Актуализация.

Наиболее сложным правилом взаимосвязи отдельных звеньев коммуникативной цепи речи является правило ее актуализации, т. е. осуществления речевого акта.

Как уже было сказано, все звенья устной речи тесно взаимосвязаны и, по существу, образуют единый процесс коммуникации посредством языка.

Вся сложность речевого процесса, во всех его звеньях, непосредственно дана нам только в ее воспринимаемом и обычно неосознаваемом слуховом образе, т. е. в ее перцептивном звене. Остальные звенья раскрываются нам лишь в специальном анализе, включая звено семантическое, смысловое и поступочиое. Такого непосредственного, неосознаваемого восприятия речи вполне достаточно для получения информации, максимально освобожденной от избыточности. Причем каждый раз фильтрация избыточной информации определена ситуацией, условиями и задачей общения.

Поэтому, забывая о правиле преобразования, иногда ошибочно переносят непосредственно воспринимаемые качества речи на ее артикуляцию, на акустические свойства, систему языковых значений и смысловое содержание. Кажется, например, что речь имеет только то смысловое содержание, которое я непосредственно воспринимаю в ней.

Непосредственное восприятие речи имеет другой своей стороной непосредственное же ее производство.

Даже научение родной речи до школы носит непосредственный характер и осуществляется на основе имитации.

Специально направленное овладение речью, допустим ка иностранном языке, подчиняется всем физиологическим и психологическим правилам научения (learning) в его современном понимании [14].

Но для процесса научения снова характерно стремление к неосознаваемое™ особенностей отдельных звеньев речи на основе автоматизации речевого процесса, что тесно связано с чувством языка, являющегося результатом длительного речевого опыта.

Таким образом, процесс осуществления речевого акта весьма противоречив.

Это психологическое противоречие приводит, к сожалению, к весьма серьезным методическим погрешностям. Оно послужило психологической причиной возникновения идей о прямом методе и об узкосознательном (сравнительном) методе обучения иностранным языкам. Практика обучения самым различным языкам в самых различных странах убедительно показала ложность той и другой точки зрения. И это не случайно, так как реальный процесс речи как процесс общения посредством языка является единством всех его звеньев, в том числе воспринимаемого (не-посредственно данного, целостного) звена и остальных .звеньев, доступных нам в опосредствованной т. е. в аналитической форме.

Поэтому самоочевидно, что акт речи осуществляется (актуализируется) в единстве всех его звеньев, в единстве непосредственного и опосредствованного, целостного и элементного, синтетического и аналитического.

Физиологической основой актуализации речевого акта служит вторая сигнальная система действительности в высшей нервной деятельности человека.

Начало учению о второй сигнальной системе положено Пав-ловым. Собственно говоря, это всего лишь несколько гениальных набросков, как бы эскизов большой картины, написать которую Павлов завещал своим ученикам .

Как известно, вторая сигнальная система — это тот функционально (не анатомически) понимаемый слой высшей нервной деятельности коры человека, который действует на слово, для которого слово служит раздражителем. Закономерности в деятельности второй сигнальной системы зависят от обобщающей силы слова (языка).

Павлов успел указать лишь некоторые закономерности в деятельности второй сигнальной системы:

а) слово есть сигнал сигналов [16; 238];

б) вторая сигнальная система очень сложна. Она принесла человеку чрезвычайную выгоду и поэтому стала как бы господствовать над первой сигнальной системой.

в) речь — не условный рефлекс. «Человеческая речь после того, как человек ей научится, остается постоянной. Значит, условный рефлекс — не то, что наши слова, здесь процесс другой» [16; 240];

г) «основные законы раздражительного и тормозного процессов со всеми их изменениями должны, конечно, целиком оставаться значимыми для обеих сигнальных систем» [18; 319].

Ученики И. П. Павлова (Н. И. Красногорский [19], Н. И. Касаткин [20], М. М. Кольцова [21], А. И. Клиорин [22], Н. А. Крышо- ва [23] и др.), продолжавшие исследование второй сигнальной системы, достигли существенных результатов.

За последние годы у нас и за рубежом возникли новые возможности изучения второй сигнальной системы по тому же индикативному принципу, на котором построена классическая слюнная методика Павлова. Мы имеем в виду современные электроакустические методы исследования речи, применяемые в экспериментальной фонетике и психологии речи [24], [25].

Рассмотрим и попытаемся указать некоторые итоги изучения второй сигнальной системы, основанного на электроакустическом исследовании речи.

