ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ.ГОТЫ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ.ГУННЫ: ОТ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ ДО ГАЛЛИИ

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ

Передвижения сарматов на Востоке Европы, кельтов, а затем германцев на Западе уже на рубеже н. э. привели к началу интенсивных процессов этнокультурного взаимодействия в пределах «варварской» периферии античного мира.

Походы Цезаря, установление римской границы (лимеса) на Дунае при Августе (I в. н. э.), подчинение Римом Боспорского царства и античных городов в Северном Причерноморье привели к тому противостоянию Римской империи и «варваров», которое завершилось т. н. Ве-ликим переселением народов, охватившим всю Евразию, варварскими завоеваниями и разгромом империи — концом античной эпохи. Конец этот не сводился к разрушению античной цивилизации — он был чреват новым началом, сложением раннесредневековой культуры и «варварских» государств, а также тех новых этнических общностей, которые дали начало многим современным народам — романским, германским, славянским, тюркским.

Империя вела непрерывные войны с «варварами» — кельтами, германцами, фракийцами, сарматами и др., но началом Великого переселения считается столкновение Рима с германским народом — готами в III в. н. э. (см. из обобщающих работ по эпохе Великого переселения, в том числе о роли готов: [Корсунский, Гюнтер 1984: Буданова 2000]). Готы действительно нанесли страшные поражения Риму, первое варварское королевство на территории империи было основано объединением готских племен — вестготами, другое объединение — остготы — создало свое королевство в самой Италии. Но для отечественной истории наиболее важным из деяний готов стало основание ими государства в Восточной Европе — т. н. державы Германариха (Херманарика, Эрманариха) в IV в. Начало расселения и истории готов связано с Восточной Европой и народами, там обитавшими, — остатками скифо-сарматского населения, аланами.

Главным источником по истории готов стало сочинение Иорда-на— автора VI в., гота по происхождению, писавшего на латыни. В своей работе Иордан опирался на труды предшественников — не дошедшие до нас сочинения Аблабия и Кассиодора, а также на предания самих готов (см. издание, подготовленное и комментированное Е. Ч. Скржинской [Иордин 1960], а также фрагменты сочинения Иордана, связанные с отношениями готов и славян, в кн.: [Свод, т. 1]). Это во многом определило характер информации, содержащейся в труде Иордана. Показательно, что сам труд называется «Getica», посвящен «происхождению и деяниям гетов»: геты — народ фракийского происхождения, хорошо известный античным авторам, и, конечно, не имевший никакого отношения к «происхождению» германцев-готов. Тем не менее Иордан постоянно отождествляет готов с гетами, и дело здесь отнюдь не в путанице и не только в созвучии готы — геты и совпадении ареалов обитания: архаизация этнонимии — характерная черта древних и средневековых авторов. Новый и неизвестный народ нужно было ввести в традиционную картину мира, сопоставить с известным и таким образом понять его место в этой картине: так, скифами именовались все обитатели Северного Причерноморья и даже Восточной Европы в целом, от собственно древних скифов до монголо-татар и русских эпохи Ивана Грозного (ср. позднейшее отождествление с гетами кочевых народов Подунавья у византийских авторов XI—XII вв.: [Бибиков 1997, 65, 87]; см. также сводку по античной этнонимии Восточной Европы в эпоху Великого переселения: [Будинови 2000]). Но задача Иордана как готского «патриота» заключалась не только в этом: отождествив свой народ, появившийся на арене всемирной истории (и упомянутый в исторических источниках) в III в. н. э., с древними гетами, Иордан смог удревнить историю собственного народа и приписать им славу иных народов древности.

Эти книжные конструкции дополняются у Иордана материалом готских этногенетических преданий. Готы вышли с «острова» Скандза, с окраины мирового океана — островом считался в древности скандинавский полуостров. Скандзу Иордан именует «мастерской» или «утробой» народов [Иордан 25], в чем можно видеть след автохтонного мифа. Действительно, историческая ономастика, в том числе топонимика Скандинавии, прежде всего Швеции, подтверждает вероятность того, что Швеция была «утробой» будущего народа готов. Иордан приводит переселенческое сказание о готах, которые во главе с королем Беригом на трех кораблях покинули Скандзу: число три напоминает здесь о прочих этногенетических преданиях, в том числе о трех первопредках скифов и трех призванных из-за моря варяжских князьях. Иордан совмещает реальные и легендарные известия, описывая дальнейший путь готов к Понту — Черному морю. Они высаживаются в бассейне Вислы и следуют в скифскую область, где половина их войска проникает в мифическую страну изобилия Ойум, после чего единственный мост, ведущий через топи к этой стране, разрушается. Прочие готы остаются в Скифии, где и совершают те подвиги, которые делают их равными народам древности.

