Глава 9ЖЕНЩИНА В ДРЕВНЕРУССКОЙ СЕМЬЕ И В ОБЩЕСТВЕ

Вся богословская и религиозно-назидательная литература изобилует жизнеописаниями женщин в период подготовки к принятию христианства, в процессе крещения Руси и особенно после принятия новой религии.

— •

1 Вера и разум. 1888. Ms! И. С. 72.

Во всех курсах церковной истории особое внимание обращалось на те разделы Устава князя Владимира, которые регламентировали семейные отношения и положение женщин. Макарий подчеркивал, что Устав узаконил такие семейные отношения, которые «прежде для русского язычника были почти вовсе не определены» и преследовали «преступления против чистоты нравов, которые прежде едва ли и считались преступлениями и вовсе не преследовались судом». Владимир поручил духовенству «пересоздать в России семейство, а вместе очистить, возвысить и утвердить все общество, весь государственный быт на новых, христианских началах» . Макарий, далее, обращал внимание и на то, что в Уставе Владимира упорядочение семейных отношений и утверждение чистоты нравов отвергает прежнее «вступление в брак в запрещенных степенях родства и свойства, похищение женщин, разводы, блуд, прелюбодеяние, оставление матерью незаконнорожденного своего дитяти, противоестественные пороки» .

Особое внимание в богословской литературе уделялось освещению положительного влияния христианства и древнерусской церковной письменности на «исторический ход народного миросозерцания» и указывалось, что воздействие на формирование практических потребностей женщин оказали образы богоматери, Параскевы, Екатерины, Агафьи.

От этой оценки роли православия в утверждении нового взгляда на женщину практически ничем не отличается точка зрения современных православных богословов. Она в общих чертах сводится к следующему. «Русская православная церковь усвоила высокий евангельский взгляд на женщину. С принятием христианства веками униженное рабское положение русской женщины изменилось на лучшее. Так, в Древней Руси на заре ее государственного становления в некоторых областях права, например, в семье и наследовании, русская женщина имела известные преимущества перед мужчиной. По мере углубления христианских начал в русскую жизнь постепенно искоренялись языческие воззрения на женщину» . Что же каса-ется хорошо известного бесправного положения женщины в период господства христианства на Руси, то это богословы объясняют или негативными последствиями татаро-монгольского нашествия, или бесчеловечным характером крепостного права, унизившим русскую женщину и лишившим ее равноправия и образования.

Следует заметить, что и в современной публицистической литературе наблюдается стремление идеализировать положение женщин в Древнерусском государстве. В статье Н. Пушкаре- вой утверждается, что «в целом картина русской семьи X— XV веков и положения в ней женщины не столь уж мрачна, как мы нередко привыкли себе представлять», и что «на Руси X— XV веков церковная доктрина семьи, принижавшая женщину, полностью подчинявшая ее и детей властелину в доме — мужчине, еще не утвердилась и в сознании, и в быту» . В качестве примера некоторой свободы женщины приводятся летописный рассказ о решении полоцкой княжны Рагнеды отказаться от брака с князем Владимиром Святославичем , новгородская берестяная грамота о брачном договоре молодых людей без участия или даже помимо воли родителей, подписание женщинами имущественных сделок и т.

Богословы всегда подчеркивали, что христианство коренным образом изменило всю систему семейных отношений. «В язычестве семейная жизнь русского народа находилась в совершенном унижении; и православная церковь прежде всего старалась о том, чтобы провести в наш народ правильное понятие о браке и отношениях между мужем и женою, детьми и родителями. Она же положила конец многоженству и грубому обычаю кровавой мести» . Это должно означать, что вся система новых семейных отношений в Киевской Руси всецело определялась религиозными установлениями, божественными предписаниями, т. е. обстоятельствами, не зависевшими от общего кон-текста социально-экономических преобразований. Никакие иные факторы прогресса личного быта, основанного на супру* жеском союзе и родственных связях, в том числе и на отношениях между мужем и женой, родителями и детьми, кроме религиозных, в богословской литературе во внимание не принимались. Посторонним влияниям приписывались только негативные последствия, сдерживавшие утверждение в семейных отно-шениях христианских начал.

