IV КОММУНИКАТИВНАЯ ПРИРОДА РЕЧИ

Звенья коммуникативной цепи речи

Современное рассмотрение речи не-может быть ограничено какой-либо одной тачкой зрения: лингвистической, физиологической, акустической, психологической или любой другой.

Поэтому в наше время во всех научно и технически передовых странах речь изучается комплексно. Для этой цели созданы крупные научные центры. Таков, например, в Америке Гарвардский университет и Массачузетский технологический институт (MJT), совместно работающие в области речи и изучающие ее акустически, физиологически, психологически, линг-вистически и математически с целью решения ряда практических задач в технике связи и кибернетике [1], [2].

Подобная работа ведется в Стокгольме (Швеция) в Королевском технологическом институте под руководством Г. Фанта [3], [4], в Нагоя (Япония) под руководством Очиаи [5].

В нашей стране координация разносторонних исследований и организация комплексных исследований речи осуществляется секцией речи комиссии по акустике Академии наук [6] . Эта секция объединяет и координирует исследования речи многих научно-исследовательских институтов в области акустики, физиологии, психологии, языкознания, математики, математиче- ской логики, а также в области техники связи, в машинном переводе и кибернетике.

При этом комплексное изучение речи в наши дни означает не просто совместное собрание специалистов разных областей за круглым столом, а решение проблем одной науки путем использования методов и аппарата другой науки.

Уже первые шаги комплексного изучения речи привели к теоретически и практически полезным результатам. Примерами теоретически ценного комплексного изучения речи могут служить анализ системы фонем различных языков [7], определение дифференциальных признаков фонем [8], вопрос о системе интонем [9] , а также вопрос о механизмах речи [10] и ее восприятии [11]. В то же время все эти комплексные исследования речи оказались исключительно существенными и в практическом плане для техники связи и кибернетики. Взять хотя бы вопрос о компрессии речи и о вводе информации в устные машины контроля и управления, в частности в устные информационные машины.

В наших условиях ясно оформился ансамбль наук, занятых комплексным изучением речи. В их состав (входят: физиология, акустика, математика и математическая логика, логика, психология, языкознание, в частности фонетика и фонология, патология речи, а также кибернетика, теория информации и теория коммуникации, кроме того, техника связи и методика обучения родному и иностранным языкам.

Весь этот ансамбль наук в той их части, которая относится к устной речи, удобно назвать фонетическими знаниями .

Возникает вопрос, а не представляется ли возможным, опираясь на современные исследования речи, в частности на ее экспериментально-фонетические и экспериментально-психологические исследования [12], [13], попытаться понять ее природу более правильно, чем это излагается в традиционных пособиях и монографиях. Иначе говоря, возникает вопрос о возможности развить новую, современную теорию речи, которая в дальнейшем будет названа коммуникативной.

Прежде всего следует обратить внимание на то, что указаны составляющие речи как процесса общения посредством языка.

Артикуляция. Артикуляция прежде всего материальное явление, совершающееся в пространстве и времени и осуществляемое органами речи в зависимости от их анатомического устройства и физиологического управления [14], [10]. Филогенетически в артикуляции своеобразно отражена вся история развития других параметров речи, и в этом смысле артикуляция не только материальное, но и общественное явление.

Артикуляция по закону обратной связи определена также воспринимаемым на слух образом устной речи. Это означает, что мы исправляем произнесение (артикуляцию), если слышим, что произнесли неверно, или если об этом нам скажут другие.

При этом артикуляция сама по себе не содержит непосредственно ни языковых значений, ни мысли. Артикуляция является лишь их своеобразным переносчиком, производящим для этой цели звуки речи по правилам коркового и подкоркового управления. Тем более артикуляция сама по себе не содержит в себе звукового образа речи, воспринимаемого на слух.

В то же время артикуляция, не содержащая непосредственно ни языковых значений, ни мыслей, не безразлична к ним, так как она расчленена по их системам. Основной единицей артикуляции служит слог [10], являющийся минимальной значимой морфологической единицей речи, несущей тот или иной элемент лексического или грамматического значения, например: разнофшс и разнос \ка\ нахр)жу и нахо|дишь.

Артикуляция является представителем, репрезентантом, остальных речевых звеньев, прежде всего в членении речевого дыхания по семантическим, смысловым и поступочным звеньям коммуникации.

Членение речи на фразы и в известной мере на синтагмы чаще всего связано с физической паузой, т. е. с перерывом ды-хания. Дыхание своеобразно при произнесении гласных и согласных.

Речевое дыхание с точки зрения современной физики и фи-зиологии является сложным турбулентным процессом, при этом фонационный столб речевого дыхания, нужно думать, несет на себе весьма важную информацию о тех или иных сторонах коммуникации посредством языка, т. е. об устной речи. Но экспериментально-фонетическая техника на этом участке еще не располагает, к сожалению, соответствующими устройствами, отвечающими требованиям современной техники научных аппаратов . А нужно думать, что вследствие своей высокой репрезентативной природы артикуляционное дыхание могло бы быть достаточно надежным показателем в отношении ряда языковых, смысловых, поступочных и индивидуально-типологических характеристик речи. Отсутствие сколько-нибудь удовлетворительных аппаратов для анализа речевого дыхания затрудняет обнаружение его коммуникативных правил.

Что касается самой артикуляции, то наличие статического рентгена и кинорантгена дает в руки исследователя речи надежный метод изучения коммуникативных характеристик речевой артикуляции [15].