«История» и «традиция» явно совмещаются у Иордана и в описании «племенного» членения готов: деление на везеготов, владеющих «западной стороной» Готской земли (вестготов), и остроготов — «восточных» (остготов), подчиняющихся, соответственно, аристократическим родам Балтов и Амалов, напоминает о традиционной дуальной организации — архаичном племенном делении на «половины», фратрии и т. п., долго сохраняющемся в традициях и тех народов, которые давно пережили родоплеменной строй [ср. Золотарев 1964]. Естественно, что это традиционное деление на «западных и «восточных» осложняет по-нимание реального исторического размещения готских племенных объединений, хотя в источниках везеготы связаны в основном с Балканским регионом, остроготы — с Северным Причерноморьем, и вероятной границей между ними был Днестр [Буданова 1990, 72 и сл.]. О начальном расселении готов сам Иордан пишет: «Первое расселение (готов) было в Скифской земле около Меотийского болота; второе — в Мизии,

Фракии и Дакии, третье — на Понтийском море с другой стороны Скифии» [Иордан 38]. Меотийское болото (или озеро) в античной традиции — это Азовское море, Мизия, Фракия и Дакия — римские провинции на Балканах, «другая сторона Скифии», видимо, связана уже с готскими морскими походами второй половины III в. из Меотиды через Боспор Киммерийский в Малую Азию. Базой этих походов были низовья Танаиса — Дона: в середине III в. готы в союзе с племенами боранов, гелуров (герулов) разрушают город Танаис и окрестные поселения, принадлежавшие местному меото-сарматскому населению. Этническая принадлежность союзников готов неясна — в совместных походах всех их именуют «скифами»: ясно лишь, что готы не могли совершать свои предприятия в одиночку и нуждались в союзе с местными племенами.

Сформировавшееся в Восточной Европе второй половины III в. межплеменное объединение во главе с готами стало этнической основой «варварского» королевства, получившего в историографии наименование «держава Германариха». Представления о границах и, стало быть, могуществе Германариха, которого Иордан сравнивал с самим Александром Великим, непосредственно связаны с пониманием текста «Ге- тики» (116) — точнее, списка народов, подвластных готскому королю. В переводе Е. Ч. Скржинской этот текст звучит так: «Покорил же он (Германарих. — В. П., Д. Р.) племена: гольтескифов, тиудов, инаунксов, васинабронков, меренс, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, наве- го, бубегенов, колдов». Большая часть этих этниконов не поддается ясной интерпретации, но «выборочные» и, на первый взгляд, понятные этнонимы провоцируют на исторические реконструкции, раздвигающие пределы державы Германариха от Черного моря до Балтийского и от Средней Европы до Волги. Действительно, если сближать этни- кон тиуды с древнерусским этнонимом чудь, которым славяне обозначали «чужие» финно-угорские народы начиная с предков эстонцев (см. ниже, главу VII), под меренс понимать мерю — финно-угорское племя в Верхнем Поволжье, известное по русской летописи начала XII в., под морденс — мордву, то естественным окажется усматривать в васинобронках весь — финское племя русского Севера (вас > весь) и т. п. При такой интерпретации, широко распространенной в отечественной науке, «держава Германариха» претендует на роль предшественницы Киевской Руси и даже «перекрывает» ее границы, так как по словам Иордана (120), Германарих «властвовал над всеми племенами Скифии и Германии».

Однако недавние исследования структуры текста — списка народов, входящих в державу Германариха, показали, что к этому, как и другим подобным спискам в древних и средневековых источниках, необходим подход, учитывающий характерную для подобных источников традицию — принципы составления (структуру) текста.

