§ 56. «ПРОСВЕТИТЕЛЬНАЯ» ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ТЮРЬМАХ ЗА 1870—1900 ГОДЫ
Отчеты Главного тюремного управления за первую четверть века существования этого управления хранят молчание о так называемой культурно-просветительной деятельности в тюрьмах.
Архивные материалы обнаруживают самую жалкую постановку в местах лишения свободы какой бы то ни было просветительной работы.
Иначе и быть не могло в стране, где правительство менее всего занималось просвещением народа.Главное тюремное управление понимало под просветительной деятельностью, в первую очередь, требование исполнения обрядов по правилам господствовавшей православной церкви.
В архивных делах Главного тюремного управления имеется немало примеров того, что именно так понималась просветительная работа. С одной стороны, правительство простирало свои «заботы» на обслуживание только православных, в том же самом духе, как это совершалось и во всей империи: дело не шло дальше совершения религиозных обрядов в установленные дни. С другой стороны, заботы правительства о религиозно-нравственном воспитании давали возможность различным администраторам показать свое рвение и понимание того, чего желает от него правительство. Примером сведения всего дела «перевоспитания» к исключительно внешней, обрядовой стороне служат ответы, полученные Главным тюремным управлением на его циркуляр, разосланной 14 октября 1884 г. по 97 губерниям и областям [215].
Циркуляр запрашивал, «совершаются ли требы и богослужения, есть ли церкви при тюремных замках» и пр.
Такой запрос должен был служить кнутом, который подогнал бы «религиозно нравственное» воспитание. Ответы губернаторов удивительно однообразны: начальники губерний изо всех сил стараются показать, что не оставили без внимания интересы церкви во вверенных им местах заключения.
Но боЛее значительный интерес представляют те случаи, когда местные администраторы доносили. в Петербург о своих «подвигах» в деле нравственного перевоспитания арестантов.
Так, воронежский вице-губернатор сообщал о своем превращении в лектора на политические темы для заключенных. Из приложенных к докладу брошюрок видно, что вице-губернатор воспевал самодержавие и православие. Он растолковывал такие изречения, как «бога бойтеся, царя чтите», «повиноваться государю нужно не только из-за страха, но и по совести» и т. д. В одной из бесед он обрушивался на «политических преступников», доказывая уголовным заключенным, что политические — «подонки русского народа, что они радуются всему плохому: неурожаю, болезни и т. д.». Он выражал надежду, что правительству в скором времени «окончательно удастся отделить хорошее население от позорящих его народных подонков». Беседа явно ставила своей задачей настроить уголовных арестантов против политических заключенных. Делалось это в грубой, неприкрытой форме, но сановный лектор достиг своей цели.Главное тюремное управление благодарило его и просило его прислать несколько экземпляров этих брошюрок для распространения в петербургских тюрьмах. Мы не будем воспроизводить содержания этих бесед. Сам вице-губернатор высоко расценивал достигнутые им результаты, но это утверждение остается на его совести. Для нас важно подчеркнуть на этом ярком примере характер «религиозно-нравственного» воспитания заключенных, когда сановный лектор выступал в роли клеветника на политических борцов 7
^Надо признать, что такие примеры «религиозно-просветительной» работы в тюрьме были единичными. Поэтому Главное тюремное управление особенно дорожило ими. В большинстве же случаев все дело «религиозного воспитания» не шло дальше раздачи арестантам книг и брошюр религиозного содержания. Такая раздача производилась, между прочим, не русской организацией, а
Великобританским библейским обществом. Последнее имело своих специальных представителей в России.
Агенты общества раздавали по тюрьмам тысячи экземпляров евангелия и других книг священного писания на русском и иностранном языках под непременным условием, чтобы они хранились на полке под иконой.