Возможно предположить, что вторая сигнальная система является своеобразной замкнутой цепью физиологических хмехани- змов корреспондирующих звеньев речи.

Каж уже было указано в главе IV, эти звенья следующие: артикуляция, акустическая структура, непосредственно воспринимаемый образ, система языковых значений, система смыслового содержания и система речевых поступков. Поскольку необходимым элементом любого речевого поступка является речевая артикуляция, постольку на уровне поступочного звена речи происходит замыкание звеньев второсигнальной цепи высшей нервной деятельности в единое целое.

Именно речевой поступок определяет в конечном счете речевую артикуляцию и соответственно акустическую структуру и непосредственно воспринимаемый образ речи. Уже самый первый крик новорожденного воспринимается окружающими как своеобразный «речевой» поступок дитяти, информирующий их о состоянии организма новорожденного.

Именно общественный и физический характер человеческого речевого поступка (действия) в его физиологическом выражении как взаимосвязанная деятельность различных уровней корковой и подкорковой активности, определяет физиологический механизм второй сигнальной системы.

Следовательно, деятельность второй сигнальной системы покоится на деятельности первой сигнальной системы, но определяется коммуникацией и системой языка, а также содержанием общения, т. е. особенностями мысли, чувств и воли. Вот почему вторая сигнальная система главенствует над первой.

В конечном счете необходимо описать коммуникативную при-роду речевой цепи в плане физиологическом, акустическом, перцептивном, языковом и смысловом. Только тогда и будет создана основа для настоящей физиологии второй сигнальной системы.

Чтобы приступить к решению этой весьма сложной задачи, необходимо выяснить следующие вопросы:

Определение механизмов взаимодействия речевых (устноречевых) анализаторов, как производящих, так и воспринимающих речь: двигательного и слухового. Это взаимодействие очевидно из целого ряда экспериментально-фонетических и экспериментально-психологических исследований. Например, всякое слушание устной речи сопровождается ее проговариваиием (Н. И. Жинкин (27], Н. А. Соколов [28]). Артикуляция фонем иностранного языка осуществляется по воспринимаемым образам корреспондирующих элементов родного языка (В. А. Артемов [29], 3. М. Цветкова [30], О. С. Городецкая [31], М. А. Аренберг [32], В. X. Харкевич [33]). Развитие речи начинается с установления связи между артикуляцией и слуховым эффектом (Р. В. Топ- кова-Ямпольская [26]).

В общей проблеме физиологических механизмов взаимодействия двигательного и слухового анализаторов должна быть выделена специальная тема о механизмах обратной связи в их взаимодействии.

Механизм обратной связи предполагает наличие эталона (правила). В нашем случае это правильный слуховой образ того или иного отрезка речи. У новорожденного такого эталона еще нет. Нет такого образа и у взрослого, начинающего изучать ино-

странный язык; поэтому мы и слышим чужой язык соответственно особенностям родного языка, т. е. по' правилам последнего.

В таком случае младенцу помогает мать или няня, а изучающего иностранный язык поправляет учитель. Возникает необходимость и возможность изучения становления физиологических механизмов речевой артикуляции на родном языке, в частности изучение речевых дифференцировок и стереотипов, а также системности речевой артикуляции, согласно принципу «конструкции» в высшей нервной деятельности *.

Наличие шумов и их маскировка в деятельности второй сигнальной системы. В технике связи шумами называются помехи, снижающие качество передачи информации по каналу связи. В физиологии второй сигнальной системы это всевозможные виды торможения как нормального, таки патологического характера. Особенно важно вскрыть механизмы торможения в становлении речевых механизмов в зависимости от условий жизни младенцев и детей ясельного возраста, воспитывающихся вне семьи. Как известно, в таких условиях развитие второй сигнальной системы детей существенно задерживается.

Избыточность артикуляции, ее постепенное структурирование как процесс выработки динамических речевых стереотипов. Судя по данным Р. В. Тонковой-Ямпольской [26], новорожденный еще не имеет коркового управления органами артикуляции. У него еще нет собственно речевой артикуляции. Но так как артикуляционный аппарат человека в некоторой его части является в то же время и аппаратом питания и дыхания и так как артикуляционная информация может иметь и не языковой характер, то речевой аппарат новорожденного управляется подкоркой.

Развитие речевой артикуляции есть формирование ее коркового управления, иначе говоря, развитие ее как индикатора второй сигнальной системы, если иметь в виду возможность изучения законов второй сигнальной системы через электроакустический анализ речи, как эффекта артикуляции. Это развитие состоит в дифференциации артикуляции по составу различительных признаков фонем и интонем родного языка, в интеграции

этих элементов в структуры фонем и интонем и, что особенно важно, в интеграции последних в звуковую систему родного языка.