Так или иначе чудь и весь не имеют отношения к списку народов у Иордана; остаются, однако, меря и мордва, что позволяет включать в державу Германариха все Поволжье. Для более осторожной интерпретации этниконов меренс и морденс необходимо учитывать, что ни этноним меря, ни этноним мордва не являются финскими по происхождению: это также иранские («скифские») иноназвания — экзоэтнонимы финно-угорских народов (ср. [Агеева 1990, 64 и сл.]). Когда эти иноназвания закрепились именно за мордвой и мерей, неясно, но этноним мордва явно сформировался уже при славянском — древнерусском — посредстве. Было бы рискованно, таким образом, включать финские народы Среднего и Верхнего Поволжья в государство Германариха: меренс и морденс — иранские обозначения каких-то «скифских» народов. При всей неопределенности «этнического состава» Гот-ской державы — неясности значения тех этниконов, которые перечислены в списке народов, — очевидно, что список включал «скифские» народы Северного Причерноморья, и власть готов едва ли распространялась в Восточной Европе за его пределы.

Столь же проблематичными остаются поиски археологических следов собственно готов в Восточной Европе и даже их истоков в Скандинавии. Эта проблема — общая для этногенетических исследований в Европе железного века. Дело в том, что для центрально- и (отчасти) восточноевропейских археологических памятников позднего бронзового и раннего железного века характерна определенная общность куль-турных черт — недаром эти памятники объединяются общим названием «культуры полей погребений» или «культуры полей погребальных урн»: господствующим обрядом погребения здесь было тру- посожжение с последующим помещением праха в урну (или в ямку) на «поле», без видимых ныне следов погребального памятника. Эту общность принято именовать древнеевропейской — считается, что она объединяла предков родственных индоевропейских народов: кельтов, италиков, иллирийцев, древних венетов, германцев, наконец, балтов и славян (ср. [Седов 2002, 39 и сл.]). И если локальные варианты культуры полей погребений, выделяющиеся на ее периферии в раннем железном веке, можно увязывать с теми или иными этнолингвистическими общностями, то ситуация, связанная с началом активного передвижения племен в эпоху переселения народов, выглядит гораздо сложнее. Так, большая часть археологов согласна с тем, что выделяющаяся в VII— IV вв. до н. э. в междуречье Рейна и Одера, Ютландии и южной Швеции культура ясторф принадлежит германцам и к ней восходят последующие «племенные» культуры разных германских народов, но проследить историю этих локальных культур бывает затруднительно. Одна из таких культур — пшеворская (II до н. э. — IV в. н. э.), расположенная не на периферии, а в сердцевине культурной общности полей погребений, — наследует германские (ясторфские), кельтские, и по некоторым предположениям, имеет и славянские черты. Эта ситуация, в принципе, соответствует ситуации интенсивного межэтнического и культурного взаимодействия в эпоху переселения народов; сам Иордан писал, к примеру, об антропонимии: «в обычае у племен перенимать по большей части имена: у римлян — македонские, у греков — римские, у сарматов — германские. Готы же преимущественно заимствуют имена гуннские» [Иордин 59].

Тем не менее исследователи прослеживают проникновение носителей пшеворской и родственной ей вельбарской (вельбаркской) культур из Повисленья в Северное Причерноморье и связывают это продвижение с готами. Это продвижение заметно в первую очередь благодаря тому, что для скифо-сарматских культур Северного Причерноморья нехарактерно было трупосожжение: традиция полей погребений выделяется на фоне трупоположений, свойственных населению причерноморских степей. Взаимодействие двух этнокультурных традиций привело к формированию в Юго-Восточной Европе яркого культурного феномена — т. н. черняховской культуры, чей расцвет в междуречье Днестра и Днепра в III—IV вв. совпадает с господством готов в Северном Причерноморье.

Черняховская культура сочетает в погребальном обряде традиции полей погребений с трупоположениями, которые относят к скифо-сарматскому компоненту этой культурной общности. Сама же общность выделяется своими едиными культурными традициями из окружающего «варварского» мира: для черняховской культуры характерно пашенное земледелие и ремесло, развивавшееся под влиянием римской провинциальной культуры, в том числе керамическое производство с использованием гончарного круга, неизвестного соседним варварам, стеклоделие, тор- говля с использованием римской монеты. Поселения — в основном неукрепленные селища — свидетельствуют о стабильности, отсутствии реальной военной угрозы и внутренних конфликтов. Погребения (трупосожже- ния) с оружием, иногда согнутым и поломанным в ритуальных целях, считаются типично германскими — принадлежащими дружинникам готских королей. Мирное сосуществование разных этносов в пределах одной культуры может свидетельствовать о формировании «надплеменных» — государственных (политических) связей в Готской державе.