С точки зрения психологии и методики обучения иностранным языкам существенно, что, во-первых, люди не общаются актами артикуляции, во-вторых, артикуляция не содержит ни языковых значений, ни смыслового содержания и, в-третьих, артикуляционные движения в известной мере взаимозаменяемы, т. е. полиморфны. Иначе говоря, производство одних и тех же звуков возможно несколько различной совокупностью артикуляционных движений.

Последнее положение существенно вследствие того, что пре-достерегает от чрезвычайного преувеличения роли речевой артикуляции при обучении иностранному языку. Вероятно, нужно учить скорее однозначному правильному произношению, а не строго однозначной артикуляции.

Акустическая структура речи. Это второе звено в ее коммуникативной цепи.

Столь сложная система физических характеристик речи развилась из потребности переносить в одном и том же акте речевой коммуникации чрезвычайное разнообразие информации о языковых значениях речи, о ее смысловом содержании, о речевых поступках, об индивидуально-типологических и персональных особенностях общающихся.

Акустический строй речи также является лишь переносчиком смыслового содержания, языковых и поступочных значений, не имея их непосредственно в самом себе. Однако подобно артикуляционному звену акустическое звено также представляет (репрезентирует) систему языка, мысли и человеческих поступков, а также систему речевых артикуляций. Об этом мы уже писали раньше [17]. Поэтому сейчас ограничимся лишь двумя-тремя примерами. Акустические характеристики речи во всех языках одни и те же; они только что были перечислены. Однако в одних языках, например в русском, английском или немецком, эффект логического ударения на слове, выражающем предикат суждения, создается своеобразным соотношением длительности и интенсивности. А в других языках, например в испанском или узбекском, логическое ударение осуществляется прежде всего увеличением частоты колебаний основного тона и отчасти интенсивности при очень малом значении изменения длительности. Но в той и другой группе языков логическое ударение воспринимается как своеобразное выделение части речевого сигнала и служит для выражения предикативных отношений.

Изменение частоты колебаний основного тона отдифферен- цировалось в современных европейских языках как основной показатель коммуникативного типа (но не вида) предложения.

Психологически и методически важно то, что акустическое звено устной речи характеризуется определенными физическими параметрами, доступными точному измерению при помощи современной электроакустической аппаратуры.

Воспринимаемые качества речи. Если речевая артикуляция и ее продукт — акустические структуры речи оказались возможными в филогенетическом развитии человека благодаря репре-зентативному представительству в них языковых значений и смыслового содержания речи, то распознавание речи (ее восприятие и понимание), а также совершение речевого поступка стало возможным благодаря другому свойству человеческой общественно-трудовой природы — благодаря научению (learning). В восприятии речи ее акустические характеристики те-ряют свою физическую непосредственность в том смысле, что воспринимающее речь лицо не распознает числа колебаний основного тона, интенсивности, физического времени и общей энергии звучания. Человек, слушающий речь, воспринимает не физические свойства речи, а ее качества, по которым различаются теперь языковые значения речи и которые реализуют то или иное смысловое содержание. Слушатель воспринимает высоту основного тона, тембр, громкость, ударения, паузы, ритм и темп речи, ее продолжительность и расчлененность во времени. Речь воспринимается теперь опосредствованной особенностями речевого слуха, системой языковых значений, смысловым содержанием речи, а также поступком, совершаемым в акте общения [18]. Теперь оказывается, что звук с искаженным спектром вовсе не воспринимается как звук речи тем, кто знает только данный язык, но воспринимается как звук какого- либо другого языка аудитором, знающим несколько языков, особенно фонетистом. Искаженный звук речи, попадая в более сложные речевые образования, маскируется тем более, чем более узко и однозначно смысловое содержание последнего [11]. В слоге такой звук, например звук средний между [а] и [э], воспринимается многозначно (чак и' чек), в слове почти не замечаются его акустические изъяны (часть и честь), а во фразе ОН' воспринимается так же, как и неискаженный звук («Это часть твоих книг» и «Береги честь смолоду»).

Знание закономерностей восприятия речи особенно сущест-венно для психолога и методиста обучения иностранным языкам, так как это самое некачественное звено коммуникативной цепи речи и в то же время именно только оно и дано нам непосредственно в акте коммуникации посредством языка.- Разговаривающие в обыденной жизни даже не подозревают, что слышимая речь является продуктом речевой артикуляции. А если на это кто-нибудь обратит их внимание, то они без специальной выучки никак не смогут определить положение языка, состояние фаринкса или округленности губ при произнесении того или иного гласного звука; тем более они не отдадут себе никакого отчета об особенностях артикуляции согласных. В равной мере никто из нас не может определить точно акустические свойства воспринимаемой речи: число герц, силу, спектральный состав и время произнесения того или иного отрезка речи, слова, слога или определенного звука.

Непосредственно в устной речи мы распознаем ее воспринимаемые качества: произнесена ли речь низким или высоким голосом, громко или тихо, скоро или медленно, организована ли она в ритмические группы или не организована, как расчленена на синтагмы, т. е. на смысловые куски, ударениями и паузами и т. д.

Подобное распознавание речи крайне несовершенно. Об этом можно судить по письму малограмотных людей. Те, кто в средней школе изучил грамматику родного и иностранного языка, наивно думают, что поток речи образуется из последовательности слов, а слово является совокупностью звуков. До недавнего времени мы думали, что правильно воспринимают (слышат) речь те, кто усвоил научную фонетику и владеет фонетической транскрипцией. Но последние экспериментальнофонетические исследования безжалостно разрушили и эту наивную уверенность. Переходные процессы, которых мы не воспринимаем, оказались настолько существенными, что, например, наши представления о сонорных звуках явно весьма далеки от истины. По экспериментальным данным [26] сонор-ный звук настолько тесно связан с окружающими его гласными, что почти растворяется в переходных процессах к этим гласным (предшествующему и последующему).

