2. Гласные из en, em перед носовыми в общеславянском

(Посвящается профессору И. Зубатому)

Проф. Зубатому, кажется, первому принадлежит попытка объяснения тех случаев, в которых ст.-сл., польск. и чеш.-слов. языки имеют гласные, совпадающие с рефлексами старого е, а русский, с.-х.

Проф. Вондрак предположил, что ту же судьбу в о.-сл. могло иметь и сочетание em перед n; такое em, по его мнению, было первоначально в о.-сл. *tenb из *temnb, где е из em перед n получилось во всех говорах о.-сл. языка, и в том слове, которое в русском языке сохранилось в виде грянуть «прогреметь» (об ударе грома), из первоначального *gremnonti; в последнем р. 'а — из о.-сл. $ .

Акад. Шахматов выставил гипотезу, по которой в этих, а также и в некоторых других случаях в говорах о.-сл. языка не было носового гласного звука, а являлся особый неносовой гласный звук, определяемый им как а и получившийся, по его мнению, нефонетически вместо е .

Мои наблюдения над правописанием памятников русского письма XI и нач.

Недавно я узнал, что проф. кн. Н. С. Трубецкой также предполагает в этих случаях еще в о.-сл. неносовой гласный звук, отличный от е и определяемый им как K открытое. По мнению кн. Трубецкого, такое K открытое получалось в говорах о.-сл. языка из всякого K перед носовыми согласными .

Остановлюсь подробнее 1) на соображениях, заставляющих меня предполагать в о.-сл. или его говорах существование в известных случаях особого неносового звука, отличного от ,, рефлексы которого в отдельных славянских языках совпали либо с рефлексами о.-сл. е, либо с рефлексами о.-сл. и 2) на выяснении того, при каких условиях являлся этот звук (е2) в о.-сл. Начну с примеров, указанных проф. Зубатым.

Если признать из двух вариантов ст.-сл. памятников помінжти и помАНЖТИ первый, как засвидетельствованный старшими памятниками, более первоначальным, то чередование этих вариантов можно объяснять тем, что звук і был заменен звуком А под влиянием форм поминати, помьніти, памАТЬ. Такое объяснение годилось бы и для памятников русского письма, но ввиду того, что такое же А в соответствии со ст.-сл. і имеется и у прилагательных с суффиксом -ін-, можно думать, что происхождение А в этом глаголе в русских памятниках такое же, как и в суффиксе -AN-. В нынешнем русском языке этот глагол известен исключительно с 'а, ср. не только inf. помянуть, где я может быть и орфографическим, но и 2 sg.

В суффиксе прилагательных типа каміна ст.-сл. имел -ін- не после смягченных, -ан- после смягченных; нынешние ю.-сл. языки не после старых смягченных имеют -ЄП-; при этом в с.-х. такое -en- является как в экавских, так и в екавских и икавских говорах; после старых смягченных в с.-х. обычно -an-, но в части говоров также -en-; в остальных ю.-сл. языках только -en-; в чеш.-слц. во всех случаях en- , а в русском (в широком смысле, т. е. в в.-р., м.-р. и б.-р.), пол.-каш. и в обоих луж. во всех случаях -an-, с мягкими или шипящими согласными перед а . Примеры :

Ст.-сл. кагріну р. ц.-сл.62 кагърАнъ, кагърАница, б. багрена «ложная акация», с.-х. багрен (XIII в.), багрена «ложная акация», слн. bagr$n, в.-р. багряный, м.-р. багряний (в в.-р. и м.-р.— из ц.-сл.); с.-х. Bresteni — мес- течко около Сплита (в области икавского говора), в.-р. берестяной, п. brzesciany; б. брашненъ, с.-х. брашнен, м.-р. борошняний; ст.-сл. вллсін^, р. ц.-сл. класАнъ, власАница, в.-р. волосяной, волосянка, м.-р. волосяний, п. wlosiany, в.-л. wtosany; р. ц.-сл. ВОДАНЪ, с.-х. воден, слн. vodgn, в.-р. водяной, водянка, м.-р. водяний, чеш. vodena, в.-л. wodzany; слн. vetr$n, в.- р. ветряный, ветряная мельница, ветрянка, м.-р. вітряний; р. ц.-сл. къл- НАНЪ, б. вълненъ, с.-х. вунен, слн. votnqn, м.-р. вовнянка, чеш. vlneny, п. welniany, в.-л. wolniany; р. ц.-сл. глинАнъ, с.-х. глинен, слн. glintjni, в.-р. глиняный, м.-р. глиняний, чеш. hlineny, п. gliniany, в.-л. hlinjany, н.-л. glinjany; ст.-сл. дрікін^ р.

После старых смягченных:

Ст.-сл. воштанъ, в.-р. вощаный и вощаной, м.-р. вощаний, чеш. vosteny; б. дъсченъ, с.-х. дашчан, слн. (іє'Щп, в.-р. чан (из дъщан), м.-р. дощаний; б. земенъ, с.-х. земьан, слн. zemljcn, в.-р. земляной, землянка, м.-р. землянйй; ст.-сл. кожанъ, б. коженъ, с.-х. кожан и кожен, слн. kozJ?n, в.-р. кожаный, кожан, м.-р. кожанёць, чеш. kozeny, п. kozany, в.-л. kozany; б. конопенъ, с.-х. конопьан и конопьен, слн. konopljcn, в.-р. конопляный, м.-р. конопляний, п. konoplany, в.-л. konopjany; ст.-сл. можданъ, с.-х. мождан, можден и мо- жjeн; б. огненъ, с.-х. огюан и огюен, слн. ognj$n, м.-р. огняний, чеш. ohneny; слн. pesct>n, в.-р. песчаный, м.-р. тщанёць; ст.-сл. рожанъ, м.-р. рожаний, чеш. ruzeny, п. rozany; б. ръженъ, с.-х. ржан, ражан и ржен, слн. rztn, в.-р. ржаной, чеш. rzeny, в.-л. rzeny; ст.-сл. @сниганъ, слн. usnjtn, чеш. usneny.