В составе черняховской культуры помимо германского (готского), скифо-сарматского, фракийского настойчиво ищут славянский (прасла- вянский) компонент (ср. из последних обзорных работ: [Славяне и их соседи 1993, 162 и сл.; Седов 2002, 150 сл.]). Поиски эти затруднены тем объективным обстоятельством, что между черняховской культурой и достоверно славянскими культурами VI в. существует разрыв — черняховская культура погибла в конце IV в. Ее гибель совпадает с гибелью Готской державы под натиском гуннов.

В предании, донесенном Иорданом, гунны — страшные враги готов — произошли от ведьм, обнаруженных готским королем среди своего племени и изгнанных им в пустыню; там ведьмы вступили в связь с нечистыми духами и породили «свирепейшее племя». Это — пример типичного архаического мифа о враждебных инородцах. Показательно, что западноевропейские писатели часто отождествляли гетов и готов с народами Гога и Магога, призванных в конце времен разрушить христианскую цивилизацию; восточные авторы отождествляли эти дикие народы с гуннами [Культура Византии, 439—440]. Реальное происхождение гуннов никак не связано с германцами — племена, составившие ядро этого народа, вышли из глубин Центральной Азии.

ГУННЫ: ОТ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ ДО ГАЛЛИИ

Варварский мир Евразии в начале н. э. оказался «меж двух стен» — римским лимесом на Западе и Великой китайской стеной на Востоке. И хотя и Рим, и Китай проводили политику контроля над соседними народами, позволяя им селиться на своих землях в качестве федератов, эти народы оставались для них «варварами» (см. выше, а также [Крюков и др. 1979, 69 и сл.]; ср. китайские этниконы и, общее название чужеземных племен, «варваров четырех сторон», и ху, означавший специально северных и западных «варваров»: [Милявкин 1989, 110—111]). В грандиозных оборонительных сооружениях великие империи древности воплощали то стремление, которое средиземноморская цивилизация выразила в легендах об Александре Македонском: античный герой заключил варваров края ойкумены (дикие народы Гога и Магога) за стеной с Железными воротами — они вырвутся оттуда лишь перед концом света, чтобы разрушить цивилизованный мир (ср. [Кардини 1987, 37 и сл.]).

Нашествие гуннов в конце IV в. было воспринято европейской — уже христианской — цивилизацией как исполнение библейских пророчеств о полчищах Гога и Магога. С тех пор все волны кочевников, достигающие средневековой Европы, вплоть до монголо-татар, ассоциировались с народами Гога и Магога, и само имя гуннов (наряду с именами скифов, сарматов) стало в средневековой историографии нарицательным — обозначающим дикие орды враждебных цивилизации кочевников.

Объединение кочевых племен хунну (сюнну), имя которых в Европе стало звучать как гунныг, сформировалось в IV в. до н. э. в степях Восточной Азии — в Забайкалье и Монголии у северных границ Китая. Против них и была выстроена в III в. до н. э. Великая китайская стена. Как и позднейший римский лимес, стена не смогла сдержать натиска «варваров». Напротив, хунну консолидировались в процессе своего противостояния Китаю: они покорили соседние племена (кит. сяньби), создали, используя опыт Китая, иерархизированный административный аппарат, восприняли китайскую письменность и т. п.; раннегосударственное объединение хунну возглавлял правитель — шаньюй, заключавший договоры с Китаем о равноправных отношениях «народов Хань и сюнну» [Кыгчанов 1997, 30—31; Крадин 2002]. Погребальные памятники хуннской знати — четырехугольные в плане курганы с погребениями в срубах — содержали полученные в результате походов и сбора дани богатства: золотые и серебряные вещи, ковры, одежды из дорогих тканей. Основой экономики было не только скотоводство, но и земледелие — посевы проса. Развито было железоделательное производство и кузнечное ремесло: гунны сами изготовляли свое оружие — стрелы, мечи, кинжалы, пластинчатый доспех. Крупное укрепленное поселение хунну с глинобитными или сырцовыми жилищами-полуземлянками было исследовано в устье р. Иволги в Забайкалье, на юге Бурятии. Но ведущей отраслью оставалось кочевое скотоводство (крупный рогатый скот, лошади, верблюды): на лошадях ездили все — конская узда обнаружена и в мужских, и в женских, и в детских погребениях. К своему оружию — стрелам — для вящего устрашения хунну прикрепляли костяные «свистунки» — просверленные шарики, издающие при полете свист [История Сибири, 242 и сл.].

