Спорные вопросы общеславянской фонетики

Памяти акад. Ф. Ф. Фортунатова к десятилетию со дня его смерти (20 окт. 1914 г.)

Среди гипотез Ф. Ф. Фортунатова, относящихся к звуковому составу о.-сл. праязыка, есть несколько таких, которые приняты чуть ли не всеми его учениками и не разделяются почти никем из остальных славистов.

jedbn-, jedn- с.-х. и зап.-слав. языков в словенском соответствуют основы edin-, eden-, edn- с начальным е, а в русских — основы один-, одн- с начальным о; 4) существует несколько слов с чередованием начальных je или е и о в разных славянских языках.

Для выяснения вопроса о происхождении начального е и чередований о — е —je в разных слав. языках постараюсь пересмотреть, по возможности, весь материал, имеющийся в славянских языках. Начну с показаний памятников ст.-сл. языка.

1. Показания ст.-сл. памятников

Памятники ст.-сл. яз. по отношению к передаче начальных е и je делятся на две категории: а) глаголические памятники и Саввина книга не различают начальные е и je и потому не дают материала для реше-ния вопроса, в каких случаях в говорах, отражаемых этими памятниками, слышалось начальное je и в каких — начальное е; б) Супр. и большая часть русских памятников XI и XII вв., наоборот, строго различают начальное к и е; правильность в употреблении этих двух букв настолько выдержана, что исключается возможность случайности.

В Супр.1 буквы e и к различаются довольно строго. Буква к в начале слова пишется постоянно в следующих словах: кго, км@, КА, ки (дат. ед. ж. р.), кж, к (им.-вин. ср. р. и 3 л. ед.), ксмъ (1 ед. и мн.), кси, кстъ, ксте, кстьство, кстьствьнъ, кже, клико, кликъ, кдин- (кдинъ, кдина и пр.), кдн- (кдно, кднж, кднауе и пр.), кдва (9 раз), кгда, кльма, клми, кште, кли. Букву е в названных словах я встретил только 7 раз до стр. 471 и 27 раз на протяжении остальных 100 страниц; эти случаи: ни еднлуе 332i, съ нами еднако 602б, по е |стьств@ 952, праведънъш едва 1288, и Є |два 29725, и елико 13618, гако е|стъ 19515; стадии . еи же (дат. ед.) 47119, кго естьство 47121, вьс^мъ есть|ствомъ 47217, н@жди естьствоу 4741, нашего естьства 47412, и еста 4751, досаждажши|мъ ем@ 48122, рьци еми 48327, и един еньк 49319, кже есмъ 50212, невидима естьства 5021, кже е| (= есть) 502б, ржк@ его 5066, не вид^вшиимъ его 50612, кольшоу его 5146, огнн ьнааго 5232, мол» его 52719, коснжвъ с» его 56613, на ног@ его 57019, и еже 50618, нъ елма 5074, даш» еи 5152, дати еи 5154, гавивъши с» еи 5188, т@ ед'нж 5215, снъ едноу»дъ 5362, къ ед'нои 54028, при огромном количестве случаев написания большей части тех же слов с начальным к. Можно заметить, что во всех случаях до стр. 471, где правописание е и к не выдержано строже, буква е вместо к встречается или после и (в 5 случаях), или в конце строки; начиная со стр. 471, начальное е вместо к попадается при всяком положении, но и здесь оно очень редко по сравнению со случаями правильного написания к.

Только е пишется в начале слов, взятых с греческого: еуа, еуга, еуаггелик, елинъ, елинъши, епискоупъ, е,Ог[ШПЬскУА. еутихии, екдикіи, елис- понта, егуптъ, етни, еутухнгакъ, епархъ, еуктимонъ, ефесъ, ехиднъ, ереси, е^екнга, елисаве^ь, еуфимиА, еудокил, еугении, елпидии, ефратъ и мн. др.; большая часть названных слов встречается по нескольку, а некоторые — по многу раз, так что общее количество таких случаев значительно больше ста; букву к в греческих словах я встретил только 2 раза: клисеи 28325 (в начале строки) и: и клина 5694, где начальное е оказалось в положении после i. В тех греческих словах, в которых е приходилось после другого гласного звука, как, например, 'Aetioj, Bh^leem, lepeuj, в Супр. пишется тоже е; впрочем, после и изредка встречается и к; так, обычно правильно: аетиї 6915, въ ви^лееми 4512, Тероусалимъ 8415, иера^ 1691, иеремии 19111, ие^акели 35113 и др., но также: икр@салимъ 2 7 722, икремии 35711, икреа 45016, икремига 46013, ср. выше и клина, и дальше: и ксе, люкви ксе и обратные случаи написания е вм. к в том же положении.

Из славянских слов только е пишется в следующих словах:

1) еи (утвердит. частица), 11 раз (стр. 101, 132, 159, 205, 224, 250, 314, 423, 471);

2) етеръ (-а, -и, -омъ), 9 раз, из них 7 до стр. 471 (452, 463, 464, 465, 468, 472, 497) и только один раз после и.

Слово есе встречается 7 раз, из них 5 — с начальным е и 2 раза — с начальным к; в обоих последних случаях ксе в середине фразы после и: по кожии же люк'ви ксе му 8 823, и ксе твок 36925; есе с начальным е один раз в середине фразы: діло есе 3 722 и 4 раза — в начале фразы; к сожалению, эти 4 случая — после стр. 471 (стр. 476, 478, 486, 504), чем показательность их при их незначительном количестве и разбросанности несколько умаляется.

Колебание между начальным е и к наблюдается в словах:

еда, всего 11 раз (стр.

е^еро, всего 4 раза: въ севастиї е^еро 7610, посріді е^ера 7619, вь е^е- ро 7818, ни е^ера 48311, и к^еро, всего 3 раза: къ к^ер@ 769, віаше к^ера 7617, к^еро 903;

елень, всего 3 раза: дъва елени 2237, артемонъ . елені ьма 22327, гласі елен и 22412, и клень, 5 раз: и клениї 2243, отъ клению 2243, и клени 22418, отъ | клению 22422, гласі клене 22427;

еша 1319 и кша 38667; все три раза в начале фразы.

Ф. Ф. Фортунатов к случаям колебания между начальным е и к относит также написания кдва и едва. Но мне кажется, что те два случая написания е в этом слове, какие имеются в Супр., вполне аналогичны с написаниями еднауе 3321, еднако 6026, елико 13618 при очень большом количестве написаний кдна, кднауе и т. п. и клико и со случаями обратного употребления к вместо е в единичных случаях, как клисеи 2835, икр@салимъ 2 7 722 и др. (см. выше). Что же касается чередования еда и кда, елень и клень, е^еро и к^еро, то рассматривать одни из этих написаний как описки, считая другие соответствующими произношению писца, нельзя, и приходится думать об отражении двоякого произношения, с е и с je, принадлежавшего, очевидно, по крайней мере по отношению к словам езеро и елень, двум говорам; чередование еда и кда может также указывать на разные говоры, но может указывать и на существование в одном говоре двух слов с одним значением: eda (ср. с.-х. eda) и jeda (ср. словен. jedaa).

В Остром. ев. е и к различаются; впрочем, вместо к изредка, особенно в конце рукописи, встречается € или е, т. е. со значком наверху, например, ЄМЛЄТЄ 15 г, €го, е и (дат. ед.), €смь 263 в и др. Постоянно с начальным е пишутся греческие слова (очень редко € и никогда к), а также слова еда (много раз), еи (много раз), е^еро (4 раза), етеръ (3 раза), впрочем, еда 2 раза, еи 1 раз и етери 2 раза написаны со значком над е.

В Синайском Патерике XI в. , кроме лл. 24—26 об., где в начале слова пишется обычно е, а к встречается очень редко, вообще различие между е и к выдержано довольно строго: к пишется постоянно в словах: кго, км@, к^, КА и кга, ки (дат. ед.), кж, ксмь, кси, ксть, к (3 ед.), ксте, ксві, кста, кстьство (-а, и пр.), кдин-, кгда, кмлеть, кже, клико; е в этих словах встречается лишь в единичных случаях: его 27, ем@ 62, еи же (дат. ед.) 15 об., еи (дат. ед.) 132, есть 22, 56 об., е (3 ед.) 122 об., есмь 28 об., w единомь 22; также Єдиного (Є киноварное) 4 об., елико 7 об., 11 об., 115, 120. е постоянно пишется в начале греческих слов, но в середине после и изредка встречается к: иклмьскъ 3 и др.; слово Иорданъ чаще пишется с е (иерданъ), чем с к (икрданъ); крайне редко иорданъ. Из славянских слов с начальным е постоянно пишутся слова еда 14, 60, 93 об., етеръ 63, 70 об., 73 bis, 163, еи («да») 64 об., 90, 96, 128 bis, 131, 134, 140, 141, ельма 118, 121 об., елма 177; но один раз: ки оуе 62; ефе с начальным е 3 раза: 31, 76 об., 122 об. и один раз с к: и кфе (л. 57 об.); кроме того, по одному разу написано с начальным е: едъва 17, ели (вопросит. частица) 99 об. С начальным о пишется основа один- (много раз) и слова: оже (несколько раз), офе (часто), олишьды (44, 55), одъва (54 об.).

В Ефремовской Кормчей XII в. начальное к пишется в тех же словах, как и в Супр., Остромир. и Син. Пат.: кго, ксть, кгда, кже и пр.; написание е в этих словах встречается в единичных случаях, но вследствие обширного объема памятника (310 листов) этих случаев больше, чем в других памятниках, различающих е и к.

раза написано к: клишьда (1 р.), кда (3 р.). Слово еще пишется 10 раз с е и 10 раз с к. Слов е^еро, елень и, по-видимому, клико в Ефр. Кормчей нет.

Во 2-м почерке Архангельского ев. к пишется последовательно в словах: ксмь, кси, ксть, кста, кго, км@, ки, кга, к (вин. ед. ср. р.), кже, кльма5А, кгда, кдин- (в этой основе около 60 раз), и только 15 раз в этих словах встретилось е: его bis, ем@же, еже bis, есмь, есть, егда bis, един- 6 раз. Значительное число случаев с е в основе един-, м. б., не случайно. Ср. ниже Чуд. Пс. и 1-й почерк Усп. Сб. е последовательно в греческих словах (в начале слова не менее 80 раз), и только 2 раза написано к: квреиску, клисаве,о-ь, при одном случае написания евреиску и нескольких случаях написания елисаве^ь и елисаветь. Из славянских слов всегда пишутся с е еда 12 раз, етер- 5 раз и еи 4 раза. Слово есе встречается 1 раз, с начальным е (л. 93). Колебание — в написании ефе

раз, кфе 4 раза. Слова езеро и елень не встречаются. Три раза написано о в основе один- (96 об., 101 об., 129).

В Уставе XI в. к пишется всегда в тех же словах, в том числе и в основе кдин-, а также в слове кфе; случаев написания е в этих словах я не нашел; начальное е постоянно в греческих словах, а кроме того в словах елень 113 об. и еда 114, встретившихся только по одному разу; остальные слова, имеющие в других памятниках начальное е, здесь не встречаются.

В Чудовской Псалтыри конца XI в. к пишется в тех же словах: кгда 29 раз, ксмь 23 р., кси 23 р., ксть 135 р., к (3 ед.) 1 р., ксте 3 р., кстьств- 42 р., к (вин. ед. ср. р.) 7 р., кго 161 р., км@ 61 р., кж 6 р., кга 9 р., ки 4 р., кже 124 р., а также в словах кште 14 р. и кдъва

р. В основе кдин- начальное к 95 р., но та же основа 15 р. пишется с начальным е; случайным такое написание считать нельзя, потому что в других словах е вместо к в Чуд. Пс. не пишется. е правильно пишется в греческих словах (96 раз), но 4 раза встречается к: к^екиж bis, кгупті, кгуптьскааго. Из славянских слов с начальным е пишутся елико 11 раз при клико 2 раза, еда 11 раз, елма 1 раз, е^ера 1 раз. Последние

примера, сами по себе непоказательные ввиду их единичности, становятся показательными при сравнении правописания Чуд. Пс. с правописанием Остр. ев., Ефр. Кормчей, Мстисл. ев., Гал. ев. 1144 г., Устава Патр. Б-ки XII в. и др. Один раз написано: и^ одинок (148 об.).

В Мстиславовом ев. около 1115 г. с начальным е пишутся последовательно греческие слова, а также слова еда, еи (по многу раз), етеръ (Мрк. 917), ефе, е^еро (по нескольку раз); с начальным к эти слова не встречаются; в остальных словах, в том числе в словах кгда, кже, клико, кдин-, везде пишется к.

В Юрьевском ев. около 1120 г. употребление начальных е и к такое же, как и в Мстиславовом ев., т. е. с е пишутся греческие слова, а также слова еи, еда, ефе, е^еро (слово етеръ не встретилось), а с к — остальные; к вместо е встретилось один раз в слове кфе (л. 18) и два раза в слове кда (13 об. и 18) при большом количестве написания этих слов с е; ср. также икр@салимъ 12 об. при обычном: въ иер@салимі и т. п.

В Галицком Четвероевангелии 1144 г. начальное к последовательно пишется в словах кго, км@, кмь (местн. ед.), кга или КА, кю, ксмь, кси, ксть, к (вин. ед. ср. р. и 3 ед.), ксмъ, ксте, кстьств@, кдін-, кліко, кднауе, кмлюфАго, кмлють, кмлеть; только один раз встретилось киноварное (очевидно, написанное другим лицом) е в слове Єдьна надесАте Мф. 2816 . Начальное е постоянно в греческих словах, а также в словах еи («да») 11 раз, еда 47 раз, прі е^ері 2 раза, въ е^еро; один раз встретилось слово едва 139 об. Слово кфе пишется по большей части с к (22 раза), но 4 раза встретилось с начальным е.

