиологии высшей нервной деятельности на известных нам и нашим сотрудникам языках, мы обратились к словарю русского языка под ред. Д. Н. Ушакова и нашли там около 5000 слов, относящихся к эмоциональной сфере жизни человека. Мы исходили из предположения, что в языке отработан не только логический, но и неизвестный пока науке план эмоционального отношения к действительности.

Организовав две группы компетентных судей, одну преподавательскую (люди старшего возраста), а другую студенческую (молодые люди нашего времени), и полностью изолировав фа- боту одной группы от другой, мы поручили этим группам составить инвентарь чувств на основании этого огромного числа эмоциональных слов. В той и другой группе было названо около 200 чувств. Затем, сопоставив результаты работы обеих групп, мы остановились на 193 чувствах, а после пробных опытов оста-вили 143 чувства, как действительно реальные эмоциональные переживания.

Возник вопрос: а как же произнести эти чувства, чтобы, во- первых, попытаться их компрессировать и моделировать и, во- вторых, найти психологические закономерности их распознавания в речи собеседника?

Прежде всего, в пробных опытах мы увидели, что наличие во фразе эмоциональных слов, например: «я люблю тебя», «горе мое», «ненавижу тебя», «презираю тебя» и т. д., существенно опустошает эмоциональность интонации. Поэтому мы выбрали в качестве экспериментального материала русское местоимение «ты».

Будучи в некоторой мере знакомы с мастерством актера, мы отлично понимали исключительную трудность произнесения изолированного «ты» на 143 чувства. Без контекста осуществить это не так легко. Но, как показали пробные опыты, контекст почтц полностью уничтожал эмоциональность интонации вкрапленного в него слова «ты». Кроме того, это потребовало бы от актера весьма длительной работы над 143 эскизами различных образов, так как вне образа современный актер творчески не работает. В силу всех этих соображений мы использовали чувство сценической речи актера и попросили нескольких довольно квалифицированных актеров произнести, что называется, с ходу 143 «ты» с интонацией тех чувств, которые были названы в списке. Подобная задача оказалась вполне выполнимой.

Мы не сообщаем здесь всех результатов опытов. Они будут изложены в соответствующих работах их автораміГ, моими аспи-рантами [19], [20], [21]. Сейчас мы коснемся только вопроса рас-познавания эмоциональных интонаций.

Получены следующие факты и закономерности.

Все испытуемые, а их было несколько десятков, во всех случаях и условиях отличают каждую эмоциональную интонацию от всех остальных. Но именно только отличают, говоря, что данная интонация не похожа на все остальные. Однако почти ни один из них ни в одном случае не мог правильно назвать той эмоциональной интонации, которую произнес актер.

Не имея в руках списка исследуемых эмоциональных интонаций, испытуемые чаще всего называли только следующие чувства: любовь, влюбленность, восторг, удивление, уверенность, безразличие, избавление, страх, ужас, безутешность, отчаяние, страдание, обида,злоба,гнев, ненависть.

Когда мы попытались произвести классификацию исследуемых интонаций, опираясь на их физические характеристики, то получили примерно тот же список [20].

После этого испытуемым предлагалось отнести каждую воспринимаемую интонацию к одной из этих 17 групп. Результаты получились очень хорошие.

Это говорит о том, что распознавание эмоциональных интонаций, опираясь на их физические характеристики, определяется системой языка, в данном случае его интонационной системой. Оно носит зонный характер.

Подведем некоторые итоги по вопросу о распознавании речевой интонации.

Речевая интонация содержит колоссальный объем информации коммуникативного, синтаксического, логического и модального порядка. Кроме того, она информирует нас и о собеседнике: говорит ли он на правильном литературном языке, каковы особенности его речи, к какому типу высшей нервной деятельности он принадлежит [22] и каковы его персональные особенности. Поэтому так исключительно сложно распознавание речевой интонации и столь трудно обучение этому распознаванию, всегда к тому же соединяемому с обучением производству интонации.

Особенно большое затруднение при обучении интонации иностранного языка заключено в том, что, с одной стороны, комму-никативная, синтаксическая, логическая и модальная функции речевой интонации почти однозначны в разных языках. Но, с другой стороны, интонационное выражение этих функций .иногда довольно различно. Иначе говоря, независимо от различий в языках люди везде повествуют, спрашивают и отвечают, побуждают, восклицают. Во всех языках фразы строятся по довольно сходным синтаксическим структурам, везде однозначны предикативные отношения и эмоционально-волевая модальность высказывания. Но в каждом языке все это находит несколько различное интонационное выражение, но именно только несколько различное, что еще в большей степени затрудняет обучение интонации. А по правилу вплетенности интонации в поступки она начинает распознаваться и производиться по нормам родного языка.