Объединение хунну, как и другие раннегосударственные формирования, созданные кочевниками евразийской степи, не вполне точно именуют «империей» на том основании, что под властью кочевых правителей оказывались разные по этническому происхождению племена и народы (ср. [Кляшторныш, Савинов 1994]). Этнический и, соответственно, языковой состав «империи» хунну остается неясным: этническую основу составляли племена «алтайской» языковой общности, из которой, как считается, уже начали выделяться пратюркско-монголь- ская и пратунгусо-маньчжурская группы; лингвистическая принадлежность собственно хунну, возглавлявших степное объединение, остается невыясненной — возможно, сами они были носителями третьей группы языков, т. н. енисейской, к которой ныне относится малый народ Сибири — кеты (см. о языковой принадлежности хунну-гуннов: [Зарубежная тюркология, 11 и сл.; Кляшорный 2003, 414 и сл.]). Столкно-вение хунну и подвластных им племен с Китаем с одной стороны и ираноязычными кочевниками — юэчжами и усунями — с другой способствовало интенсификации этногенетических процессов в среде «алтайских» племен. Ираноязычные племена были вытеснены в Среднюю Азию, что открыло эпоху господства тюркско-монгольских племен в Евразийской степи.

В середине I в. н. э. объединение хунну распалось на южное, оказавшееся в зависимости от Китая, и северное, в свою очередь ставшее объектом агрессии со стороны нового (возможно, протомонгольского) кочевого союза, возникшего на восточных окраинах «империи» хунну (в Юго-Западной Маньчжурии) и именовавшегося в китайских источниках сяньби. Под их натиском часть хунну была ассимилирована, часть во II в. двинулась на запад, вовлекая в это передвижение массу тюркоязычных племен Центральной Азии, ираноязычных кочевников Средней Азии, угроязычных и самодийских племен юга Западной Сибири и Приуралья. С их миграцией связывают, в частности, гибель т. н. саргатской культуры в лесостепи Западной Сибири (которую разные исследователи приписывают самодийцам или уграм) и расселение от-ступающих от гуннов самодийцев и угров в таежной зоне. На Саяно- Алтае в гуннскую эпоху (III—V вв.), по предположениям С. Г. Кляш- торного и др. исследователей [История татар, 224 и сл.] 2, формируются разные тюркоязычные объединения: наследниками упомянутой таш- тыкской культуры считают енисейских кыргызов, на Горном Алтае зарождаются общности огузов и кипчаков.

Тем временем гунны продвигаются на запад, и к III в. относятся первые упоминания о гуннских воинах на Кавказе. Обосновавшись в Восточном Предкавказье, которое стало именоваться «страной гуннов»,

2 Изданная в Казани в 2002 г. фундаментальная коллективная работа — 1 том «Истории татар» — посвящен народам Евразии в древности и раннем Средневековье. Столь широкая сводка материалов призвана продемонстрировать множественность этнических корней и компонентов любого этноса, в том числе татар, при том, что само имя татар - тюркоязычного народа в Центральной Азии — впервые упоминается в орхонских надписях в VI в. [История татар, 348].

они вместе с аланами и маскутами (группой аланов или массагетов) принимают участие в войнах между Арменией, Ираном и Византией [Ковилевския 1984, 95 и сл.; История татар, 156 и сл.] . В 70-е гг. IV в. эти многочисленные и разноязыкие племена, называемые гуннами, из Предкавказья и Поволжья обрушились на сармато-аланские кочевья в волго-донских степях. Часть алан отошла к своим соплеменникам на Северный Кавказ, прочие были втянуты в общее движение кочевых орд. Гунны, обосновавшиеся на Северном Кавказе, стали угрожать Закавказью (традиционный маршрут походов кочевников, начиная со скифско-киммерийской эпохи), за власть над которым соперничали Иран и Византия.