Тот же суфф. в ст.-л. пра\ніну оусміну га^ьніну цвітьхану с.-х. свилен, гвозден и гвож)ен (старая форма, с а после шипящей, сохранилась в названии с.

Вывести гласные звуки, являющиеся в этом суффиксе во всех слав. языках, из одного и того же уже известного нам звука о.-сл. языка не-возможно. К о.-сл. e могли бы восходить только ст.-сл. і, чеш. e, слц. е, пол. 'а и, м. б., болг. е; что касается с.-х. е, являющегося, между прочим, и в тех говорах с.-х. языка, где из старого e получились только i или je, русского 'а, словен. $ и в.-луж. 'а, то эти звуки можно бы возводить к о.-сл. e ; к о.-сл. $ может восходить и болг. е. Но н.-луж. 'а нельзя выводить ни из о.-сл. e, ни из о.-сл. e .

Наиболее простым казалось бы объяснение, принимающее, что различные гласные слав. языков в этом суффиксе восходят к о.-сл. колебанию e и которое может объясняться различной судьбой сочетания en перед n. В н.-луж. в таком случае пришлось бы предположить аналогию со стороны таких прилагательных, как kozan и т. п. В сравнении с этим объяснением более запутанной и менее правдоподобной с первого взгляда представляется гипотеза Шахматова . Он обращает внимание на то, что подобное различие между славянскими языками в произношении гласных звуков, совпадающих частью с рефлексами старого e, частью с рефлексами старого частью отличающихся от тех и от других, наблюдается в различных категориях, именно, кроме прилагательных типа камЬнъ, также в суффиксе, образующем названия лиц по месту жительства или сословию, являющемся в ст.-сл. в виде -ін-ин- (словЬнинъ и пр.), далее, в словах, известных из ст.-сл. памятников в виде прімо и сімо, и в имперфекте на -Ъахъ (в русских памятниках -Аа\ъ). Во всех этих случаях, по его мнению, в о.-сл. было а, являвшееся вместо старого K по аналогии с родственными образованиями, имевшими а после смягченных. Самые доказательства Шахматова представляются мне неубедительными. Маловероятно, по-моему, возникновение переходного звука по аналогии; аналогия скорее всего привела бы к замене одного звука другим, уже существующим в языке. Не вижу оснований для изменения суффикса прилагательных -en- в -an- или -an- по аналогии с суффиксом -'сп-, потому что прилагательных отыменных с суффиксом -en- было гораздо больше. Наконец, судьба суффикса вещественных прилагательных типа каміш и суффикса племенных названий типа словіне была различна в славянских языках с самого начала, как показывают уже памятники русского письма XI в. Тем не менее, я думаю, что, выводя различные звуки слав. языков в рассматриваемом суффиксе из одного о.-сл. неносового звука, отличного и от e, и от и от е, и определяя последний как более открытый, чем e, Шахматов был прав.

Характерно совпадение между русскими, лехитскими и лужицкими языками, где в этом суффиксе одинаково является а после мягких и шипящих, с одной стороны, и между всеми нынешними ю.-сл. языками, где не после старых смягченных одинаково имеется е. Ср. ряд других явлений, объединяющих русские языки с лехитскими и лужицкими и отсутствующих в чеш.-слц. и ю.-сл., а также явления, общие всем ю.-сл. языкам, в отличие от русских и зап.-сл. Не делая пока из этого дальнейших выводов, обращу внимание на некоторые факты, способствующие выяснению вопроса о том, какие гласные могли быть в рас-сматриваемом суффиксе в о.-сл.

