К вопросу о времени распадения общеславянского языка

Вопрос о времени распадения о.-сл. языка ставился в науке не раз и решался чрезвычайно различно. Одни ученые относили это распадение к эпохе Великого передвижения народов, т. е.

Одно время думали, что путем сравнения языков можно воссоздать их единый праязык, отличавшийся полным единством и не дробившийся на диалекты. Метод воссоздания такого праязыка был очень прост. Если черте а1 одного языка в родственных языках соответствуют черты а2, а3, а4 и т. д., позволяющие восстановить для праязыка черту а, черте b1 того же языка соответствуют черты b2, b3, b4 и т. д., восходящие к черте b праязыка, и черте с1 — черты с2, с3, с4 и т. д., восходящие к черте с праязыка, то самый праязык восстанавливался как сумма этих восстановленных черт: а + b + с и т. д. Такой праязык был, конечно, фикцией, хотя бы все его черты были восстановлены правильно. Могло быть, что в то время, когда существовала черта а, черта b еще не существовала, или что по отношению к этой черте та дифференциация, которую мы наблюдаем в языках-потомках, уже произошла, и т. д. Всякие попытки воссоздать эпоху полного единства заранее обречены на неудачу. Предположение такого полного единства непременно сводилось бы к предположению, что всякая группа родственных языков в конечном счете восходит к говору одной и притом изолированной семьи.

Но эпоха языкового единства, предполагаемая нами на основании сравнения родственных языков,— отнюдь не фикция, если только под языковым единством мы будем понимать не отсутствие различий между входящими в это единство языковыми идиомами, а наличие единства в эволюции хотя бы только некоторых сторон языковой системы.

Нарушается единство языка только тогда, когда прекращается связь между его диалектами и они начинают развиваться каждый своим, совершенно независимым путем. Обыкновенно условия для такого разрыва подготовляются заранее, и два языка, выделившиеся из одного общего языка, часто представляют непосредственное развитие двух разных его наречий. Ввиду этого часто бывает невозможно решить, когда кончается эпоха общего языка и начинается эпоха независимого развития выделившихся из него языков.

Уже древнейшие свидетельства о славянских наречиях показывают, что некоторые из нынешних различий между славянскими языками восходят к различиям, существовавшим еще до возникновения славянской письменности.

Глаголическая азбука, которая была изобретена, по свидетельству Храбра, Константином Философом до своего отправления в Моравию (863 г.), если не существовала еще раньше , показывает, что в славянском говоре, для которого эта азбука составлялась, звуки, передаваемые в кириллице буквами и «га», этимологически не различались; следовательно, уже в это время произношение о.-сл. е, по крайней мере, в начале слов по говорам было различно.

В свою очередь, кирилловская азбука, сформировавшаяся не позже конца IX или начала X в.

Старшие славянские письменные памятники X и XI в., писанные глаголицей, кириллицей и латиницей, дают между прочим указания на различную судьбу о.-сл. сочетаний tj (с в Киевских листках, st в болгарских текстах, с в русских и звук, передаваемый через к и отличный от с, во Фрейзинг. отрывках) , dj (z в Киевских листках, zd в болг., z в русск., j во Фрейз.), dl, tl (l в болг., русск. и Киевских листках, dl во Фрейз. и Пражских отрывках ), bdm (m в русских текстах, dm в остальных), g перед е, i из ог (dz в одних текстах, z в других), на диалектическую утрату l' после губных не в начале слова (примеры уже в Зогр.), на различные окончания род. ед. и имен.-вин. мн. имен женск. р. и вин. мн. имен муж. р. с основой на мягкие (е в русских текстах, ? в южнославянских) и твор. ед. имен муж. и ср. р. (ъмь, ьмь в Киевских листках и русских текстах, омь, емь в южнославянских).

