§ 16. ТЮРЕМНЫЕ ИНСТРУКЦИИ

В течение первых полутора десятков лет XIX века внутренний распорядок общеуголовной тюрьмы оставался почти не регламентированным. Наиболее значительной попыткой определения прав и обязанностей тюремной администрации является Положение о должности смотрителя тюремного замка в Москве и о должности караульного офицера в тюремном замке.

Названное нами Положение относится, впрочем, только к тюремному замку в Москве. Тюремная администрация здесь была очень немногочисленна. Она возглавлялась квартальным полицейским поручиком, при котором состояло всего-навсего четверо полицейских унтер-офицеров и один рядовой. Кроме того, при тюрьме были свой церковный причт и свои же собственные заплечный мастер и лекарь. Такой незначительный штат мог справляться с 350—400 арестантами замка только потому, что все внутреннее и внешнее окарауливание лежало на военной команде с караульным офицером во главе. Положение определяет обязанности смотрителя в 27 статьях и офицера — в 22 статьях и пытается разграничить их между собой. Это ему не вполне удается. Но бо всяком случае Положение представляет для нас интерес как одна из первых попыток установления тюремного режима. Ознакомимся с основными чертами этого режима.

На смотрителе лежало общее руководство тюремным замком. Являясь полицейским чином, он непосредственно подчинялся московскому обер-полицеймейстеру, которому и представлял ежедневные рапорты о численности арестантов и о событиях за истекшие сутки.

Особенно подчеркиваются требования, чтобы не происходило смешения заключенных разных состояний. Этот классовый момент упомянут в статье на первом месте.

Такое выделение в особые камеры благородных и вообще лиц привилегированных сословий облегчало тюремной администрации проведение во всем режиме тюрьмы различий чисто классового характера. Примером таких различий являются даже меры дисциплинарного воздействия.

Инструкция предписывает смотрителю замка удерживать заключенных от нарушения дисциплины «кроткими средствами, как- то: благородных сажать в уединенные покои, а разночинцев употреблять в работу по замку и вне очереди для чищення нечистоты и проч. или давая умеренную пищу, хлеб да воду только».

Весьма условным является наименование «кроткими средствами» перечисленных мер в виде ограничения пищи хлебом и, водою, назначения на грязные работы по очистке нечистот, но все это предназначено было лишь для «неблагородных».

В числе дисциплинарных мер употреблялись также и телесные наказания. Эта мера, не подходящая под группу «кротких средств», применялась также только к неблагородным. Назначение ее зависело от обер-полицеймейстера, назначение же других перечисленных выше наказаний зависело от усмотрения самого смотрителя.

Прием арестантов в тюремный замок обусловливался представлением соответствующего приказа. Такие же приказы требовались и для вызова арестантов к судебным властям. Статья 20 инструкции выявляет вместе с тем любопытные бытовые особенности тюрьмы первых двух десятилетий XIX века: конвоирам, сопровождавшим арестантов в присутственные места, предписывалось наблюдать, чтобы эти арестанты не просили по дороге милостыни,'не останавливались дл^ э^ого под окнами домсgt;в, не 2*ХОД|ЦЛИ ?              *п,              V .. tст gt; V, ,

Инструкция смотрителю содержала очень много статей, относящихся к распорядку дня заключенных.

Запрещалось давать заключенным бумагу, перья и чернила.

Инструкция упорядочивала свидания заключенных, запрещая передачу недозволенных предметов, тайные разговоры и пр. Вместе с тем запрещалась непосредственная передача из рук в руки съестных продуктов и писем. Вообще устанавливался контроль смотрителя за перепиской заключенных.

Библиотек в то время в тюрьмах не существовало, но инструкция упоминает возможность чтения религиозных книг. Дальше разрешения чтения этих религиозных книг инструкция не пошла. Но она не один раз упоминает о посещении арестантами церковной службы. Не совсем доверяя религиозному настроению арестантов, инструкция предписывает смотрителю следить, чтобы во время церковной службы не было со стороны арестантов никаких «непристойностей».

Одна из статей содержит также любопытные указания на тюрьму того времени. Оказывается, что некоторые заключенные (очевидно, более состоятельные) устраивали вокруг своих тюремных коек занавески. Инструкция это воспретила.

По непонятным причинам прогулки на тюремном дворе были запрещены осужденным арестантам, но дозволены прочим.

Выборный староста в каждой тюремной камере являйся ближайшим помощником смотрителя по наблюдению за порядком и чистотой. Чистота воздуха, между прочим, достигалась оригинальным способом — посредством сжигания кустов можжевельника. Статья так и предписывала «для уничтожения зловония» курить можжевельник, дым которого заглушал на-время тюремное зловоние.

Смотритель тюрьмы являлся вместе с тем ответственным за правильное ведение отчетности, за надлежащее питание арестантов, за своевременный перевод заболевших в больницу.