Во всех ц.-сл. памятниках русского письма XI и XII вв., восходящих, по большей части, к памятникам ю.-сл. письма Х и XI вв. и при-держивающихся даже и в тех немногих случаях, когда они не восходят к ю.-сл. оригиналам, орфографии, усвоенной от ю.-сл. писцов, интересующий нас суффикс прилагательных пишется почти всегда с А, реже с га; это правописание проводится гораздо последовательнее, чем все другие русизмы, как, например, @ вм. ж, га вм. ^ и А, ър вм. ръ, ж вм. жд, не говоря уже о таких сравнительно редких русизмах, как Y вм. ф, полногласие, -і в падежных окончаниях вм. -А и т. п. Такая последовательность тем более замечательна, что прилагательных с суффиксом -ін- не так много и они не так редко встречаются, чтобы нельзя было запомнить их правописание. Усвоить их произношение с і было нетрудно, потому что в языке писцов были такие слова, как віно, міна, сіно, стіна, коліно и др.; следовательно, эти прилагательные не представляли большей трудности для усвоения, чем слова с не-полногласием, или с щ вм. русского ч, или с начальным ра вм. русского ро, и во всяком случае правописание и произношение их было легче усвоить, чем правописание слов с ж; кроме того, некоторые из них живому русскому языку того времени вряд ли были известны; между тем писцы Остр. ев. и Панд. Ант. очень редко ошибаются в употреблении ж, а в суффиксе прилаг. -ін- писцы Остр. ев. всегда пишут А или га, а писцы Панд. Ант., несомненно списанных с ю.-сл. оригинала,— почти всегда, хотя в других случаях не делают почти никаких уступок в пользу русского языка . Характерно, что при последовательном написании AN в суффиксе прилагательных вещественных те же памятники часто пишут правильно і в племенных и местных названиях с суфф. -ін- (-інин-): егупьтінину издраилитінину ниневгитіне, палестині- Ny, персінутю, аравіие, островів, р@міне и пр., повторяют известное и из ст.-сл. памятников ю.-сл. письма колебание между і и а после р: самарінину самарганинъ и самаранинъ (но тоурінину с@ріне и др.) , хотя, казалось бы, здесь ошибиться было легче, потому что в своем языке писцы имели в таких случаях только -an-, кроме слова словіне , да и в ю.-сл. текстах находили в подобных словах чаще суффикс -ан- со старыми смягченными согласными перед этим суффиксом, чем суффикс -ін-. Естественно такое различие в правописании того и другого суффикса не считать случайностью. Но чем вызывалось это различие? Ни ю.-сл. правописание, употреблявшее в обоих случаях і, ни русский живой язык, имевший в обоих случаях а, оснований для такого различия не давали. Очевидно, последовательное написание суффикса прилагательных с А не было только русизмом и не являлось простым капризом русских писцов, которым почему-то этот русизм оказался дороже всех других русизмов. Но если оно не может объясняться из языка русских писцов, то оно не может также указывать на правописание их не сохранившихся оригиналов, отличное от правописания всех известных нам памятников ю.-сл. письма. Трудно допустить, чтобы ю.-сл. оригиналы русских рукописей, сходясь с этими памятниками по всем другим чертам, только в одном случае представляли правописание, не встречающееся ни в одной из дошедших до нас рукописей ю.-сл. письма. Что в этих оригиналах в этом случае писалось -ін-, по-казывают хотя единичные, но все-таки известные и русским рукописям случаи такого написания. Между прочим, 2-й писец Изб. 1073 г., который чаще других (именно, 6 раз) употребляет написания с -ін- (игьліни, мідін@ и др.), пишет і исключительно в словах, не встречающихся с этим суффиксом в Евангелии и Псалтири , а слова, известные из евангельских текстов, пишет всегда с А. Все это заставляет предполагать, что написание -АН- передает русское церковное произношение . В этом последнем русские воспроизводили, как могли, произношение южных славян, с которыми они встречались. Что же это было за про-изношение? Это не было тем произношением, которое южные славяне передавали буквою А, потому что в таком случае оно отразилось бы хотя в некоторых из памятников ю.-сл. письма в виде написания в подобных случаях буквы А. Но это было такое произношение, которое русские писцы воспринимали как близкое к их произношению буквы А, т. е. к произношению а или а после мягких, но самими южными славянами безусловно не отождествлялось с а. Т. е. это был звук, отличный от звуков, обозначавшихся в других случаях буквами і, А, e, га. Обозначу его і2. Отсутствие особой буквы для і2 в ст.-сл. азбуке показывает, что в том говоре, для которого составлялась азбука, і2 не отличалось от і1 или было к нему настолько близко, что составители азбуки не считали нужным для него изобретать особый знак, а в говоре тех южных славян, произношение которых послужило образцом для литературного и церковного произношения русских, отличалось настолько, что русским ю.-сл. і2 казалось более близким к их звуку, передававшемуся буквою А, чем к і1, причем, конечно, такому отождествлению или сближению способствовало и русское произношение в таких случаях звука а . То обстоятельство, что южные славяне, в говоре которых і2 отличалось и от і1, и от А, продолжали передавать этот звук буквою і, объясняется так же, как и всякое употребление одной буквы для разных звуков в любом алфавите.

Не вижу препятствий к тому, чтобы возводить это і2 к особому чистому звуку о.-сл. языка, отличному как от e в других случаях, так и от Обозначу его e2. Главным основанием для предположения, что в данном случае в одних говорах о.-сл. языка было e, в других является совпадение рефлексов e2 с рефлексами старого t в русском, сербо-хорв. и словен. языках, т. е. как раз в тех языках, в которых носовые гласные, если были, то были утрачены очень рано, раньше, чем в тех языках, в которых e2 совпало с e1. Гласные, получившиеся из e2 в русском, с.-х. и слн. языках,— неносовые, как и гласные, получившиеся из о.-сл. t , и нет никаких указаний, что они были когда-нибудь носовыми, кроме того, что они совпали с теми неносовыми гласными, которые получились из старого Те же языки, в которых носовые гласные сохранились или были утрачены уже в историческую эпоху, как раз указывают на то, что e было получено ими из о.-сл. как гласный звук неносовой . Возможно, что e2, будучи чистым гласным звуком, совпадало по качеству с неносовым элементом звука но самое отсутствие носового резонанса или носового исхода помешало его совпадению с рефлексами о.- сл. $ в тех говорах, где $ дольше сохраняло носовой элемент. С другой стороны, из тех языков, в которых e2 совпало по своей судьбе с ёи в пол. и ст.-сл. можно предполагать еще для древнейшей эпохи открытое (близкое к а) произношение гласных, получившихся из о.-сл. ei; наоборот, там, где уже в древнейшую эпоху произношение звуков из о.-сл. ei было закрытым (ближе к i), именно, в общерусском и в с.-х., ei и e2 не совпали.

Все это позволяет заключить, что о.-сл. e2 было чистым (неносовым) гласным звуком, по качеству близким к гласному (неносовому) элементу о.-сл. а может быть, и совпадавшим с ним, по крайней мере диалектически; от ei этот звук отличался большей открытостью; это e2 совпало с ei главным образом там, где само ei получило более открытое произношение, и продолжало оставаться более открытым, чем ei, там, где последнее получило закрытое произношение. Как и ei, этот звук являлся только в положении не после смягченных согласных; после смягченных ему, как и ei, соответствовало а, на что указывают ст.-сл. и с.-х.; в других языках, где e2 не совпало с а, а именно, в болг., чеш.- слц., слн. и говорах с.-х., звук а после смягченных в таких случаях нефонетически заменился теми звуками, какие получились из ei.