Посещение тюрем членами библейского общества не всегда проходило благополучно для них. Так, один из них был обокраден в Москве, причем вор похитил у него и разрешение на посещение тюрем. Во всяком случае эта великобританская организация была активней, чем какая-нибудь русская. В Лондоне была даже созвана конференция по раздаче книг в русских тюрьмах1. Так обстояло дело в середине 80-х годов XIX века.Позднее раздача по тюрьмам книг, напечатанных в Лондоне, встретила препятствия со стороны Синода, который исходил при этом из опасений цензурного свойства. Высшее католическое начальство в России опередило в этом отношении православное на несколько лет, приказав отобрать от католиков-арестантов все книги, изданные в Лондоне, и уничтожить их. В случае же отказа арестантов вернуть книги, не давать им «разрешения от грехов». Т ак в русских тюрьмах происходила борьба из-за религиозной пропаганды.
Вообще же религиозно-просветительная «деятельность» в тюрьме давала возможность «просветителям» добиться тех или других выгодных для себя последствий. Генерал-майор Богданович, он же староста Исаакиевского собора, стяжал себе известность своими брошюрами, с ним конкурировал один из членов С.-Петербургского комитета духовной цензуры. Но их всех затмил директор Пермскэго тюремного комитета протоиерей Попов. Эти генералы, протоиереи, члены цензурного комитета могли дать арестантам литературу весьма определенного содержания. Попов специализировался на издании книг под таким названием: «Молитвенник для заключенных» (1881 г.), «Руководство узнику в молитве» (1878 г.), «Беседы с заключенными». Этот автор, пользовавшийся покровительством высшего начальства, предусмотрительно просил у местного тюремного комитета выдачи ему аванса, несмотря на протесты значительного числа членов этого комитета, считавших, что этот «просветитель» будет таким образом получать жалованье, запрещенное законом.
Прежде чем покончить с характеристикой такой литературы для арестантов, добавим несколько слов из отзывов о ней.
Журнал духовного ведомства «Церковный вестник» считал молитвенник Попова «небывалым явлением в литературе», а архиепископ казанский называл его «хлебом насущным для ежедневного питания души этих бедных существ» (т. е. арестантов).
В то время, как арестанты получали эту пищу для души, автор этой книги хлопотал об авансе на ее переиздание. Несомненно, он остался в большем выигрыше, чем его читатели.
Автор молитвенника для заключенных сообщил Главному тюремному управлению, что передает 50 ООО экземпляров этого молитвенника в его распоряжение и просит раздать их ко дню коронования Александра III 1. Неизвестно, почему заключенные должны были стать обладателями этой книжки со дня коронации. Очевидно, здесь сказывались верноподданнические чувства автора, который преподнес экземпляр самому императору и получил от него выражение «высочайшего благоволения».
Таким образом, протоиерей Попов за свой молитвенник получил не только гонорар, но и те выгоды, которые были сопряжены с выраженным ему «благоволением».
Не знаем, как отнеслись к этому молитвеннику сами заключенные и избег ли молитвенник столь обычного в тюрьме использования на «цыгарки». Есть основания предполагать, что большая часть экземпляров молитвенника не попала в тюрьмы. Автор его писал в 1884 году в Главное тюремное управление, что отпечатанные в 1881 году 30 ООО экземпляров этой книжки продолжают оставаться в Московской типографии, подвергаясь порче, а 2000 экземпляров уже сделались негодными к употреблению. Повидимому, и это обращение протоиерея не имело успеха. Главное тюремное управление предложило тюремным комитетам выписывать за 5 руб. другое сочинение того же автора по догматическому богословию. Оно заботилось не о просвещении арестантов, а о материальных интересах самого автора.
В то самое время, когда тюремное начальство, духовенство и губернаторы занимались религиозной пропагандой и шли к заключенным с лицемерными словами утешения, сам по себе режим тюрьмы со всеми его несправедливостями и тяготами являлся агитатором и возбуждал в заключенных чувства, далекие от смирения.
Выше мы говорили, что просветительная работа в тюрьмах сводилась к религиозному воздействию на заключенных посредством распространения среди них книг соответствующего содер- жания. В программе деятельности тюремного ведомства стоял вопрос и о тюремных библиотеках. Нам попалось архивное дело 1882 года об устройстве тюремных библиотек. Настоящей иронией являются размеры этого дела (семь листов). Из дела видно, что Главное тюремное управление обратилось в Комитет грамотности с просьбой о присылке ему каталога книг для тюремных библиотек.