Обязанности смотрителя были очень широки, и при отсутствии у него штата помощников они не могли быть исправно выполняемы.

В некоторых отношениях обязанности смотрителя были сходны с обязанностями офицера конвойной стражи. Особая инструкция возлагала на этого офицера заботу по ркарауливэ|нию арестан- то'»- Но прн этой главной oGVsaHHOfamp;i офицер.работу и по сохранению порядка внутри тюрьмы, как и сам смотритель тюрьмы. Так, например, он следил за тем, чтобы в тюремном замке не было шума и драк, игр в карты, собраний. Он расставлял по замку часовых.

И этому начальнику над арестантами преподаются правила «человеколюбия»: «с заключенными арестантами обхождение иметь строгое, однако же никогда не отступать от правил человеколюбия и обходиться без злобы, мщения и насильства». Однако состояние всего уголовного законодательства того времени настолько находилось в противоречии с человеколюбием, что эти предписания не могли иметь практического значения.

В инструкции караульному офицеру повторяются уже известные нам из инструкции смотрителю запрещения арестантам просить милостыню, заходить в распивочные заведения и многое другое.

Хотя офицер и обязывался не вмешиваться в распоряжения смотрителя по наблюдению за внутренним порядком, но точного разграничения между ними обязанностей не было произведено, и это давало повод к их столкновениям.

Изложенные нами инструкции смотрителю и караульному офицеру не имели общего характера и относились лишь к определенным местам заключения одного города.

Несмотря на очевидную нужду в общей инструкции для всех тюрем, у центральной администрации еще не возникала мысль о выработке такой инструкции. Местные тюремные власти продолжали обходиться без инструкций или, как это произошло в Петербурге в 1819 году, вырабатывали специально для себя местные инструкции.

Петербургский губернский прокурор указывал на полное отсутствие правил внутреннего распорядка в тюрьме. При посещении «градской тюрьмы» он находил здесь пьянство и воровство из кружек, предназначенных для собирания милостыни, тюрьма была заполнена посетителями, навещавшими заключенных. Он составил проект инструкции, утвержденный военным губернатором.

В инструкции всего 15 статей, и сама она разработана кратко и поверхностно, не затрагивает многих сторон тюремной жизни. С этой точки зрения она менее удовлетворительна, чем московские инструкции 1804 года. В ней устанавливаются правила о свиданиях в тюрьме, об очередных дежурствах при тюремной больнице, об обысках при приеме арестантов, о порядке принесения жалоб.

О внутреннем распорядке в тюрьме эти правила ничего не говорят, о'грайичива'ясъ требованиём’, Чтобй старЬстїЛ собирал^ заключенных своей камеры на утреннюю и вечернюю молитвы и чтобы после утренней молитвы раздавали арестантам кормовые деньги на сутки; запрещалось курение в опасных местах; требовалась постановка наиболее надежных караульных при «татеб- ном номере», т. е. при камере, где содержались воры; предписывалось убирать на ночь кружки для сбора подаяний и пр. [64].

Эти правила были настолько просты и элементарны, что отнюдь не разрешали задачи о выработке тюремного распорядка. Нужда в правилах ощущалась попрежнему.

Эта нужда была удовлетворена лишь в 1828 году, когда 14 марта было утверждено мнение комитета министров о составлении проекта тюремной инструкции смотрителям. Составление такого проекта было поручено чиновнику Брусилову. Составленный им проект был переслан на рассмотрение «Попечительного о тюрьмах общества». Только 26 мая 1831 г. комитет министров принял к сведению сообщение министра внутренних дел о новой тюремной инструкции. Так как она на долгое время определила правила тюремного распорядка, то ознакомимся с ее содержанием подробнее.

Наименование двенадцати ее глав такое:

1. глава. Порядок при приеме людей в тюремный замок.
2. глава. Об имуществе принятых арестантов в тюремный замок.
3. глава. О содержании арестантов в тюремном замке.
4. глава. О благочинии. Об опрятности.
5. глава. Об упражнении арестантов в тюремном замке; общие обязанности.
6. глава. О препровождении арестантов в присутственные места по требованию оных.
7. глава.
   О топлении печей.
8. глава. Об освещении тюремного замка.
9. глава. О посетителях.
10. глава. О церкви. 1) Попечение о церкви. 2) О должности священника.
11. глава. О больнице. 1) Общие определения. 2) Прием больных. 3) Лечение и содержание больных. 4) Выпуск выздоровевших. 5) Инструкция по разным должностям при больнице; о должности врача; о пище.
12. глава. О смотрителе. 1) О должности смотрителя. 2) О долговых арестантах. 3) Занятия по состоянию пола и возраста. 4) Наряд упражнений.

