Глава 6ПРИНУЖДЕНИЕ КАК СРЕДСТВО ХРИСТИАНИЗАЦИИ

Для всех без исключения историков церкви большое значение имел не только вопрос о том, почему христианство было принято Киевской Русью, но и о том, как оно было принято, каково было к нему отношение широких народных масс в первые века его существования на «языческой почве», насколько скоро оно победило древнерусский политеизм.

Дело, однако, не ограничивается только признанием того, что «христианство быстро было воспринято русскими племенами» . Многие из церковных историков стремились выстроить систему аргументов, позволявших думать о мирном и безболезненном распространении византийской религии по бескрайним просторам русского государства. Архиепископ Филарет утверждал, что по сравнению с другими европейскими странами, где также вводилось христианство, на Руси было пролито не так уж много крови. И это, по его мнению, объясняется кротостью русского народа, длительной подготовкой к принятию христианства, умелой организацией проповеднической деятельности .

Такой же приблизительно позиции придерживаются и современные православные богословы. Они подчеркивают, что быстрому распространению православия на Руси способствовало то, что «ее соседями были православные страны: Византия, Болгария, Великая Моравия, откуда приходили на Русь в IX веке ученики святых равноапостольных Кирилла (Константина) и Мефодия, апостолов и просветителей славян», что «церковь оказала на общественную и частную жизнь русского народа самое благотворное и облагораживающее влияние», укрепила семью и родственные связи, осудила рабство и избавила людей от предрассудков.

Подобные ответы на вопрос о том, как распространялось христианство, далеко не совпадают с тем, что рассказывается по этому поводу в русских летописях и других древних произведениях религиозно-публицистического характера. По ироническому замечанию В. О. Ключевского, появились в изобилии ученые, которые вступили в полемику с летописцами. Дело доходило даже до того, что некоторые из этих ученых оспаривали выводы летописцев, стремились доказать не только, что летописец «написал неверно, но и указать ему, что он должен был написать» . В самом деле, трудно было принять за «добровольное и радостное» принятие христианства всем народом при внимательном прочтении «Повести временных лет». В этой летописи рассказывается, что Владимир объявил: «Кто не придет к реке, богатый или убогий, нищий или раб, тот будет мне враг». Были и такие, кто не хотел креститься и, боясь, чтобы их не заставили войти в воду насильно, бежали в леса . О том, что многие крестились из страха перед наказанием, говорит и первый русский митрополит Иларион в своем знаменитом «Слове о законе и благодати». «И не бысть ни единого же противящася благочестивому его повелению; да аще кто и не любовию, но страхом повелевшаго крещахуся, понеже бе благоверие его со властию сопряжено». «И не было ни одного, противящегося благочестивому его повелению. А если кто и не любовью, то из страха (перед) повелевшим крестился, ибо было благоверие его со властью сопряжено» .

Нет никаких оснований сомневаться в точности той психологической обстановки, обрисованной Иларионом, которая царила накануне и в период проведения крещения киевлян. Ведь Иларион писал по горячим следам и ему были известны детали этого события . В той или иной форме принудительный характер крещения находит отражение во всей церковной и исторической литературе.

Большинство населения не могло не сомневаться в необходимости отказа от привычных религиозных представлений, обрядов, традиций. Не исключено, что в народе были и такие, кто считал княжеское указание явиться на обряд крещения необходимым, полагая, что князья не ошибаются. Но документы свидетельствуют о значительном числе киевлян, которые оказывали упорное сопротивление новой религии. Они или не являлись к реке, или убегали из города, или отказывались креститься. В негативном отношении к новой религии значительной части населения Киевской Руси нет ничего неожиданного или непонятного.

Подавляющее большинство известных советских историков придерживаются также точки зрения, что официальная дата принятия христианства не совпадает с его утверждением в качестве государственной религии во всех городах Руси. М. Н. Тихомиров указывает, что «потребовалось длительное время, прежде чем христианство сломило язычество. Этот период утверждения и распространения христианства в древнерусских землях продолжался примерно столетие» . С. М. Соловьев в свое время считал, что «христианство при Владимире, как видно, было расйространено преимущественно по узкой полосе, прилегавшей к великому водному пути из Новгорода в Киев; к востоку же от Днепра, по Оке и Верхней Волге, даже в самом Ростове, несмотря на то что проповедь доходила до этих мест, христианство распространялось очень слабо» .