Некоторые из этих различий подтверждаются для X в. и другими источниками: у Константина Багрянородного рефлекс о.-сл. tj в русских именах передается через tZ и t, так же как и о.-сл. с ; у него же рефлекс о.-сл. dj в польском имени AevZavivoi или AevZevwoi передается через Z, а в хорватском Megupetouj через g .

Старыми являются и некоторые диалектические различия, на время появления которых в памятниках мы указаний не находим.

Ко времени до утраты ъ и ь в слабом положении и до перестановки гласной и плавной в сочетаниях типа tert относится общелужицкое (зап.- слав.?) изменение r после глухих перед палатальными гласными в глухое Г и нижнелужицкое изменение всякого r после глухих в шипящий звук.

Общее южнорусским и чешско-словацким говорам изменение g > g > h возникло, надо думать, раньше утраты назализации в чешском, так как в противном случае трудно было бы объяснить различную судьбу т.

Севернорусское совпадение с и с, засвидетельствованное уже старшими, правда, относящимися лишь к концу XI в. сев.-русскими памятниками, может также восходить к значительно более старому времени .

Диалектические различия в судьбе сочетания sk перед е и i из oi , надо думать, вряд ли моложе о.-сл. изменения k перед теми же гласными в с и, во всяком случае, старше начала славянской письменности; документальные указания на такие различия находим уже в старших памятниках славянского письма.

Нет документальных указаний на время появления в зап.-славянских говорах s из о.-сл. смягченного x; написания с s в Киевских листках могут объясняться югославянской традицией литературного языка (в Пражских отрывках конца XI в. в таких случаях всюду уже s).

Судя по примерам, собранным Шварцем , уже до начала славянской письменности существовали диалектические различия, связанные с перестановкой гласной и плавной в о.-сл. сочетаниях типа ort и tort: старшие указания на такую перестановку относятся к концу

в., в то время как другие указания свидетельствуют, что диалектически эти сочетания сохранялись без изменения и позднее; древнейшие румынские заимствования с такими сочетаниями могут восходить только к IX в., а в русских говорах, как показывает передача русских племенных и географических названий у Константина Багряно-родного, подобные сочетания сохранялись еще в середине X в. ; на северо-западных окраинах славянского мира сочетания типа tort могли сохраняться без изменения и дольше .

Звуки ъ и ь в то время, к которому относятся старшие славянские переводы, т. е. в конце IX и в начале X в., сохранялись как особые гласные звуки и в сильном и в слабом положении во всех славянских диалектах, по крайней мере, в чешско-моравских, южнославянских и русских. Фрейзингенские отрывки (нач. XI в.), отражающие говор, в котором ъ и ь уже выпали, сохранили тем не менее более 10 случаев написания i и e (последнее только 2 раза, оба раза на месте ъ) на месте выпавших ъ и ь, указывающих на то, что в то время, когда славянская письменность стала пользоваться латинским алфавитом (в конце

в.?), ъ и ь в слабом положении еще сохранялись.

в. эти гласные в чешско-моравских, южнославянских и русских диалектах отличались от всех других гласных и различались между собой, а в конце X и в XI в. это различие сохранялось еще в русских говорах. Греческие писатели еще в X в. передают славянское ъ в русских словах через ои, в хорватских — через ои и о, и только один раз, по-видимому, ъ в хорватском слове передано через г: SiSpaya у Константина Багрянородного (= Съдрага?); славянское ь они же передают после b и в русских, и в хорватских словах через ои, в остальных случаях — через г и є (є главным образом перед p) . Но латинские документы X и XI в. и паннонские Фрейзингенские отрывки передают и славянское ъ, и славянское ь в хорватских, словенских и зап.-славянских словах только через i, реже через е. Такая передача может свидетельствовать о том, что греки воспринимали славянские ъ и ь как звуки, более близкие к и и i, чем к другим гласным звукам, и что в то время, как латинский алфавит стал впервые применяться к славянскому письму, на славян-ском Западе ъ и ь ощущались как звуки, более близкие к i, чем к другим гласным звукам. Пропуск гласных букв, соответствовавших славянским ъ и ь, в конце слова и изредка в слабом положении в середине слова в греческих и латинских источниках X в. показывает, что в этом положении эти гласные уже тогда были редуцированы и при каких-то условиях могли выпадать. В старших румынских, балтийских и финских заимствованиях из славянских языков, относящихся к VIII и IX вв., славянские ъ и ь одинаково передаются через и и i с теми изменениями, какие явились уже на почве этих языков и должны быть признаны позднейшими. Можно думать, что ъ и ь еще в IX в. во всех славянских говорах были близки к и и i, и только в X в. между славянскими диалектами появились некоторые различия в произношении этих гласных.