В архивном деле, кроме рукописного экземпляра инструкции, имеется также и печатный экземпляр в виде небольшой брошюры. Наличие такого экземпляра, не имеющегося в известных нам библиотеках, показывает, что инструкция была широко распространена по местам заключения.

Приведенный выше перечень двенадцати глав инструкции говорит о том, что она охватывает разные стороны тюремной жизни. Здесь предусмотрены условия приема арестантов, хранение их имущества, доставка их в присутственные места, перевод в больницу, занятие трудом и пр.

Скажем о содержании некоторых статей из этих двенадцати глав.

Условия приема арестантов в места заключения разработаны с большей подробностью, чем в более ранних инструкциях. Двенадцать статей этой главы предусматривают прием арестантов в течение круглых суток, днем и ночью. Сравнительно с предшествующими правилами приема эти правила вводят новшества, не получившие практически своего осуществления до конца существования царской власти. Это новшество состояло в требовании медицинского осмотра доставленного арестанта и помещении его в зависимости от результатов осмотра в тюрьму или тюремную больницу.

Вторая глава (ст. ст. 13—31) определяет порядок приема арестантского имущества и его хранения. Это было тем более необходимо, что инструкция исходила из предположения о переодевании арестантов в казенную одежду, что также не осуществлялось и много лет спустя, несмотря на всю грязь и лохмотья белья и платья вновь прибывших заключенных.

Глава третья (ст.ст. 32—50) повторяет требования, известные нам из предшествующих инструкций, не смешивать «чиновников и разночинцев с чернью». Здесь лишь употреблены другие термины: вместо «благородных» фигурируют «чиновники и разночинцы», которые противопоставляются «черни». Предписывается при размещении распределять заключенных по преступлениям и по полу, отделяя несовершеннолетних.

Все эти требования размещения арестантов отдельно по преступлениям и по полу, с выделением несовершеннолетних, оставались невыполненными не только в те годы, когда инструкция писалась, но и много лет спустя. С большой точностью исполнялось лишь правило о выделении привилегированных арестантов.

В этой же главе преподавались правила поведения заключенных, совсем не считавшиеся с тем, что они предназначались для «черни»: запрещались им «всякого рода резвости», запрещалось «укорять друг друга, произносить проклятие и божьбу», запрещались «своевольство, ссоры, брань, разговоры соблазнительные, песни, хохот и тому подобные поступки», запрещалось курение табаку, музыкальные инструменты, шашки, кости, карты, повторялся хорошо известный тюремной администрации давний запрет давать арестантам принадлежности для письма.

В этой же главе упомянуты в качестве необходимой принадлежности тюрьмы того времени «заплечные мастера», т. е. пала* чи. В целях их безопасности — для ограждения их от убийства и насилия над ними — им отводилось особое помещение.

Регламентация всего тюремного распорядка столько же подробна, сколько смешна: все предусмотрено, все предписано, не забыто требование, чтобы арестанты, встав ото сна, умывались и причесывались, но при этом «забыто», что тюрьмы не были снабжены самыми простыми умывальниками и водой в достаточном количестве. Такой же нежизненный характер имели статьи о перемене белья, о мытье в банях, о чистоте и гигиене. Эти статьи были плодом канцелярского творчества и оставались только на бумаге, не уничтожая тюремной грязи и острожного хаоса.

О занятиях заключенных трудом говорится мало, больше говорится о церковных службах. Подробно написано о почти нигде не существовавших тюремных больницах (ст.ст. 161—204).

В качестве общего вывода отметим, что инструкция 1828— 1831 гг. в некоторых ее частях очень напоминает екатерининский проект тюремного устава. В ней много такого, что не могли и не хотели осуществить [65].

Изложенная нами инструкция была первым шагом в сторону создания общетюремного кодекса. По объему своего содержания эта инструкция, конечно, далеко не охватывала всех сторон тюремного дела. Это вполне сознавали и составители Свода законов 1832 года, включившие инструкцию 1828 года лишь в виде приложения к одной из статей выработанного ими «Устава о содержащихся под стражей» (т. XIV Свода законов).

Остальное тюремное законодательство рассматриваемого нами периода состояло из разрозненных и не связанных между собой общей идеей указов, относившихся нередко лишь к отдельным местам заключения. Этим объясняется тот факт, что когда перед составителями Свода законов встала задача сделать сводку законоположений для «Устава о содержащихся под стражей», то в их распоряжении оказались лишь очень разрозненные материалы. Поэтому «Устав о содержащихся под стражей» является не столько сводом предшествующих законоположений, сколько плодом творческой их переработки. Его нельзя рассматривать как итог предшествующей вековой законодательной работы. Он — скорее программа для развития будущего тюремного законодательства, чем подведение итогов пройденного пути. Поэтому и я отвожу ему место не в этом томе моего исследования.