Представления о всеобщем, добровольном и радостном принятии народом новой религии выглядят парадоксально в свете особенностей функционирования массового сознания.

Введение христианства по своему воздействию на сознание человека середины X в. представляло собой интеллектуальную революцию, утверждавшую иные ценности, новые формы жизни, непривычные требования ко всему корпусу прочно укоренившихся древних стереотипов. Вводимое христианство в корне меняло всю сферу мыслительной деятельности и потому не могло не вступить в конфликт со всем предшествующим религиозным миропониманием. Преодоление этого конфликта осуществлялось целой совокупностью мер, включая административное воздействие, пропаганду преимуществ нового вероучения, уничтожение всего того, что было непосредственно связано с прежней религией. И в этом нет ничего необычного. История общественной мысли свидетельствует о самых драматических коллизиях, связанных с утверждением новых религий и с их победами над предшествующими верованиями в длительной и часто кровопролитной борьбе. Вряд ли можно полагать, что процесс радикального пересмотра вероучительных основ общества, составлявших в данных исторических условиях ядро идеологии, мог протекать без сопротивления и протестов, без насилия и принуждения.

Вполне понятна и та настойчивость, с которой государство и церковь искореняли и прежние верования, и непосредственно связанную с этими верованиями духовную культуру. Понадобилось по крайней мере три столетия для того, чтобы христианство ценой огромных потерь, лавирования, уступок и компромиссов одержало победу и превратилось в безраздельно господствующую идеологию. Нижеследующий драматический эпизод описан в «Истории Российской» В. Н. Татищевым на основании рассказа, содержавшегося в ныне утерянной Иоакимовской летописи. В Новгороде дядя Владимира посадник Добрыня приказал разрушить и сжечь прежние святилища, «требища» (жертвенники). Вместе с киевским тысяцким Путятой он подавил восстание новгородцев и принудил жителей принять водное крещение. Сокрушив прежних богов и побросав их в реку, дружинники погнали новгородцев принимать крещение. «Идоши мнози, а нехотящих креститися воины влачаху, и крещаху мужи выше моста, а жены ниже моста» .

Недаром в Новгороде после крещения сложилось совсем не метафорическое изречение: «Путята крести мечем, а Добрыня огнем» . Через 80 лет после начала крещения в Новгороде вновь началось восстание сторонников прежней веры против епископа. По словам летописца, епископ для успокоения сказал восставшим: «Иже хощет веру яти волхву, то идеть за нь; аще ли верует кто, то ко кресту да идеть». К епископу присоедини-лись лишь князь да дружина, к восставшим — все население города. По мнению церковного историка А. В. Горского, только в конце XI — начале XII в. христианство упрочило свои позиции в Новгородской земле .

Не менее драматично протекал процесс приобщения к новой религии в Ростове. Первые два епископа — Федор и Илларион — столкнулись с ожесточенным сопротивлением населения и вынуждены были спасаться бегством. Третий ростовский епископ — Леонтий изгонялся из города, а затем был убит (1073 г.) взбунтовавшейся толпой.

Не скоро одержало христианство победу в Муроме. Жители города твердо придерживались прежних верований. Сын князя Константина Святославича Михаил, посланный очистить город от «язычников», был убит. Эту же участь жители готовили и князю Константину. В XII в. жители многих земель, в том числе Мценска, Брянска, Козельска, продолжали поклоняться прежним своим богам. При попытке приобщить в XII в. к христианству вятичей был убит посланный туда из Киева черноризец Кук- ша. Здесь даже в XIII в. не знали христианских праздников и обрядов. Перечень различных выступлений населения русских городов против христианства и его носителей может быть удвоен и утроен. Обращает на себя внимание и то, что подобные выступления носили не эпизодический, а массовый, устойчивый характер. Причем сопротивление новой религии оказали не только люди, исповедовавшие ранее местные культы, но и последующие поколения, родившиеся и выросшие в иных условиях и даже принявшие в детстве крещение.