В Типографском Четвероевангелии XII в. № 1 начальное к последовательно пишется в тех же словах, как и в Галицком 1144 г.; только 2 раза написано киноварное заглавное Є и один раз строчное е в слове е|гда (л. 125 об.) при очень большом числе случаев написания того же слова с к; один раз написано киноварное заглавное Є в слове Єлико (в остальных случаях везде клико); кроме того, с начальным е написано один раз еднауе ли 29 (других примеров с основой кдн- или едн- мне не встретилось), но в основе кдин- всегда к. Всегда пишутся с е греческие слова, а из славянских: еи, етер- (-ъ, -а, -у, -омъ, -и, -ж), еда, ефе (по многу раз), е^еро (встретилось 2 раза: при е^ері).

В Уставе Патриаршей б-ки XII в. № 330 начальное к последовательно пишется в словах кго, км@, КА, к (вин. ед. ср. р.) и т. п., кси, ксть и пр., кмлють, кдин-, клико, кгда, кже, кфе, клишду; я заметил только два исключения: въ единого 38 и еже подокакть 121 об. Начальное е пишется последовательно в греческих словах, причем попадается и на месте греч. г, єг — ермоси (неск. раз), и греч. о — енуфриА 169 об. Из славянских слов с начальным е пишутся: едъва 91 об., етер@ 97, прі е^ері 165, ельма 242, 248, 273, е|лми 278 (в последнем случае написание е не вызвано недостатком места, потому что места достаточно). Все перечисленные слова встречаются с е и в других памятниках, различающих е и к, и потому не должны считаться описками. С начальным о пишется основа один- (-ъ, -а, -ою, -ом@ и пр.) много раз, хотя и реже, чем с к, а также: и осеньнии нофи 246 об.

В части Успенского Сборника конца XII в. , писанной первым почерком, начальное к пишется последовательно в словах: кго, км@, кмь (местн. ед.), к (вин. ед. ср. р.), кга, кі, кю, ки (дат. ед. ж. р.), ксмь, кси, ксть, к (3 ед.), ксві, кста, ксмъ, кдин- (кдинъ, -а, -ого и пр.), кгда, кже, кфе, а также в словах: кмлеть, кмы и («взяв его»), встречающихся по одному разу. Буква е в этих словах встречается только 2 раза: w единомь л. 42 и ефе л. 20; кроме того, два раза встречается начальное о: ни къ одинои же л. 46 и оже л. 32. Начальное е пишется последовательно в греческих словах: епистолига, еписк@пъ, епитимига, еретикъ и др., а также в словах еда и етеръ (-а, -о, -ъ и пр.); один раз встретилось едва л. 34; то же слово в других двух случаях пишется с о: одъва 26, 32 (с к это слово не встречается).

Часть Успенского Сборника, писанную 2-м почерком, не рассматриваю, потому что там правописание начальных е и к не вполне выдержано .

Итак, в Супр. и в русских памятниках XI—XII вв. начальное к последовательно выдерживается в косвенных падежах местоимения кго, км@ и пр., в наст. вр. глагола ксмь во всех формах, в основе кстьств-, во всех формах наст. врем. глагола кмлж и в словах кже и кгда; почти всегда пишется к в основе кдин-, где начальное е встречается лишь из-редка, гораздо реже, чем к в Остр., Арх., Чуд. Пс. и Усп. Сб.; с начальным к пишется везде клико, кроме Чуд. Пс., где это слово значительно чаще с е, чем с к: слово клишьды я встретил только в Ефр. Кормчей, где оно чаще пишется с е, и в Уставе XII в., где в начале его пишется к. С начальным е пишутся всюду греческие слова, а из славянских еи и етеръ; слова еда, е^еро, елень в Супр. встречаются как с начальным е, так и с начальным к; в русских памятниках—только с начальным е; слово есе в Супр.— с начальным е и с начальным к, последнее только после и, из русских памятников мне встретилось только 1 раз в Арх. ев. с начальным е, но ввиду нескольких случаев написания в этом памятнике е вместо к показательность этого примера является недостаточной. Слова кфе, кльма или кльми и кдъва в Супр. пишутся только с к, но в русских памятниках встречаются и с начальным к, и с начальным е. Правописание русских памятников в этих случаях может передавать живое русское произношение, совпадавшее со ст.-сл. только там, где все русские памятники последовательно пишут к, а также в словах еи, есе, ефе, кдъва и едъва и, м. б., еда. Слова етеръ и кльма (кльми), по-видимому, живому русскому языку XI—XII вв. не были известны, а греческие слова и слова е^еро, елень, кдинъ, клико и клишьду произносились, как показывают те же памятники, с начальным о. Следовательно, правописание названных слов с е отражает ст.-сл. правописание, причем выдержанность этого правописания указывает на то, что ему соот-ветствовало и произношение, и притом не только ст.-сл., но и русское книжное, восходящее к церковнославянскому. Несомненно, начальное е в памятниках, различающих начальные е и к, произносилось как е без йотации, а начальное к — как je. Что в греческих словах начальное е произносилось и старославянскими и русскими писцами, различавшими е и к, как е без йотации, можно заключать на основании следующих соображений. 1. Если бы произносилось je, то в ст.-сл. письме не было бы надобности передавать произношение je в своих словах буквою к; если предположить, что произношение с начальным е без йотации было свойственно только южнославянским писцам, а русские усвоили готовое правописание, не усвоивши произношения, то во всех русских памятниках XI в. следовало бы ждать больше ошибок; между тем правописание начального е в греческих словах выдержано не только в списках со ст.-сл. оригиналов, но и в списках русских переводов XI в., как, например, в списках церковного устава. 2. В тех же памятниках последовательно пишется е в начале тех славянских слов, которые, несомненно, и в ю.-славянских, и в русском языках и тогда звучали без йотации, как еи, еда; чередование начальных е и к в слове ефе — кфе вполне соответствует чередованию е и je в этом слове и в нынешних слав. языках; с другой стороны, в тех же памятниках последовательно пишется к в тех словах, которые тогда и в южнославянских, и в русском яз., несомненно, произносились с начальным j. 3. Если бы употребление е в рассматриваемых случаях было только орфографическим приемом, то непонятна встречающаяся изредка замена е через к после и, а также обычная в русских памятниках замена такого е в середине слова после е буквою о. 4. Русское о без йота-ции в этих словах не могло получиться из начального je, так как j в этом положении в других словах в русских языках сохранилось.

Таким образом, мы приходим к выводу, что начальное е в словах, взятых с греческого, и южные славяне, и русские в XI в., а русские и в

в., читали без йотации. Но в живом русском произношении начальное е в этих словах уже в XI в. изменялось в о, как показывают некоторые памятники конца XI или начала XII вв., в которых изредка проскальзывает такое произношение: оклисиастъ, оксапсалмъ Панд. Ант., октенига (несколько раз) Устав XI в., омилиганъ, овр^омъ, окропи- иск@, ольпидию, опагаф@, wстиръ, оликесеи, овионіи Ефр. Кормчая и др. В церковном чтении начальное е в греческих словах сохранялось еще и в XII в. и только в середине слов после е заменилось через о по требованию живого произношения: ви^леомъ, геона и пр. Из этих примеров, представляющих слова, в которых о из е нельзя объяснять живой традицией, видно, что закон об изменении начального е в о для писцов конца XI в. был еще живым законом и что церковное произношение с начальным е их затрудняло, в середине же слов после е оказывалось еще труднее. Позднее начальное е в церковном чтении, как несвойственное живому языку, который вовсе не знал начального е или знал его только в немногих указательных и частичных словах, было заменено сочетанием je, что у русских произошло, по-видимому, в XIII в. В живом же русском языке во всех греческих словах, усвоенных русским языком до

в. и известных вне церковно-литературного употребления, за одним исключением, как увидим ниже, начальное е заменилось через о.

2. Начальное о вм. е в греческих словах в русском языке

В старинных русских памятниках, церковных и нецерковных, встречаются следующие греческие слова и собственные имена с начальным о вместо греч. е (e, ai), не сохранившиеся в нынешних русских языках: опорькистъ и опоруистъ (сл. Кирилла Иерусал. XI в.) из еяоркгсттз?, ок- лисилстъ (Панд. Ант. XI в.) из єккі^^гасттз?, окслпсллмъ (ib.) из e^d- yalmoj, октенига (Устав XI в., Хождение Даниила и др.) из єктєуєга, опитимига и опитемьга (Кормч. 1282, Церк. Устав Ярослава, Вопр. Ки- рика, 1 Новгор. летопись, Хлуд. Стоглав) из єягтгтга, омколъ (1 Новгор. летоп., Хождение Антония) из emboloj, окслмитъ (Сл. и п. Игор. и др.) из eXamtoj, Опимдхл (Погод. список Псковской летоп.) из 'Epi- macoj, Опикуръ (Пчела XIV в.) из 'Epikoupoj, Осопъ (Пчела XIV в.) из AlCTropoj, охиднова (Юрьевск. ев. 1120 г.), ср. греч. exiSv^. Ср. также написание енуфриА в Уставе Патр. Б-ки XII в., л. 169 об., где е вместо о говорит о том же явлении (греч. 'Ovoufpioj). Как мы видим, начальное о является как в словах, вошедших во всеобщее употребление, так и в словах малоизвестных. Это свидетельствует о том, что закон о переходе е в о был еще живым, когда писались перечисленные памятники или их оригиналы, т. е., по крайней мере, в XI и XII вв.

В нынешних русских языках начальное о вместо греческого е имеется в словах: оладья из eldSiov, диалектич. ю.-в.-р. ахид из охидна, а последнее из exiSvh, и в собственных именах: Омельян (ср. омилиганъ Ефр. Кормчая и др.) из Aimiliavoj, Олёна (ср. Олены Стихирарь XII в.) из 'Elevh, Олизар из 'EleaZdpoj, Олисеи (ср. Олисіга Кормч. XII в., ж. Нифонта 1219 г.) из 'EliCTCTaioj, Олфёр (ср. олевъ^ерига ж. Нифонта 1219 г., олуферига Парим. 1271) из 'EleuOepioj, Олисафья из 'Eliodpeq, Описти- мья из 'EpiCTtimia, Олгинья (ср. Овгеньга Добр. ев. 1164, Студ. Устав и др.) из Eugevia, Овдотья из EuSokia, Овдоким (ср. овдокимъ Вопр. Кири- ка 1282 г.) из EuSokimoj, Офимьян из EuOumiavoj, Олпат из 'Ypdtioj, прочит. как Eupdtioj, Остап (ср. овъстлфик Праздники XII в., шстдфеи Грам. 1284 г.) из Euotdfioj, Овсей из EuoePioj, Овстрат (сюда же, вероятно, и Острята в летописи под 1208 г.) из EuCTtpdtioj, Овтух или Ал- тух (ср. фамилию Алтухов) из Emuxioj , Офимья из Eufhmia, Офросинья (ср. ОфросиньА надпись на кресте 1161 г.) и Опросинья из Eufpoouvn, Опроско (упомин. в 1650 г.) из Eufpoouvoj, Офрем (ср. Офреме Кормч. XII в. и др.) из 'Efpaim, Оноха из "Evrox.

Кроме названных греческих слов начальное о вместо е является в русском яз. и в именах Олег, др.-р. Ольгъ, и Ольга, заимствованных из скандинавского яз., где эти имена звучали с начальным придыханием — Helgi и Helga (ср. то же имя у Константина Багрянородного: "Elya),— отпавшим в русском языке.

Акад. А. И. Соболевский в Лекциях отрицает русское происхождение начального о вместо е в словах, взятых из греч. яз., указывая на то, что такое о будто бы обычно в ст.-сл. и ср.-болг. памятниках, и на то, что о на месте начального е известно и в среднегреческих и новогреческих говорах, откуда и перешло вместе с самими словами в русский язык. Однако ссылка А. И. Соболевского на ст.-сл. и ср.-болг. памятники ошибочна. Оуктімонг в Супр. (изд. Северьянова, стр. 13 626—27) [Се- верьянов, 1904] и оръмоуиъскы в Син. Пс. 516 — несомненные описки; в первом случае писец заглавных букв, привыкший всегда перед у писать букву о, нечаянно и здесь написал ту же букву; если бы он произносил здесь о, то написал бы не @кт1М0нъ, что можно прочесть только как uktimom, а 0@кт1М0нъ; в остальных случаях — а таких в Супр. очень много — писцы Супр. нигде не заменяют начального e через о, и самое имя еуктимонъ в двух других случаях (13629 и 1372з) написано правильно. В Син. Пс. 556 читаем иорданъску и оръмоуиъску; по-видимому, писец написал 8ЭЬ вместо 8ЭЬ под влиянием 8ЭЬ в начале строки. Вообще же мы должны считаться с тем фактом, что собственные имена и отдельные слова, заимствованные из греческого языка в значительной степени через посредство южных славян и притом, по большей части, книжным путем не позже XI в., в русских языках повсюду звучат с о, и такое произношение не только засвидетельствовано памятниками начиная с XI в., но и сохранилось до сих пор. Произношения же вроде евангелие, еврей, епископ, Египет, Евгений, Евграф, Епи- фан, Ефим и т. п., с начальным j, очевидно, явились позднее и связаны с книжной манерой, неизвестной еще писцам XI и начала XII вв., читать начальное е в греческих словах как je. У южных же славян, которым гораздо больше русских приходилось иметь дело с живыми греческими говорами, те же слова произносятся везде с начальным je, реже е, а если и встречаются заимствованные из греческих говоров слова с начальным о вроде указываемого А. И. Соболевским ново-болг. ох- тик, то как раз такие, которые русским языкам неизвестны. Кроме того, как правильно заметил М. Фасмер , при заимствовании из живых греческих говоров заимствованные слова должны были бы получить тот вид, какой они имеют в этих говорах ; на самом деле этого нет. Указание А. И. Соболевского, что в греческих говорах начальное о из е чаще бывает перед и, не имеет значения: греч. "Elevh так же легко изменилось в Олёна, как и EuCTtdfioj в Остап, и только перед r ни в нынешнем, ни в старом русских языках мне не известно ни одного случая с начальным о из е: Ераст, Еремей, Ерёма, Ермак (?) , Ермолай, Ер- моген, Ермил.