По вопросу о судьбе дифтонгических сочетаний на носовую (т.

Почти все названные различия между славянскими говорами принадлежали к числу т. наз. фонетических, т. е. являлись результатом различных фонетических изменений их общего достояния. Морфологическая система всех славянских диалектов к началу славянской письменности была почти одна и та же. Различия между славянскими диалектами, как окончание в одних говорах, -е в других говорах в известных падежных формах мягких основ, твор. ед. существительных муж. и ср. р. на -оть, -еть в одних говорах, -ъть, -ьть в других, dat.-loc.

личных и возвратного местоимений tebe, sebe в одних говорах, tobe, sobe в других, род. ед. личного местоимения 1-го л. mene в одних говорах, тъпе в других, были совсем незначительны.

В словаре различия между славянскими диалектами к тому времени уже были, но выяснить, насколько они были значительны, трудно.

Хотя значительная часть названных фонетических различий между славянскими диалектами, существовавших ко времени начала славянской письменности, сводилась к наличию в той или другой диалектической группе некоторых звуков и звуковых сочетаний, отсутствовавших в других диалектических группах (таковы, напр., свойственные лишь части говоров аффриката dz, сочетания dl, tl, сочетания губных с j, звуки, получившиеся в сербохорватской группе из общеславянских dj, ti и передававшиеся в сербохорватской группе из общеславянских dj, tj и передававшиеся греческими писателями через g, к, длительное g в одних говорах при взрывном g других говоров, глухое шипящее г перед палатальными гласными в лужицк.), но в общем эти различия все же невелики и сами по себе единства звуковой системы о.-сл. языка не разрушали. В некоторых случаях разная судьба тех или других бывших ранее звуков и звуковых сочетаний сводилась к замене их такими звуками или звуковыми сочетаниями, какие уже имелись во всех славянских говорах: таковы, напр., звуки, получившиеся в большей части славянских диалектов из о.-сл. dj, tj, звуки т и dm из bdm, ra, ro, oro и т. д. из старых or и т. п. Поэтому если все звуковые различия между славянскими диалектами к началу славянской письменности ограничивались только названными, то при почти полном тождестве морфологической системы и известном единстве обиходного словаря славянские диалекты до середины X в. различались не больше, чем диалекты любого нынешнего языка более или менее значительного народа, во всяком случае не больше, чем нынешние диалекты великорусского, или украинского, или польского, или сербохорватского языка. Поэтому все эти различия сами по себе еще не позволяют говорить о славянских диалектах того времени как о самостоятельных языках и относить окончательное распадение о.-сл. языка к эпохе, предшествовавшей началу славянской письменности.