Этот аналитико-синтетический процесс становления второй сигнальной системы обусловлен анатомической готовностью артикуляционного .аппарата новорожденного начать принимать корковое управление .

Взрослые пробуждают условнорефлекторные связи второй сигнальной системы путем адекватного ответа на крики новорожденного, которые являются подкорковыми информаторами, т. е. безусловными рефлексами. Крики новорожденного привязываются взрослыми к ассоциации: мое состояние — реакция окру-жающих, влияющая на мое состояние. Об этом писал еще К. Д. Ушинский [34].

Но очень быстро процесс формирования второй сигнальной системы становится более сложным. Дело в том, что ребенку незачем самому устанавливать условнорефлекторные связи между артикуляциями и предметами (явлениями) реального мира, как равно ему не приходится и изобретать эту человеческую способность. Это сделали люди до его рождения и сделали многие тысячи лет тому назад. Система языка замечательна тем, что она есть именно система, соотнесенная с действительностью. Физиологической основой формирования системы языка служит второсигнальная система высшей нервной деятельности. Ребенок не создает системы языка, а усваивает ее. Вот почему действительно речь не всегда условный рефлекс, даже тогда, когда вырабатываются ее корковые механизмы; «здесь процесс иной». Но какой — мы еще не знаем. Вторая сигнальная система развивается у ребенка не просто как система реакций на слова, а как система механизмов владения действительностью через систему языка. А эту систему он не образует заново, т. е. условнорефлекторно, так как она уже создана предшествующей историей его народа.

Поэтому корковое управление артикуляцией совершается не только в зависимости от ситуации общения, но и от системы языка. Даже усвоив только какую-то часть этой системы, ребенок приобретает возможность как бы приоткрыть ее внутренние законы. Это означает, что он приобретает возможность самому творить сигналы второй сигнальной системы по системе родного языка. Таковы неологизмы детей, так хорошо собранные и описанные Корнеем Чуковским [35].

Все это говорит о том, что процесс становления коркового управления артикуляцией очень сложен, он начинается с услов-норефлекторных связей, но очень скоро становится более сложным процессом. Его индикатором и является артикуляция и ее физический эффект — акустическая структура, а также воспринимаемый образ речи (фонем, интонаций, слов и т. п.).

Наличие инвариантных и вариантных планов в деятельности второй сигнальной системы. Люди говорят с целыо общения. Это означает, что их речедые сигналы должны быть адекватно восприняты и поняты, т. е. производство этих сигналов должно подчиняться каким-то правилам. Система подобных правил (фонетических, лексических, грамматических и стилистических) и образует тот или иной язык.

Вместе с тем речь на любом языке чрезвычайно избыточна, т. е. имеет очень много внеязыковых характеристик, которые, однако, входят в одну и ту же артикуляцию, вплетенные как вне- языковые акустические элементы в акустические структуры фонем и интонем языка. Говоря проще, мы не только сообщаем нечто по правилам языка, но и информируем собеседника о нашем поле, возрасте, типе высшей нервной деятельности, физическом и психическом состоянии в данный момент и т. д.

Если обсуждается вопрос о становлении второй сигнальной системы, т. е. о корковом управлении речевой артикуляцией, а не о выражении в речи вегетативных, подкорковых, т. е. внеязыковых информаций, то ищутся и находятся общие признаки артикуляции (акустических структур речи), свойственные.всем говорящим на данном языке, иначе говоря, ищутся и определяются языковые инварианты в весьма вариативной от человека к человеку артикуляции (в акустическом образе).

Как показали спектральные и интонографические исследования, языковой инвариант характеризуется структурой вторичных акустических признаков (В. А. Артемов [36], А. А. Хачатрян [37], JI. П. Блохина [38], А. М. Арамян [39] и многие другие), т. е. отношением между акустическими признаками, а не отдельными акустическими признаками, как таковыми.

Следовательно, вторая сигнальная система действительно опирается на первую сигнальную систему, но реагирует не на непосредственные физические раздражители, а на их относительные системы, даже если иметь в виду сам речевой сигнал. Исполнительным аппаратом второй сигнальной системы, служащим для идентификации слуховых образов сегментов речи, является не кортиев орган, а особые относительные системы (конструкции) возбуждений в корковой области речевых анализаторов. Причем реактивная способность этих возбуждений обусловлена их системностью, в частности их семантической (сигнальной) противопоставленностью другим относительным структурам (конструкциям).