с) О.-сл. e2 можно предполагать и в р. грянуть «прогреметь, ударить» (грянул гром; гром не грянет, мужик не перекрестится; в Слове о полку Иг.: грянули мечи о шеломы), чеш. hfeтйИ с тем же значением, засвидетельствованным памятниками начала XV в. в виде praet. hrzenul.

Что здесь е не по аналогии с hfene, где е могло бы восходить и к о.-сл. показывает сохранение а в памятниках того же времени в глаг. hfawati, 1 sg. praes. hfanu, praet. hfanul (но 2 sg. hfenes и т. д.) «падать», соответствующем, по-видимому, р. (на)грянуть (из о.-сл. gr^dnqti).

d) Может быть, ё2 было и в русском, неизвестном из старых памятников, застряну, встряну при прош. застрял, встрял, инфин. застрять, встрять, указывающих на исконное отсутствие неносовой согласной после t (g, k сохранились бы в прош. и дали бы с в инфин., d, t дали бы в инфин. s перед t, согласные b, p сохранились бы в прош., v должно было сохраниться перед n). Существующие попытки этимологии этого глагола предполагают здесь пропуск согласной и, следовательно, допускают, что в прош. или инфин. или и в том и в другом нефонетически старая форма была заменена другой . Ввиду трудностей, связанных с принятием этих этимологий, можно бы думать также об основе *strem-; согласно предыдущему, *strem-nom должно было бы дать stre2щ; тогда а в застряну объяснялось бы из e2, а в застрял, застрять — из Но трудности и при этой этимологии остаются: неясно чередование в этом глаголе в в.-р. говорах а с і и имеющееся в некоторых в.-р., м.- р. и б.-р. говорах g перед n и в прош. врем. Появление і вместо а можно объяснять ассоциацией с глаг. встріну, встріл «встречу, встретил», но для появления g подходящую аналогию найти трудно, если не предполагать в этом глаголе первоначальную основу *strgg- (см. примеч. 77). Возможно, что формы с g представляют остатки другого глагола.

е) Слова пр'Ъмъ, прімо, прімити и т. п. в ст.-сл. памятниках ю.-сл. письма пишутся только с і. В русских языках — только 'а: в.-р. прям, прямо, упрямый, впрямь, м.-р. прямйй, прямо, б.-р. прамо. Это соотношение может указывать на о.-сл. *prё2mъ и пр. Не противоречат ему и чеш. pfimo, pftmy, с.-х. литерат. прёма, слн. pr§m, prqma. Но показания древнейших памятников русского письма по отношению к этой основе не совпадают с показаниями их относительно суффикса прилагательных -і2н-. Правда, уже в памятниках русского письма XI в. написания прАмъ, прАмо значительно чаще, чем написания с і, но в памятниках, лучше выдерживающих ю.-сл. правописание, написания пріму прімо и пр. обычны, так что может явиться вопрос, не представляет ли написание прАмо просто русизм, не отражающий ю.-сл. произношения . Другие слав. языки также дают не те соответствия, какие мы видели в рассмотренном выше суффиксе прилагательных. Именно, в старинных с.-х. памятниках, писанных в области екавских и икавских говоров, встречаются написания прьімо, приема, прима, prima ; в нынешних икавских говорах имеется и prema, и prima. Первое из них могло бы указывать на e2, но может быть и заимствованием из экавского говора. Словац. ia в priamo, если не явилось нефонетически, не может восходить ни к ei, ни к e2, а только к $ или 'а. Проф. Зубатый предположил, что словац. priamo заимствовано с пол. или м.-р. Первая возможность исключена, потому что в пол. нет и не могло быть такого слова, которое могло бы быть воспринято в слц. как priamo. Но заимствование из м.-р., именно, из карпатских говоров, где соответствующее слово произносится как p^mo, вполне возможно . Кроме этих слов, в моравских говорах чеш. языка, в словацк., в пол. говорах в Верхней Си- лезии и на Карпатах и в с.-х. существуют также слова с основой pram (мор., пол., сил. и словац. pram, с.-х. прам, прама, прамак) с теми же или близкими значениями. Стоят ли они в ближайшем родстве с названными выше, сказать трудно, но давнее взаимодействие между ними несомненно, что затрудняет и решение вопроса о взаимоотношении между ст.-сл. пріму с.-х. прем, р. прям и т. д.

Ст.-сл. сімо «сюда» соответствуют нын. болг. сімо и сам, др.-р. ся- мо, нын. р. сям в выражении там и сям, чеш. sem (ст.-ч. semo), п. siam и sam. Эти соотношения могли бы также указывать на о.-сл. e2, но против этого говорит правописание сімо в р. ц.-сл. памятниках (между прочим в Остр. и других евангельских текстах) только с і . Если в этом слове старое ei, то а могло явиться нефонетически, по аналогии с tamo, kamo, onamo, ovamo. В нын. р. сям звук а чуть не в рифму с там.

Ст.-сл. голімо «большой», болг. голімъ в с.-х. соответствует гдлем, голема, големо, голёмно с нач. XVI в. только с е как в экавских, так и в екавских и икавских говорах , хотя в некоторых песнях встречается и голиjeмно благо (только в этом сочетании), в р. диалектич. голямый, га- лямо, в чеш. у писателей XV—XVII вв. встречается holemy , в пол. в XVI и XVII в. употребляются слова golemy, сравн. ст. golemszy, а также с приставкой: zgolemo, zgolemy . В р. ц.-сл. памятниках, начиная с XI в. (Слова Григ. Бог., Панд. Ант.), это слово пишется только с і, но оно не встречается вовсе в текстах, предназначенных для произнесения. Поэтому здесь можно предполагать о.-сл. e2; пол. golemy с е может свидетельствовать о совпадении e2 в польском с ei: e2, как и ei, изменилось в 'а только перед твердыми зубными. Впрочем, см. следующий пример.