Одним словом, восприятие устной речи настолько своеобразно, что этому вопросу придется посвятить отдельную гла- ву (VI).

Языковые значения. Система языковых значений образует следующее звено в коммуникативной цепи речи. Преобразование воспринимаемого звена в семантическое происходит одновременно с образованием первого в акте воздействия речи на слуховой аппарат [17], [18]. Например, последовательность звуков речи «тамаленькая» мы можем воспринять как «та маленькая» или как «там аленькая».

В начале процесса становления речи у младенца звуковой образ речи окружающих, а затем свой пока еще не осознаваемый моторный образ внутренней речи и, наконец, свой акустический образ речи преобразуются в звено языковых значений ассоциативным, иначе говоря, условнорефлекторным путем [19]. Взрослые, обращая взор ребенка на какой-либо предмет или явление, называют их соответствующими словами. А, как известно, значение- слова и есть его пригодность обозначать предметы и явления. Но очень быстро сам ребенок начинает давать предметам и явлениям названия и довольно часто для этой цели начинает заниматься словотворчеством. Кроме того, усвоив значение слов, человек не забывает их без всякого повторения: значение слова, так сказать, не угасает. Следовательно, с физиологической точки зрения речь не условный рефлекс. Это было ясно и И. П. Павлову (20], который говорил, что «человеческая речь, после того как человек ей научится, остается постоянной. Значит, условные рефлексы не то, что наши слова, здесь процесс другой».

Процесс идентификации звукового комплекса и мысли, направленной на обобщение, в результате чего из звукокомплекса образуется слово с определенным лексическим значением, а мысль, направленная на обобщение, приобретает форму понятия,— этот процесс был экспериментально изучен еще в 1921 г. немецким психологом Нарциссом Ахом [21]. Впоследствии опыты Аха были повторены у нас В. и Н. Тарасевичами [22].

Опыты в редакции Н. Аха заключались в следующем.

Испытуемым предлагался для образования у них новых понятий экспериментальный материал, состоящий из 48 картонных коробочек, разделенных на 4 группы. Первая группа была оклеена синей бумагой, вторая — красной, третья — желтой и четвертая— зеленой. Каждая группа состояла из 12 коробочек: 6 больших и 6 малых. Каждая группа как больших, так и малых коробок состояла из 2 кубов, 2 пирамид и 2 цилиндров, тяжелых и легких.

Тяжелые

Малые

Большие

Легкие

гацун гацун гацун ларо ларо ларо

рас рас рас фал фал фал

На коробки прикреплялись надписи, не имеющие на языке испытуемого лексического значения. В начале опытов все большие и тяжелые коробки имели надпись гацун, все большие легкие— рас, все малые тяжелые — ларо, а все малые легкие — фал.

При решении первой задачи, типичной для всех последующих опытов, испытуемому предъявлялись 6 больших коробок одинакового цвета и величины, но разного веса с соответствующими надписями. Испытуемый не знал, что вес коробок различен, и ему об этом не сообщали. Ему предлагалось взвешивать на руке одну коробку за другой и одновременно читать вслух название каждой коробки. Затем надписи снимались и испытуемому предлагалась найти коробки гацун и коробки рас.

Выполнив эту задачу, испытуемый, по мысли Н. Аха, образует новое понятие о предметах, обусловленное своеобразной точкой зрения: предмет определенного веса, независимо от его формы и цвета.

После этого испытуемому давались новые, но аналогичные задачи.

Мы в свое время несколько видоизменили методику Н. Аха, поскольку стремились понять правила одновременного образования нового понятия и значения корреспондирующего ему нового слова, что, по нашей мысли, должно было осуществиться в акте идентификации слухового образа звукокомплекса (зрительного образа буквокомплекса) и мысли, направленной на обобщение.

Коробочки мы заменили плоскими фигурками, вырезанными из картона, создав для опытов набор, схематически изображенный на рис. 6.

Все 24 фигурки с написанными на них названиями предъявлялись испытуемому сразу и в полном беспорядке, рассыпанными по столу. В инструкции испытуемому говорилось следующее:

«Вам неизвестно значение этих нескольких слов какого-то иностранного языка, написанных на фигурках. Вы не знаете также содержания понятий, выражаемых этими словами. Ваша задача: раскрыть значение этих слов и образовать выражаемые ими понятия» . Величий—^ Коричневые Б е л ы е ? д о ? д о Большие Ram Ram Ram Bos Bos Bos и А Ф и А Ф Кагго Кагго Кагго Кагго Кагго Кагго ? А о ? А о Малые Faw Faw Faw Кеп Кеп Кеп т А © т А © Кагго Кагго Кагго Кагго Кагго Кагго Рис. 6. Образования понятия и слова

Испытуемый, зная из жизненного опыта, что каждый предмет называется своим словом, начинал решение задачи с того, что пытался образовать эту связь. Но его неизменно постигала неудача, так как довольно различные фигурки назывались одним и тем же словом, любым из набора неизвестных слов. В то же время более или менее сходные фигурки, по крайней мере по форме и величине, назывались различными словами, например Ram и Bos. Некоторые испытуемые явно попадали в затруднительное положение вплоть до отказа продолжать опыт. Выход из тяжелого положения обычно находился как бы неожиданно. Испытуемый вдруг обращал внимание на тот факт, что, независимо от каких-либо существенных признаков, фигурка, если на ней находилось две поперечные полоски, называлась Кагго. В этот момент звукокомплекс (буквокомплекс) Кагго преобразовывался в слово Кагго, раскрывалось его значение ті одновременно образовывалось понятие «полосатой фигурки», «полосатого предмета».