Остается вопрос, действительно ли все различие между славянскими диалектами к началу X в. сводилось только к названным чертам, а в остальных отношениях их звуковая система, как и морфологическая, была в общем единой? Не было ли различие между ними уже тогда более значительным? Как мы знаем, звуковые системы нынешних славянских языков коренным образом различаются и притом такими чертами, которые характеризуют не отдельные, иногда очень небольшие группы слов (напр., m в русских, dm в остальных славянских языках только в основе числит. 7, начальное о русских языков при e и je в других славянских языках всего в 5—6 основах и т. д.), но всю звуковую систему языка. Таковы: различный характер ударения (разноме- стное и одноместное, политоническое и монотоническое), этимологическое различение и неразличение долгих и кратких гласных или долгих и кратких согласных, различение и неразличение по качеству ударяемых и неударяемых гласных, наличие или отсутствие этимологически различаемых твердых и мягких вариантов согласных, зависимость или независимость качества гласных от соседних согласных или от гласных соседних слогов и т. д.; сюда же можно присоединить и такие различия частью морфологического характера, как сохранение или отсутствие этимологического чередования небных и свистящих или шипящих в склонении и спряжении и наличие или отсутствие новых этимологических чередований звуков в склонении и спряжении (ср. чередование o и i в украинском, о и и в польском и чешском, r и шипящих в польском и чешском) .

Все названные различия свидетельствуют о полной коренной перестройке о.-сл. звуковой системы, следовательно, о полном разрыве между диалектами о.-сл. языка и образовании самостоятельных славянских языков. Возникло ли хоть одно из этих различий ранее завершения последнего о.-сл. явления, т. наз. падения глухих?

Часть их несомненно позднее X в., но есть среди них и такие, относительно времени возникновения которых памятники и свидетельства иностранцев определенных указаний не дают. Ни в тех, ни в других долгота и краткость гласных не обозначались. Не обозначались, по большой части, и ударения. Если Константин Багрянородный ставит в моравском имени Святополка ударение не на начальном слоге, а на второй основе, то отсюда еще не следует, что с тем же ударением про-износили это имя и мораване, потому что Константин слышал его от хорвата. В Киевских листках ударения обозначены, но неизвестно, передают ли эти обозначения чешские ударения или расставлены потому, что в чешском языке к тому времени разноместное ударение уже было утрачено и чтец чех без знаков ударения не мог бы прочесть правильно. Ничего не можем мы сказать на основании памятников или свидетельства иностранцев и о том, существовало ли в русских и польских говорах до второй половины XI в. противопоставление твер-дых и мягких согласных.

Есть, однако, основания думать, что и утрата различия между долгими и краткими гласными, и утрата интонационных различий, и стабилизация ударения на первом или предпоследнем слоге слова, и создание соотносительных категорий твердых и мягких согласных, все это — явления, вызванные т. наз. падением глухих. Я не стану подробно останавливаться на мотивировке этого положения, подробно рассмотренного другими , и приведу лишь некоторые доводы.

Долгие и краткие гласные этимологически не различаются теперь в русском, болгарском, польском и лужицких языках. В польском языке утрата количественных различий между гласными — явление исторической эпохи, и существование таких различий в прошлом засвидетельствовано старшими памятниками польского языка . Старых памятников лужицких языков мы не имеем, и нет препятствий думать, что и там эта утрата произошла не раньше, чем в польском. В русских и болгарском языках утрата количественных различий между гласными могла стоять в связи с появлением долгих согласных, этимологически отличных от кратких; последнее же было вызвано утратой ъ и ь между согласными в слабом положении, и таким образом утрата количественных различий между долгими и краткими гласными в русских и болгарском языках может датироваться эпохой после т. наз. падения глухих.

К тому же времени можно относить и утрату этимологически разли-чающихся интонаций слова, т. е. замену т. наз. политонического ударения монотоническим в зап.-славянских, русских и болгарском языках и замену разноместного ударения одноместным в зап.-славянских языках. О времени утраты интонационных различий в великорусском можно судить на основании того, что во всем великорусском старое акутованное о имело другую судьбу, чем неакутованное, тогда как на малорусский и белорусский языки эта черта не распространилась. Это могло произойти только после того, как говоры, образовавшие с течением времени южновеликорусское наречие, оторвались от южнорусской группы, к которой они принадлежали раньше, и примкнули к се-вернорусской, что произошло не раньше XI и не позже середины XII в. Следовательно, до этого времени интонации слова в русских диалектах еще различались. Что касается времени утраты разномест- ного ударения в зап.-славянских языках, то во время написания Киевских листков разноместное ударение в чешском языке еще сохранялось; если бы оно было утрачено в живом языке, оно не могло бы сохраниться и в церковном языке, в котором последовательно проведены даже такие чехизмы, как с и z из о.-сл. tj и dj. Утрата разноместного ударения в зап.-славянских языках была вызвана какими-то дру-гими радикальными переменами в звуковой системе языка. Такими переменами могли быть только изменения, связанные с т. наз. падением глухих. Те звуковые изменения, какие произошли в зап.-славян- ских диалектах раньше, старой звуковой системы не нарушали и сами по себе не могли привести к замене разноместного ударения одноместным.