Сходно соотношение между в.-р. лямка «ремень через плечо для тяги или носки, шлейка, кайма, ошейник на телёнка», лямчить «оторачивать в строчку», лямец или лямцы «подкладка хомута», лямить (у Даля пск., тв.) «тянуть, медлить», п. lama «золотая или серебряная кайма, галун, полотно или лезвие пилы», lamka «лямка», lameczka «тесемка», la- miec «подкладка хомута», lamowac «обшивать каймой» , lemiec «воротник» (заимств. с чеш.); чеш. lem «кайма», limec (ст.-чеш. lemec) «воротник», lemovati «обшивать каймой, подрубать (например, платок)», сло- вац. lem «оборка, бордюр, воротник», liem, liemec, lemec, limec с тем же значением. Пол. lama в его нынешних значениях заимствовано из франц. lame «тонкая металлическая нить, канитель, галун», но из французского слова трудно объяснить все остальные значения слов с основой lam- . Поэтому можно думать, что в польских словах с основой lam- совпали заимствованное франц. lame и исконная славянская основа le2m-. С польским заимствованным lama ср. хорв. lCma «лезвие сабли, ножа, галун, бляха», заимств. с итал. Не стоят, по-видимому, в родстве с этими словами ни с.-х. лиjeмати «ударять, бить», ни м.-р. лемнути «удалиться, отступить, стащить» . Надо, однако, заметить, что исконность основы le2m- для славянских языков не может быть доказана; слова с этой основой отсутствуют в м.-р. и ю.-сл. языках; в в.-р. они засвидетельствованы только с XIX в., в чеш.— не раньше XV в., в польском не раньше 2-й пол. XVI в. Кроме того, если предположить их исконность хотя бы только для зап.-слав. языков (в русском они могли быть, как названия частей упряжи, заимствованы с пол.), остается непонятным пол. а вм. ожидаемого е перед m. Предположение, что e2 перед m при каких-то условиях давало а, рискованно.

'а в русском в соответствии с польским 'а не из о.-сл. 'а имеется также в следующих случаях:

i) р. дрянь «негодная вещь», п. drzanek «дранка», ср. чеш. dfen и dfen. Чеш. слова представляют правильные образования от глаг. dfiti (из *derti); в русском и польском инфинитивная основа того же глагола является в виде dra- (drac, драть, из о.-сл. *dwa-), и от нее имеются образования с суфф. -n-: р. драный, дрань, дранка, п. drany, dran и пр., с которыми р. дрянь, п. drzanek стоят, по-видимому, в связи. Можно думать, что русское дрянь < дрань вследствие вторичного смягчения r при каких-то недостаточно ясных фонетических условиях.

k) Р. няня, п. niania, ср. б. нени, ненчо—ласкательное обращение к отцу, с.-х. нена и нана, лж. nan — то же, что б. ненчо. Различные гласные, являющиеся в разных слав. языках, могли бы также объясняться из e2, но ввиду того, что это — слово детского языка и р. няня трудно отделять по способу образования от р. дядя, тятя, мама, папа, присутствие в этом слове о.-сл. e2 остается под сомнением.

l) Ю.-в.-р., б.-р. и м.-р. имеют а после вторичной мягкой также в глаг. тямить «соображать, помнить» с производными, не находящем себе соответствия в других славянских языках. Если это не заимство-вание, то а здесь или из $, за которым выпала неносовая согласная, или из e2.

В р. диалект. острямок при острамок, вероятно, имеется вторичное смягчение r.

При каких условиях являлось в о.-сл. или его говорах e2? Мы видим, что, по мнению проф. Зубатого, і в ст.-сл. помінжти, каміну роу- міну прім^ восходит к первоначальному en перед носовой согласной; проф. Вондрак добавляет сюда р. грянуть «прогреметь», где, по его мнению, р. 'а восходит к первоначальному em перед n. К мнению проф. Зубатого и Вондрака присоединяется и Meillet. Что касается прилагательных с суфф. -ін-, кроме каміш, пламіш, роуміш, то они, по мнению тех же ученых, могли подвергнуться влиянию со стороны прилагательных типа камЪнъ, роуміш. Если принять эту гипотезу, то окажется, что почти во всех случаях, где можно преполагать о.-сл. e2, этот звук объясним или из сочетаний en, em (en, Km) перед носовыми, или по аналогии со словами, где e2 было такого происхождения, а в остальных случаях происхождение e2 неясно. Можно ли предположить, что e2 получалось только из е или K перед долгой носовой согласной или перед двумя носовыми согласными? Кроме того, так как суфф. -e2n- в большей части прилагательных с этим суффиксом фонетически не может быть выведен из первоначального -enn-, то остается вопрос, можно ли для всех их предположить аналогию со стороны немногих прилагательных то (?) основ на n, как каміш и роуміш. С другой стороны, чтобы утверждать, что из en, em перед носовыми в о.-сл. получилось e2, надо доказать, что в этом положении в о.-сл. не получалось других звуков, например, t или e1. Наконец, если мы выясним, что из em, en перед носовыми, действительно, получалось e2, останется вопрос, не получалось ли e2 и в других случаях. Для ответа на эти вопросы я рассмотрю 1) случаи с несомненным о.-сл. t перед носовыми согласными, 2) случаи с несомненным о.-сл. e1 перед носовыми согласными.