Как же добиться обучения правильной интонации и как научить учащихся распознавать интонацию? Всего вероятнее, при помощи технических средств, обучающих машин и машин обучения. Но этому вопросу будет посвящена глава XIII.

Восприятие слов

Восприятие слов в живом потоке речи обусловлено их лексическим значением, раскрываемым из контекста. Никаких физических оснований для выделения слов из потока речи, как правило, не существует. Например, звукоряд «усвойпаруслов» может быть воспринят в зависимости от контекста общения или как «Усвой пару слов», или же «Ус, вой, парус, лов». Звукосочетание «Тамаркаупала» может быть воспринято или как «Та марка упала», или как «Там арка упала», или же как «Тамарка упала». Все это говорит о том, что восприятие слов, хотя оно и невозможно без соответствующих акустических воздействий, носит семантический характер, т. е. определено лексической системой языка и контекстом.

Восприятие метафор было экспериментально изучено в нашей лаборатории О. И. Никифоровой [23] и [24]. Интересные положения по этому вопросу были высказаны А. С. Литвиненко [25].

В основе метафорического употребления слов и метафорических выражений лежит особое непосредственное, целостное восприятие художником или лицом, почему-либо воспользовавшимся метафорой. Часто происходит метафорическое переосмысли- вание слов, например: «Пятна флагов» (Горький «Клим Сам- гин») или «На седых ресницах морозных сосулек» (Маяковский «Облако в штанах»).

Соответственно этому и восприятие метафоры носит непосредственный, целостный характер. Сущность метафоры заключена не только в переносном значении и в своеобразном сравнении, но также в ее наглядной образности. Метафора осуществляется посредством переноса какой-либо выразительной черты одного предмета на другой в качестве репрезентанта его сущности, рассматриваемой, под углом зрения образного мышления. Если испытуемый в состоянии вызвать в своем творческом воображении подобный образ, то происходит адекватное восприятие метафоры, и она нравится, он находит ее поэтичной. В противном случае метафора кажется надуманной, излишне вычурной.

Восприятие метафоры возможно лишь в контексте фразы, достаточно законченного отрывка или даже целого литературнохудожественного произведения.

Нами изучалось восприятие и понимание идиом [26]. Идиоматическими выражениями мы называем особый вид фразеологических речений, сущность которых состоит в особой направленности сознания, а именно в понятийном познании действительности посредством образного на нее воззрения. Идиома является своеобразным переходом от образа к понятию. Примерами идиом могут служить «галиматья», «абракадабра», «спустя рукава», «втирать очки», «не всякое лыко в строку» и т. п.

Непосредственное восприятие идиомы не связано ни с каким образом. Идиома кажется испытуемому просто понятной, если он даже и не знает истории ее происхождения. Понимание идиомы покоится на характере и частоте ее употребления в данное время. Современная молодежь уже не понимает многих идиоматических выражений, близких нашему поколению.

Восприятие и понимание языкового значения идиомы обусловлено общественными отношениями разговаривающих, проти-вопоставлением корреспондирующему слову или словам прямого значения; оно носит не только логический, но и эмоциональноволевой характер.

Идиома воспринимается и понимается как выражение, имею- ut^e большую силу воздействия, как языковое средство обще-ственных оценок.

Восприятие и понимание предложений и фраз

¦ Предложение является единицей языка, а фраза — единицей речи. Изолированное написанное предложение воспринимается и понижается многозначно. Даже самое простое двусоставное нераспространенное предложение, например «Собаки залаяли», понимается двояко. Как показали опыты 3. А. Пегачевой [27], примерно 75% испытуемых студентов языкового вуза понимали это предложение так, что в нем приписывалось собакам то качество, что они залаяли. Поэтому эти испытуемые поставили ударение на «залаяли». Но около 25% испытуемых поставили ударение на «собаки», так как они поняли это предложение как высказывание о том, что залаявшими оказались собаки, а не кто-либо еще. Так же многозначны бессоюзные предложения, о чем уже говорилось выше. Особенно ясна многозначность изолированного предложения на предложениях-омофонах типа «Мальчик- ^ мухупустил», которое на слух может быть понято или как «Мальчик муху пустил», или же как «Мальчик мух упустил».