Следует отметить, что существуют самые различные представления не только о положении женщин в древнерусском обществе, но и о грамотности женщин на Руси до и после принятия христианства.

Нет никаких оснований подвергать сомнению подобные утверждения только на том основании, что они высказаны с откровенно предвзятых церковных позиций. Если Филарет дает подробный перечень предпринимавшихся властями мер по обучению письменности для обоснования положительной роли православной церкви в истории русского государства, то это не означает, что приводимые им факты, почерпнутые из летописей, сочинений Карамзина и Татищева, не соответствуют действи-тельности. Последующее детальное изучение данной проблемы показало, что в X—XIII вв. грамотных людей в русских городах было не так уж мало, во всяком случае нисколько не меньше, нежели в соседних европейских странах. Появление в этот период крупнейших литературно-художественных памятников «невозможно представить без широкого распространения письменности среди различных слоев древнерусского общества .

А. А. Медынцева на основании детального анализа десятков надписей на пряслицах приходит к выводу о том, что «грамота была привилегией и необходимостью в первую очередь для женщин княжеско-боярских кругов, затем уже купечества и какой- то части ремесленников» .

Определяющими факторами социального положения любого человека являются характер социальной среды и формы общественных отношений, типичные для конкретной общественно-экономической формации. Положение женщины также не может не зависеть от социальных условий ее существования. Оно всегда было «образом и подобием» системы экономических, политических, нравственных принципов данной исторической эпохи, разделения труда и выполняемых женщиной социальных функций. Объективное положение женщины в древнерусском обществе определялось ее классовой принадлежностью, ее реальным образом жизни. Женщины «вообще» в эксплуататорском обществе не было и не могло быть. Каждая из нйх находилась в различном «вещном окружении», по-разному была связана с общественным производством, имела конкретные семейные и имущественные обязанности.

К. Маркс и Ф. Энгельс в рецензии на книгу Г. Фр. Даумера «Религия нового века» обратили внимание на поверхностный подход к оценке положения женщины, исключающий ее социальное бытие и сводящий все дело к «женщине как таковой» . Конечно, имеется немало существенных отличий в отношении к женщине у разных народов. Для русских племен, а затем и в Древнерусском государстве увод в плен и рабство девушек и женщин считался исключительным позором, и их спасение являлось важным стимулом в бою для их отцов, братьев, близких и родных. Если, допустим, первоначальное христианство («Откровение Иоанна Богослова») не предоставило женщине на небе ни одного места, то древнерусская литература женщине отводит значительную роль, хотя и далеко не ту, которую она играла в семейной и общественной жизни.

Самой многочисленной эксплуатируемой социальной группой на Руси были смерды. Они являлись главными плательщиками дани, основной производительной силой на полях землевладельцев. Зависимые смерды были бесправны, часто низведены до положения холопов. В ряде документов говорится о запрещении принимать жалобы смердов на своих хозяев. Смерд — всего лишь рабочая сила, отдающая хозяевам определенную часть своего труда. Таковыми были не только мужчины, но и женщины. Женщины-смерды не давали деньги в рост, не совершали операций с землей. Вполне понятно, что, занятые подневольным трудом, они не могли обучаться грамоте. И если в Древнерусском государстве все же были грамотные женщины, то они не принадлежали к эксплуатируемым классам, занимавшим нижнюю ступеньку социальной лестницы.

В религиозно-богословских трактатах подчеркивалось, что до христианства женщина не считалась полноценным существом. Богословы указывают на то, что в сочинениях Платона и Аристотеля отношение мужчины к женщине мыслится как отношение господина и раба. Действительно, в «Политике» Аристотеля подчеркивается, что мужчина благодаря своей способности к предвидению есть существо властвующее и господствующее, а женщина в силу своего природного качества должна быть только исполнителем полученных указаний, она «является существом подвластным и рабствующим» . Богословы дают достаточно точную оценку отношения к женщине в Ветхом завете. Они верно указывают на то, что «по Моисееву закону у евреев было сохранено унижающее женщину многоженство и муж имел право развестись со своей женой не только по причине нарушения ею супружеской верности,— в этом случае женщину побивали камнями без суда, — но и вообще, как только она становилась ему неугодной» .