С падением глухих можно связывать и возникновение соотносительных категорий твердых и мягких согласных в языках русских, польском и болгарском, т. е. появление не обусловленных фонетическим положением твердых и мягких вариантов значительной части со-гласных. Правда, встречающееся изредка уже в старших памятниках русского письма употребление буквы га вместо А; а также букв А и га в соответствии со старославянским ^ после старых непалатальных согласных (напр.: мга, егупьтАне, егупьтгане, живгалхоу, и пр.) как будто указывает на то, что мягкие и твердые варианты согласных различались в русских диалектах еще до падения глухих, а правильное различение л и н непалатальных и палатальных перед е в таких памятниках, как 2-й почерк Архангельского ев. и др., можно понимать как отражение книжного произношения, расходившегося с живым, но можно заметить, что употребление га как вместо А, так и в соответствии со старославянским h после старых непалатальных согласных в памятниках русского письма XI в. исключительно редко, а в некоторых из них не встречается вовсе, что А в соответствии со старославянским h после старых непалатальных согласных встречается в них изредка только в немногих формах, где его употребление морфологически обусловлено , причем мы не можем утверждать с уверенностью, что сочетания старых непалатальных согласных с А в таких случаях в старших памятниках русского письма всегда следует читать как соче-тания мягких согласных с а. Наконец, единичные случаи употребления га вместо А после старых непалатальных согласных в русских рукописях конца XI в., если читать их как сочетания мягких согласных с а, можно ставить в связь с тем, что в тех же рукописях мы находим и указания на утрату в известных положениях (напр., в первом слоге основы) ъ и ь слабых.

Итак, нет препятствий для предположения, что славянский язык до т. наз. падения глухих, т. е. до утраты ъ и ь в слабом положении и перехода их в гласные полного образования в сильном положении, был единым, а те различия между славянскими языками, возникнове-ние которых следует относить к более ранней эпохе, были для этого языка лишь различиями диалектическими. Некоторые из таких различий были вызваны общими тенденциями: так, изменение сочетаний dj, tj в палатальные согласные — явление общеславянское, различия касаются лишь качества этих палатальных согласных; различные изменения сочетаний or, ol и т. п. вызваны общей тенденцией к устранению этих сочетаний, и т. д. Поэтому нет оснований считать и другие изменения общеславянского достояния, общие нескольким славянским языкам, которые могут быть датированы эпохой до падения глухих, возникшими в разных славянских языках или наречиях независимо. Такими диалектическими явлениями общеславянского языка я считаю деназализацию носовых в сербохорватском, словенском, чешском, словацком, лужицких и русских языках, изменение g в g, откуда позднее h, в чешско-словацкой и ю.-русской группах и нек. др.

Если коренная перестройка общеславянской системы в славянских языках была вызвана утратой ъ и ь в слабом положении и изменением их в гласные полного образования в сильном положении, то следует допустить, что она происходила в славянских языках неодновременно; и что в то время, как одни славянские языки уже отошли от того состояния, в котором они находились в о.-сл. эпоху, другие продолжали сохранять особенности и тенденции о.-сл. языка. Эпохой распадения о.-сл. языка можно считать как момент утраты о.-сл. единства, т. е. тот момент, когда в самом прогрессивном говоре т. наз. падение глухих уже совершилось и в связи с этим произошла перестройка звуковой системы о.-сл. языка, независимая от соответствующих явлений других говоров, так и всю эпоху, в течение которой завершились падение глухих и перестройка звуковой системы о.-сл. языка во всех его говорах, так как до конца этой эпохи оставались говоры, сохранявшие общий строй о.-сл. языка.