3. Еще о произношении начальных e и к в ст.-сл. памятниках

Если начальное e в греческих словах в Супр. и русских памятниках XI и XII вв. следует читать как е без йотации, то, очевидно, такое же начальное е произносилось и в тех славянских словах, которые там пишутся с начальным e; начальное же к передает произношение je. Сравнивая показания этих памятников с показаниями живых славянских языков, мы можем видеть, что: 1) тем словам, которые в них пишутся только с к, в живых славянских языках соответствуют слова с начальным j всякий раз, когда имеется соответствующее слово; 2) словам ЄИ, ЄДЛ соответствуют слова с начальным е в с.-х. яз.; 3) слову ece соответствуют словенские esej, esi, esede, и то же начальное е в указательных словах во всех славянских языках (в м.-р., б.-р. и зап.-слав.— начальное he); 4) словам e^epo, ЄЛЄНЬ соответствуют р. озеро, олень, н.-л. helen, в остальных слав. языках — слова с начальным je; 5) основам jedin-, jedn-, при которых в некоторых памятниках существует и основа ЄДИН-, в большинстве славянских языков соответствуют основы jedin-, jedbn- , но в русском один-, одн- (при един-, едн-), в словенском edin-, eden-, edn-, en-; 6) словам кдъва, КШТЄ и ЄД^ЕЛ, ЄШТЄ и в новых славянских языках соответствуют также различные варианты: jedva и odva: jesce, esce и osce ;

7) слов етеръ, ельмд, клико в нынешних славянских языках нет; впрочем, с етеръ ср. в.-л. votery. Это обстоятельство решительно говорит за то, что различение начальных е и к в названных памятниках не было только орфографическим: для отдельных писцов оно могло быть орфографическим или во всех случаях, или по отношению к отдельным случаям; так, например, можно думать, что некоторые писцы, допускающие колебание в некоторых словах, произносили эти слова всегда одинаково, а написание, не соответствующее их произношению, перенесли из своих оригиналов, но в основе и этого последнего, несомненно, лежало живое произношение этих слов с е или к. Т. е., правописание Супр. и русских памятников отражает произношение 1) е во всех словах, встречающихся с начальным е, 2) е во всех этих словах, кроме кдин-, 3) е только в словах еи, едд, есе, етеръ, е^еро, елень, 4) е только в словах еи, есе, етеръ.

4. Слова с начальными е и je в славянских языках

Выяснивши произношение начальных е и к в ст.-сл., обращусь к рассмотрению фактов, свидетельствующих о судьбе начальных е и je в славянских языках.

1. Начальное je во всех славянских языках имеем в следующих случаях :

В косвенных падежах местоимения jь:

род. ед. ст.-сл. кго, ч. jeho, п. jego, др.-р. кго, с.-в.-р. ёго, ёво, ю.-в.-р. яго, йиго, яво, йиво, б.-р. яго, м.-р. його и его;

дат. ед. м. р. ст.-сл. км@, ч. jemu, п. jemu, с.-в.-р. ёму, ю.-в.-р. и б.-р. яму, м.-р. йому и ему;

местн. ед. м. р. ст.-сл. кмь, в.-р. диалект. ём, м.-р. їм; им.-вин. ед. ср. р. ст.-сл. к, с.-х., слов., ч., п. je, др.-р. к; род. ед. ж. р. ст.-сл. к^, с.-х. je, слов. je (njff), ч. ji, п. jej, др.-р. кі, с.- в.-р. еі и её, ю.-в.-р. яе и jue, б.-р. яе, м.-р. еї;

дат.-местн. ед. ж. р. ст.-сл. ки, с.-х. joj, ч. ji, п. jej, в.-р. и б.-р. ей, м.-р. їй;

тв. ед. ж. р. ст.-сл. кж, в.-р. ею.

В ед. ч. наст. врем. глаг. jesmb:

ед. ст.-сл. ксмь, с.-х. jёcaм, ч. jsem, п. jestem, ст.-п. jesm, др.-р. ксми;

ед. ст.-сл. кси, с.-х. jem, ч. jsi, др.-р. кси;

ед. ст.-сл. кстъ, с.-х. jecm, ч. jest, п. jest, р. есть, б.-р. есть и ёсть

или ст.-сл. к, с.-х., слов., ч., п. je, др.-р. к, в.-р. диалект. е, б.-р. е, м.-р. є;

мн. ст.сл. ксмъ, с.-х. jёсмо, ч. jsme, др.-р. северн. есме, есмя, ю. есмо;

мн. ст.-сл. КСТЄ, с.-х. jeme, ч. jste, др.-р. КСТЄ. В следующих отдельных словах:

ч. jebati; то же je сохраняется и во всех формах этого глагола независимо от характера следующих звуков; в остальных славянских языках, в том числе и в русских, начальное j сохраняется также в всех формах этого глагола;

м.-р. євня, євя, б.-р. евня, ёвна, ёвня «овин»; ст.-сл. кгда, б.-р. егда ни егда, п. jegdy;

ст.-сл. кдъва (и ЄД^ЕЛ, см. ниже), с.-х. jёдва, слов. jedvaj, ст.-ч. jedva, ст.-п. jedwa, др.-р. и в.-р. едва (о словах odva, odvaj см. ниже);

СТ.-СЛ. кдин- (кдинъ, -л, -О, -уи, -ицл, -ЬЦЪ, -АКЪ, -ИТИ И ДР.), С.-Х.

jедин- ()ёдин, -и, -ац, -ица и др.), ч. jedin- (jedinj и др.), п. jedyn- (jedyny, jedy- niec и др.), в.-л. jedyn-, в.-р. един- (единый, -акой, -ачество, -ёшенек и др.), м.-р. єдин- (єдин-, -ий, -ак). О слов. edin-, р. один см. ниже;

ст.-сл. кдьн- (кдьнъ, КДНЛ, КДНО, КДНЛУЄ и др.), с.-х. jeдьн- {)ёдан, jёдно, jёдна, jёёднак и др.), ч. *jedbn- (jeden, jedna, jedno, jednaky, jednati и др.), п. *jedbn- (jeden, jedna, jedno, jednaki, jednac и др.), в.-л. jeden и пр., н.-л. jaden, jadnac и др.; в.-р. диалект. едн- (едный, -ая, -ое, -а, -ёшенек, еднова и др.), м.-р. єдён, гдён, їдна, єдшнький и до. О слов. eden, edn-, р. одна и пр. см. ниже;

ст.-сл. КЖЄ, с.-х. jepe, jep, ч. jezto, в.-р. еже- (не только литерат. ежегод- ний, еженедельный и пр., но и народн. eжедён, ежедёнком и пр.); ч. jezak, п. jezak, м.-р. їжак, єжак, в.-р. диалект. ежак «еж»; в.-р. ежевика, м.-р. єжевика (ягода), ср. слов. jezevica; ч. jezovina, в.-р. ежевина «ежовая кожа»; ч. jezevka, п. jezowka, н.-л. jezowka, в.-р. ежовка; с.-х. jёжев, ч. jezovy, п. jezowy, в.-р. ежовый;

с.-х. jёжина, ч. jezina, п. jezyna, в.-р. диалект. ежина, м.-р. єжина, ср. слов. jezica. О р. ожина см. ниже;

н.-л. jezyk, в.-р. и б.-р. ёжик, м.-р. їжик. О б.-р. вожик см. ниже;

с.-х. jeжити се, слов. jeziti se, ч. jeziti se, п. jezyc si%, н.-л. jezis se, в.-р. ёжиться, м.-р. їжитись, причем j сохраняется во всех формах этого глагола: в.-р. ёжусь, ёжатся и пр.;

ц.-сл. кжь, с.-х. jёж, слов. jez, ч. jez, п. jez, в.-л. и н.-л. jez, в.-р. и б.-р. ёж, м.-р. їж; j сохраняется во всех формах этого имени: в.-р. ежа, ежу, ежом, еже, ежи, м.-р. ежа и пр. О др.-р. ожь см. ниже; с.-х. jela, ст.-ч. jedla, п. jodta, в.-л. jedta, н.-л. jedla «елка»; ч. и п. jedlina, др.-р. клина, в.-р. диалект. и б.-р. елина, м.-р. елина и ялина, ср. с.-х. jелика, слов. jelic, м.-р. ялиця «елка»;

с.-х. jeлов, слов. jelov, ч. jedlovy, п. jedlowy, в.-р. еловый, м.-р. еловий и яловий;

слов. jelka, в.-р. ёлка, м.-р. елка, ср.-п. jodelka;

ц.-сл. кль, слов. jel, ст.-ч. jedl, ст.-п. jedl, в.-р. ель, м.-р. ель, яль; j сохраняется во всех падежных формах этого имени: в.-р. ели, елей, елью, елям;

ст.-сл. клико, ч. jelikoz, др.-р. клико, м.-р. елико мога. О ст.-сл. елико, др.-р. олико см. ниже; ст.-сл. клишьду;

в.-р. ёлзать, елозить, м.-р. елозити и ялозити; п. jelki, в.-р. и б.-р. ёлкий, м.-р. їлкий «горьковатый»; в.-р. елоха «ольха», елоховый;

ц.-сл. клъха, с.-х. joxa, joва (в на месте выпавшего x), ч. jelcha, в.-р. ёл- ха. Впрочем, с.-х. joxa и ч. jelcha могут восходить и к о.-сл. je^ka; с.-х. joвов, в.-р. елховый;

с.-х. диалектич. jelsa, словен. jelsa и jolsa, словац. jelsa, ср. в.-р. елшан- ка, елшаник, елшаный; с.-х., словен. и словац. слова могут восходить к о.-сл. основе *jehs- и ^ehs-; в.-р. только к основе jehs- (слово Елшанка с твердым л известно и в говорах, где l мягкое ни в каких положениях не отвердевает);

ч. jelsina, в.-р. елшина;

с.-х. jeлашjе, в.-р. jелошник. Основы — те же, что в jelsa, елшанка; ц.-сл. кльха, с.-х. joха, ч. jelcha (см. выше клъха), м.-р. їльха (о р. ольха, п. olsza и olcha и т. п. см. ниже);

ч. jelec, п. jelec, в.-р. елец, м.-р. елець и ялець; j сохраняется и в остальных формах: в.-р. ельца, ельцу, ельцом, ельце, ельцы; ст.-сл. клі, в.-р. и б.-р. еле, м.-р. еле;

ст.-сл. кмлж, кмлеши, кмлетъ и пр., с.-х. jемJьем, слов. jemljem;

в.-р. ерепей (?, встречается только у Маркевича) при арипей (ю.-в.- р. Щигр.); обычно: репей, репейник, ср. ст.-сл. ріпии, ріпик, ч. fepik, п. rzep;

в.-р. ерепениться, м.-р. єрепенитись;

ч. jers, jeres, п. диалект. jersz, в.-р. ёрш, м.-р. єрш, йорш, йорж; j сохраняется во всех падежах: в.-р. ерша, ершу, ершом, ершё, ерши; в.-р. ерошить;

морав. jarsit'sa, в.-р. ершиться. В словах ёрш, ерошить, ершиться начальные je-, jo- могли получиться и из о.-сл. je-, и из о.-сл. j^; ст.-сл. кстьство, п. jestestwo, др.-р. ество, р. литерат. естество; ст.-сл. КШТЄ, с.-х. joште, joш, слов. ст. jesce, нын. josce, ст.-ч. jesce, нын. ч. jeste, п. jeszcze, н.-л. jesci, др.-р. кфе, в.-р. ещё (ср. ю.-в.-р. яшшо). О ст.- сл. ЄШТЄ, р. эще и ощо см. ниже.

2. Начальное о в русских языках в соответствии с начальными e и к в ст.-сл. и je- в остальных слав. языках имеется в следующих словах:

ст.-сл. е^еро и к^еро, с.-х. jезеро, слов. jezero, ч. jezero, п. jezioro, в.-л. jezor, н.-л. jazor, р. озеро;

ст.-сл. ЄЛЄНЬ и КЛЄНЬ, с.-х. jeлен, слов. jelen, ч. jelen, п. jelen, н.-л. jelen и helen, р. олень;

ц.-сл. КСЄНЬ, с.-х. jeсен, слов. jesen, ч. jesen и jesen, п. jesien, др.-р. ОСЄНЬ, в.-р. осень, м.-р. ОСІНЬ, род. ед. осени;

с.-х. jёсетра, слов. jeseter, ч. jesetr, п. jesiotr, в.-р. осётр, м.-р. осетёр; ц.-сл. ерАвь и крАвь, с.-х. jeреб и jaреб, jeребица, слов. jereb, jerebica, ч. jefab (журавль), jefabek, п. jerzqbek; н.-л. jerjeb и herjeb, др.-р. орябь, м.-р. орябок; в в.-р. начальное о отсутствует;

слов. jerebina, ч. jefabina, п. jarzgbina, н.-л. jerjebina и herjebina, м.-р. оря- бина; в в.-р. без начального о: рябина;

ст.-сл. КДИН- и (редко, в русских пам.) ЄДИН-, с.-х. и ч. jedin-, п. и в.-л. jedyn-, н.-л. jadyn-, слов. edin-, р. один (др.-р. одинъ, одина, одино, одиного, одиною, одиныи и пр., нын. р. им. ед. м. р. один, одинаков, одинок и пр.);

ст.-сл. кдьн- и (очень редко) ЄДЬН-, с.-х. jeдан, jeдн-, ч., п. и в.-л. jeden, jedn-, н.-л. jaden, jadn-, слов. eden, edn-, р. одн- (одна, одно, одного, однако и пр.);

ст.-сл. клико и (редко) елико, ч. jelikoz, др.-р. олико; ст.-сл. клишьду и (редко) елишьду, др.-р. олишьду;

с.-х. jeжина, ч. jezina, п. jezynka, в.-р. диалект. и м.-р. ожина, ср. слов. jezica;

н.-л. jezyk, б.-р. вожик;

ц.-сл. кжь, с.-х., слов., ч., п. и л. jez, др.-р. ожь; ст.-сл. кже, с.-х. jepe, ч. jezto, др.-р. оже; в.-р. овин, ср. м.-р. евня;

ю.-в.-р. (Щигр.) арипей, ср. р. (у Маркевича) ерепей. О словах ольха и омела см. ниже.