На о.-сл. t перед m примеров я не знаю; t перед n является только в нескольких глаголах с суфф. -nq-l-ne- (no), причем во всех их выпала перед n неносовая согласная. Несомненно, t в них развивалось раньше выпадения согласных перед n. Эти глаголы — следующие : вянуть (за-, у-) < *vtdnqti, глянуть (взглянуть) < *gl%dnqti, на-грянуть < *gr%dnqti, крянуть (ср. с.-х. кренути) < *kr^tnqti, прянуть (вос-) < *pr^dnqti, тянуть (ст.-сл. къстАгнжти) < *ttgnqti, ст.-сл. охлАнжти < xlgdnqti .

Случаи с e1 перед носовыми известны из слав. языков как с n после e1, так и с m.

e1 перед n было 1) в суфф. существительных, обозначающих народ-ности, сословия или жителей известной области или города, являвшемся в ед. ч. в виде -e1nin-, а во мн. -e1n-, 2) в причастиях на -ПЪ от глаголов с основой на K и в отглагольных существительных на -e^ije- от тех же глагольных основ, 3) в суффиксе существительных -Є^НЬС- и 4) в словах віно, віньць, гліш (?), голінь, р. грінок (ср. п. grzanek), р. діну (ср. б. діни, с.-х. дjенем, дjенути, слов. denem), зіница (ср. р. зінки), ко-ліно, лінъ, ліность, лінь (ср. м.-р. лінивий, ЛІНОЩІ, ЛІНЬ), міна, поліно, пі- NA^K, піна, рінь, р. стріну, стіна, стінь, сіно, сінь, тиміно, тькЬнъ (?), тінга (р. тінь), хргЬнъ.

1. Суфф. существит. -einin-, -ein- в о.-сл. чередовался с -janin-, -jan-; отсюда в ст.-сл. имеются образования с обоими суффиксами: -einin- (-ein-): аравіне, островів, словіне, етиопіне; роуміне; куринінину палестині- Ne, селоуніне; александріне, ассуріне, самарінуни, суріне, тоурінину ефесіне, персінину амманитіне, аскалонитіне, гаваонитіне, егуптіне, и^драилитіне, и^маилитіне, критіне, моавитіне, ниневгитіне, те^виті- нину соуманитінуни и т. п.; -janin- (-jan-): римлгане, содомлгане, вавуло- NraN€, македонгане, палестингане, селоунгане; александргане; на^арганину са- марганинъ и на^аранину самаранинъ; ефешанинъ; егупштане, кришта- нинъ, моавиштанинъ и пр. Только с суфф. -janin-: гражданину граждане. Правильно -anin- от основ на мягкую и на i: ^емлганину анаргану, мо- рганинъ, крестиганинъ и пр.

То же правописание представляют и ц.-сл. рукописи русского письма XI и XII вв., хотя рядом с правильным егуптіне, и^маилитіне, ефе- сіне или егупштане, ефешанинъ и т. п. встречаются и написания егуп- ТАНЄ, и^маилитАне, критАномъ, нинеугитАНУ, и^драилитАНУ, персАне и т. п., исключительно в названиях чужих, известных только по книгам народов в церковных памятниках. Это правописание передает русское произношение подобных слов, но не указывает на то, что в русском суфф. -einin- изменился в -'ІПІП-, а лишь на то, что в живом русском языке суфф. -einin- был неупотребителен.

В русском языке образования с суфф. -einin-, -ein-, по-видимому, первоначально были. Такое образование представляло существит. сло- віне с производными, которые еще в XIII—XIV вв. не только в церковных памятниках, но и в таких, как летописи, Русская Правда и т. п., писалось постоянно с і. Сюда же следует относить и собств. имя Городіш в Минее 1096 г. (образование с суфф. -ein-, параллельное образованию горожан- с суфф. -jan-). Но вообще образования с суфф. -ein-, -einin-, если и были в р. яз., то были рано утрачены. Русские названия народностей и жителей городов и областей уже в древнейших памятниках образованы исключительно с суфф. -jan- или с совсем другими суффиксами: деревляне, островляне, вожане (Водь), горожане, слобожане, полочане (по р. Полоте), смолняне, дворянинъ, мирянинъ, куряне, сіверяне и пр., былинн. залішанин (за лесом); что в смолняне, дворянинъ и пр. 'а из старого ja, а не из e2, можно думать на основании остальных примеров, где а могло быть только из ja (иначе мы имели бы: водяне, городя- не, полотяне и пр.). Правильно только -anin- от основ на мягкую, на i и на задненебные: поляне, морянинъ, бужане, волыняне и пр. Написания ефеСАне, егуптАне и т. п. в церковных памятниках русского письма XI и нач. XII в. встречаются не чаще, чем правильные написания с і: ефесіне, егуптіне, и, очевидно, имеют а по аналогии с русскими именами на -анинъ, чему могло способствовать чередование і и га в ст.-сл. после н и р. В нынешнем русском суффикс -итянин: островитяне, москвитянин, псковитянка и т. п.— поздний и явился по аналогии с аммо- нитянинъ и т. п., где ст.-сл. переводчики приставили свой суффикс -інин- к греч. суффиксу -Ft-, частью же — приспособление латин. суфф. -itanus.

В с.-х. издавна известны только образования с суфф. -janin-: гра!)а- нин, мjештанин, острвл>анин, римл>анин, дворанин, горанин, задранин и т. п. Никаких следов существования суфф. -e1nin- в с.-х. я не знаю.

В чеш. также засвидетельствованы только образования с суфф. -janin-, -jan-: Atenan, Bosnan, Cman, Drazd'any, Rakusan, Europan, Riman, ze- man, ostrovan, dolan не могут быть объяснены ни из -e1n-, ни из -e2n-; ст.- чеш. brozenin, mescenin имеют е вследствие перегласовки, ср. геогр. назв. Brozany.