Насколько предположение о сохранении о.-сл. единства до самого падения глухих, т. е., по крайней мере, до середины X в., соответствует историческим данным?

Единство языка поддерживается главным образом двумя факторами: единством политическим и единством культурным. При наличии того и другого или даже одного из них размеры и разбросанность территории, занимаемой языком, играют второстепенную роль. Политически мы застаем славян раздробленными уже в VIII и IX вв.: одни из них, казалось, прочно связали судьбу с немецкими государствами, другие политически зависели от Византии, третьи — от скандинавов, четвертые — от хазар. То же мы видим и в их культурной жизни. Определенно обозначается культурная связь одной части славян с культурой латинско-немецкой, другой — с культурой арабской и третьей — с византийской культурой. Казалось бы, ни о политическом, ни о культурном единстве говорить нельзя. Но события IX и X вв. способствуют объединению славян разных до того политических и культурных ори- ентаций. Таково, напр., создание в IX в. державы Святополка Моравского, объединившего под своей властью значительную часть западных и часть южных славян, и в X в. державы Святослава Русского со столицей в Преславе, в состав которой входили славяне русские и болгарские. Только завоевание Паннонии мадьярами (985) кладет конец объединительным политическим тенденциям среди славян.

Сильнее и глубже объединительные тенденции и факторы в области культуры. Самым значительным культурным фактором, объединившим на время все славянство, было создание славянского литературного языка и принятие всеми славянами христианства с богослужением на славянском языке. В 60-х годах IX столетия Ростислав Моравский просит византийского императора прислать ему миссионеров, которые ввели бы богослужение на славянском языке. В переговорах Ростислава с императором ни разу не поднимается вопроса о нетождестве славян моравских и болгарских. Константин и Мефодий, не знающие другого славянского языка, кроме языка славян солунских, едут смело в Моравию и успешно выполняют свою миссию. Мало-помалу их язык становится не только церковным, но и литературным языком всего славянского мира: в конце X и в XI в. на нем пишут, читают, проповедуют и служат и в Новгороде, и в Киеве, и в Преславе, и в Ох- риде, и в Велеграде, и на Сазаве. Произведения на этом языке, возникшие на юге славянства, переписываются и читаются и в Чехии, и на Руси, равно как и написанные в Чехии — и на Руси, и на Балканах. Нет указаний на пользование старославянским языком как литературным у лехитских и лужицких славян. Но мы знаем о тесных политических и культурных связях поляков и верхних лужичан с чехами в X и в XI вв. и о культурных связях русских и поляков в XI в. Единство литературного языка само по себе еще не свидетельствует о единстве языка живого, но во всяком случае распространение старославянского литературного языка во всем славянском мире при неблагоприятной политической ситуации легче всего находит себе объяснение в общепонятности этого языка и в единстве славянского живого языка; в то же время единство славянского литературного языка было тем фактором, который должен был способствовать сохранению единства разговорного общеславянского языка, если оно было в то время, когда старославянский язык стал единым литературным языком всего славянства. Только с того времени, когда немецкое духовенство с помощью князей в Паннонии, Чехии и Моравии добилось запрещения славянского богослужения и письменности в этих странах, общеславянский литературный язык перестал существовать, а вместе с ним порвалась последняя культурная связь, способствовавшая сохранению единства общеславянского языка. Последним моментом, завершавшим этот разрыв и ставившим крест над единым литературным языком всего славянства, было разорение Сазавского монастыря в Чехии в 1095 г.