Гіолосатость в условиях жизни — обычно пр'изнак несущественный и, следовательно, как правило, не включается в содержание какого-либо понятия, но на этот раз условия особые, экспериментальные, и почему-то этот признак становится сущест-венным.

Вслед за этим испытуемый легко находит, что большие коричневые, т. е. темные предметы называются Ram, большие белые, т. е. светлые — Bos, малые коричневые (темные)—Faw, а малые белые (светлые)—Кеп. Следовательно, в результате идентификации слухового (или графического) образа звукокомплекса (или буквокомплекса) с мыслью, направленной на: обобщение, возникло слово с его значением как название определенного круга предметов^ и понятие с его смысловым содержанием, т. е. с совокупностью существенных признаков.

Уходя с опыта, испытуемый называет белый носовой платок Кеп, а белый потолок — Bos. Блондинку маленького роста он называет ласково «кеночка», а крупную блондинку — «боса». Следовательно, он вполне усвоил значение новых слов и образовал корреспондирующие им понятия.

Все изложенное говорит о том, что преобразование акустического звена речи в слово и понятие произошло на основе идентификации материальных особенностей речевого сигнала и репрезентируемых им мыслей, направленных на обобщение, т. е. на познание сущности вещей. В результате идентификации материального и идеального и образовалось в языке значение слов, а в мысли — содержание понятия, возникли понятия и реализующее его слово.

Семантическое преобразование акустического образа речи,, т. е. его преобразование в языковые значения, совершается по правилам языка, например по правилу противопоставления и системности. Допустим, и в русском языке одни гласные звуки произносятся короче, а другие более продолжительно, однако в русском языке противопоставление по долготе и краткости не имеет языкового значения, так как в русском языке нет слов,, значения которых противопоставлены одно другому по длительности гласного, как это наблюдается в английском или немецком языке (ship — sheep, wider — wieder). Следовательно в одних языках противопоставление по длительности гласных преобразуется семантически, а в других языках нет. Иначе говоря, семантическое преобразование звуков языка зависит в подобных случаях от системы лексических значений языка.

Значение любого сигнала обусловлено той системой сигналов, в которую он входит. Звездочки и полоски, которые мы видим на погонах военнослужащих, будучи рассыпанными по столу без какой-либо системы, теряют какое бы то ни было коммуникативное значение. Интонации повествовательных предложений противопоставлены по коммуникативному значению интонациям вопросительных, побудительных и восклицательных предложений, т. е. определяются системой интонаций различных видов предложений того или иного языка.

Следовательно, словом становится только тот физический звукокомплекс, который, обозначая реальные предметы и явления, противопоставляется другому звукокомплексу. Такой звукокомплекс приобретает языковое значение.

Смысловое звено речи. Для того чтобы понять оченьтруднын вопрос об особенностях и условиях преобразования семантического звена коммуникативной цепи речи в смысловое, обратимся к следующему примеру.

Я попрошу читателя прочесть с ходу вслух следующие слова, а вслед за тем отдать себе отчет в том, как и почему он прочел их таким, а не другим способом.

«Таланты истинны за критику не злятся их повредить она не может красоты одни поддельные цветы дождя боятся».

Так как я не знаю, как прочтет эти слова мой читатель, то я расскажу, как это сделал один из моих испытуемых, молодой человек нашего времени, в то время аспирант по одной из гуманитарных наук .

Он прочел следующим образом, насколько это можно передать на письме: «Таланты, истинны за критику, не злятся. Их повредить она не может. Красоты (т. е. красивы,— добавил мой испытуемый) одни поддельные цветы. Дождя боятся...»—«Кто написал такую глупость?»—воскликнул мой испытуемый. Пришлось ответить:' «Крылов». Смущенный, он попросил прочесть всю басню.

Следовательно, данная последовательность слов, построенная по правилам грамматики русского языка, непосредственно не содержит в себе истинного смыслового содержания. Эта последовательность информирует о мысли лишь в самых общих чертах. Иначе говоря, артикуляция, акустический образ устной речи, ее языковые значения сами по себе непосредственно не содержат конкретной мысли, выраженной при их помощи, точнее, сообщенной при их помощи. И нужно еще иметь возможность раскрыть ту именно мысль, информация о которой содержится в данном отрезке речи, которую вложил в речь ее автор.

Я прервал описание поведения моего испытуемого там, где юн попросил позволить ему прочесть всю басню Крылова («Цветы»). После этого он прочел данный отрывок (абзац) речи, расчленив его на две фразы, следующим образом:

«Таланты, истинны за критику, не злятся: их повредить она не может красоты. Одни поддельные цветы дождя боятся».

Следовательно, если первым условием преобразования семантического звена в смысловой был анализ лексического состава и грамматического строя речи, то вторым условием является знание контекста. Этот контекст позволил испытуемому произвести более точное преобразование семантического ряда в смысловой. Однако здесь излишне сказалось личное отношение читателя к мысли отрывка, обусловленное тем, что каждый из нас продукт общественных отношений своей эпохи. Мой испытуемый, молодой человек нашего времени, имел совершенно определенные взгляды на роль критики и самокритики в поступательном движении социалистического общества. Поэтому он и прочел: «Таланты, истинны за критику, не злятся».