3. Начальное е в ю.-сл. и в.-р. и е или he в зап.-слав., б.-р. и м.-р. является в следующих словах:

указательная частица е: ст.-сл. есе, с.-х. е, еве, ево, ене, ено, ете, ето и др., слов. e, ede, esej, esa, eso и пр., esi, esede, etej, eta, eto и пр., etam, etak, eti, ete, evo, ezde и др., ч. hen, hen, hev, heno, hec, henka, hentam, het, hevka, диалект. en, enono, п. he, hec, hen, henen, henoj, hen, het, hewo, диалект. ene, eno, enoz, et, ez и др., н.-л. he, hewi, hewkol, hewon и др., в.-р. э, эво, эвона, эдак, экой, эна, этот, эта, это и пр., энтот, энта, энто и пр., этакой и др., б.-р. гэно, гэный, гэтак, гэтуды, гэтый, гэтая, гэтое и пр., м.-р. гев, гевади, гевси, ген, генде, генто, гентова, гет, геть; от гентова новообразование: гентова- ттний;

ст.-сл. едд, с.-х. eda вопросит. частица, ср. ст.-сл. кда, слов. jeda; ст.-сл. еи, с.-х. eja «да»;

ст.-сл. еште, слов. esce, ч. este (мор. esce), п. диалект. eszcze, н.-л. he.sc, hesce, hysc, hyscer, др.-р. ефе, в.-р. диалект. эще (в.-р. ищо, ишто могли получиться и из esce, и из jesce, и из isce). Ср. выше кфе, в.-р. диалект. яш- то и ошто;

ст.-сл. (редко) един-, слов. edin-;

ст.-сл. (редко) едьн-, слов. eden-, edn-, ч. диалект. eden, edon, edom; слов. en, ena, eno (один), endk, enacaj, enacba и пр.; ч. enom; ст.-сл. (очень редко) едъва. В остальных слав. языках только jedva, odva или ledva (ч. ledva, ledvy, п. ledwo, ledwie, в.-л. led'ma, н.-л. ledba, м.-р. ледво, ледви, б.-р. ледва); в последнем случае имеется слияние частицы le (ср. ст.-сл. лі) с edva (или jedva?); ст.-сл. ельма, ельми; ст.-сл. етеръ, ср. н.-л. votery.

Слова ельма и етеръ в нын. слав. языках неизвестны, и потому нельзя сказать, какого происхождения здесь начальное е.

4. Начальные jь- , e, je и о чередуются в следующих словах: ст.-сл. кште — еште, болг. jоште — оште (отсюда —уште), с.-х. joш, joште (где jo объясняется контаминацией jeште с оште), оште, слов. стар. jesce, нын. josce (из контаминации je- и о-), isce (из jь-), $ее; ч. jeste и este; п. jeszcze и eszcze; в.-л. hisce (из jь-?), др.-р. кфе, ефе и офе; в.-р. ещё (ср. ю.-в.-р. яшшо), эще, ищо, ишто (где и м. б. из старых je, e, i), ошто, б.- р. яшче, ашче, м.-р. еще, іще, ще;

ст.-сл. кдва—едва. Кроме назв. выше jedva также: слов. odvaj, др.-р. одва, в.-р. диалект. одва;

ст.-сл. есе — ксе; слов. esej и пр., п. диалект. os, др.-р. осе, в.-р. авось, м.-р. ось;

с.-х. ето, слов. eto и пр., п. het и oto, в.-р. это и вот (из 6to), м.-р. гето и ото, отой;

с.-х. jeлито, чак. olito, слов. jelita и olito, ч., п. и л. jelito; в в.-р. та же основа без начальных je и о: литонья;

ц.-сл. кльха, с. joxa, ч. jelcha, м.-р. їльха и п. lcha, в.-р. ольха, м.-р. вїльха;

с.-х. и слов. jelsa и слов. olsa, jolsa (из контаминации jelsa и olsa), ч. olse, но словацк. jelsa, п. olsa, луж. wolsa;

ц.-сл. имела (из jmela), с.-х. имела, мела, омела, ч. jmeli, omeli, диалект. jemela, словац. omela, п. jemiola, в.-л. jemjelina, н.-л. jemjelina, jemjol и hemjelina, hemjol (начальное he в н.-л. указывает на о.-сл. e), в.-р. омёла, м.-р. омела и имела;

ст.-сл. орьлъ, с.-х. орао (род. ед. орла), слов. и ч. orel, п. orzel, в.-л. vo- rjol, р. орел, но н.-л. jerel или herel;

олово — во всех слав. языках с начальным о, но в ц.-сл. встречается клово, в болг. елов;

с.-х. jamrn, слов. jasika и jesika, ч. osika, п. osika и osina, в.-л. vosyna, в.-р. осина, м.-р. осика и осина.

Из приведенных примеров ясно, что в словах 1-й группы начальное j перед е было еще в о.-сл. яз.; точно так же правильное соответствие в.-р. и ю.-сл. начального е в словах 3-й группы м.-р., б.-р. и зап.- слав. начальному he или е позволяет решительно утверждать, что это соответствие не случайно и что в о.-сл. в словах этой группы не было начального j или і перед е. Так как начальное h в зап.-слав. языках является и в других случаях, между прочим и в словах, заимствованных из других языков без начального h, то можно думать, что придыхание в начале слова развивалось в зап.-слав. языках уже после их выделения из о.-сл., но нет пока препятствий и считать это h в некоторых случаях исконным. Таким образом, начальное е или he в словах 3-й группы может восходить только к начальному е без йотации или he о.-сл. языка. Чтобы выяснить, было ли в этих словах в о.-сл. начальное е или he, и если было е, почему перед ним не развивалось или отпало еще до распадения о.-сл. языка начальное j, рассмотрим предварительно слова 2-й и 4-й группы.

5. Русское начальное о в соответствии с е и je других славянских языков

Различие между славянскими языками по отношению к словам 2-й и 4-й группы может объясняться или 1) различной судьбой начального е, je или о в разных славянских языках при каких-то фонетических условиях, или 2) влиянием аналогии одних слов на другие, различным в разных славянских языках, или 3) тем, что слова с различными начальными звуками в славянских языках восходят к различным о-сл. словам, указывая таким образом на дославянское чередование е и о и т. п. Однако влияние в этом случае аналогии одних слов на другие предположить трудно, потому что почти все они стоят изолированно. Остаются 1-е и 3-е предположения. Последнее является наиболее правдоподобным для частиц ст.-сл. есе и др.-р. осе, ст.-сл. кдъва, в.-р. едва и с.-х. одваj, др.-р. и в.-р. диалект. одва, ст.-сл. кште и еште и б. още, в.-р. ошшо. Начальное е в ст.-сл. есе — указательная частица, указывающая на ближайший предмет и имеющаяся в том же или в других соединениях во всех славянских языках; русское склонение в эфтом, с эс- тим, к эхтому указывает на то, что эта частица еще сравнительно недавно ощущалась как отдельное слово. В то же время в славянских языках существует и указательная частица о, являющаяся между прочим в в.-р. вот (во из о под старым восходящим ударением), м.-р. ото, оце, оцей (= от + сей), озьде, с.-х. ото, п. os и др. С этой частицей о могло быть образовано и др.-р. осе, к которому, м. б., восходит и нынешнее в.-р. авось (из а + осе, где о под восходящим ударением). Так же, по-видимому, следует объяснять и чередование е или je и о в словах jedva (edva) и odva, jesce (esce) и osce: и здесь мы имеем слова, в начале которых являются различные частицы, отразившиеся в нынешних славянских языках в виде je, e и о, причем чередование je и е может восходить к старым различиям в месте или качестве ударения. Такое предположение является наиболее вероятным также и потому, что различные варианты произношения этих слов сохраняются и до сих пор в одних и тех же славянских языках: слов. edvaj и odvaj, б. еще и още, с.-в.-р. едва и одва, ешшо и ошшо; последнее слово известно между прочим с начальным i и без начального гласного звука из о.-сл. jь в некоторых слав. языках, знающих то же слово с начальным je, е или о. К словам с о.-сл. чередованием начальных je и о, по-видимому, следует отнести и ст.-сл. кже и др.-р. оже; т. е., можно думать, что эти два слова восходят к разным словам о.-сл. языка. Написание кже в Супр. и древних памятниках русского письма без варианта еже показывает, что слово кже во всех ст.-сл. говорах, различавших начальные je и е, произносились с je, а не е, т. е. отношение между ст.-сл. кже и др.-р. оже не то, какое между ст.-сл. е^еро и р. озеро.

Иначе следует отнестись к предположению, что варианты: ст.-сл. е^еро и пр., с.-х. jeзеро и пр., р. озеро и пр. восходят к дославянским чередованиям: это предположение не объясняет, почему такое же чередование начальных е, je, о с тем же распределением по языкам: е в ст.- сл., je в с.-х., слов. и зап.-сл. и о в русских, является и в словах, заимствованных с греч. яз. Делая такое предположение, кроме того, приходится допустить, что различные говоры о.-сл. языка удержали с балт.- слав. эпохи каждый группу слов, звучавших иначе, чем в других говорах; при этом слова с одинаковым звуковым видом, отличным от звукового вида тех же слов в других говорах, относились к совершенно различным областям: никакой внутренней связи между словами озеро, олень, осень, осётр нет. Мы знаем, что о.-сл. язык за тысячелетний период своей жизни претерпел чрезвычайно большие изменения, свидетельствующие об очень тесной связи между его говорами в течение очень продолжительного времени, и при таких условиях сохранение в течение всего этого периода целой группы слов, свидетельствующей о звуковых различиях между говорами предшествующей эпохи, мне представляется совершенно невероятным. Допуская такое чередование, приходится допускать три чередующихся варианта: 1) с началь-ным je, 2) с начальным е и 3) с начальным о, и решать, каким балт.- слав. вариантам соответствует чередование между начальными je и е в этих словах; правда, начальное е имеется и в некоторых указательных и бесформенных словах, но можно ли связывать с ними такие слова, как езеро, елень? Предположение, что в этих словах отражается досла- вянское чередование начальных е и о, впервые, кажется, было высказано А. И. Соболевским и затем повторено Г. А. Ильинским . Они стараются подкрепить свои положения ссылкой на слова, в которых начальному о русских языков в других славянских языках соответствуют не только начальное je, но и о, или такие слова, которые в большинстве славянских языков имеют начальное о, но в некоторых встречаются и с начальным je (см. слова 4-й группы), или такие, которые и в русских, и в других славянских языках известны и с начальным je, и с начальным о; сюда же эти ученые относят и такие слова, в которых чередование je и о может быть связано с различием основ: б.-р. вожик, др.-р. ожь, м.-р. ожина, в.-р. ёж, м.-р. їж, б. еж и jеж, с.-х. jeжак, ч. ozanka, в.-р. ольха и ёлха. Я думаю, что эти случаи надо отделить: с одной стороны, мы имеем группу одинаковых соответствий, причем для некоторых слов этой группы установлено тройное соответствие, для других не установлено только благодаря отсутствию материала; с другой стороны — изолированно стоящие слова. Случаи типа ёжь — ожь и тем более типа еж—ожик, ежевика—ожина, ольха—елошник ничего не доказывают, потому что если предположить, что начальное о вместо je явилось в русском языке фонетически, то придется допустить, что это изменение произошло лишь в определенных фонетических условиях, и в таком случае нельзя сопоставлять между собой случаи, где о и je даются в разных (с точки зрения о.-сл. яз. или др.-р. яз. доисторического периода) фонетических условиях, или в таких словах, которые могли подвергаться аналогии со стороны слов, где начальные звуки слова находились в других фонетических условиях. Так, если в русских ежевика и ожина различие между начальными je и о правильно зависит от фонетических условий, то ожь рядом с ёж могло быть вызвано аналогией со стороны ожик.

Нельзя ссылаться, как это делает А. И. Соболевский, для доказательства и на ч. оzanka, этимологическая связь которого с р. ёж и ежевика не доказана. Исходя из этих соображений, мы можем сопоставлять м.- р. їльха с в.-р. ольха, но сопоставления в.-р. ёлха с в.-р. ольха и т. п. ровно ничего не доказывают, как и сопоставление, делаемое А. И. Соболевским, русского олень со ст.-сл. алънии (основа—та же, что в р. лань).

Так как одна ссылка на существование вариантов: omela —jemela, onh —jereh, olovo —jelovo не доказательна, то сторонники дославянско- го чередования е — о во всех подобных случаях указывают на различные соответствия слов с подобным чередованием в других и.-е. языках: р. озеро — ср. греч. ахєроистіа «болотная вода», географич. имя в Эпире: "О^єрос; (Ильинский), олень = латыш. alnis, пр. alne (Ильинский, Соболевский), осень = пр. assanis (Ильинский), готск. asans (Ильинский, Соболевский), одва = лит. advos (Соболевский), еще и още = латин. usque, греч. єсттє (Соболевский), омела = лит. amalas (Соболевский). Из этих параллелей необходимо исключить параллели из прусского яз., ввиду того что в прусском обычно а из начального о.-балт. е: пр. аssaran = лит. ezeras, латыш. ezars; пр. alne = лит. elne; пр. addle = лит. egle, латыш. egle; пр. aketes = лит. ekecios; пр. assegis = лит. ezegys; пр. asy = лит. eze, и даже пр. asmai, assai, ast и пр. = лит. esmi, esi, esti и пр.; следовательно, прусское начальное а не указывает на первоначальное а = слав. о. Латышское alnis с большим правом можно связывать со ст.-сл. алънии и лань, ч. lane, п. lani, р. лань и пр., чем с р. олень. Те случаи, в которых в лит. яз. славянскому начальному о соответствует е, как, например, eldija = ст.-сл. алъдин, ладии, р. лодья; лит. epusis при латыш. apse = oca; лит. erelis = орел, вряд ли помогают выяснению вопроса в сторону гипотезы А. И. Соболевского и Г. А. Ильинского. Параллели же из других языков говорят еще меньше: греч. ахєроистіа может быть родственно с русским озеро, но это последнее гораздо ближе стоит к ст.-ст. е^еро, ч. jezero, лит. ezeras; др.-р. ожь, б.-р. ожик может быть родственно с армянским ozni, но оно гораздо теснее связано с р. ёж, ежовый, с.-х. jеж, лит. ezys, и т. д. Как появилось в Греции название местечка "О^єро;, мы не знаем, но строить на нем какие-либо заключения без знакомства с греческими и албанскими говорами Эпира, пока нам неизвестно из ю.слав. языков слово озеро с начальным о, нельзя.