Все остальное в речевом сигнале носит вариативный характер, причем эта вариативность настолько ярко выражена, что по существу речь каждого из нас уникальна, неповторима. Мало того, каждый из нас не может повторить даже того, что он уже один раз сказал, разумеется, если иметь в виду оттенки артикуляции и мысли.

Следовательно, нужно искать физиологические механизмы инвариантного и вариативного в корковом и подкорковом управлении артикуляцией.

Это возможно по закону репрезентативности и индикатив- ности артикуляции (акустической структуры) по отношению к физиологическим механизмам второй сигнальной системы. Как нам кажется, в этом плане наших рассуждений мы непосред-ственно продолжаем путь И. П. Павлова.

Вся гениальная простота и научная продуктивность павловской методики условных рефлексов состояла в том, что он рассматривал данную собаку как репрезентанта (типичного представителя) класса собак, а ее слюноотделение (в определенных условиях) как индикатор ее высшей нервной деятельности.

Вот почему исследования И. П. Павлова не носили статистического характера и обходились принципиально без хирургического вмешательства в работу полушарий головного мозга.

Мы также рассматриваем данного человека (новорожденного, младенца, ребенка, взрослого) как репрезентанта всего коллектива (народа), говорящего на данном языке, и мы также рассматриваем акустические особенности речевой артикуляции как индикатор физиологических механизмов образования и действия языковых инвариантов и речевых вариантов. Только для этой цели должны быть взяты испытуемые из семьи, говорящей на правильном языке данного народа, для которых данный язык является родным. Мы должны создавать такие условия опытов, в которых было бы возможно через речевые варианты добираться до языковых инвариантов. Это прекрасно делает современная экспериментальная фонетика и психология речи [24], [25].

Из изложенного очевидно следующее:

а) вторая сигнальная система в конечном счете определяется характером и условиями общения посредством языка, т. е. носит коммуникативный характер;

б) начальный этап становления второй сигнальной системы носит условнорефлекторный характер;

в) очень быстро физиологические механизмы второй сигналь-ной системы становятся более сложными механизмами коркового управления артикуляцией по системе языка.

Изложенный фактический материал говорит о том, что физиологические закономерности производства устной речи, ее артикуляции изучены еще очень мало. Тем ценнее извлечь из него все существенное для психологии и методики обучения иностранным языкам.

Прежде всего становится очевидным, что любое механическое запоминание языковых форм устной речи, оторванное от процесса общения людей посредством языка, не может быть физиологически оправдано, так как устная речь и в процессе научения ей, а тем более в процессе пользования ею, не является условным рефлексом. Это очень сложный акт речевого поведения, сложнейший акт коммуникации посредством языка. Речевая артикуляция носит условнорефлекторный характер лишь на самом начальном этапе овладения речью на родном языке, но как только возник первый речевой сигнал, так младенец озладел не только условнорефлекторной связью артикуляции и поведения, но и самой способностью создавать эту связь соответственно условиям и задаче поведения.

Пройдет какое-то время, и ребенок на этой основе начнет делать ошибки в своей речи и создавать новые слова и выдумывать их лексические и грамматические формы, соответственно условиям и задачам общения с окружающими людьми посредством родного ему языка.

Связь языка и мышления опосредствована действительностью. Ребенок учится называть словами родного языка предметы окружающего его мира, а фразами доводить до сведения окружающих свои намерения и распознавать намерения других лю-дей. Ребенок учится посредством языка решать ту или иную задачу своей жизни.

Мы, конечно, далеки от мысли, что процесс обучения ино-странному языку аналогичен процессу овладения родным языком. Но совершенно очевидно, что физиологически любая речь является продуктом второй сигнальной системы высшей нервной деятельности человека. Это означает, что в физиологическом плане слова замещают вещи реального бытия и поступки живых людей, что психологически называется репрезентацией. Слова- репрезентанты (заместители) вещей реального мира, а не только языковые оболочки понятий о них. И при обучении иностранному языку нужно раскрывать значение слов, т. е. соотносить их с обозначаемыми ими вещами и явлениями реального мира, а не учить мысленно раскрывать содержание выражаемых ими понятий, хотя когда-то и это нужно делать. Обучение устной речи, согласно павловскому учению о второй сигнальной системе высшей нервной деятельности, должно быть вплетено в акты комму-никации: Вот почему так незаметно дети овладевают родным языком и вот почему лучше' всего учиться иностранному язык/ в стране изучаемого языка.