Однако такое чтение не соответствует эпохе Крылова, когда вопрос о критике и самокритике, как о движущей силе общественного. развития, даже еще и не был поставлен. Поэтому, если опереться на контекст эпохи создания произведения, который мы называем большим контекстом, то из данного отрывка мы получим информацию о несколько иной мысли, а именно: «Таланты истинны | за крйтику не злятся:| их повредить она не может красоты. | Одни поддельные цветы дождя боятся». Тем самым испытуемый произвел еще одно преобразование семантического ряда в смысловой. Теперь осуществилось задуманное Крыловым противопоставление истинных талантов талантам ложным, поддельным. Соответственно этому произошло новое членение отрывка на синтагмы, т. е. на смысловые куски; на другие места расставились и ударения, причем выделились два главных (логических) ударения на словах «истинны» и «поддельные».

Следовательно, благодаря большому контексту отрывок был прочтен соответственно той эпохе, в которую он был написан. В нем раскрывалась именно та мысль, которая была выражена артикуляционно, акустически и семантическй.

Пора обратить внимание на то, что показателем преобразования семантического звена в смысловой все время была интонация, физически характеризующаяся взаимосвязным изменением во времени числа колебаний основного тона и интенсивности произнесения . Преобразование семантического ряда в смысловой для чтеца в значительной мере было и в то же время работой над интонацией прочтения. Следует, однако, отметить, что работа над интонацией отрывка на этом не закончилась, так как все еще отсутствовала полная информация о конкретной мысли, передаваемой в данном отрывке. Еще осталось интонационно передать модальность текста, т. е. эмоционально-волевое отношение чтеца к смысловому содержанию отрывка.

В нашем примере эмоционально-волевое отношение автора к тексту явно не выражено, оно не дано также в контексте текста и в большом контексте. Оно содержится в подтексте, т. е. в том отношении к отрывку, которое по предложению чтеца было присуще эпохе Крылова и которое отвечает личному пониманию данного отрывка со стороны чтеца. В данном случае подтекст толкает чтеца на интонацию морали басни.

Особенно сложно преобразование языкового звена в смысловое при понимании устной речй или текста на иностранном языке [23], [24], [25].

Речевой поступок. Следующим звеном в цепи речевой коммуникации является речевой поступок. В акте коммуникации система мыслей (в самом широком понимании этого слова, включая чувства и волеустремления) должна быть преобразована в речевые поступки, вплетенные в жизнедеятельность че-ловека. Причем речевые поступки являются Своеобразной стороной этой деятельности, ее неотъемлемой составляющей.

Что же такое речевой поступок?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно обратиться: 1) к на-учной грамматике какого-либо языка; 2) к его словарю; 3) к художественной литературе; 4) к театру и 5) к данным экспериментально-фонетических и экспериментально-психологических исследований речи.

Данные научных грамматик самых разных языков согласованно свидетельствуют о том, что все, казалось бы почти бескрайнее, разнообразие речевых поступков делится на четыре -основных класса, так называемые коммуникативные типы: повествование, вопрос, побуждение и восклицание. Никаких других речевых поступков по их коммуникативному типу человек не совершает.

Каждый из коммуникативных типов речевых поступков -имеет своеобразный синтаксический, в частности интонационный, строй, а иногда и лексическое своеобразие, например наличие вопросительных слбв и частичек, побудительных и восклицательных междометий и т. п.

Особенно плодотворными оказались экспериментально-фонетические исследования интонации коммуникативных, т. е. поступочных типов, видов, подвидов и вариантов речевой интонации, выполненные в ЛЭФИПР. Во-первых, в этих исследованиях были найдены разновидности основных типов речевых поступков. Как известно, в научных грамматиках они отсутствуют. В Академической грамматике русского языка [34] указывается вместо четырех только три коммуникативных типа предложений, а восклицательному типу отказывается в праве на самостоятельное существование. При этом указываются лишь некоторые виды повествовательных и вопросительных предложений. Виды побудительных и восклицательных предложений не называются. Вовсе отсутствуют подвиды и варианты повествовательных, вопросительных, побудительных и восклицательных предложений.

По нашим же данным, например, повествование содержит следующие виды: собственно повествование, сообщение, найме-- нование, объявление, перечисление, реплику. Каждый из этих видов имеет свои подвиды. Например, сообщение подразделяется на: собственно сообщение, рапорт, доклад, донесение. Доклад имеет варианты: научный, агитационный, на торжественном заседании, на юбилее и т. д.

Во-вторых, анализ акустических особенностей интонации различных речевых поступков (коммуникативных типов, видов, подвидов и вариантов) убедил нас в том, что они образуют своеобразную семантическую языковую сетку, накладываемую на просвечивающее через нее человеческое поведение. Эта сеткэ отработана в процессе коркового управления речевой артикуляцией, производящей соответствующие интонации. Их мы обобщаем, их производим и на них реагируем, безошибочно отличая, например, общий вопрос от альтернативного вопроса, сообщение от объявления, приказ от просьбы, мольбу от угрозы и т. д. И в жизни, когда общественная ситуация заставляет нас приказывать или умолять, мы извлекаем из корковой программы нужные нам языковые модели, подаем их как команды органам артикуляции и осуществляем общение по-, средством языка.

Чрезвычайно существенно, что акустические характеристики интонации выступают как структурное целое, помогающее нам легко производить различные речевые поступки и их распознавать. С другой стороны, отдифференцированы поступочные зна-чения отдельных элементов этих структур. Например, почти во. всех языках повествовательность реализуется падением частоты основного тона после ударного слога, т. е. отрицательным частотным интервалом. Почти любое восклицание произносится на более высоком частотном и силовом уровне. Эмоциональные варианты подвидов всех коммуникативных типов интонаций характеризуются частотной, силовой и временной контрактностью.