Если сам процесс принятия христианства в различных городах Древнерусского государства исследован довольно обстоятельно и всесторонне, то этого нельзя сказать о причинах сопро-тивления широких масс населения его распространению. Само собой разумеется, что вряд ли всерьез можно принимать те причины такого сопротивления, которые выдвигал Филарет и которые сводились к проискам «внутренних врагов небесной истины в России» . Этими внутренними врагами у него были волхвы* мешавшие не только славянам, но и соседним народам приобщиться к истине Христовой. То, что Филаретом выдвигалось в качестве причины сопротивления новой религии, в действительности было только следствием более глубоких общественно-политических процессов. Ведь введение христианства имело бесспорное прогрессивное значение, способствовало утверждению более совершенных общественных отношений. Как же в таком случае могло случиться, что широкие народные массы — главный носитель общественного прогресса, оказали решительное сопротивление столь необходимой и очень важной по значению акции.

Все это может стать понятным только в том случае, если будет рассмотрена вся совокупность причин, определявших отно-шение различных классов и социальных слоев к новой религии. Как справедливо отметил Н. С. Гордиенко, представление о христианстве как о социально нейтральной идеологии, якобы одинаково приемлемой для всех сословий и групп Древней Руси, а об утверждении этой религии — как о чисто мистической акции общечеловеческого характера, «в осуществлении которой будто были заинтересованы в равной мере и княжеско-боярская верхушка, и широкие народные массы», может быть оценено только как «заведомая тенденциозность» . Нельзя сводить всю сложность и противоречивость введения христианства к замене «неистинной религии» религией истинной, от начала до конца соответствующей интересам всех без исключения людей независимо от их пола, возраста, национальности, классовой принадлежности, положения в социальной иерархии. Религия включает в свою систему общественно-политических и нравственных прин-ципов целый ряд общечеловеческих норм и правил. Но она никогда не сводилась и не сводится только к общечеловеческому содержанию. В ней, как и во всякой идеологии, социальная действительность отражается и оценивается с позиций господствующих классов. И если бы это было не так, господствующие классы в лице великокняжеской власти никогда не проявили бы благосклонности к подобной религии.

В конечном счете не религиозные мотивы были определяющими в общем процессе утверждения христианства на Руси. Как и в любой антагонистической социальной системе, на Руси господствующей идеологией была идеология господствующих классов. Многочисленные бунты социальных низов против различных способов их закабаления в той или иной форме проявлялись и в отрицании этой идеологии, и в обращении к оппозиционным ей идеям. В этом и состояла одна из главных причин борьбы низов за сохранение прежних верований и обрядов, неприятия ими новой религии. Не последнюю роль в стремлении сохранить прежнюю родоплеменную религию и отвергнуть христианство играли сепаратистские интересы отдельных княжеств. Местная знать не могла не осознавать, что новая религия подрывает основы местных традиций, сложившегося образа жизни, независимости от центральной власти.

Рассмотрим этот общий вывод на примере отношения выросших и окрепших городов Древней Руси к усилению нейтралистских тенденций киевской великокняжеской власти. Новгород,

Ростов, Суздаль, Полоцк, Муром к X в. являли собой политические организации, способные самостоятельно решать назревшие экономические задачи и тяготившиеся зависимостью от Киева. Рост крупного землевладения, изменение хозяйственного механизма, в обширных вотчинах, утверждение собственных форм решения общественно-политических задач вели к усилению сепаратизма. Одновременно каждой земле приходилось думать и об обороне своих границ, что неизбежно требовало увеличения расходов на содержание войск и затрат в непроизводительной сфере. Все это вело к усилению политической роли городских вечевых собраний, отражавших прежде всего собственные назревшие потребности и интересы. Дело дошло до того, что сын Владимира Ярослав, посланный отцом в Новгород в качестве наместника великого князя, оказался в союзе с новгородскими боярами, противопоставив свои интересы общегосударственным. Аналогичные позиции по отношению к Киеву занимали и другие князья различных городов Древней Руси.