В польском рядом с образованиями с суфф. -janin: mieszczanin и пр., существуют и образования с суфф. -enin: grodzianin, wtoscianin. Если это — не новообразования позднего времени, то а заменило в них старое е по аналогии с более многочисленными именами с суфф. -anin. В dworzanin, krakowianin, krakowianka и т. п. можно предполагать как старое -janin, так и старое -enin (в последнем случае — с нефонетической заменой старого e не перед твердым n через а). О.-сл. *slove1ne в пол. является в виде stowianie; здесь а могло быть новым, как и в grodzianin.

В луж. языках сохранился тоже только суфф. -janin-.

Таким образом, нынешние славянские языки не дают указаний на то, было ли в о.-сл. в суфф. -enin- e1, но памятники русского языка до XV в. и ц.-сл. памятники русского письма XI и XII вв. указывают на e1.

По происхождению суфф. существительных -e1n-, -e1nin-, очевидно, тождествен с однозначащим суффиксом -ena- в лит.: Tilzenas «житель Тильзита», kalnenas «горец», girenai «полехи» и т. п., греч. -^v-: 1eix3v, -^voj, "Ell^vej, т. е. восходит к старому *-Kn-.

Прич. прош. страд. от основ на K могли образовываться в о.-сл. с суфф. -n-; таким образом, в этих причастиях перед n являлось в о.-сл. e > ст.-сл. і, п. 'а, 'е, чеш. 'e С его изменениями, ср. ст.-сл. одіну трь- піну оуміну видіну повелінок, отглаг. существ. одіник, трьпіник, оуміник, видіник, відіник, повеліник, хотіник, сідіник, иміник, го- ріник и др., ст.-чеш. jen, sen, den (и dien < din), viden, veden, hfien, umen, trpen, rozumiena, widiena, powiedeno, hledieno и пр., нын. чеш. отглагольные существительные на -em: umeni и пр.; п. cierpiany, chciano, myslany, widzia- ny, wspomniano и пр.; отглагольные существительные на -ienie: imienie, umienie, uwidzienie и пр. Но вопрос о том, было ли в этих причастиях в о.-сл. ei или e2, осложняется тем, что причастия этого типа не сохранились ни в с.-х., ни в русском. И в с.-х., и в русском ст.-сл. причастиям на -ін- соответствуют или причастия с суфф. -t-: с.-х. сапрет, назрет, р. одіт, согріт, или причастия с суфф. -en- от основы наст. врем.: с.-х. ви^ен, врНен, жеіьен и пр., р. вёрченый, обйженый, насйжено, диалект. вй- жено, гляжено. Р. литерат. вйдінньїй и вЕдінньгй — из ц.-сл.; в вёл^о, если само слово не заимствовано из ц.-сл., і может быть только орфографическим, унаследованным от ц.-сл. орфографии. Но отглагольные существительные на -Є{ПІ]Є употребительны и в с.-х. и в р.; таковы р. по- велінье, видЕнье, вЕдініе, заглядінье, горініе, гудЕніе, сожалініе, имініе, кипініе, разумініе, сидінье, скрипініе, терпініе, умінье, хотінье. Большая часть их взята из ц.-сл. или представляет поздние литературные образования. Остальные, ц.-сл. или позднее литературное происхождение которых не очевидно, все же не могут с достаточной уверенностью считаться унаследованными от о.-сл. языка. Но в русском языке сохранились некоторые следы о.-сл. причастий на -ЄШ, не заимствованных из ц.-сл. К таким следам можно относить былинное имя ХотЕн (в былине о Хотене Блудовиче) и, если принять этимологию Трубецкого, слово поліно. В обоих случаях -і, указывающее на о.-сл. ei. На то же ei в причастиях прош. страд. указывает и последовательное, без исключений, написание і в таких причастиях во всех памятниках русского письма, тогда как e2 эти памятники почти всегда передают через А или га.

Суфф. -Є^ПЬСЬ. В ст.-сл. этот суфф. известен нам только в 3-х сло-вах: младіньць, прьвіньць, п^тіньць, рядом с которыми употреблялись и производные с суффиксом -ЄПЬСЬ: младеньць, прьвеньць, пъте- ньць; первое из этих слов являлось также в виде младьньць. В ц.-сл.

памятниках русского письма і почти постоянно пишется только в слове прьвіньць; в слове же мллденьць почти всюду е. Из других слав. языков мне эти слова не известны; в р. литер. языке они взяты из ц.- сл. Что здесь было e1, видно из того, что слово прьвіньць усвоено рус-ским языком с самого начала со звуком і. По происхождению e1 в суффиксе -,1ПЬСЬ, очевидно, из K.

4. Из слов, в которых можно предполагать о.-сл. e1 перед n, сло-ва гліш, тиміно и тьліш не известны ни с.-х., ни русскому языкам, и потому e1 в них можно предполагать только на основании того, что в ц.-сл. памятниках русского письма они пишутся только с і; кроме того, слово тліш было усвоено и русским литературным языком со звуком і. По происхождению e1 в перечисленных выше словах, насколько можно полагаться на предложенные для них разными учеными этимологии , восходят или а) к старым K, oi перед неносовой согласной, выпавшей в положении перед n позднее: віно , гліт , лін- , стріну, или b) к старому oi или oim непосредственно перед n: глін^6, міна , піна , стіна , сіно , сінь , хрін , или c) к старому K непосредственно перед n: віно95, голінь , грінок , діну , колі- но , лінь97, поліно , тьліт , или d) к старому em (em) перед n: ті- нга . Не все этимологии одинаково убедительны; тем не менее можно сделать вывод, что e перед n в о.-сл. получалось и из oi, и из K. Для -oin- > -ein- я считаю достаточно показательными міна и піна, для -en- > -ein- не столько приведенные единичные слова, этимология которых очень не ясна, сколько др.-р. словіне и Горо'діш и былинное Хотін и правописание существительных с суфф. -інин-, -ін- и причастий на -іш во всех старых памятниках русского письма. Что касается слова тінга, тінь, то сопоставление этого слова с р. грянуть заставляет или предположить, что тінга не из *temnja, или искать других причин, вызвавших появление ei вместо ожидаемого e2. Такими причинами могли быть или ассоциация с сінь, как предполагает проф. Трубецкой, или положение перед таким n, за которым следовала палатальная гласная. В последнем случае в рассмотренных выше словах няня и дрянь звук а в русском не из e2.