Все это свидетельствует о наличии речевых поступков, об их сравнительно небольшом количестве, об их стройной системе, о корковом характере управления ими.

О том же говорит лексический состав и грамматический строй различных языков.

Лексическим путем возможно довольно точно определить речевой поступок, совершаемый воздействующим лицом: я прошу, очень прошу, молю, умоляю, ради всего святого сделайте это. и т. д.; покорнейше прошу, нижайше прошу; ну, прошу; вот и прошу, стану еще просить и т. д.

При этом, нужно думать, в нейтральной жизни действует закон Пешковского: чем ярче лексика, тем менее выражена интонация. Но в аффективных случаях, как показали наши опыты, интонация становится все более и более выраженной по мере лексического нагнетания фразы.

Для раскрытия психологических закономерностей актуализации (осуществления) речевого поступка автор решил обратиться к эмоциональным и волевым речевым воздействиям. Первые изучали аспиранты автора Г. И. Рожкова, Р. А. Оксман и Н. В. Витт; вторые — С. П. Элиёшюте. Об обследовании эмо-циональных воздействий уже говорилось в одной из глав. Остановимся на исследовании волевых побуждений, проведенном С. П. Элиёшюте [6].

С целью наметить гипотетическую систематику речевых побуждений С. П. Элиёшюте обратилась к «Толковому словарю русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова [28]. Там она нашла несколько тысяч слов, относящихся по их значению к воле и волевым поступкам. Это были существительные, глаголы, прилагательные и наречия. Так как автора исследования интересовали речевые поступки, то она остановилась на существительных как именах этих поступков. Многообразие этих имен было подразделено на группы: 1) воздействие в познавательном

плане; 2) эмоциональном; 3) волевом, непосредственно направляющее побуждаемое лицо к какому-либо поступку и 4) смешанные воздействия (см. рис. 7).

В первую группу вошли: сообщение, заявление, осведомление, рапорт, объяснение, пояснение, толкование и т. п.

Вторую группу составили: выговор, обвинение, замечание, насмешка, комплимент, осмеяние, осуждение и т. п.

К третьей группе были отнесены: приказ, команда, распоряжение, требование, просьба, повеление и т. п.

В четвертой группе оказались: совет, рекомендация, инструкция, предложение и т. п.

Действенность речевого поступка состоит в том, что он вплетен в акт общения посредством языка в процессе той или иной деятельности общающихся и является репрезентантом (заместителем) действительности. Ситуация общения требует определенных речёвых поступков, которые общающиеся могут брать из их языкового набора. Последний возникает в результате обобщения всех возможных речевых поступков в зависимости от природных и общественных условий жизни человека. Это и означает, что речевые поступки репрезентируют действительность. В результате этого общающиеся могут иметь в своем сознании условия и последствия их поведения.

Речевой поступок является простейшей единицей вербаль-ного общения. Эти единицы разнообразны и устойчивы. Их про

Рис. 7. Группы

V I

и т.п. и т. п.

и т.п.

речевых воздействии

4

7 J Толкование

/ |

и т. п. 12. изводство и распознавание носит зонный характер. Особенно-стью речевого поступка является не только то, что он вызывается побуждающим, но и то, что он реализуется побуждаемым. Взаимодействие этих сторон речевого поступка осуществляется в вербальной ситуации.

В силу этих обстоятельств речевой поступок имеет, во-первых, коммуникативное содержание (например, открыть окно) и, во-вторых, коммуникативную форму (просьба, приказ или совет это сделать).

Содержание речевого поступка обусловлено объектом побуждения и целями, которые в отношении него ставит побуждающий: открыть окно, чтобы воздух в помещении стал чище. Коммуникативная форма речевого поступка обусловлена: 1) общественными и 2) личными взаимоотношениями общающихся, а также 3) отношением побуждающего и 4) отношением побуждаемого к реализации побуждения. Допустим, начальник приказывает подчиненному открыть окно или один товарищ просит это сделать другого с большей или меньшей заинтересованностью и предполагая, что тот, кого просит, с этим не согла* сен или же сделает это с удовольствием. При этом как побуждающий, так и побуждаемый одинаково руководствуются или должны руководствоваться правилами общественной жизни, принятыми в данном социальном коллективе. Эти правила могут дать побуждаемому право побуждать другого к какому-то действию, а побуждаемого заставить совершать это действие. В таком случае данный речевой поступок будет приказом или распоряжением. В других условиях он примет форму просьбы, а может быть, даже и мольбы.

Личные взаимоотношения общающихся также определяют речевые поступки — это дружба, любовь, взаимопонимание, единодушие, корректность, неприязнь, вражда, ненависть и т. п. Они придают тому или другому виду речевого поступка ту или иную вариативную модальность.

Отношение побуждающего и побуждаемого к объекту побуждения обусловлено общественными и личными мотивами, а также типом высшей нервной деятельности, физическим и психическим здоровьем, степенью общей культуры и другими индивидуально-типологическими особенностями общающихся. В жизни замечается, что одни люди властны и стремятся подчинять себе окружающих, другие наоборот податливы на воздействия; одни предпочитают приказывать и требовать, другие просить и советоваться.

В силу того что речевой поступок обусловлен рядом причин,, он оказывается тесно связан с прогнозированием поведения побуждаемого лица, в адрес которого направлено данное речевое побуждение. Это прогнозирование физиологически основывается на законе опережающего отражения действительности П. К. Анохина [35]. Оно не всегда бывает адекватным, вследствие исключительной сложности акта общения посредством языка, речевого поступка.

