§ 47. СВЕДЕНИЯ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ В ШЛИССЕЛЬБУРГСКОЙ КРЕПОСТИ В 1825—1870 ГОДАХ

Места заточения в Шлиссельбургской крепости были

сложены из кирпича, камня и железа, как и вся кре

пость. Проходили одно за другим десятилетия, а Сек

ретный дом и верхние ніомерньїе казематы продолжали стоять как будто попрежнему прочно и крепко.

Интересующий нас период в истории Шлиссельбургской крепости начался с ремонта Секретного дома. Впрочем, дело было не столько в серьезном ремонте, сколько в корыстных хлопотах коменданта генерал-адъютанта Плуталова, намеревавшегося пополнить свои карманы за счет ремонтных средств. Это было блестяще доказано рядом официальных документов, но ничто не помешало Плуталову получить с особого разрешения царя как раз ту самую сумму, которую он назвал и правильность которой была поставлена под сомнение самим же центральным контрольным органом.

18 февраля 1826 г. Плуталов обратился в центр с ходатайством возвратить ему свыше 14 тысяч рублей, будто бы затраченных им из собственных средств на ремонт Секретного дома, бани и погреба. При этом он указывал, что, начиная с 1806 года и по 1826 год, никаких средств на ремонт Секретного дома правительство не отпускало. Такое ходатайство как будто показывало заботы коменданта о поддержании в порядке тюремных зданий. Он и ставил себе в заслугу то, что они не пришли в упадок и ветхость.

Из Петербурга ему указали на ошибочность его заявления о неотпуске сумм на ремонт Секретного дома: такие средства отпускались трижды — в 1812, 1817 и 1822 гг. Указали Плуталову также и на неправильность его счетов: цены в них на материалы были обозначены более высокие, чем были в действительности за те годы, когда он будто бы производил ремонт. Этот официальный документ вполне подтверждает отзыв декабриста Бестужева о Плуталове как о воре и мошеннике. Тем не менее Николай I, закрыв глаза на очевидные подлоги коменданта государственной тюрьмы, удовлетворил его просьбу и приказал отпустить ему эти тысячи рублей. Вместе с тем было решено отпускать ежегодно на ремонт Секретного дома 799 р. 77 7г к. Эта точность даже в полу- копейке особенно смешно выглядит при сопоставлении с аппетитами Плуталова, получившего 14 тысяч рублей без надлежащих доказательств действительной их затраты 7

Если Плуталов «плутовал», требуя «возврата» ему 14 тысяч рублей, то надо думать, что более правильны были его сведения, относившиеся к размерам Секретного дома. Таково было, например, определение им площади полов в здании в 847г квадратных сажени, а числа окон — цифрой 48. Впрочем, нет уверенности, что эти цифры относятся ко всей тюремной площади.

В том же 1826 году Плуталов умер. Его преемник, новый комендант Фридберг, произвел ремонт Секретного дома. В чем состоял ремонт — не известно. Но декабрист Бестужев писал в своих воспоминаниях о ремонте камер и их побелке. Напомним, что говорил об этом ремонте другой декабрист, Пущин (в его перехваченном письме): «Комендант на чудо отделал казематы». Повиди- мому, Пущин писал так иронически, потому что тут же добавлял: «Благодарю бога, что из них (т. е. казематов. — М. Г.) выбрался, хотя и с цепями». Во всяком случае новый комендант произведенным ремонтом оправдал на себе пословицу: «новая метла чище метет».

Подтверждением отсутствия надлежащего ремонта Секретного дома за очень долгие годы, более чем за четверть века, служит донесение коменданта крепости царю от 1838 года: «В секретном замке, — доносил комендант, — на каменном арестантском доме железная крыша пришла в такую ветхость, что во многих местах пропускает течь, и по ветхости стропил должно опасаться, чтоб не снесло ее внезапно ветром; что не видно из дел, когда эта крыша сделана заново; исправляема же была она в 1812 г.».

В первой половине 1849 года разрабатывался проект о расширении арестантских помещений в Шлиссельбургской крепости. Возможно, что царь, как это было в процессе декабристов, был озабочен своевременным заготовлением тюремных камер для обвиняемых по новому крупнейшему политическому процессу — петрашевцев. Возникало предположение об устройстве второго этажа над Секретным домом, но архитектор Сорокин признал это невозможным, так как фундамент не выдержал бы новой добавочной нагрузки. Был и второй проект: «пристроить новое здание к стене замка; но в таком случае еще более уменьшился бы и без того небольшой двор для арестантских прогулок. Поэтому архитектор предложил для увеличения двора занять часть плаца от Колокольной башни до кузницы, обнести добавочную площадь стеной, а намеченное пристройкой к крепостной стене двухэтажное здание предназначить для 25 арестантов. Царь с этим проектом не согласился.