А если нам приходится это делать вне страны изучаемого языка, то физиологически (как и психологически) это нужно делать в условиях коммуникативных моделей общественной жизни страны изучаемого языка. Это означает, что учащиеся, обучаясь говорить на иностранном языке, должны именно говорить на нем, а не просто запоминать языковые правила этого говорения.

Тем бессмысленнее учить изолированные слова, путем образования механической ассоциации между значением слова родного и корреспондирующего ему слова иностранного языка .

Итак, первый основной вывод из данного раздела состоит в том, что речь — не условный рефлекс, а сложный акт коммуникации посредством языка.

Второй вывод тесно примыкает к первому, он говорит о том, что овладение устной речью на родном и иностранном языках опосредствовано не только коммуникацией, но и самой системой языка. Доказательство этому мы находим в исследованиях Р. В. Тонковой-Ямпольской [26], [41], [42], а также в практике обучения иностранным языкам, о чем мы писали неоднократно [24].

Артикуляционный аппарат человека может производить звуки в большем количестве, чем это требуется для его родного или какого-либо иностранного языка. Эти звуки могут производиться сильнее, чем это бывает в языке, и с большей скоростью или длительностью, чем это принято в современных языках. Овладение речью и есть процесс ограничения этих возможностей. Выражаясь по современному, процесс овладения речевой артикуляцией есть процесс освобождения этой артикуляции от избыточности содержащейся в ней информации, ее ограничения системой языка.

То же самое относится и к структурированности речевой артикуляции. Вначале у младенца она довольно аморфна и даже, по словам Р. В. Тонковой-Ямпольской [25], производит впечатление (по спектрограммам и интонограммам) никак не оформленной хаотичности. Постепенно образуются относительные структуры артикуляции (и физических свойств, особенно вторичных) по системе данного языка. Ребенок мало-помалу научается артикулировать, т. е. расчленять поток речи, произносить его фонемы и интонемы.

Другое опосредствование развития речи системой языка состоит в образовании лексических и грамматических единиц и форм речи. У ребенка имеется склонность к словотворчеству. В связи с этим ребенок на первый взгляд делает очень мною грамматических, в частности синтаксических, ошибок. Но это вовсе не ошибки, а изжитие лексической и грамматической избыточности его речи. Такие слова и такие грамматические формы были бы вполне возможны, но они не вошли в состав языка, поэтому ребенок их образует и затем отбрасывает под влиянием системы языка. Вот почему живая устная речь не может быть синтаксически абсолютно правильной. Это прекрасно подметил еще А. С. Пушкин, сказав:

«Как уст румяных без улыбки,

Без грамматической ошибки Я русской речи не люблю».

Так или иначе, физиология речи говорит о том, что развитие речи состоит в ее структурировании по системе языка,, в изжитии ее фонетической, лексической и грамматической избыточности.

Отсюда ясно физиологически (а не только психологически) обоснованное требование обучать говорить на иностранном языке, сочетая речевое действие с языковым правилом. Как уже было сказано, рассмотрению этого вопроса специально отводятся главы VII и VIII.

Третий вывод состоит в том, что работа механической памяти при обучении речи на иностранном языке могла бы быть передана машинам обучения, всевозможным лексическим и грам-матическим машинам-справочникам, особенно если они могли бы выдавать справки устно на устные же вопросы. Это было бы возможно потому, что для коркового управления речью существенно не повторение, а системность. Важно, например, раскрыть значение слова, соотнеся его со всеми предметами и явлениями, которые это слово замещают, а вовсе не число повторений какой-либо случайно выхваченной из языка связи этого слова с случайным предметом.

Это относится и к грамматическим формам и синтаксическим структурам речи. Например, бессмысленно 500 раз повто-рять форму дательного падежа единственного числа «dem Tische», не уразумев семантической системы падежей немецкого языка.

Четвертый вывод — это отрадный факт полного совпадения в понимании механизмов производства речи между современной психологией и современной физиологией. То же самое будет наблюдаться и в последующих главах, в частности в следующей главе о восприятии и понимании речи.

Столь сложен, следовательно, акт речи как процесс общения посредством языка. Все его особенности возникают, развиваются и осуществляются с целью коммуникации, в частности с целью передачи речевой информации.

Поэтому естественно самые общие законы речи, изложенные в настоящей работе, назвать коммуникативными, а ее теорию — коммуникативной теорией речи.