§ 1. РЕДАКЦИОННЫЕ КОМИССИИ - УЧРЕЖДЕНИЕ НЕТРАДИЦИОННОЕ В СИСТЕМЕ АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ

Новая правительственная программа отмены крепостного права 4 декабря 1858 г. потребовала нового учреждения и новых методов государственной практики. 17 февраля 1859 г. было принято «высочайшее» повеление «Об учреждении Редакционных комиссий для составления общего положения о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости»[362].

Предыстория «высочайшего повеления» о создании Редакционных комиссий восходит к двум запискам на имя Александра II — Ланского и Ростовцева8. Одна — составлялась Милютиным и шла за подписью министра; ее основные положения схожи с мыслями, высказанными Кавелиным в 1857 г. в «Мнении о лучшем способе разработки вопроса об освобождении крестьян». Другая — подавалась Ростовцевым и была подготовлена П. Семеновым. В главном содержание записок совпадает. Признавалась необходимость выработки единого законопроекта, составление которого предполагалось возложить на вневедомственную Комиссию, состоящую из равного числа представителей министерств и членов-экспертов, не находящихся на государственной службе. Александр II согласился с основными положениями записок, но при одном непременном условии, что председателем нового учреждения будет Ростовцев.

Создавались две Комиссии: одна для составления проектов общих положений, другая — местных, которые должны были быть применены к особенностям местных условий и изданы вместе с общими положениями. Комиссия общих положений формирова-

лась из чиновников различных министерств и ведомств. Комиссия местных положений — из экспертов, избранных по усмотрению председателя. Председатель получал также право дать Комиссиям «внутреннее устройство и образование», в частности объединить обе Комиссии, что и было осуществлено.

Необычной, нетрадиционной была задача, которую предстояло решить Редакционным комиссиям — составить проекты реформы, конечной целью которой являлась отмена крепостного права и превращение крестьян в мелких собственников при условии сохранения дворянского землевладения. Решение этой задачи и определило характер учреждения, его место в системе высших органов государственной власти абсолютной монархии.

16 марта в Главном комитете обсуждался вопрос о целесообразности публикации указа об учреждении Редакционных комиссий. Вопрос был поставлен Ростовцевым в связи с возникшими затруднениями при рассылке первых корреспонденций Комиссий о приглашении членов-экспертов (чиновники почтового ведомства отказались принять корреспонденции как казенные ввиду того, что не знали о существовании такого учреждения). Главный комитет решил «объявить во всеобщее сведение об учреждении Редакционных комиссий» и 30 марта 1859 г. был принят указ Сената. Интересна мотивировка этого решения: «Для предупреждения всяких ложных толков, не только между крестьянами, но и между помещиками, равно нетерпеливо ожидающими окончательного решения вопроса... весьма полезно и даже необходимо поставить их в известность о дальнейшем ходе крестьянского дела»[363]. Власть чутко прислушивалась и присматривалась к настроению и поведению крестьянства и дворянства.

Характер Редакционных комиссий, их значение в истории подготовки реформы определялись в конечном итоге составом сотрудников.

лютин и П. Семенов, назначенные в числе первых членами Редакционных комиссий, а также советами в письмах вел. кн. Константин Николаевич. Комплектование Комиссий шло независимо от Главного комитета, не контролировалось им. Дейстзия Ростовцева могли корректироваться только царем. Ростовцев вынужден был считаться с требованиями реакционной придворной знати. По указанию Александра II он «укрепил» Комиссии крупными земельными собственниками, введя П. П. Шувалова, Ф. И. Паскеви- ча, М. П. Позена, В. В. Апраксина, С. П. Голицына. Позже, когда Шувалов и Паскевич составили оппозицию большинству Комиссий, Александр II распорядился не помещать в печатных материалах Комиссий их отдельные мнения, «дабы избегнуть всякого гласного проявления разномыслия Комиссий», а Позен был выведен из состава Комиссий[365]. Назначение председателем Комиссий после смерти Ростовцева гр. В. Н. Панина тоже носило реакционный характер. Герцен и Огарев предоставили всю VII книжку «Голосов из России» для публикации статьи молодого К. П. Победоносцева «Граф В. Н. Панин», раскрывающей реакционность принятой правительством меры. Однако возможности Панина были ограничены требованием Александра II не пересматривать уже выработанную в Комиссиях программу. П. А. Валуев имел все основания сказать о Комиссиях: «Они были составлены так, чтобы никто не мог противоречить системе большинства» [366].

Идея создания Редакционных комиссий как органа единомышленников интересно отразилась в состоявшемся 7 ноября 1860 г. прощальном обеде: «Принимали участие, — пишет Н. Семенов в своей хронике, — лишь те члены, из которых иные, хотя и расходились в довольно существенных вопросах, но желали освобождения крестьян с землей».