А. И. Соболевский в «Лекциях» ограничивается указанием на параллели из славянских и неславянских языков и замечанием, что начальное е без йотации сохранилось во всех славянских языках, как показывают р. этот, с. еда и т. п. Но это не доказательство, так как происхождение начального е без йотации в таких словах само нуждается в объяснении.

Г. А. Ильинский приводит и некоторые другие соображения. Возражая против гипотезы А. А. Шахматова, что в о.-сл. е после смягченных согласных, в том числе и после j в начале слова, переходило в а при положении перед слогом с гласными переднего ряда и что перед таким а затем начальное j отпадало , Ильинский говорит: «Предположение диссимиляции звука е перед следующим узким гласным находится в противоречии с тенденцией не только русского, но и других славянских языков сохранять е после мягких гласных именно в этом положении». Не решая пока вопроса, вызвано ли отпадение j тем, что е перешло в а, как думал Шахматов в 1894 г. и позднее, или тем, что е не изменилось ни в о, ни в е, как думал Шахматов в 1915 г., замечу, что предположение Шахматова об изменении в а того е после мягких, которое не изменилось в о или е под влиянием следующих за ним звуков, не противоречит тем тенденциям в изменении звуков, какие существовали в о.-сл. яз., ср. изменение K в а после смягченных, происходившее в более раннюю, но не особенно удаленную эпоху. Далее, по мнению Ильинского, «это предположение не имеет фактической опоры, так как о.-р. жалізо ... может быть образовано от корня *ghel-, а жана — от корня gen-». Но предположение Ильинского совершенно невероятно: произношение жалізо, жаних существует в таких с.-в.-р. окающих говорах, в которых слово жена никогда не произносится с а: говорят: жона, жонъг, вин. ед. жону, мн. жоны, жон, уменьш. жонка, жонушка; при этом везде, где существует произношение жаних, жаниться, существует и произношение жалізо (если не говорят залізо), пчалиной, пша- ница при о, е в других случаях: сёло, вёсна, велят, деревня, веди и др.; следовательно, переход е в а в этих словах фонетический. Так же неубедительно и замечание Ильинского: «Еще более невероятен факт исчезновения начального j в группе ja: где другие примеры подобного отпадения?» Других примеров и нет, потому что по Шахматову е после начального j изменялось в а только перед слогом с гласными полного образования переднего ряда, т. е. именно в той группе, в которой русские языки имеют начальное о; в остальных случаях, где в русских языках — начальное je или jo, в следующем слоге являются другие гласные или же гласные i, e, если и являются, то стоят в чередовании с другими гласными, как, например, р. ели, ежи, ср. им. ед. ель, ёж. Ильинский пытается отвести и указание Фортунатова на написания елень, е^еро в Супр. и памятниках русского письма , предполагая здесь возможность «влияния южнославянской орфографической традиции». Но сам Фортунатов не только не отрицает этой возможности, но и смотрит на эти написания как на известный тип ст.-сл. орфографии, потому что они могли передавать только ст.-сл. произношение, а не русское, в котором эти слова произносились с начальным о. Но дело в том, что последовательность написания известных слов с начальным е в памятниках, строго различающих к и е, может быть объяснена только как отражение известного произношения, но не русского, а ст.-сл., хотя и усвоенного русскими как церковное или литературное.

Ввиду этих соображений я считаю предположение об отражении в соответствиях jezero — озеро и т. п. дославянского чередования основ с начальными е и о маловероятным, а доводы в пользу такого предположения, приводимые А. И. Соболевским и Г. А. Ильинским, частью недоказательными, частью основанными на явно ошибочных утвер- ждениях .

Следовательно, наличность в разных славянских языках трех произношений (не считая позднейших изменений) начального слога таких слов, как езеро, елень и пр., именно — е в ст.-сл., je в с.-х., слов., ч., в.-л., п., je или he в н.-л. и о в русских языках, должна объясняться как видоизменения одного и того же первоначального п р о и з н о ш е н и я. Таким произношением могло быть или е, сохранявшееся в начале слов при каких-то условиях в одних говорах о.-сл. яз. и получавшее йотацию в других говорах, или je, утратившее йотацию в одних говорах и сохранившее ее в других. И в том, и в другом случае с.-х., слов., ч., в.-л., п. je восходит к о.-сл. эпохе, р. о и н.-л. he получились из первоначального е. На происхождение русского о в этих словах именно из е, а не из je, указывают слова с начальным о, заимствованные из греч. яз. и звучавшие там и в церковнославянском чтении XI и XII вв. с начальным е, а также тот факт, что начальное j перед старым е в русских языках сохраняется между прочим и в тех положениях, где это е изменилось в о: в.-р. ёлка, ёмкий.

В Супр. в соответствии с начальным о русских языков и je других славянских языков начальное е встречается только в 2 словах: е^еро и елень, известных нам из русских памятников XI и XII вв., различающих е и к, исключительно с начальным е. Как уже замечено Фортунатовым, в обоих словах это начальное е является в слоге перед слогом с гласною е, независимо от ударения, являющегося в е^еро на 1-м слоге, а елень на 2-м. В том же положении является русское начальное о в соответствии с je других славянских языков в словах осень и осётр; из памятников ст.-сл. языка эти слова неизвестны. Рассматривая те слова, в которых везде, в том числе и в русских языках, имеется начальное je, мы видим, что в этих словах во 2-м слоге или является другой гласный звук, или же е, являющееся в этом слоге, относится к суффиксу форм словоизменения и чередуется с другими гласными в других формах; таково е в ст.-сл. и др.-р. 2 мн. ксте, др. сев.-р. ксме при 1 ед. ксмь, 2 ед. кси, 3 ед. ст.-сл. кстъ, к, р. есть, е, 1 мн. ст.-сл. ксмъ, др. ю.-р. ксмо, также ст.-сл. кмлеши, кмлетъ при 1 ед. кмлж, 3 мн. кмлжтъ, и только в словах ерепениться, ежевика и ежовый в нын. в.-р. имеются звуки из старого е в устойчивом положении. Впрочем, слово ерепениться неясного происхождения: если оно родственно со словом репейник (ср. употребленное Маркевичем слово ерепей), то после р можно здесь предполагать старое не е, а і. Слово ежовый могло быть новообразованием, возникшим позже перехода е в о; если же это слово старое, то je здесь могло явиться и по аналогии со словом ёж. Остается одно ежевика, в котором трудно предполагать аналогию со стороны слова ёж. Имея в виду, по-видимому, это слово, Фортунатов предположил, что отпадение j перед е имело место только перед немягкими (по Фортунатову — полумягкими) согласными, за которыми следовало е, а перед мягкими сочетание je сохранялось без изменения в е . Если принять это предположение, то из закона Фортунатова исключений не будет, и можно думать, что слова осень и осетр в ст.-сл. звучали с начальным е.

Кроме 4 названных слов в русских языках известны с начальным о при je других славянских языков основы один- и одн- и слова б.-р. во- жик (во из о.-р. о), м.-р. ожина, др.-р. оже, ожь, олико, олишьду, м.-р. орябь, орябина. О слове оже см. выше. Слова кжь, крАвь и крАвина в древнейших ст.-сл. памятниках не встречаются, и потому мы не знаем, как они произносились в ст.-сл. Основы кдин- и кдьн- и слова клико, кликъ, клишьду в ст.-сл. звучали с je, хотя, по-видимому, были говоры, в которых и они произносились с начальным е. Все эти слова имеют то общее со словами езеро, елень и пр., что в следующем слоге являются палатальные гласные. Однако, рассматривая слова, в которых в русских языках сохраняется je (с его позднейшими фонетическими изме-нениями), мы встречаем и среди них слова с палатальными гласными следующего слога: в спряжении глагола ксмь палатальные гласные в последнем слоге в с.-р. говорах были во всех формах: 1 ед. ксмь и ксми, 2 ед. кси, 3 ед. ксть, 1 мн. ксме, 2 мн. ксте (двойств. ч. можно в расчет не принимать), в ю.-р. во всех, кроме 1 мн. ксмо; то же в падежных формах существительных кжь, кль и в тех словах, к которым вос-ходят нынешние елец (род. ельца), ежевика, ерепениться. Очевидно, на отпадение начального j перед е влияли только некоторые палатальные гласные следующего слога: обращаясь к тем случаям, где гласная следующего слога устойчива, мы можем выделить, с одной стороны, основу один- (др.-р. одинъ, одина, одино, одиного и пр., в.-р. одинок, одинаков и пр.), др.-р. олико, олишьду, м.-р. орябок, орябина, с другой — в.-р. елец, ельца, и отсюда сделать вывод, что j перед е в начале слова отпадало, если в следующем слоге было i или и не отпадало, если в следующем слоге было ь. В таком случае получают объяснение все слова с началь-ными je, jo и пр. из старого je: в формах его, ему, е (3 ед.), есмо, ёлха, елхо- вый, елоховый, ёлка, елозить, еловый, ёрзать, ею, ст.-сл. и др.-р. к (вин. ед. ср. р.) j не отпало, потому что дальше не следовали палатальные гласные; в таком же положении было и je в ст.-сл. кгда; в в.-р. диалект. местн. ед. ём (= литерат. нём) и в словах: ёж, елец, ель, елью, ельник, ёрш j не отпало, потому что дальше следовало ь; в словах еси, есте, есме (откуда позднее есмя), ежи, ёжиться, ели, м.-р. ялина j сохранился по аналогии с другими формами; связь ёжиться с ёж очень сильная; м.-р. ялина предполагает, что в эпоху утраты j перед е существительное jelina было менее употребительно, чем je1Ь и т. п. С другой стороны, в б.-р. вожик могло сохраниться начальное о потому, что в части русских говоров это уменьшительное название ежа рано стало более употребительным, чем неуменьшительное еж; той же причиной может объясняться и появление в др.-р. слова ожь вм. ежь под влиянием ожик. Из контаминации старого jez и нового oz получилось б.-р. ёж (в б.-р. фоне-тически е перед шипящими не изменилось в о). Такого же происхождения и р. одна, одного и пр. В нынешних русских языках основа один- сохраняется только в им. ед. муж. р. и в производных; аналогия с этими производными не могла сама по себе повлиять на изменение основы jedьn- в odn-; что касается аналогии со стороны имен. ед. муж. р., то вообще влияние формы имен. или имен.-вин. пад. ед. ч. на изменение основы других падежных форм — факт, довольно обычный в языках, ср. в славянских языках вытеснение основ sloves-, nebes-, cudes-, tiles-, koles- и пр. основами slov-, neb-, cud-, til-, kol- и пр., в русских языках также, по большей части (кроме литературного яз.), основы imen-, znamen-, plemen- и др. заменены основами iih-, znamh-, pleih- и др., по крайней мере в ед. ч. В русском колесо имеется обратная замена, вероятно, потому, что это существительное часто употреблялось во множ. ч. Но в случаях один, одна, одно, одного и пр. аналогия со стороны формы одинъ за-трудняется тем, что основа odn- является и во всех падежах, в том числе и имен. ед., женского и среднего родов. Кроме того, появление основы odn- по аналогии с odin- не совсем однородно с заменой основы косвенных падежей основой имен. пад., потому что там в результате аналогии является общая основа для всех падежей, здесь же основы остаются различными. Тем не менее я думаю, что аналогия здесь всё- таки допустима: она не повлекла за собой полной замены основы jedn- основой odin- вследствие различного места ударения и облегчалась тем, что старая основа jedьn- ко времени действия этой аналогии звучала уже с о, как jodn-, или со звуком, близким к о. Старая основа jedn- до сих пор сохраняется в с.-в.-р., б.-р. и м.-р. говорах, где ее нельзя объяснять заимствованием из других славянских языков. В церковнославянском яз. русских памятников имеется только основа КДИН-, а основа кдн- не встречается или встречается настолько редко, что не могла быть усвоена русскими языками этим путем; в б.-р. и м.-р. языках в некоторых случаях можно предполагать заимствование из польского яз., но такого заимствования нельзя видеть в в.-р. Впрочем, в в.-р. говорах рядом с основой jedn-, jodn- известна и основа jedin-; во многих случаях можно считать ее заимствованием из церк.-слав. языка, но возможно, что еще в о.-р. эпоху были говоры, в которых начальное je перед слогом с i не подвергалось изменению в е, откуда о, и что часть с.-в.-р. говоров, имеющих основу jedin-, восходит именно к таким говорам; впрочем, более вероятно, что в тех случаях, когда произношение единый и т. п. в с.-в.-р. трудно объяснить заимствованием из церк.- слав. яз., это произношение явилось под влиянием една и т. п. Можно заметить, что в некоторых с.-в.-р. говорах при основе jedn- неизвестна основа jedin-, а только odin-.