Объективное содержание побуждения, речевого поступка реализуется лексически. Лексически может быть выражено и отношение побуждающего к задаче побуждения: желательно, необходимо, было бы неплохо, не мешало бы, нужно и т. д. Лексически можно выразить и коммуникативную форму побуждающего речевого поступка: прошу, умоляю, приказываю, запрещаю.

Грамматика не реализует языкового значения речевого поступка. Она указывает на выраженность его коммуникативной формы, на силу и характер приказа, просьбы, повеления. Например, инфинитив более воздействен, чем повелительное наклонение: «молчать» сильнее и грубее, чем «молчите». Еще менее действенны сослагательное наклонение с частицами, 2-е лицо будущего и 3-є лицо настоящего времени изъявительного наклонения и некоторые другие. При этом различные побуждения иногда выражаются различными грамматическими формами.

Однако наиболее существенные коммуникативные особенности речевых поступков реализуются не лексически и грамматически, а интонационно. Об этом свидетельствует понимание языкового значения побуждения, речевого поступка на незнакомом языке только на основании интонации.

Поэтому для раскрытия правил актуализации речевых по- ступков был использован метод структурального анализа интонации речевых побуждений. Интонация является измеряемым репрезентантом, т. е. индикатором особенностей речевых поступков, механизмов их реализации и основой распознавания.

В результате такого исследования С. П. Элиёшюте пришла к статистически обоснованному заключению, что общественные взаимоотношения обучающихся, реализуемые в их речевых поступках, характеризуются определенными акустическими параметрами речевой интонации, служащими их индикаторами.

По этим параметрам можно судить о том, имеется или отсутствует правовое преимущество побуждающего, об его отношении к реализации побуждения, о предполагаемом им отношении побуждаемого и т. п. Например, большая личная заинтересованность побуждающего в реализации побуждения имеет своим индикатором относительно большую длительность про-изнесения. Если побуждающий предполагает сопротивление по-буждаемого, то его речь становится более интенсивной. Индикатором общественных и личных взаимоотношений общающихся служит структурное целое интонационных элементов: частотных, силовых и временных уровней, диапазонов и интервалов. При этом каждый речевой поступок имеет свой собственный рисунок этой структуры. В то же время они распадаются на группы, соответственно их коммуникативному значению.

Таким образом, анализ языковых и речевых особенностей речевых поступков, а также рассмотрение результатов экспериментально-фонетических и экспериментально-психологических исследований убеждает в следующем.

Речевой поступок: 1) вплетен в процесс общения посредством языка; 2) является его простейшей единицей; 3) обусловлен языковой системой этих - поступков; 4) определяется взаимоотношением побуждающего и побуждаемого, а также объектом побуждения; 5) дифференцируется в зависимости от общественных и личных взаимоотношений общающихся; 6) репрезентирован в речевой артикуляции,,соответственно в акустической структуре сигнала, соответственно в воспринимаемом образе интонации; 7) имеет индикатором речевую интонацию, отдельные ее компоненты, образующие своеобразные структуры.

Театр позволяет в известной мере раскрыть социально-психологические закономерности актуализации речевых поступков, условия их осуществления [30]. Театр в данном случае может быть рассмотрен как своеобразная лаборатория, в которой создаются речевые поступки. Успешность этой работы, ее правдивость, т. е. соответствие законам речевого поведения, проверяется на очень многих аудиторах, на бесконечном потоке разнообразных зрителей. При этом театр имеет теорию создания речевых поступков как элементов, воссоздающих образ того или иного лица. Это воссоздание реальной жизни на подмостках театра настолько правдиво, что подчас оказывается более действенным, чем повседневная жизнь каждого дня. Речевые поступки создаются в театре в невероятно трудных для их ав-торов условиях: 1) на сцене; 2) среди нереальных предметов, и 3) на глазах у публики. И создаются подчас великолепно.

Следовательно, психологу речи есть чему поучиться у театра* особенно если его анализ речи преследует сходную цель — научить (вне страны изучаемого языка) учащихся общаться на иностранном языке.

Театр прежде всего наглядно убеждает в том, что на всю жизнь человека наложена сигнальная (символическая) сетка языка. Обо всем этом зритель узнает, воспринимая речь актера, язык его грима, одежды, прически, выразительность рук, ног,, посадки на стуле, походки, воспринимая также язык вещей, явлений природы, смены событий и т. п. Все это в театре говорит, и говорит языком, вполне заменяющим, репрезентирующим реальную жизнь; более того, говорит языком, непосредственно раскрывающим сложные законы общественной жизни. На сцене театра живут не просто единичные данные персонажи, а образьь оооощенны , а воп щение доора зл , истины и лжи, жизни и смерти, как воплощение самых общих и самых конкретных идей о человеческой жизни.

И это воплощение может быть по стилю театрального творчества натуральным, реальным, символическим или абстрактным.

Следовательно, театр раскрывает и практически использует в своем творчестве наглядно и в обобщенной форме законы актуализации второй сигнальной системы высшей нервной дея-тельности человека, законы общения посредством языка, законы актуализации и распознавания речевых поступков.

В самом общем выражении они следующие. С интересующей нас точки зрения вся жизнь есть динамика развития речевых поступков, из которых каждый подчинен основной цели, сверхзадаче общения, т. е. определен коммуникативно. Это ясно из первого же урока Топоркова [31], когда молодые, талантливые будущие актеры, только что принятые в студию театра, не могут естественно поздороваться на сцене, если этот их поступок не включен в более сложную задачу встречи, а встреча — в ре-шение какой-то жизненно еще более сложной задачи и т. д., включительно до сверхзадачи (термин К. С. Станиславского) — нести со сцены доброе, подлинно человеческое, гуманное.