Поэтому люди разговаривают не предложениями, а фразами, в которых средствами интонации мысль доводится до законченности, достаточной в данных условиях общения. Фразы воспринимаются поэтому однозначно.

Как уже было сказано в главе IV, адекватное восприятие и понимание фразы обусловлено ее лексическим составом, синтаксическим строем, интонацией, текстом, контекстом, большим контекстом и подтекстом.

Восприятие и понимание связной речи (текста)

В курсах лекций по психологии (см., например, [28]) мы не раз указывали, что понимание речи включает мыслительные операции, но не исчерпывается ими, а содержит в себе специфическое отношение читателя или слушателя к понимаемому тек-сту. Это положение, основанное на наблюдениях, получило свое экспериментальное развитие в исследовании М. С. Роговина [29], в котором, помимо опытных фактов ц закономерностей, было дано систематическое изложение исследований понимания и его развернутое определение.

Весьма сложным оказался вопрос о взаимосвязи восприятия н понимания потока речи. С одной стороны, совершенно очевидно, что не может быть понимания речи без ее восприятия, как не может быть восприятия речи без ощущения ее качеств. Но, с другой стороны, восприятие на слух самой простой фразы, например «Чтождатьскажите», взятой изолированно, зависит от ее понимания. Одно понимание заставит нас воспринять в этой последовательности звуков фразу «Что ждать, скажите?», а другое — «Что ж дать, скажите?» ^

Нельзя при этом думать, что языковые особенности речи мы воспринимаем, а ее смысловое содержание понимаем, как это утверждает Н. И. Жинкин [30]. Дело в том, что преобразование акустического звена речи в воспринимаемое совершается, как мы видели в главах IV и V, под тем или иным аспектом ее понимания, понятийного или образного. Мы воспринимаем речь на основе ее понимания и понимаем на основе ее восприятия. Это положение было подтверждено в опытах Г. С. Новиковой [31].

Ряд дипломантов нашей кафедры (Т. М. Алексеева [32], Н. Б. Башмакова [33], Н. Э. Бойкова [34], Н. Н. Галухина [35], И. А. Зимняя [36], С. П. Романов [38], С. С. Ушкинцева [39]), а также JI. И. Разыграева [40] в ее кандидатской диссертации и Н. Г. Морозова [37] экспериментально изучали понимание текстов на различных языках (русском, английском, немецком, французском, испанском) различными испытуемыми: школьниками, студентами, взрослыми и детьми, уклонившимися в своем развитии от нормы. Исследования проводились в различных учреждениях. Тем знаменательнее совпадение общих результатов исследований.

Наибольшая трудность в понимании текста, особенно на иностранном языке, заключается в том, что испытуемому кажется (этому его учат в средней школе), будто текст состоит из предложений, будто подлежащее всегда указывает на предмет мысли (субъект суждения), а сказуемое сообщает об этом предмете мысли чФо-то новое, указывает какой-то его существенный признак (предикат суждения). -

Другая трудность состоит в ложной мысли о том, будто языковой анализ текста (особенно на иностранном языке) может непосредственно привести к правильному и исчерпывающему его пониманию. Как уже было сказано ранее (главы IV и V),понимание текста заключается в адекватном раскрытии его смыслового содержания на основе анализа контекста произведения, контекста эпохи и подтекста. Оно состоит также в адекватном раскрытии значения (семантики) слов и образованных на их основе предложений. Понимание текста основывается на взаимо-связанном смысловом и семантическом анализе. Оно исходит из правильного понимания единства языка и мышления, из осознания того положения, что мышление совершается посредством языка, а язык становится из звукоряда словами и предложениями на основе мысли, чувств и воли, которые эти слова и предложения осуществляют.

В. И. Ильина [6] и М. С. Попова [41] исследовали вопрос о восприятии языка художественной прозы на родном и иностранном языках. Они однозначно нашли, что понимание художественных текстов обусловлено методом литературно-художественного творчества. Романтический метод обусловливает своеобразное любование образным содержанием, но оставляет сердце современного молодого читателя спокойным. Реалистическое же творчество включает читателя и умом и сердцем в художественно изображаемое содержание.

Изложенное говорит о том, что процесс восприятия и понимания речи действительно сложен и многосторонен. В то же время речь состоит не только в производстве речевых сигналов, но и в их адекватном распознавании. Как же глубоко заблуждались те, кто совсем еще недавно стремился во что бы то ни стало практическое владение иностранным языком ограничить устной речью на нем, к тому же основанной на голом подражании и механическом повторении.