Одним из наиболее острых вопросов, вызывавших ожесточенное сопротивление каждого из городов, был вопрос о размерах выплачиваемой дани. Разумеется, для всех городов совсем не безразличными были общенациональные задачи. Необходимость предотвращения угрозы нападения варяжских дружин, хазар, печенегов, организация походов на Византию, обеспечение торговых связей и коммуникаций вели к образованию союзов роди- мичей, древлян, северян, вятичей вокруг ПОЛЯНСКОГО Киева. Но эти союзы племен становились такими объединениями, где военно-политический гегемонизм великокняжеской власти сметал самостоятельность и независимость отдельных земель. Их попытки ослабить это влияние, как правило, заканчивались применением насилия по отношению к ним.

Дань, взимавшаяся в пользу общенациональной казны, возрастала. В «Повести временных лет» рассказывается о попытке киевского князя Игоря увеличить размеры дани с древлян, закончившейся, как известно, для него трагически. По утверждению И. Я. Фроянова, «данничество существовало и в XI, и в XII вв.» , принимая различные формы, и все более тяжелым бременем ложилась на плечи народных масс. Новгородцы в 1014 г. отказались выплатить в великокняжескую казну 2 тыс. гривен, чего не мог допустить Владимир. Усиливающееся закабаление социальных низов приводило к эпизодическим восстаниям. В 1024 г. началось выступление смердов в Суздальской земле. Восставшие перебили варяжских дружинников Ярослава на «Парамоне дворе», избавляясь тем самым от грабежей и по-боров. «Волнения, — пишет М. Н. Тихомиров, — охватили обширные области тогдашней России, начиная с Новгорода на Севере и кончая Киевом на Юге» .

В летописях обращается внимание на тот факт, что во главе Суздальского восстания 1024 г. стояли волхвы. «В се же лето въсташа вълсви в Суждали, избиваху старую чадь по дьяволю наущенью и бесованью» . Чем это объясняется? Прежде всего тем, что процесс христианизации Руси сопровождался усилением поборов не только в пользу феодалов, но и в пользу создаваемых церквей, поборов, известных под названием десятины. Наделение церквей землей, селами вместе с населением, начатое Владимиром Святославичем, продолжалось в возрас-тающих размерах. Новгородский князь Святослав «определил место для кафедры Новгородского епископа, постоянный денежный оклад, равный десятой части доходов князя. Другие князья заменяли ту же десятину «частию денежным окладом, частию же угодьями...». А владимирский князь Андрей наделил церковь «лучшими поместьями, купил для нее крестьян, отдал ей пошлину с десятого торга и княжеских стад» . Призывы суздальских волхвов к борьбе за прежнюю веру получали поддержку «чади», в первую очередь потому, что стала очевидной социальная ори-ентация христианской церкви. Ее реальная роль как эксплуататора наглядно проявлялась в епископских поборах с верующих. Социальный протест выливался в форму религиозного протеста и, как всегда- бывало в подобных случаях, оформлялся в виде призывов выступать за старую, истинную веру, против нововведений.

Но прежний славянский политеизм был обречен. В конечном счете православие должно было одержать победу, превратившись в общегосударственную религию. Эта победа была одержана благодаря всесторонней поддержке великокняжеской власти как реальной силы, способной подавить сопротивление. Разрозненные и неорганизованные протесты социальных низов могли лишь затормозить процесс христианизации, но не остановить его. Победа была одержана и потому, что в ней были заинтересованы господствующие социальные силы, обладавшие достаточным экономическим и политическим могуществом и способные осуществлять идеологическое давление. Кроме того, следует принимать во внимание и активную деятельность христианских организаций, с момента зарождения включившихся в наступательную пропаганду своих исходных принципов равенства и свободы.

Как это ни парадоксально, но особенно эффективным средством упрочения позиций православия в Древней Руси явилось широкое использование церковью старых политеистических праздников и обрядов. Прежние культовые действия, прочно вошедшие в сознание и в повседневный быт людей, стали наполняться новым содержанием, переосмысливаться, подгоняться под основные вероучительные принципы новой религии. Борьба с политеистическими верованиями включала в себя и усвоение христианством целого ряда прежних религиозных представлений, ассимиляцию им наиболее почитаемых традиций и обрядов, их переосмысление и приспособление к новым условиям.