Исходя из положения, что вместо начального jе других славянских языков в русском яз. явилось о только в положении перед слогом с е, i, при этом перед слогом с е не перед старыми смягченными согласными, мы можем предполагать, что в слове омёла о могло явиться как из ст.-сл. о (ср. словенск. omela), так и из о.-сл. je (ср. п. jemiola, н.-л. jemelina и hemelina), что в слове овин о могло быть тоже из о.-сл. je и что, следовательно, это слово можно считать стоящим в ближайшем родстве с м.-р. евня, евя, б.-р. евня, ёвня и ёвна, лит. jauja, что в древнерусском олико и олишьду о могло получиться из о.-сл. je, но в словах одва, офе или офо, оже и ольха о не может восходить к о.-сл. je и предполагает наличие о.-сл. вариантов с о и je. Ст.-сл. етеръ могло получиться из jeten подобно тому, как езеро, елень получились из jezero, jelenь; в таком случае это слово, если бы сохранилось в русских языках, должно было бы звучать с о. Впрочем, слово етеръ допускает и другое объяснение, по- видимому, более вероятное.

Если в.-р. овин, м.-р. евня и пр. родственны с лит. jauja, то в этих словах русские о и je восходят к старому о.-сл. je из jo, а не из е; т. е. в.- р. начальное о в овин получилось из е, явившегося вследствие отпадения перед ним исконного j; в таком случае и в остальных русских словах с начальным о в соответствии с je других славянских языков можно предполагать вторичное отпадение j, развивавшегося в о.-сл. перед всяким начальным е.

В ю.-в.-р. арипей «репейник» начальное а неизвестного происхождения. Если оно из е, то это слово позволяет думать, что изменение на-чального е в о происходило в русском яз. или в части говоров русского яз., если слова ерепей и ерепениться того же происхождения, также и перед слогом с і.

Таким образом, рассмотрение вопроса о происхождении начального о в русском яз. в соответствии с je или е других славянских языков приводит нас к необходимости принять гипотезу Фортунатова, формулированную им еще в 80-х годах прошлого века. Эта гипотеза в настоящее время получает такий вид:

Начальное j или г отпало перед е в положении этого е перед немягкой согласной + е в ст.-сл., о.-р. и н.-л. языках; начальное е в о.-р. изменилось в о, а в говорах н.-л. яз. перед таким е развилось h.

Ту же судьбу имело начальное j перед е перед слогом с $ в о.-р. яз., как показывает нын. м.-р. яз., и в н.-л.; в ст.-сл. и в.-р. слова, указывающие на это изменение, не сохранились.

Начальное j перед е в положении этого е перед мягкой или немягкой согласной + i отпало только в о.-р. яз., причем возможно, что в некоторых говорах о.-р. яз. такого отпадения не происходило; начальное е, получившееся в о.-р. после отпадения j или г, еще в о.-р. эпоху перешло в о; в ст.-сл. языке j или г в этом поло-жении сохранялось, по крайней мере, в большей части говоров, отразившихся на правописании русских текстов в XI—XII вв .

Фортунатов относит отпадение j или г в указанных положениях перед е к о.-сл. эпохе, и такое предположение является наиболее вероятным.

Шахматов, принимая в общем гипотезу Фортунатова, внес в нее некоторые поправки, в которых, как мне кажется, настоятельной надобности нет. В последнем своем капитальном труде он исходит из того соображения, что сохранение j перед начальным е и другими звуками, получившимися из более старого е, и его отпадение стоят в связи с произношением е в 1-м слоге слова после начального j. Таких произношений, по его мнению, можно различать три: перед твердыми о: jomu, johka и пр., перед слогом, заключавшим слабое ь,—е (закрытое) и в остальных случаях е незакрытое; перед o и е йотация в русском языке (отпадение j Шахматов относит не к о.-сл., а к о.-р. эпохе) сохранялась, а перед е незакрытым j отпадало. Таким образом, е после смягченных, ь сильное, i и Є во 2-м слоге одинаково должны были вызывать отпадение начального j перед е так же, как и е после несмягченных; поэтому ежевика и елец, как противоречащие этому, должны быть объяснены влиянием аналогии. Но если такая аналогия может считаться вполне естественной для слов типа елец, то для произношения ежевика аналогия со стороны ёж маловероятна; поэтому сохранение j в этом слове должно объясняться какими-то фонетическими условиями. Не являлся ли таким условием переход в сочетании «смягченный согласный звук + е» от йотовой артикуляции языка при произношении мягкого согласного звука к артикуляции е? В сочетаниях «немягкий согласный звук + е» и «немягкий согласный звук + i» такого перехода не было, а в сочетании «мягкий согласный звук + i» переход от йото- вой артикуляции согласного звука к артикуляции i почти незаметен (ср. в о.-сл. отсутствие йотации перед начальным i). Это объяснение, как мне кажется, подходит и к ст.-сл. и н.-л. языкам, в которых j перед е отпадало лишь при положении этого е перед немягким согласным звуком + е: ассимиляция 1-го слога 2-му («отсутствие йотовой артикуляции + е» и «йотовая артикуляция — е» в обоих слогах) происходила только при наиболее благоприятствовавших этому условиях. В поло-жении перед слогом с ь отпадению j мешала недостаточная отчетливость гласного звука (ь) следующего слога и, может быть, несколько более задняя артикуляция этого звука. Выставляю эти соображения лишь предположительно, имея в виду, главным образом, установление фактической стороны.

Отпадение j или і перед е в начале слова нет препятствий возводить к говорам о.-сл. языка. Позднее, уже в русском языке, и притом в эпоху, близкую к исторической, начальное е такого происхождения, как и начальное е в словах, заимствованных из других языков, изменилось в о. Что это изменение уже произошло к тому времени, от которого дошли до нас древнейшие памятники русского письма, видно из того, что слова с начальным о такого происхождения встречаются уже в памятниках XI в. Установившееся в литературном правописании правило писать в подобных случаях е или к согласно церк.-слав. произношению является причиной того, что написания таких слов с начальным о чрезвычайно редки, но, например, в одном из древнейших русских письменных памятников, Синайском Патерике XI в. , отражающем стадию еще не установившегося правописания, написания одинъ, оди- ного, одиною, олико, олишьду обычны (там же нередки и написания одва, оже, офе, где о другого происхождения), основа ОДИН- встречается также в Изб. 1076 г., Словах Кирилла Иерус. XI в. (одиньде л. 41), Словах Григория Богосл. XI в., Арх. ев., Чуд. Пс. и др.; о в словах о^еро, осень известны мне только из памятников XII в. (шсеньнкк — Мстисл. Грам. 1115 г., Устав Патр. Б-ки № 330 XII в., о^еро Златоструй XII в.); о в греч. словах см. выше.

Изменение начального е в о в русском языке я представляю себе не в той последовательности, какую обычно предполагают (е > о > o); для меня неясно, какие причины могли вызвать изменение начального е в о: и тот, и другой звук до отпадения j были известны только после j и согласных, но при этом о являлось только после мягких согласных не перед мягкими и полумягкими; здесь же е оказалось в положении не после мягких, и притом перед полумягкими или мягкими. Ничего по соседству, что могло бы вызвать лабиализацию е, не было. Необычность начального е состояла только в отсутствии палатального начала. Я и думаю, что это обстоятельство могло вызвать непосредственно не лабиализацию е, а передвижение артикуляции назад, к среднему ряду, и уже после этого лабиализацию получившегося звука среднего ряда, т. е. e > 3 > o > o. Вторая стадия этого явления аналогична произошедшему в русском яз. изменению ъ > о: звук ъ был получен русским языком из о.-сл. как звук неокругленный или с очень слабым округлением.

6. Слова с начальным е или he во всех славянских языках Перехожу к тем случаям, в которых в ю.-сл. (в том числе и ст.-сл.) и в.-р. языках является начальное е, а в м.-р., б.-р. и зап.-сл.— начальное he или е . Несомненно, что в этих словах йотации не было. Почему же такое е сохранилось без изменения в о в русских языках? Очевидно, это е чем-то отличалось от того начального е, которое в русском яз. перешло в о. Это отличие, надо думать, не касалось качества е: мы видели, что начальное е разного происхождения перешло в русском яз. в о при самых разнообразных положениях.

Есть попытка объяснить сохранение начального е в славянских языках без йотации и без перехода в русских языках в о, принадлежащая А. Meillet . По его мнению, начальное е в о.-сл. являлось только в начале фразы, где перед таким е не развивалось і; в середине же фразы перед начальным е, которое в таком случае оказывалось в о.-сл., вследствие отпадения конечных согласных, всегда после гласного звука, развивалось і; поэтому начальное е без йотации сохранилось в славянских языках только в тех словах, которые употребляются только или преимущественно в начале фразы; такими именно и являлись указательная частица е, вопросительная частица eda и утвердительное слово ei. По мнению Meillet, Супр. еще сохранила следы первоначального различия между начальным е в начале фразы и je в середине фразы: в слове ксе пишется к в середине фразы и е в начале фразы. Однако гипотеза Meillet, безукоризненная с точки зрения физиологии звуков речи, не оправдывается фактами языка. В Супр. есе встречается и в середине фразы: діло есе; что касается ксе, то это написание встречается только после и: по вожии же лювви ксе му и и ксе; в Супр. есть и дру-гие случаи написания к вместо е после и, именно, в греческих словах, в которых в начале слова и после гласных в остальных случаях пишется всегда е. В той же Супр. постоянно пишется с начальным е слово етеръ; между тем это слово из 9 раз только один раз стоит в начале фразы, в остальных случаях — после определяемого им существительного; то же мы замечаем и в памятниках русского письма XI и XII вв., где етеръ обычно стоит не на первом месте, и у нас нет никаких оснований предполагать, что в о.-сл. эпоху порядок слов был иной. Meillet высказывает предположение, что написания етеръ, е^еро и елень представляют следы той манеры письма, какая имеется в Сав. Однако, если бы мы имели дело со следами другой орфографии, то строгая последовательность, которую мы замечаем не только в Супр., но и во многих памятниках русского письма, была бы необъяснима. Может быть, отражение правописания, не различающего к и е, представляют случаи с начальным е вместо к на последних 100 страницах Супр., но эти случаи носят совсем иной характер. Употребление е в словах етеръ, е^еро и елень в русских памятниках Meillet объясняет тем, что эти слова, по крайней мере, в таком произношении, не были известны писцу из живого языка, а потому правописание, свойственное Сав., и сохранилось только в этих словах. Но в таком же положении были и слова кдинъ, клико и клишьду, которые, однако, в большей части памятников так же последовательно пишутся с к. Следовательно, написания етеръ, е^е- ро, елень в памятниках русского письма отражают старославянскую ор-фографию, однородную по отношению к этому пункту с орфографией Супр., и указывают на ст.-сл. говор, в котором етеръ, езеро и елень произносились с начальным е. А в таком случае объяснять ст.-сл. начальное е из положения в начале фразы мы не можем. Факты живых славянских языков тоже не подтверждают этой гипотезы. И сербское еда, и словенское jeda одинаково употребляются только в начале фразы, и такое положение этих частиц в начале фразы следует относить еще к о.-сл. эпохе; однако в словенском в этом слове имеется начальное je-, хотя словенскому языку и известны случаи с начальным е, восходящие к о.-сл. эпохе. В то же время словенские eden, edna, edno, ena, eno и пр. имеют начальное е без йотации, несмотря на идущее исстари употребление этих слов как в начале, так и в середине фразы. С начальным е оказывается и слов. ЄЇІЄ, ч. este, в.-р. диалект. эще, хотя это слово теперь, как и в древнейшую эпоху, не прикреплено к началу фразы. Наконец, и из указательных слов, начинающихся с частицы е, далеко не все употребляются теперь в славянских языках в начале фразы, и, по- видимому, так же было и в о.-сл. эпоху.

Каково бы ни было происхождение начального е в таких словах, как ese, eda, ei, в о.-р. языке в начале этих слов должно было произноситься не то, что произносилось в словах ezero, ЄІЄПЬ, edirn и пр. до изменения этих слов в ozero, olern, odirn и пр.: если бы в начале и тех, и других слов произносился один и тот же звук, то дальнейшая судьба его была бы одинакова. Между тем мы выяснили, что в словах озеро, олень, одинъ и пр. о получилось из бывшего ранее, полученного из говоров о.-сл. яз. начального е без йотации. Чем же отличалось от этого е то, что произносилось в начале слов eda, ei и пр.?

Можно предположить, что е в начале частиц и указательных слов произносилось с другим выдыхательным приступом или другой интонацией, чем то начальное е, которое в русском яз. перешло в о. Так, некоторыми выдвигается предположение, что частичные и указательные слова, сохранившие начальное е во всех славянских языках, произносились в о.-сл. языке с эмфазой . Действительно, при эмфазе вполне естественно сохранение звука, изменявшегося при других условиях. Но эмфазу в о.-сл. и, позднее, в о.-р. можно предположить только для некоторых слов, известных в славянских языках с начальным е; таковы утвердительная частица ei, вопросительная частица eda при ударении на 1-м слоге, указательная частица е в некоторых соединениях, произносимые в славянских языках нередко с эмфазой и теперь. Можно думать, что и в о.-сл. эпоху не все слова, сохранившие в славянских языках начальное е без йотации, произносились с эмфа-зой. По крайней мере, уже в Супр. слово есе является в таких положениях, в которых оно не могло произноситься с эмфазой; без эмфазы произносятся в разных славянских языках и многие указательные слова с начальным е; слово esce, встречающееся с начальным е в нескольких славянских языках, очевидно, никогда не произносилось с эмфазой, так же как и словен. eden и т. п.

Различием в характере ударения еще менее можно объяснить сохранение начального е во всех славянских языках без йотации в одних случаях и появление йотации перед е в других случаях, а также различную судьбу начального е без йотации в русском языке. Правда, различия в качестве ударения между eda и eto и т. п., где, по-видимому, было старое восходящее ударение, и jesem, где, как показывают сло-венский и великорусский языки, ударение было нисходящим, могут вызвать вопрос, не объясняется ли сохранение е без йотации присутствием восходящего ударения, которое, как более сильное в экспираторном отношении, могло способствовать удержанию старого произношения, изменившегося при слабом (нисходящем) ударении или при отсутствии ударения. Но это предположение не может объяснить всех случаев, потому что среди слов с начальным j перед е есть и такие, которые в о.с-л. имели восходящее ударение на 1-м слоге; с другой стороны, слово esce вряд ли могло иметь в о.-сл. восходящее ударение на 1-м слоге.