В ответ он получил список в 122 названия на сумму в 33 р. 45 к. Почти 25 % из них составляли книги религиозного содержания, но в списке были указаны отдельные рассказы Григоровича, Толстого, Гоголя, Тургенева. Были разделы по географии, истории, гигиене и естественным наукам. Из дела не видно, было ли что-нибудь выписано. Можно предположить, что указанный список произвел на Главное тюремное управление не особенно благоприятное впечатление, и переписка Главного тюремного управления с Комитетом грамотности оборвалась 7
Создание при тюрьмах библиотек за первые годы существования Главного тюремного управления не продвинулось. Впрочем, оно дало сведения о постановке этого дела в своем отчете лишь за 1904 год, т. е. накануне первой революции. В названном отчете оно объявляло, что одной из главных его забот постоянно было «нравственное перевоспитание арестанта путем укрепления в нем религии положительных душевных качеств»[216]. Вместе с тем Главное тюремное управление признавало, что просветительное дело в тюрьмах еще не поставлено на должную высоту. Снабдить тюрьму библиотекой было труднее, чем розгами.
С целью замаскировать действительное состояние библиотек в тюрьмах отчет сообщал сведения о них не по отдельным тюрьмам, а сразу по губерниям и областям. Так, например, было указано, что наибольшее число библиотек, а именно 15, оказалось в Харьковской губернии, а окраинные губернии и области, например, Сибирь и Кавказ, по большей части вовсе не имели тюремных библиотек.
В виде исключения были даны сведения о количестве книг в библиотеках 13 тюрем, в которых число книг оказалось наивысшим. На первом месте оказалась библиотека С.-Петеобургского Дома предварительного заключения с 7316 томами. Конечно, она была создана в значительной части усилиями самих заключенных. Библиотеки, занимавшие по численности книг места, следовавшие за названной, содержали в себе от двух до трех тысяч книг.Относительно состава библиотек отчет не дал сколько-нибудь подробных сведений, ограничившись указанием, что 10% всех библиотек содержали исключительно религиозные книги. При этом отчет отметил явное предпочтение арестантами книг беллетристического содержания.
В отчете пэмещена таблица с указанием года открытия первой тюремной библиотеки в той или другой губернии или области и с обозначением наибольшего и наименьшего числа книг в тюремных библиотеках каждого района. Выяснилось, что до 1860 года библиотеки существовали только в двух тюрьмах, а именно: в Пензе с 1801 года и в Харькове с 1839 года. За 60-е годы были открыты первые библиотеки в неизвестных нам тюрьмах четырех губерний. Места лишения свободы во всех остальных губерниях не имели библиотек до конца 60-х годов. За 70-е годы тюремные библиотеки были открыты в отдельных тюрьмах десяти губерний.
Даже после образования Главного тюремного управления первые тюремные библиотеки были организованы при некоторых местах заключения лишь в 17 губерниях, в 1890—1891 гг. — в 31 губернии, и в первое пятилетие XX века — в 11 губерниях. Итак, начало некоторого развития библиотек в местах лишения свободы пришлось лишь на последнее десятилетие XIX века. Из общего числа 652 тюрем, приславших в 1904 году ответы о библиотеках, одна треть, а именно 220 мест лишения свободы, должна была признаться в полном отсутствии у них библиотек. Число книг спускалось даже до 10, а в среднем составило 308. Эти цифры настолько ничтожны, насколько огромно количество арестантов, проходивших через тюрьмы. Книга могла попасть к тюремному читателю лишь в виде исключения.
Не лучше обстояло дело и со школьным обучением в тюрьме. За 13 лет до свержения царизма из 668 тюрем только в 120 были постоянные школы с преподавателями в лице священника и псаломщика и редко со штатными преподавателями. Состав преподавателей определял и объем преподавания, которое сводилось к обучению закону божьему, чтению и письму.