Прокопий Кесарийский [Война с готами. IV. 4.8 и сл.] рассказывает, как «гуннские» народы утигуры и кутригуры расселились в землях древних киммерийцев за «Меотийским болотом», по другую сторону которого обитали готы, именуемые скифами. Охотясь за ланью, «киммерийцы»-гунны случайно обнаружили мелководье, по которому можно было вторгнуться в пределы соседних народов. Эта книжная легенда, равно как и традиционное размещение враждебных варваров у крайних пределов Европы, границей которой считались Танаис и Мео- тида, — пролог к устрашившим современников историческим событиям. В 375 г. была разгромлена Готская держава (объединение готов уцелело в Крыму — т. н. Крымская Готия), прекратила существование черняховская культура, разграблены древние города Северного Причер-номорья. После победы над везеготами (вестготами) кочевники, уже получившие в европейских источниках наименование гунны, прорвались в Подунавье, разоряя набегами и данями Восточную, а затем и Западную Римскую империю.

Распад Римской империи на Восточную и Западную в 395 г. способствовал успехам варваров: один из временщиков, боровшихся за власть в Константинополе, призвал на помощь гуннов, которые через Кавказ — Дербентский проход — вторглись в Армению и Сирию. Походы на запад и восток регулярно повторялись. Когда (в 448 г.?), как свидетельствует Приск Панийский, в Скифии — причерноморских степях — разразился голод, подвластные Аттиле, правителю огромного гуннского объединения, гунны (которых Приск именовал по традиции «царскими скифами») через Кавказский хребет вторглись в Переднюю Азию. Поход гуннов действительно повторял маршрут скифов. Знаменитый латинский автор — переводчик Библии — Иероним пишет об этом: «от

далекого Меотиса, земли ледяного Танаиса и страшного народа массаге- тов (аланов. — В. П., Д. Р.), где в Кавказских ущельях Александр дверью

Конское снаряжение, украшения и посуда кочевников V—VIII вв. (Степи Евразии. С. 107)

запер дикие народы, вырвалась орда гуннов» [Пигулевская 2000, 228]. Популярные позднеантичные легенды об Александре Македонском, запершем за железными воротами (стеной) дикие народы, которые отождествлялись в христианизированном мире с библейскими народами Гога и Магога, обрели историческое воплощение; правители Закавказья действительно стремились предельно укрепить проходы через Кавказский хребет, прежде всего — т. н. Каспийские ворота, где возле города Дербент персами были возведены стены, преграждавшие путь завоевателям на-подобие Великой китайской стены или римского лимеса, и Дарьял, или Аланские ворота (которые могли также именоваться Каспийскими в византийской традиции).

Европейцы дивились непривычному и устрашающему облику гуннов, среди которых, очевидно, немало было монголоидов. Гимский автор конца IV в. Аммиан Марцеллин писал в своей «Истории»: «все они отличаются плотными и крепкими членами, толстыми затылками и вообще столь страшным и чудовищным видом, что можно принять их за двуногих зверей... кочуя по горам и лесам, они с колыбели приучаются переносить холод, голод и жажду». На своих выносливых, но «безобразных на вид» лошадях «каждый из этого племени ночует и днюет, покупает и продает, ест и пьет». Легкая кавалерия, вооруженная луками, была главной боевой силой гуннов — они расстреливали врага на расстоянии, не вступая в рукопашную.

Нашествие гуннов стало пиком Великого переселения народов. Газгромленные и частью подчиненные гуннам, частью отступавшие перед ними германцы и аланы создавали собственные объединения и королевства на руинах Западной Гимской империи — вплоть до Испании (где объединение готов и аланов дало название нынешней провинции Каталония) и Африки (королевство вандалов и аланов).

Объединение, созданное самими гуннами и включавшее огромные просторы от Поволжья до Дуная (Паннонии, будущей Венгрии), было непрочным. Гуннские вожди враждовали друг с другом, Гуннская держава («кочевая империя»), упрочившаяся под властью «бича народов» Аттилы в Паннонии, распалась после смерти правителя; натиск гуннов Аттилы был остановлен после «битвы народов» на Каталаунских полях в Галлии, где римлянам и их федератам германцам и аланам удалось в 451 г. разбить гуннов и их союзников. Гунны откочевали в причерно-морские степи (см. ниже), где были вскоре ассимилированы теми кочевниками тюрками, которые пришли туда, ведомые гуннскими вождями.