Выдвигал Сорокин и третий проект. В тот момент так называемые «яумерные казармы» не были заняты арестантами. Из объяснения Сорокина видно, что верхний этаж этого двухэтажного здания был занят под цейхгауз, а нижний — под жилые части инвалидной команды; в нижнем этаже, кроме того, была и церковь. Сорокин предполагал перевести цейхгауз в башню Головина, а в нижнем этаже номерных казарм разместить всю роту солдат целиком. Во втором же этаже он проектировал поместить исключительно арестантов. Подробное описание обоих этажей номерных казарм найдено мной в архивном деле 1794 года и приведено в I томе этого труда; в деле номерные казармы именуются Секретным домом. В объяснениях Сорокина добавлено, что при казематах верхнего этажа имелись караульни, «освещавшиеся небольшим окном на галлерею».

Этот третий проект расширения арестантских помещений также не получил осуществления, что, вероятно, объяснялось тем, что к середине 1849 года надобность в добавочных арестантских помещениях временно миновала, так как число обвиняемых по процессу Петрашевского уменьшилось до двух с половиной десятков [196].

Ознакомление архитектора Сорокина в 1849 году с состоянием здания Секретного дома вновь показало малую пригодность его для проживания в нем узников без самого большого ремонта дома. В январе 1850 года этот вопрос и был поставлен на очередь. По представленной в марте смете расход был исчислен в 3299 рублей.

Приходилось производить работы такого рода, которые совершенно исключали возможность оставления арестантов на время ремонта в их камерах. Заключенные были выведены из Секретного дома и, как говорится в рапорте, размещены были в «верхних казематах», по примеру прежних таких же случаев. В августе 1850 года ремонт был закончен, и 16 августа III отделение разрешило перевести заключенных обратно в тюрьму, названную в одном из этих рапортов «домиком для секретных арестантов». Это «уютное» название мало вяжется с режимом каменной твердыни.

Совершенно особенной перестройке подверглась одна из камер (№ 1) в 1852 году. В ней, внутри самой камеры, была устроена поперечная решетчатая перегородка с такой же дверью, а на последней была укреплена «надежная задвижка с висячим замком». Эта перегородка лишала заключенного возможности подходить к окну, которое он «беспрерывно разбивал, производя криком своим большое беспокойство». Входную дверь в камеру оковали железом. Очевидно, здесь содержался человек, потерявший рассудок. В добавление к решеткам тюрьмы, сведшим его с ума, ему дали еще другие решетки [197].

Иных сведений о строительстве в крепости за интересующий нас период мы не нашли.

К периоду 60-х годов относится описание Шлиссельбургской крепости и Секретного замка, сделанное узником этой крепости, участником польского восстания и членом центрального комитета этого восстания Брониславом Шварце.

Шварце был доставлен на остров, на котором воздвигнута Шлиссельбургская крепость, к кордегардии.

«От кордегардии тянулся длинный крытый коридор, состоящий из аркад, расположенных вдоль глубоко выложенного камнем рва; на коридор выходили двери и окна тюремные или другие, какие — этого я тогда разобрать не мог, а через ров на расстоянии несколько десятков шагов друг от друга были перекинуты сводчатые мостки... Высоко над валом развевался желтый штандарт с царским двухглавым орлом. Перешли через мост, и тут я увидел знакомый мне по Европе, но редкий в России, средневековый «секретный замок». Две круглых гранитных серожелтых башни с узкими бойницами, такая же гранитная стена, а посредине чернели огромные ворота со сводами, перед ними, над заворачивающимся рвом, висел новый помост, больше прежних. Все указывало на то, что некогда здесь был мост подъемный, совершенно так, как и в старых замках Франции или Германии. Узкий поросший травой сток отделял стены от канавы... Низкий одноэтажный флигель перегораживал замкнутое пространство на-двое и неприятно резал глаза той казенной грязножелтой краской, которой отличаются русские остроги, казармы и больницы; его окна, с толстыми железными решетками, были довольно велики, но почти все заслонены остроумными «щитами», пропускавшими свет только сверху и не позволявшими несчастному узнику видеть того, что происходило на дворе. Вершина кровли доходила до уровня окружавших замок стен, а громадный чердак сквозился маленькими полукруглыми оконцами; там и сям торчали белые трубы, а прилепленные с двух сторон дома деревянные пристройки с будками указывали, что здесь и находится кордегардия.