Униженное положение женщины в дохристианском мире, в том числе в Иудее, Греции, Риме, является для всех христианских богословов фоном, на котором в самых радужных тонах изображается удел женщины после принятия христианства. «Никакое учение древности не ставило женщину на такую высоту, на какую ее возвело христианство. Христианская религия, основной целью которой является спасение человека, признала в женщине равноценную душу, чем открыла перед ней драгоцен- «ую возможность свободно проявлять свои духовные и нравст-венные силы» .

Это один из примеров, когда из верных посылок делаются неверные выводы. Положение женщины и в семье, и в обществе никогда не определялось религией. Утверждения о том, что благодаря христианству женщина заняла достойное место в обществе, равно как и мнение, что христианство низвело женщину до рабского состояния, являются одинаково ошибочными. Ф. Энгельс обратил внимание на то, что «одним из самых нелепых представлений, унаследованных нами от эпохи просвещения XVIII века, является мнение, будто бы в начале развития общества женщина была рабыней мужчины» . Женщина в период, господства материнского права «не только пользуется свободой, но и занимает весьма почетное положение» . По свидетельству иностранцев, у восточнославянских племен «женщина занимала почетное положение; она также имела личную собственность, хотя, как у других народов, здесь господствовало многоженство, и жен похищали» .

Не религия определяла возникновение новой системы общественных отношений, изменение роли женщины в семье и обществе. Религия могла лишь отражать эти изменения, влиять на них, способствовать или препятствовать их утверждению, но не их преобразованию, а тем более возникновению. Все это полностью относится и к роли принятого Киевской Русью христи-анства в формировании брачно-семейных отношений и отношения к женщине.

По «Уставу» Ярослава, представляющему собой кодекс се-мейного и брачного права, разрешается выдавать девушку замуж без ее согласия, по решению родителей («Аще девка не восхощет замуж, то отец и мати силою дадут») . Устанавливаются штрафы за насилие над женщиной, за ее оскорбление, избиение, за нарушение супружеской верности, за адюльтер и т. п. . Но женщины лишаются права наследования имущества. «Русская правда» предусматривает переход имущества умершего смерда в собственность князя, если нет наследников по мужской линии. В разделе имущества женщина также не принимает участия. Она имеет право только на одежду и приданое.

Имущественное неравенство женщины и мужчины дополнялось их общественным неравенством. Ни один источник X— XI вв. не указывает на участие женщин в общественных делах. Повсеместная ожесточенная борьба православных церквей с прежними верованиями, допускавшими женщин к участию в играх, праздниках, гуляньях, привела к тому, что женщина полностью лишилась прежних возможностей самовыражения. Она была изгнана из общественных мест, заключена в пределы жилища, семьи, работы. Одновременно благодаря христианской проповеди аскетизма женщина стала оцениваться как существо злое, порочное, опасное. Обширная литература, выходившая под общим названием «О женах добрых и злых», опиравшаяся на «Притчи Соломона», а также сочинения Иоанна Златоуста* Изборник 1073 г., Прологи формировали представление о женщине как источнике и вместилище порочных начал, опасных для общества. По летописному свидетельству, Владимира Свя-тославича особенно удивил рассказ греческого философа о том* что спасение можно получить посредством дерева (креста), воды и женщины (богоматери). По мнению А. С. Орлова, все эти нормы социальных отношений, в том числе и семейных, «вошли почти целиком в «Домострой» XVI в., который долго определял миропонимание консервативных слоев русского общества» .

Сказанное, разумеется, не означает, что всякая женщина всегда рисовалась существом порочным и опасным. В опреде-ленных случаях женщина наделялась такими качествами, как духовное величие, воля и мужество, являла собой пример честности и благородства, образец готовности к самопожертвованию во имя торжества справедливости. Но подобные оценки женщины (хотя и довольно редкие для литературных памятников Древней Руси) были непосредственно связаны с борьбой против дохристианских нравов. В одном из патериков рассказывается о христианке Таисии, которая за отказ соблюдать языческие обряды должна была быть предана жестокой казни. Но импера-тор, пораженный красой Таисии, предложил ей стать его наложницей. Однако Таисия в силу чистоты своих христианских принципов не могла вступить в недозволенную церковью близость и предпочла мученическую смерть. И наоборот, мать Феодосия Печерского, избивавшая сына за его стремление стать христианским паломником, может искупить свою вину только покаянием, уходом в монастырь.