Археологические памятники — погребения воинов, которые можно приписать собственно гуннам, в степной полосе Европы единичны: в процессе миграции культура гуннов изменялась под воздействием новых этнокультурных импульсов (что характерно для эпохи Великого переселения народов — ср. выше о готах и т. д.). Богатства, которые награбили и получили в виде даней с Ирана и Гимской империи гунны и их союзники, были использованы для производства украшений т. н. полихромного стиля, поражающего своим варварским великолепием: оружие и костюм и даже сбруя коней были украшены золотом, обильно инкрустированным драгоценными и полудрагоценными камнями [Амброз 1981, 21 и сл.]. Богатств, накопленных цивилизацией, жаждали все «варвары». Византийский историк первой половины VI в. Прокопий Кесарийский передает завистливые слова вождя одного из позднегуннских объединений в Северном Причерноморье — утигуров; узнав, что император Юстиниан дал земли и принял на службу другое гунннское племя — кутригуров, гуннский вождь сетовал: «Мы живем в хижинах в стране пустынной и во всех отношениях бесплодной, а этим кутригурам дается возможность наедаться хлебом, они имеют возможность напиваться допьяна вином и выбирать всякие приправы. Ко-нечно, они могут и в банях мыться, золотом сияют эти бродяги, есть у них тонкие одеяния, разноцветные и разукрашенные золотом»; далее гуннский вождь напоминает императору, что именно кутригуры угрожали римлянам (грекам-ромеям), а утригуры были их союзниками [Война с готами. VIII, 18]. Гуннов, по словам Аммиана Марцеллина, отличала «безмерная страсть к золоту». Однако в целом «роскошный» декоративный стиль (и, соответственно, «стиль жизни») был широко распространен у варваров эпохи Великого переселения народов и впитывал элементы древнего звериного стиля наряду с позднеримскими, византийскими и иранскими традициями. Это смешение стилей и традиций касалось всех сторон варварского быта: характерно, к примеру, что при дворе Аттилы пользовались, наряду с гуннским, языком раз-громленных готов — он необходим был для общения с римлянами, давно знавшими готские обычаи и язык (ср. использование китайского языка при дворе шаньюя в Центральной Азии и т. п.). Этнокультурный синтез, восприятие различных культурных импульсов был свойствен эпохе Великого переселения народов, прежде всего — культуре движущей социальной силы этой эпохи, боевым дружинам и их вождям.

Гунны устраивали пышные похороны своим вождям; им, как и скифам в «Истории» Геродота, свойственна была «любовь к отеческим гробам»: в 440 г. они обвинили даже греческого епископа г. Марга, что он переправился на их сторону Дуная и разграбил могилы их правителей (в действительности, это был повод для начала боевых действий против Восточной Римской империи, похода на Константинополь, получения контрибуции — 2100 фунтов золота в год). Но могучие воины, сосредоточившие в своих руках несметные богатства, не смогли создать прочного государства. Для такого государства необходима устойчивая экономика: гунны, в отличие от центральноазиатских хунну, не смогли создать настоящих условий для синтеза земледельческого и скотоводческого хозяйства. Продукты земледелия изымались в виде дани с подвластных германских, фракийских и, возможно, славянских племен, но сам Аттила запрещал использовать под пашню пригодные для сельского хозяйства земли в Паннонии. Резиденция Аттилы напоминала огромный кочевой аул, постоянные деревянные жилища в нем сохраняли форму переносной юрты.

Гунны оказались прежде всего разрушителями: во время их походов и завоеваний прочих варваров окончательно распалась на Западную и Восточную (Византийскую) некогда единая Римская империя, разрушена рабовладельческая система хозяйства, наступила эпоха раннего Средневековья, которую называют также «темными веками» из-за разрушительных последствий варварских вторжений. Но Гуннская держава не стала частью формирующегося раннефеодального мира — мира новых государств и народов.

Тем не менее гунны сыграли важную роль в развитии этнической истории Евразии. Освоенные гуннами плодородные пастбища Поду- навья — Паннонии — оставались вожделенными для следующих волн кочевого населения Евразии — аваров, венгров, которые обрели там свою «родину» уже в Х в. Наконец, освободившееся после распада Готской и Гуннской держав и возвращения гуннов в Причерноморье пространство было отчасти занято новым населением, двинувшимся к византийской границе на Дунае. Среди прочих племен там были и славяне.