Остается гипотеза Фортунатова , что в тех словах, где в славянских языках является начальное е без йотации или he, это е или he восходят к дославянскому he. Старое придыхание перед е сохранялось в о.-сл. яз. только при ударении на 1-м слоге и уцелело в м.-р., б.-р. и зап.- слав. языках, а в ю.-сл. было утрачено. То обстоятельство, что в ст.-сл. памятниках слова еда и еи не отличаются по написанию от е^еро, елень, позволяет думать, что в ст.-сл. эпоху написания древнейших ст.-сл. памятников оно уже не сохранялось. Что касается русских памятников, то там придыхание не могло быть обозначено уже потому, что не имело для себя особой буквы в ст.-сл. азбуке; кроме того, русские писцы, читая по-старославянски, могли не передавать его и в своем чтении. Что придыхание в словах типа еда, еи в русском яз. сохранялось в то время, когда начальное е (из je или в иностранных словах) изменялось в о, можно заключать из того, что в этих словах е не подверглось такому изменению; если бы придыхание отпало раньше, то начальное е должно было бы измениться в о, как и в других словах. Впрочем, нам известны два случая, где начальное he под ударением в заимствованных словах дало не е, как следовало думать, а о, как и начальное е. Это собств. имена Ольга и Ольгъ из скандин. Helga, Helgi. Возможно, что придыхание в этих заимствованных словах звучало слабее и потому отпало раньше.

Существование в чешских и польских говорах слова esce с начальным е при начальном he в таких словах, как heto, в тех же говорах Фортунатов объясняет тем, что h отпадало в о.-сл. яз. не только перед неударяемым, но и перед слабоударяемым е, но это отпадение происходило позднее, чем отпадение h перед неударяемым е, после того, как перед начальным е в о.-сл. развилось г; поэтому перед слабоударяемым е из he йотации не происходило . Если принять эту гипотезу, то придется предположить, что слово еще и в о.-р. яз. при ударении на 1-м слоге, как слабоударяемое, звучало с начальным е, а не he, и, следовательно, должно было измениться в още, а в.-р. диалектическое эще могло получиться лишь из hesce с сильным удрением на 1-м слоге.

7. Чередование начальных е (he) —je —jь — o в славянских языках

Чередование esce —jesce, eda —jeda, edva —jedva могут объясняться тем, что в о.-сл. эти слова употреблялись с двояким ударением — на начальном и на последнем слоге. В первом случае перед е сохранялось начальное h, отпадавшее лишь позднее, во втором h отпадало, и перед начальным е развивалось г или j. Позднее варианты с начальным е (he) и je могли влиять друг на друга .

Так же объясняется и чередование слов. eden, ena и пр., с.-х. jёдан, jёдна и пр., р. один, одна и пр. Слов. eden восходит к о.-сл. слову с ударением на 1-м слоге, с.-х. и р. указывают на о.-сл. ударение не на 1-м слоге. Если в начале этого слова было придыхание, оно при ударении на 1-м слоге должно было сохраниться, откуда правильно слов. eden, ena (с отпадением придыхания уже на ю.-сл. почве), при ударении не на 1-м слоге — отпасть; в последнем случае перед е развивалось j, отпадавшее позднее в о.-р. яз., если во 2-м слоге являлось i; таким образом из о.-сл. *hedirn, *hedьnъ и пр. с ударением не на 1-м слоге правильно получалось с.-х. jёдан, jёдна, п. jeden, jedna, р. один, одна или една. В слов. edin начальное е могло явиться позднее по аналогии с е в eden .

Чередование еїіе или jesce и osce (б. оште, в.-р. ошшо, др.-р. офе), jedva или edva и odva, ese и др.-р. осе может объясняться тем, что в начале этих слов в о.-сл. могли быть частицы е (he) и о (ho?); русское още могло получиться и из о.-сл. esce со слабым ударением на 1-м слоге. С.-х. jоште представляет контаминацию jеште с оште . М.-р. шче, слов. isce, в.-л. hisce, н.-л. hysc — из о.-сл. jsce, а последнее могло получиться из редукции безударного частичного слова esce.

Чередование jemela и omela, onh и н.-л. herjol или jerjol получает объяснение, если принять гипотезу Розвадовского о балт.-слав. изменении начального ао в е перед слогом с е. Именно, балт.-слав. корни *аоm-, *аоr- должны были сохраниться без изменения перед суффиксами *-olo, *-ilo (ср. лит. amalas, слав. onlъ) и измениться в *em-, *er- перед суффиксами *-ela, *-elio- (ср. слав. jemela, лит. erelis). О.-сл. яз. получил эти слова в двояком виде; позднее в говорах о.-сл. яз. emela могло изменяться в omela по аналогии с несохранившимся в нынешних славянских языках *omo1Ъ, а onh в enh по аналогии с несохранившимся *ЄГЄІЬ. РУССКОЄ омела могло получиться и из omela, и из emela.

Остаются необъясненными чередования jemela — imela, jelsa — olsa, jelcha — olcha, jelito — olito. Это чередование приходится возводить к о.- сл. эпохе, но чем оно вызывалось там, мы сказать не можем.

8.Время изменения начального е в о в русском языке

Наличие o из начального е уже в Син. Патерике и Изборнике 1076 г. показывает, что к этому времени начальное е в русском яз. уже изменилось в о. В то же время такие слова, как оклисиастъ, оксапсалмъ, опорькистъ, Опик@ръ и т. п., в памятниках конца XI и XII вв. свидетельствуют о том, что в то время, когда писались эти памятники или их оригиналы, закон об изменении начального е в о был настолько живой, что захватывал и слова, только что заимствованные из греческого яз. и не успевшие войти во всеобщее употребление. Когда этот закон возник, мы установить не можем. Киевская княгиня Ольга у Константина Багрянородного в Х в. называется "Elya, но это имя могло быть передачей того имени, которым называла княгиню ее скандинавская дружина (придыхания тогдашние греки не могли передать). Со скандинавскими именами Helgi и Helga русские славяне познакомились в Х в., но произношение этих имен с о могло явиться как в Х в., так и позднее.

Дополнения

Моя статья была послана в редакцию раньше, чем вышла 2—3 св. II т. журнала Slavia с обширной статьей проф. Г. А. Ильинского, посвященной тому же вопросу [Ильинский, 1923—1924]. Хотя, прочитавши ее, я не вижу надобности менять в чем-либо свои взгляды и аргументацию, но некоторые дополнения считаю нелишним сделать.

На стр. 233, возражая Колосову, И. указывает на то, что слово ол^и, встречающееся в древнерусских памятниках рядом с елей, представляет правильную передачу лат. oleum и известно ст.-сл. памятникам. В данном случае он совершенно прав, и для меня непонятно, каким образом это слово попало в «Очерк» Шахматова (§ 231) [Шахматов, 1915] наряду со словами, перешедшими непосредственно из греческого языка и имеющими начальное о только в русских памятниках, притом в памятниках церковного письма, по большей части в виде редких исключений, тогда как слово ол^и в русских церковных памятниках обычно, а в ю.-сл. нередко.

На стр. 236, возражая Ягичу, И. говорит, что статья Ягича «заставляет верить в переход 'e в 'о перед мягкими, тогда как в других случаях этот переход наблюдается только перед твердыми». По отношению к Ягичу это отчасти верно, потому что Ягич связывает изменение начального е в о в русском языке с позднейшим русским изменением е в о перед твердыми (т. е., надо думать, тогда лабиализованными) согласными. Но вообще эти два явления не однородны, и одно другому не мешает. Возможность перехода в русском языке в о именно начального е, а не je, И. опровергает вопросами: «Почему тогда произошло расширение (sic), которое происходит (так: наст. вр.!) перед твердыми согласными после мягких? Позволительно ли предполагать, что зачинное е имело ту же судьбу, как е после мягких? Против этого говорит междометие э, но не особенно решительно ... Да и построение беспризвучной формы неудобно, потому что все славянские языки указывают на j». Но предполагаемое Колосовым, Фортунатовым и др. изменение начального е в о в русском языке — явление другой эпохи и вызывалось иными условиями, чем изменение е в о после мягких. Кроме того, как раз именно не все остальные славянские языки указывают на начальное j: Супр. и древнейшие памятники русского письма указывают на ст.-сл. говоры, в которых именно в этих случаях (е^еро, елень, ерАвь) было начальное е без йотации; к таким же говорам с начальным е только в этих случаях восходят и н.-л. helen, hemjelina, hemjot, herjeb, herjebina.

На стр. 237 И. повторяет сказанное им в Прасл. грамм. [Ильинский, 1916], что «написания елень, есень, единъ и т. п. ... отражают влияние югослав. орфографической традиции; так как в русс. языке эти слова звучали с начальным о, то писец оставлял их, как несколько чуждые для своего уха, в том же виде, в каком находил их в своем оригинале». Но южнославянской орфографической традиции, усвоенной русскими писцами, свойственно было последовательное употребление начального к; поэтому написание в русских памятниках с начальным е без йотации только известной группы слов указывает на такие южнославянские оригиналы, в которых начальное е без йотации писалось именно в этой группе. Что такие южнославянские оригиналы существовали, показывает Супр., которая по употреблению начальных к и е совпадает с значительной частью русских памятников XI и XII вв. Кроме того, можно заметить, что русские писцы произносили с начальным о в живой речи не только олень и озеро, но и слова одинъ, оже, олико и, однако, писали их обычно с начальным к, тогда как слова елень и езеро (не есень, неизвестное мне из памятников, различающих начальные е и к) во всех памятниках, не смешивающих е и к, последовательно пишутся с начальным е.

Там же по поводу слов есе, еже (!), еда И. замечает: «Ведь, как показал Meillet..., они слышались обыкновенно в начале предложений». Meillet не «показал» этого, а только предположил, что отсутствие начального j в словах есе и еда могло быть связано с употреблением их в начале предложений. Мои замечания по поводу этого см. выше.

Далее И. говорит: «Что же касается до нлж. he- (в словах Helen и пр.), то доказательная его сила равна почти нулю, и именно потому, что звук h появляется в этом языке не только перед е-, но и перед другими гласными, в том числе даже перед і». Верно, что h в начале слова в части н.-л. языка развилось перед всеми начальными слоговыми гласными, но только перед слоговыми, а не перед і и не перед j. Следовательно, слова Helen, hemjelina, herjeb и пр. в н.-л. восходят непосредственно к словам с начальным е, тогда как в других словах присутствие начального j перед е во всем н.-л. языке указывает на то, что в ту эпоху, когда в н.-л. языке перед начальными гласными развивалось h, в этих других словах было начальное je.

Замечания И. на стр. 240 по поводу гипотезы Шахматова представляют повторение того, что говорилось им в Прасл. Гр., и рассмотрены мною выше.

На стр. 250 и 251 И. противоречит сам себе, утверждая сначала, что а в прусском assaran «не позволяет сомневаться» в том, что в слове озеро звук о из старого о или а, а не из е, а потом, что в прусском assanis «начальное а может фонетически заменять е». Вернее второе.

Главную часть статьи И. составляют его этимологии каждого отдельного слова, имеющего в русском языке начальное о в соответствии с начальным je других славянских языков. В этих этимологиях он доказывает возможность существования в о.-и.-е. языке дублетов с начальными о и е, к которым восходят, с одной стороны, русские слова с начальным о, с другой —слова других славянских языков с начальным je. Я уже привел выше соображения, по которым считаю гипотезу И. в целом совершенно невероятной, и потому простая возможность существования таких дублетов в о.-и.-е. языке не является для меня аргументом в пользу того, что выдержанная система соответствий русского языка с другими славянскими и балтийскими языками восходит к этим предполагаемым о.-и.- е. дублетам и что, таким образом, общерусский язык сохранил отношения, су-ществовавшие еще раньше конца балтийско-славянской эпохи, т. е. не меньше, чем за 1000 лет до его образования. Ввиду этого не считаю нужным оспаривать вероятность сближений, делаемых Ильинским, не идущих далее простой возможности.

Впрочем, несколько замечаний все-таки сделаю. На стр. 251, чтобы связать предполагаемое им для основ ozer- в р. озеро и ezer- или jezer- в соответствующих словах других славянских языков о.-и.-е. чередование о и е с греч. dcepouoia, И. выводит начальное a этого слова из о.-и.-е. е, т. е. допускает, что в о.-и.-е. языке общая основа этих слов являлась в 3 вариантах, из которых по крайней мере два предположены только для того, чтобы объяснить происхождение о в одном толь-ко русском озеро .

Любопытно рассуждение на стр. 262: «Сопоставление бр. евня и лт. jauja с гр. Ze(a» ... и т. д. до конца абзаца. Это рассуждение странно читать у И., который легко выводит из одного значения «палка» значения «колоть» и «стоять» (Сборник в честь Ляпунова [Ильинский, 1922], ср. Slavia II, 131 [Дурново, 1923]), связывает сeмасиологически текЪгу со слегой (Изв. XXIV, 1. 118 [Ильинский, 1922а]), багор с понятием «ломать» (ib. 120), ковригу с ковычкой, клюкой (м.-р. ковінька), ковылём, сно-пом (п. kawiorek), кивером и локоном (ib. 123—124), понятие «мучить» с лемехом, лесом и ямой (см. ниже) и т. д. В данном же случае мне представляется одинаково вероятным и то, что первоначальное значение слова овин исходило из понятия печи, и то, что оно исходило из понятия зернового хлеба. Овин — «помещение для сушки зернового хлеба в снопах». Если в сознании изобретателей этого слова в момент его изобретения данным было понятие «зерновой хлеб в снопах», то названием могло быть выражено понятие «место для сушки»; если же данным было понятие «печь» (печи бывают разные), то названием должно было быть выражено понятие «зерновой хлеб в снопах».