В Комиссии входили 17 представителей министерств и ведомств и 21 член-эксперт из местных помещиков или специалистов (ученых, публицистов) по крестьянскому вопросу, приглашенных от имени Александра II Ростовцевыми. Все они были дворянами,

большинство помещиками, некоторые крупными. Все были людьми высокообразованными, многие окончили университеты, Царскосельский лицей или получили разностороннее домашнее образование. Некоторые уже работали совместно в Русском географическом обществе. Большинство членов Комиссий были людьми одного поколения, в возрасте от 35 до 45 лет. Многие из них являлись общественными и государственными деятелями: Н. А. Милютин, А. П. Заблоцкий-Десятовский, В. А. Черкасский, Ю. Ф. Самарин, Е. И. Ламанский, К. И. Домонтович, П. П. Семенов.

Несмотря на численное преобладание членов-экспертов, ведущая роль в Редакционных комиссиях принадлежала либеральной бюрократии во главе с Н. Милютиным. Самарин, Черкасский, П. Семенов среди членов-экспертов играли особую роль, они были в полном союзе с либеральной бюрократией. Специальным постановлением Общего присутствия 6 июня 1859 г. было решено, что члены Редакционных комиссий, несогласные с мнением большинства, имеют право подать особое мнение, но подчиняются постановлениям большинства[368]. Некоторые из членов-экспертов, не принадлежавшие к этому большинству, сообщали в частных письмах о своей подчиненной роли в Комиссиях [369]. Ростовцев поддерживал то направление, которое под руководством Милютина про-

водилось группой его единомышленников. Роль Ростовцева заключалась также в защите программы Редакционных комиссий перед Александром II.

Лидером Комиссий по общему признанию был Н. А. Милютин, убежденный сторонник освобождения крестьян с землей, Ростовцев называл его «Нимфой-Эгерией» Редакционных комиссий [370]. Милютин был наделен умом и энергией государственного деятеля, был человеком высоких нравственных качеств. А. Ф. Кони сказал о нем: «Вот человек весь из цельного куска»[371], а Н.А.Некрасов посвятил ему стихотворение «Кузнец-гражданин». Милютин был председателем хозяйственного отделения, членом финансовой комиссии, председателем кодификационного отделения. До назначения членом Редакционных комиссий (28 февраля) и временно исполняющим должность товарища министра внутренних дел (3 апреля 1859 г.), Милютин почти четверть века, с 1835 г., служил в Министерстве внутренних дел. К моменту назначения в Комиссии Милютину было 40 лет, он имел богатый служебный опыт, успел хорошо изучить механизм государственного управления и в должности управляющего, а затем директора хозяйственного департамента Министерства (с 1852 г.) близко познакомиться с положением крепостной деревни [372]. Сам он не имел не только крепостных, но и какой-либо недвижимой собственности вообще. Милютин окончил курс наук в благородном пансионе Московского университета, был образован, живо интересовался современными вопросами.

Он выработал собственный взгляд на характер, цели и задачи отмены крепостного права в России, который изложил в своей записке 1856 г. о Карловке. Одновременно он занимался и другими вопросами предстоящих преобразований — финансовым и земским. Милютин, имя которого еще в 1858 г. было ненавистно Александру II, которого в беседах с Ланским он называл «красным», стал лидером Редакционных комиссий.

Его ближайшими сотрудниками в Комиссиях были Самарин и Черкасский. Именно они трое, писал И. С. Аксаков, были «самыми главными, самыми деятельными работниками и двигателями в Редакционных комиссиях; все вопросы обсуждали наперед вместе... условливались в решении, и в заседаниях Комиссий уже не разделялись. Само собою разумеется, что представителем народных начал в их, по возможности, отвлеченной чистоте являлся по преимуществу Самарин.

зу»[373]. Д. А. Оболенский также писал, что «душой Редакционных комиссий» были Милютин, Самарин и Черкасский[374].

Среди членов Редакционных комиссий не было единомышленника и ближайшего друга Милютина — Кавелина, он был в опале. Однако из частной переписки узнаем, что Кавелин общался с ведущими членами Комиссий, принимал участие в обсуждении программных вопросов. Н. А. Серно-Соловьевич, служивший в это время в Министерстве внутренних дел, писал Н. С. Кашкину в Калугу 18 сентября 1859 г.: «Мы сошлись у Кавелина, был также Черкасский», обсуждали вопрос об общине, в котором «Кавелин совершенно одних убеждений с Самариным»[375].