Все это — и старые гранитные стены, и желтый флигель, и почерневшие кордегардии, и полосатые будки, и деревянные барьеры, тянувшиеся перед всеми постройками, и какая-то полуразрушенная конура в углу двора рядом с железной дверью, — было серо, угрюмо, жестоко и мертво» [198].

Шварце рисует подробный план Секретного замка: «Тюрьма была невелика; она состояла всего из десяти одиночек, или номеров, с коридором по середине. Три номера — 8-й, 9-й и 10-й — выходили окнами во двор; камеры отделялись друг от друга пустыми промежутками, выходившими на коридор; на них отворялись двери одиночек. Другие семь номеров были обращены окнами в противоположную юго-западную сторону, т. е. в палисадник, находившийся между тюрьмою и стеною замка; туда могли входить только солдаты. В семи номерах было только по одному окну, в 1-м, 4-м и 7-м номерах — по два. Один ряд камер имел то преимущество, что там можно было разговаривать с соседом, конечно, если он имелся; другая же сторона отличалась тем, что иногда сюда заглядывало солнце, а из окон открывался вид на двор, если только никто по нему не гулял, потому что во время прогулки окна заслоняли щитами. В конце коридора, ближе к воротам, были сени с кухней и кордегардией для крепостных служителей; в другом его конце находилась такая же казарма для солдат» 7

Этот же узник сделал очень точное описание тех двух камер Секретного дома, в которых протекли семь лет его шлиссельбург- ского заточения. Сначала он был помещен в камеру № 3. Этот номер был написан на том кожаном фартуке, который закрывал оконце во входной в камеру двери, окрашенной в темнозеленый цвет. В этот же цвет были окрашены вещи внутри камеры, где стояли крохотный зеленый столик, зеленый табурет и грязнозеленого цвета койка с тощим матрацем, покрытым серым больничным одеялом. Стоявшая в углу параша довершала мебелировку. Столик стоял под довольно высоко расположенным окном с решеткой изнутри камеры из дюймовых полос железа. Между полосами решетки было такое пространство, что легко могла бы пролезть голова ребенка. Окно не было ни закрашено, ни заслонено, и заключенный видел сквозь стекла часть гранитной стены и часового с ружьем. Подоконник был деревянный, широкий, так как толщина стен была, вероятно, в аршин. Белые стены с широкой темной полосой внизу подпирали белый потолок. Белая каменная печь, выступавшая в углу, у двери, с топкой в коридоре отапливала сразу две камеры: эту и соседнюю. Пол был окрашен в красную краску. Размер камеры — 3 на 6 шагов, или 2 квадратные сажени. У Шварце составилось впечатление, что здесь все освежалось, белилось и мылось, но «тесная и темная камера была невыразимо угрюма и мертва». Так как солнце почти совсем не попадало в камеры, то разводилась большая сырость. От сырости у Шварце развилась цынга и выпали все зубы, кроме четырех.

Из камеры № 3 узник был переведен в № 1. Здесь было два окна, и размер камеры — 6 на 6 шагов. Позднее он был переведен на южную сторону, в камеру № 7. В ней ранее содержался, как ему сказали, Бакунин, которому была предоставлена лучшая камера. Отсюда Шварце пытался устроить побег посредством пролома потолка, через чердак. Это вызвало устройство железных решеток на слуховых окнах чердака.

Приведенные нами сведения о строительстве в Секретном доме — последние по времени за период 1825—1870 гг.

В 1870 году, когда единственным узником Секретного замка являлся Шварце, возник вопрос о закрытии Шлиссельбургской государственной тюрьмы. В приказе по военному ведомству 12 августа 1870 г. было указано на повеление Александра II от 8 августа: Выборгскую военно-исправительную роту в полном ее составе переместить в здание упраздненной Шлиссельбургской крепости и затем именовать Шлиссельбургской военной исправительной ротой. Было приказано числить по штату в этой роте 200 арестантов, помещение же приготовить на 600 мест.

Но секретная тюрьма в Шлиссельбурге оказалась закрытой не навсегда. Через полтора десятка лет здесь было отстроено новое здание, и начался в истории этой тюрьмы новый страшный период. В промежуток же времени, когда Шлиссельбург не принимал за свои стены заключенных по делам политического характера, их принимала в широких размерах вновь отстроенная в начале 70-х годов тюрьма Трубецкого бастиона Петропавловской крепости.