В каждый данный момент сценической жизни любой из действующих на сцене лиц что-то хочет и сталкивается с желанием других. Из этого сталкивания и рождаются реальные речевые поступки, опосредствованные ситуацией общения (мизансценой), условиями общения, личными и общественными отношениями общающихся, особенностями самих образов как типов общественного поведения, своеобразием личных переживаний и типов внешней нервной деятельности, а также состоянием здоровья, полом, воарастом, степенью культуры, особенностями образования и т. д. Иначе говоря, для актуализации речевого поступка на сцене существенно, кто его совершает, к кому он направлен, его коммуникативное содержание, ситуация, задача и отношение к нему общающихся. Одним словом, для сценической актуализации речевого поступка важно учесть: кто, кому, что, зачем, в какой обстановке и с каким отношением сообщает (приказывает, предлагает и т. д.). Эти шесть коммуникативных признаков речевых поступков были сформулированы нами в то время, когда мы создавали наш метод структурного анализа речи, по правилам которого диктор должен был и мог говорить правдиво в студии.

В настоящее время театр отказался от классических амплуа актеров: трагик, комик, бытовые роли, любовник и т. д. Всего вероятнее, амплуа были своеобразными персональными обобщениями жизненно типичных речевых поступков, говорили о зависимости речевых поступков от общейв формы поведения, присущей образам, исполняемым актером того или иного амплуа.

Немало ценного можно получить о характеристике речевых поступков из художественной литературы, особенно драматургической. Мы в этом убедились, проводя экспериментально-фонетические исследования. По нашему «Методу структурного анализа речевой интонации» полагается прежде всего наметить гипотетические виды и подвиды интонации изучаемых коммуникативных типов предложений по литературным источникам. Для этой цели исследователь начинает чтение художественной лите-ратуры на том языке, который он изучает. Например, берется за Б. Шоу, Пристли и Голсуорси, для того чтобы найти предполагаемые виды и подвиды интонации, допустим, вопросительных предложений современного английского языка. При этом он обязан искать и находить не только изолированные предложения, но и их контекст в таком объеме, чтобы дикторам однозначно было ясно: кто говорит, кому говорит, что говорит, с какой целью, в какой ситуации и с каким отношением.

Таким путем мы нашли немало видов и подвидов предложений (речевых поступков), совсем неизвестных синтаксису того или иного языка.

Затем отобранные отрывки записываются на магнитофонную ленту, анализируются на интонографе и подвергаются статистическому анализу. В случае, если предложенный вид или подвид предложения действительно имеет своеобразную интонацию, он переходит из гипотетических в реально сущест- Бующие.

Итак, заканчивая рассмотрение данного вопроса, можно сказать следующее. Анализ языковых особенностей речевых поступков; данные, полученные в результате экспериментальнофонетических исследований интонации предложений, различных коммуникативных типов, видов, подвидов и вариантов; результаты экспериментально-психологических исследований реализации в интонации чувств; анализ психологических закономерностей речевого побуждения, а также условий создания речевых поступков на сцене театра и данных художественной литера-туры— весь этот разносторонний материал позволяет нам прийти к вполне обоснованному заключению о коммуникативной природе речевого поступка.

Особенно важно то, что речевой поступок не является каким- либо видом общественно-трудовой деятельности человека, и в этом смысле он не может быть определен как деятельность. Вместе с тем он вплетен в любую деятельность как ее необходимый компонент, позволяющий человеку относиться к действительности, владеть поступками окружающих людей по системе языка. Иначе говоря, речевой поступок является механизмом второсигнального отражения и актуализации общественно-трудовых и личных взаимоотношений людей, общающихся посредством языка. А без этого общения невозможна сама эта деятельность.

Поэтому, если мы учим кого-либо иностранному языку, мы и должны его учить сообразно природе языка и его роли в общественной жизни человека. Это означает, что мы должны учить процессу общения посредством языка, простейшей единицей которого и служит речевой поступок. Вот почему он и введен нами в языковую цепь речи как необходимое и полноправное речевое звено.

Бросая ретроспективный взгляд на все изложенное в данной главе, можно высказать положение, что процесс коммуникации посредством языка, подойдя к своему концу, т. е. речевому поступку, вновь с необходимостью преобразуется в свое начало, так как поступок немыслим без информации о нем окружающих, без речевого его выражения, устного или письменного.

Теперь человек, совершающий поступок, входит в самую гущу общественных отношений и естественно обращается к окружающим с устным или письменным словом. Иначе говоря, снова возникает первое звено в цепи коммуникации — артикуляция. Артикуляция же, как мы уже знаем, сопровождается вторым звеном — возникновением акустической структуры речи, затем третьим — преобразованием акустической системы в воспринимаемую, затем четвертым — переходом воспринимаемого звена в семантическое и т. д.

Коммуникативная теория речи одной из своих основных задач как раз имеет раскрытие законов коммуникативных преобразований звеньев речи, с тем чтобы послужить научной основой организации процесса коммуникации посредством языка и построения кибернетических устройств, воспроизводящих и продуцирующих этот процесс в различных условиях. Эти правила будут рассмотрены в следующей главе.

При этом не следует забывать, что если цепь коммуникации разбивается нами с целью анализа на образующие ее звенья: артикуляционное, акустическое, перцептивное, языковое (семантическое), смысловое и поступочное, то в реальном процессе общения все эти звенья взаимосвязаны и взаимозависимы.