К стр. 264. Происхождение сев.-великор. омеж (Даль [Даль, I—IV], Шахматов), омех (Преобр. ЭС [Преображенский, I—XIV]; откуда?), омешики (олон. старины) и для меня, как и для Шахматова, неясно. Соблазнительно сопоставить это слово с с.-х. jeмJьеш, как и делает Шахматов, и предположить существование в о.-сл. варианта *jemeїь, откуда *emeйь и далее в русском языке *omesь. Но форма *'jemeїь или *emeїь славянскими языками не засвидетельствована, и потому возможно, что это два разных слова; в последнем случае этимология сев.-великор. омеж для выяснения вопроса о причинах соответствия русского начального о начальному je других славянских языков безразлична. Гипотезу И., что с.-в.-р. омеж родственно неславянским словам, начинающимся с от- или ото- (а также somo-, iomo-? ср. пример. «гр. omoioj») и связанным с понятием «мучить», сербскому диалектич. omora «лес» и о.-славянскому jama «яма», и что в то же время о.-сл. jama «не имеет ничего общего» с похожими словами других и.-е. языков, обозначающими яму, как, например, лтш. juma, греч. d^apa, я решительно отказываюсь понимать: какие семасиологические и фонетические признаки И. считает достаточными, чтобы допускать или отвергать родство тех или других слов?

На стр. 266 по поводу соответствия м.-р. орябок, орябина, церк.-сл. крАБЬ, с.-х. jeреб, jeребика и пр. И. замечает, что «формы с к- не чужды и др.-русс. яз., ср. крАБЬ (Усп. Сб. XII в.)». Но в Усп. Сб. слово ерАБЬ (не крАБь!) встречается лишь в Беседе Кирилла Александрийского о Богородице и оо. Ефесского собора, в переводном памятнике не русского, а церк.-слав. происхождения, и вообще это слово известно в таком виде (с начальным е или к) только из памятников церк. письма, а потому не может рассматриваться как исконное слово др.-р. языка. Самое написание ерАБЬ, повторенное в Усп. Сб. дважды на л. 268 с начальным е без йотации: кгда ерАБЬ и въсп^ ерАБЬ, может, хотя и не наверное, указывать на то, что 2-му писцу Усп. Сб. или писцу его оригинала это слово было известно в церковном произношении без йотации, т. к. этот писец в общем довольно последовательно, хотя и не так, как первый писец, различает начальные е и к. Так, в названной «Беседе» (лл. 265 об.—270) к пишется постоянно в словах: кго (2 раза), кгоже (3 р.), км@ (6 р.), км@же (4 р.), кгаже (15 р.), кже (35 р.), кси (2 р.), КСТЬ (1 р.), кдинъ (2 р.), кдина (1 р.), кдино (1 р.), кдиного (2 р.), кдин@ (1 р.), кдинородЬЦА (2 р.), клЬма (2 р.), кфе (2 р.); е—в греч. словах иеремига, елинЬСк@, архиегта (2 р.), ефесЬСКУи, ефесЬ- ст^, ефесЬскуимъ, е^ерЬскааго, въ еуанглии, евнглиста, еванглистомъ, еванглЬскуга, еванглЬст^и, емман@илъ, ел^а, а также в слове ерАБЬ (2 р.); буква е вместо к в словах 1-й категории является в следующих примерах: Б^СА СА Е|же погонАфимъ 268б, оцихъ еже (в)ъ ефесЬст^ съ||бор^ 265 оба б, ор@жиемЬ 269 оба, пр^сл@ша его| 269 обб; наоборот, к вместо е: икр^искуи 266а, и клинЬско 266б, в обоих случаях после и. Если же слово ерАБЬ в церковном чтении произносилось с начальным е без йотации или восходит к ст.-сл. оригиналам, где оно писалось с е, то оно, очевидно, входит в ту же группу, как и слова езеро и елень, что подтверждается и н.-л. говорами, где слова с той же основой произносятся с начальным he-: herjeb, herjebc и пр., а следовательно и м.-р. орябок, орябина можно выводить из о.-сл. слов с основой ergb- без начального j в говорах. Что касается чакавскаго orebice, то строить на нем какие-либо выводы я не решаюсь.

На стр. 267 И. не совсем верно понимает Фортунатова, говоря по поводу русского омёла, что Фортунатов «сам не совсем был уверен в доказательной силе этого примера». Для Фортунатова этот пример сам по себе не являлся доказательством перехода в русском яз. начального е без йотации в о; такой переход доказывается другими примерами, но н.-л. hemjot и hemjelina говорят за то, что в говорах о.-сл. яз. и в этом слове, как и в словах езеро и елень, j перед е отсутствовало, и таким образом подтверждают гипотезу Фортунатова в той части, где говорится об о.-сл. диалектическом отпадении (или отсутствии) j перед е, за которым следовала немягкая согласная, если в следующем слоге были гласные е или g; русское же омёла с одинаковым правом может выводиться и из о.-сл. диалектического emela, и из omela.

На стр. 267—270 И. пытается решить вопрос о происхождении числительного jedinb, русск. один. Этот вопрос мне представляется в сущности неразрешимым, поскольку он выходит за пределы о.-сл. эпохи, потому что нам неизвестны слова других и.-е. языков, которые могли бы быть приведены в связь с этим словом славянских языков. Можно только предполагать ввиду существования в слав. языках основы in(o)- с тем же значением (ср. ст-сл. инокъ, инорогъ, ИНОУАДЪ), что слово jedinb или jedьnъ Ложное и что во вторую часть его входит та же основа in- или ЬП-. Эту последнюю можно с некоторой вероятностью, как это и делает большая часть ученых, сближать с др.-лат. oinos (класс. лат. unus) и т. п., видя в ней слабую ступень того же корня, с о.-и.-е. ? (ср. Фортунатов, Краткий очерк сравн. фонетики 161 [Фортунатов, 1922]). Но та часть слова, которая стоит перед этим -inb или -ЬПЪ, остается все равно необъяснимой, независимо от того, будем ли мы связывать ее с начальным jed- в слове jedbva или нет. Гипотезы же, отвергающие присутствие в слове jedinb основы in-, не выходят из области чистых гаданий. Говоря словами И. (стр. 269), существование в о.-и.-е. яз. и фортунатовского hed-, и бругманновско- го edhi-, и предполагаемых Ильинским edhi-, edho- и odhi-49 одинаково «не подтверждается никакими позитивными фактами, почему на беспристрастного читателя» эти гипотезы (по И., только гипотеза Фортунатова) производят «впечатление при-думанных ad hoc». Гипотеза же Педерсена, принятая и Бернекером EW [Берне- кер, I—II], что здесь к слову inb присоединилась форма имен.-вин. пад. ср. р. ed, представляется мне маловероятной. Хотя форма ed и может быть восстановлена для о.-и.-е. языка, но самое соединение ее с формами всех падежей и чисел местоимения inb я считаю невозможным. Но если мы не можем гадать о том, были ли в о.-и.-е. яз. частицы ed-, hed- и т. д., то мы можем сделать некоторые выводы относительно произношения числительного jedinb в эпоху распадения о.-сл. языка на основании сопоставления показаний всех славянских языков. Именно, в словенском и говорах чешского яз. это слово звучит с начальным е, а не je. Между тем в словенском начальное j очень устойчиво, и предполагать отпадение его в этом слове на почве словенского языка у нас нет оснований. Следовательно, форму без йотации надо относить к говорам о.-сл. языка. Чем же это отсутствие j могло быть вызвано? Отсутствие j перед е в зависимости от характера гласных следующего слога было известно только тем говорам о.-сл. языка, к которым восходят ст.-сл. (или его говоры), русский и часть н.-л. языка; словенский язык указывает на говоры, в которых j являлось перед всяким начальным е. Ни положением в начале фразы, ни эмфазой отсутствие j перед е в числительном ed-іпь объяснить нельзя. Но вполне естественно предположить, что начальное е без йотации в слове eden в словенском такого же происхождения, как в словенском esej и т. п. Как я указал, предлагаемое Meillet объяснение начального е в этих словах из положения в начале фразы встречает ряд затруднений, как и объяснение этого е из эмфазы, и единственным приемлемым остается предположение Фортунатова, что в начале этих слов в о.-сл. было h, восходящее к о.-и.-е. h, тем более что это предположение отнюдь не является произвольным, придуманным, как кажется Ильинскому, ad hoc, так как оно не только позволяет связать указательную частицу, сохранившуюся в славянских языках в виде е или he, с латинской основой ho-, являющейся в лат. указательном местоимении hoc и пр., и славянское етеръ с соблазнительно похожим на него греч. etepoj, но и объясняет происхождение придыхания в этих словах лат. и греч. языков; по крайней мере ученые, не разделяющие гипотезы Фортунатова, удовлетворительной этимологии лат. hic и пр. и греч. etepoj не дали . О.-и.-е. указательная основа или частица he- могла быть родственна с той частицей е, которая является в греч. єкєї, SKeivoj, лат. equidem и др.; возможно, что h в начале слова в о.-и.-е. в эпоху его распадения могло быть только перед ударяемыми гласными. Исходя из этих соображений, можно думать, что и словенское eden и пр. восходит к о.-сл. hedbnb и пр. Но другие славянские языки (за исключением болгарского), в том числе и русский, не указывают на о.-сл. hedbnb, так как и начальное о- русских языков, и начальное je- других славянских языков не могут восходить к о.-сл. he-. Следовательно, произношение hedbnb и пр. в о.-сл. было только диалектическим, рядом с jedbnb, jedinb или edinb, причем это различие могло зависеть от места или качества ударения. Но русское один вполне объяснимо из о.-сл. диалектического edinb без йотации, на существование которого указывают некоторые русские памятники церковного письма XI и XII вв., имеющие написание edrnb хотя и редко, но не настолько, чтобы можно было объяснять его описками.

На стр. 269—270 и 272—275, говоря об этимологии слав. jedinb и пр. и р. один и пр., а также об этимологии слав. jesce и osce, И. не учитывает наличия в славянских языках кроме форм с начальными je, o и jo также форм с начальным е (см. выше) в тех слав. языках, в которых начальное j перед е вообще не отпадало.

На стр. 275 И. правильно считает ст.-сл. кже и др.-р. оже разными словами, хотя и преувеличивает, утверждая, что между ними нет «ничего общего». За то, что это разные слова (И. доказательств этому не приводит), говорит между прочим то обстоятельство, что кже в памятниках, различающих начальные к и е, всегда пишется с начальным к, в противоположность словам е^еро и елень, которые в русских памятниках церковного письма этой категории всегда пишутся с начальным е, и в отличие от слов единъ, елико, елишьду, которые хотя изредка, но чаще, чем можно ждать от описки, попадаются также с начальным е.

Об есе и осе см. у меня выше. Добавлю, что осе вполне допускает и объяснение из о.-сл. *ese, но на *hese указывают как словенское esej, так и указательные слова всех славянских языков с начальным е или he. Впрочем, возможно, что было и *ese, где придыхание отпало вследствие другого качества или места ударения; такое *ese в русском яз. по общему правилу могло изменяться в ose.

К стр. 276. Древнерусские олико и олишьды ввиду 1) наличности о в слове один тоже только в русских языках, 2) изредка встречающегося в памятниках русского письма, не смешивающих к и е, написания этих слов с е и 3) установленного соответствия русского о начальному je других славянских языков и начальному е говоров ст.-сл. и н.-л. языков перед слогом с е, нет никакой надобности не считать получившимися из о.-сл. eliko и eH^dy.

Свою гипотезу И. пытается подкрепить м. пр. ссылкой на некоторые единичные примеры из русских говоров с начальным je вместо ожидаемого о или из других славянских языков с начальным о вместо ожидаемого je. На этих примерах я не останавливался выше ввиду их единичности и недоказательности. Сюда относятся в великор. говорах новгор. ЄЗЄРО и лезеро, ряз. есень, тамб. ЄСЄНЯСЬ, в хорв. яз. чак. orebice; сюда же можно добавить и чеш. osen (Kott. C.-N. Sl. [Котт, I—VII]), о котором И. не говорит, но на которое ссылается А. И. Соболевский (Лекции4 31 [Соболевский, 1907]). Откуда взял И. новгор. езеро и лезеро, не знаю : в известных мне диалектологических материалах эти слова мне не попадались. Думаю, что это заимствование из церк.-слав.; поблизости от Новгорода такое заимствование вполне естественно. Как чужое слово, езеро легко могло подвергнуться и изменению в лезеро; в своих словах начальное je в в.-р. остается без изменения. Тамбовское есенясь (только у Даля), вероятно,—исинясь; в таком случае начальное и здесь такого же происхождения, как и в ю.-в.-р. игурцьг (при каких-то условиях из редуцированного безударного гласного звука). Слово есень встретилось только у Даля, у которого оно помечено как рязанское; другие записи по южновеликорусским говорам такого слова не знают. Не извлек ли его Даль из твор. ед. исянью, где начальное и такого же происхождения, как и в нередких в ю.-в.-р. игарот, иднаму, итапри, ибмануть, ипять (ср. мои Диал. Раз. I. 33 [Дурново, 1917]) и др.? Чак. ore- bice известно мне только по ссылке Шахматова на Белича, без более точных указаний; в других источниках это слово с начальным о мне не попадалось; точно так же неизвестно мне из чеш. яз. и слово osen; в словаре Kott'a оно приведено без указания источника. Строить какие-ниб. выводы на таком неизвестном материале я не считаю себя вправе: существование этих единичных слов не меняет того факта, что в сербском и чешском языках русскому осень и малорусским орябок, орябина правильно соответствуют слова с начальным je-, как и словам олень, осётр, один .

Взглядов Ягича, Вондрака, Бернекера и др. я не касался, хотя «Критич. Зам.» Ягича [Ягич, 1890], Vergl. Gr. Вондрака [Вондрак, 1924] и Etym. W. Бернекера [Бернекер, I—II] были мне известны, потому что не вижу необходимости вступать в полемику и этим увеличивать и без того слишком разросшуюся статью там, где доказательства от этого не становятся более убедительными.