Возникает вполне закономерный вопрос: чем же объяснить* что принятое христианство занимало в отношении к женщине обскурантистские позиции? Почему ей в браке сразу же было предписано церковью «смиренно стать на второе место», считать себя «рабыней своих страстей», признать свою «безответственность, недальновидность в суждениях, словах и поступках» ? Как было отмечено выше, подобная оценка женщины в условиях эксплуататорского строя определялась социальными условиями ее жизни, выполнявшимися ею функциями в системе разделения труда. Но нельзя исключать значение и чисто идеологических факторов.

В числе этих факторов первостепенное значение, по нашему мнению, имело, во-первых, то отношение к женщине, которое было зафиксировано в Ветхом и Новом заветах, переводной агиографической литературе, произведениях греческих «отцов церкви». Содержащиеся в этой литературе характеристики женщины, относящиеся к иным общественно-историческим условиям, переносились на русскую почву, становились в какой-то мере созвучными умонастроениям господствующих классов, для которых социальное неравенство являлось определяющим в отношении к любому человеку, в том числе и к «дьявольскому сосуду». Во-вторых, утверждение христианства на Руси осуществлялось в ожесточенной борьбе с прежними племенными культами. Подвергалось преследованию все то, что так или иначе было связано с политеистическими верованиями: «бесовские игрища», «нечистая сила», волхование. Возник даже образ. подвижника-«бесоборца», посвятившего свою жизнь не ратным, подвигам на поле брани, а преследованию и уничтожению «темных сил», нередко воплощавшихся будто бы в женщине.

Вполне понятно, что борьба с прежними ритуалами, активными участниками, а нередко и организаторами которых были женщины, вела к упрочению представления о виновности женщины в порождении «греховных начал», «неискоренимых пороков», «бесовских наклонностей». Это развеивало прежние былинные представления о выдающихся женщинах-стрелках, какой была жена Дуная, о женщинах-поляницах, ни в чем не уступавших богатырям. Наконец, формирование враждебного отношения к женщине в точности соответствовало утверждаемым церковью принципам духовного и телесного аскетизма. Требования плотского воздержания, строгости нравов, беспрекословного подчинения духовного наставлению как важнейших условий спасения и вечной жизни рождали предубеждение ко всему, что мешало достижению подобной цели. И здесь женщине отводилась роль «развращающего начала». Это представление могло усиливаться под воздействием византийской литературы» в которой аскеты обличали неприглядную роль женщин, участвовавших в дворцовых и церковных интригах.

Не только в Киевской Руси, но и на Западе в этот период сложились представления о женщине как ведьме, заключившей союз с сатаной, представления, оформившиеся затем в Домострое, аналогичном сильвестровскому. Единственное, в чем женщина была приравнена к мужчине, — беспрекословная преданность вероучению. А так как подобная преданность была не правилом, а исключением, то приобщение женщины к святости тоже было редким делом. Недаром уже в начале XX в. в одной из своих проповедей, названной «Назначение и место женщины в мире и церкви», Иоанн Кронштадтский подчеркивал, что многие женщины, забыв о своих обязанностях, указанных в Священном писании, «вступили на ученые поприща и взялис^ рассуждать о политике, о переустройстве общественной жизни, отвергая церковные таинства, и т. п.». Это представляет собой, по его мнению, «отказ женщин от своего естественного, установленного богом положения, выход за границы дозволенного, ведущий ее по пути нравственного падения» . Яснее не скажешь.

Одним из грубейших извращений исторической правды, по мнению Б. Рассела, является утверждение о том, что христианство улучшило положение женщин. Церковь решительно отстаивала нерасторжимость брака, отвергала любые способы контроля за рождаемостью (что еще раз подтверждается энцикликой «Жизнь человека»), а монахи видели в женщине искусительницу, вызывавшую главным образом отвратительную похоть. Единственная форма половой жизни, разрешаемая христианством, по его словам, должна была приносить «как можно меньше радости и как можно больше страдания» . Разумеется, многое из того, что было типичным для исторического христианства, уже давно известно. Но это вовсе не означает, что историю можно перелицовывать и рассматривать ее только в свете современных христианских представлений.