ei перед m было в следующих случаях: 1) в падежных суффиксах местоименного склонения твор. ед. -імь, дат. мн. -Ъмъ и тв. мн. -іми, 2) в 1 ед. глаголов вімь и імь, 3) в основах слов дрімати, німу сімига, СІМА, ТІМА. В названных падежных окончаниях ei, несомненно, из oi перед m, в 1 ед. глаголов вімь и імь — из oi и e перед d, выпавшим позднее, в СІМА — из e перед m; в остальных этимология не совсем ясна; возможно, что в нім^ и сімига ei — из oi перед m, а в ТІМА — из e перед выпавшим позднее g . Таким образом, мы видим, что ei перед m, как и перед n, получалось, как и в других положениях, и из более раннего oi, и из e.

Если из K и из oi перед n, m получалось e1, то e2 следует возводить только к K перед долгой носовой согласной или перед сочетанием носовых согласных или же объяснять его появление аналогией с теми случаями, где этот звук являлся фонетически.

Как мы видим, фонетически e2 (из K перед долгой носовой или пе-ред сочетанием носовых) объясняется только в р. помянуть, грянуть и в прилаг. от основ на -en-. К таким прилагательным относятся клмін^, пллмін^, рлмін^, роумін^, м.-р. сім'яний (семенной), ^уьмін^, оус- мін^ и неск. др. У остальных прилагательных на -іш фонетически e2 получиться не могло. Что касается прочих слов с e2, то их этимология неясна. Насколько вероятно, что в прилагательных с суфф. -іт e2 заменило нефонетически какие-то другие гласные звуки по аналогии с прилагательными типа *kame2m? Прилагательных с суфф. -e2n- не от основ на -en- значительно больше, чем прилагательных на -e2n- от основ на -en-, что, казалось бы, должно мешать действию аналогии. Но можно думать, что большая часть прилагательных с суфф. -e2n- новообразования, явившиеся после возникновения e2; ср. такие образования, как прилаг. оцьтін^, р. ц.-сл. пьпрАнъ. Новообразования с этим суффиксом могли возникнуть и совсем недавно, ср. ю.-в.-р. сталяной «сталь-ной». Если e2 возникло рано, то новообразованиями по аналогии можно считать и прилаг. дрівін^ (старая основа *derves-) и прилаг. с суфф. -e2n- от старых основ на -i: р. костяной, шерстяной, нитяный, ст.-сл. мідін^, и т. д. Т. о. вполне возможно, что прилагательных с суфф. -e2n- первоначально было немного, и они могли получить e2 по аналогии с прилагательными от основ на -en-. Если прилагательные от основ не на -en-, известные нам с суфф. -e2n-, раньше имели суффикс -en- или -Kn- , то аналогия со стороны прилагательных типа *kame2rn могла возникнуть впервые еще тогда, когда вместо *kame2m еще было *kamеnо- (с долгим n), и состоять в удлинении n или переносе долготы с K на следующее n. Ср. аналогичные изменения в нын. в.-р., где в суффиксе прилагательных -'an- произошло удлинение n после ударяемого а, а диалектически и перед ударяемым гласным звуком: оловянный, деревянный, стеклянный, диалект. шерстянная.

Итак, можно предполагать, что в о.-сл. t являлось только не перед носовыми, а перед носовыми из старых em и em являлось e2 и e1. Спрашивается, что давали в положении перед носовыми сочетания других гласных с новыми согласными?

Можно заметить, что о.-сл. | (> ст.-сл. ж, п. q, слн. о) перед носовыми засвидетельствовано только в приставке s|- (ст.-сл. сжмьніти, сж- мракъ, п. sqmnienie, слн. somniti и пр.), известной в том же положении и с и: ст.-сл. соумьніник (Супр.), слн. summti, п. sumienie, sumnienie, слн. sumezliv, п. sumiot. Можно думать, что в этом положении всюду фонетически получилось только u, а | или его рефлексы явились по аналогии со словами, имеющими s|- не перед носовой . Но ввиду того, что в тех же языках известна приставка su- и не перед носовыми: ст.-сл. соугоуко, слн. susek и др., п. suglowek, sukrwica, sustaw, такое предположение не идет далее большей или меньшей степени вероятности.

Сочетание an перед m, по-видимому, дало в о.-сл. а неносовое; такое а имеется в р. ц.-сл. вавилонАмъ, иероусалимлгамъ, содомлгамъ и т. п., стар. с.-х. гра^амъ, дубровьчамъ, др.-р. волоуамъ, ПОЛАМЪ, деревлАми, где -амъ, -ами — из *-an-mъ, *-an-mi. По аналогии с а в дат. и тв. мн. явилось а и в местн. мн.: ст. с.-х. височахъ, гра^ахъ, др.-р. ПОЛАХЪ, деревлАхъ, полоуахъ, ст.-чеш. Dol'as, Bfezas, Luzas: в этой форме ст.-чеш. правильно сохранял старое s после носовой, замененное в ст. с.-х., др.-р. и в более поздних памятниках ст.-чеш. нефонетически звуком x по аналогии с местн. мн. всех остальных имен .