Самым близким Ростовцеву человеком в Комиссиях был П. П. Семенов, назначенный членом-экспертом и сначала секретарем при председателе, а затем заведующим делами Редакционных комиссий. Многие записки Ростовцева составлялись П. Семеновым. Особенно усилилась его роль во время созыва в Комиссии дворянских депутатов от Губернских комитетов, как никто другой он умел, благодаря своему мягкому характеру и неизменной доброжелательности, улаживать конфликтные ситуации, не уступая принципиальных позиций либерального большинства Комиссий. К моменту назначения в Комиссии П. Семенову было 32 года, но имя его как ученого уже стало известно не только в России, но и за ее пределами. Несмотря на открывавшиеся блестящие научные перспективы, П. Семенов отложил обработку и издание материалов своей экспедиции на Тянь-Шань, чтобы полностью посвятить себя делу отмены крепостного права. Еще во время своего длительного путешествия по Европе в середине 50-х годов он специально изучал аграрные отношения в Пруссии, различных мелких Германских княжествах, во Франции. Знал он и русскую деревню, являясь владельцем более 1000 дес. земли в Рязанской и Тамбовской губерниях[376]. П. Семенов был убежденным сторонником освобождения крестьян со всем наделом за выкуп, сторонником гражданского равноправия крестьян. Он разделял позицию группы Милютина и стал активным членом большинства Редакционных комиссий. П. Семенов прожил долгую и полную деятельности жизнь. Последним из членов Редакционных комиссий он, отдавая дань заведенной традиции, 19 февраля 1914 г. поднял бокал шампанского в память о реформе 1861 г., но уже в одиночестве. Семенов оставил четыре больших тома мемуаров, два из которых полностью посвящены отмене крепостного права и в особенности Редакционным комиссиям.

Состав Редакционных комиссий преимущественно был либеральным — именно этим они отличались не только от Государственного совета и Главного комитета, но также от Губернских дво-

рянских комитетов, в которых абсолютное большинство помещиков было против освобождения крестьян с наделом за выкуп. Это в первую очередь и делало Комиссии чрезвычайным, неорганичным для абсолютной монархии учреждением. Не случайно, едва закончив кодификацию проектов, они были закрыты в октябре 1860 г. так поспешно, что не успели завершить все намеченные планы и даже сдать дела в архив. Один из корреспондентов сообщал А. Н. Татаринову, который не мог присутствовать в Комиссиях, что они «закрыты вовсе не торжественно» и председатель Панин не явился[377].

Внутренняя организация Редакционных комиссий определялась теми общими задачами, которые предстояло решить. Так как основным вопросом реформы был земельный, наиболее важное значение среди трех отделений имело хозяйственное, оно же было и самым многочисленным: 20 членов из 38-ми; в административном отделении — 11, в юридическом — 7. Для составления выкупного проекта создана была финансовая комиссия из 9 членов (29 апреля 1859 г.). Ряд сотрудников финансовой комиссии (Га- гемейстер, Ламанский, Рейтерн) были рекомендованы Ростовцеву вел. кн. Константином Николаевичем[378].

П. Семенов писал, что хозяйственное отделение, возглавляемое Милютиным, «служило главной лабораторией работ, долженствовавших разрешить самый главный и сложный вопрос, возложенный на Комиссии, а именно аграрный»[379].

На время деятельности Редакционных комиссий в помощь им был придан Земский отдел Министерства внутренних дел. Это способствовало усилению в Комиссиях группы единомышленников Милютина. Среди тех, кто работал над составлением докладов Редакционных комиссий от Министерства, был и Н. А. Серно-Со- ловьевич[380].

В системе высших органов власти Редакционные комиссии заняли особое место. Они подчинялись через председателя непосредственно царю, представляя, по выражению Н. Семенова, «как бы отдельное в государстве временное учреждение»[381]. Александр II считал Редакционные комиссии «органами правительства»[382]. Во время их деятельности Главный комитет не имел влияния на составление проектов реформы.

Необычными для государственного учреждения были в Редакционных комиссиях общий порядок работ и их чрезвычайно ускоренные темпы, сама атмосфера заседаний, гласность их деятель-

ности. Заседания общего присутствия проходили иногда на квартире Ростовцева, обычно же в зале первого кадетского корпуса, в здании бывшего Меншиковского дворца, а летом — на Каменном острове, на даче, предоставленной Александром II Ростовцеву. Заседания отделений — на квартирах председателей, летом на дачах. Атмосфера заседаний была непринужденной. Только на первом заседании «за все время председательства Ростовцева члены Комиссий собрались в присутствие в форменных или простых фраках и в орденах, кто их имел. Всякое стеснение и принуждение с самого начала были изгнаны из собрания. Подавали чай, курили, и беседа шла свободно»[383]. О заседаниях хозяйственного отделения писал Павлов: «Заседания у Милютина... оканчивались зачастую по восходе солнца. Мы вообще занимались крайне ретиво, и помню случаи, когда после заседания Комиссий возвращаясь в часа 4 утра домой, я садился за исправление корректуры своего доклада по замечаниям Комиссии, окончив работу часам к 7 утра, спешил отправить ее в типографию... Работали мы, как работает редкий чиновник, из одного усердия, из любви к нашему делу»[384].

Первоначально было решено в Общем присутствии 13 и 16 марта, что все работы Комиссий подразделяются на «предварительные» и «окончательные»[385]. Однако постепенность эта не соблюдалась, работы велись параллельно, в предельно напряженном темпе. Ростовцев заявил в общем присутствии 20 мая 1859 г.: «Я бы очень желал, чтобы нам не слишком торопиться: оно было бы вернее... откладывать, однако, нам нельзя, нужно спешить; все мы должны понимать, что Россия снята, так сказать, с пьедестала — она теперь на блоках»[386].

Напряженность общественно-политической ситуации в стране в период деятельности Редакционных комиссий понимал и Милютин. Он писал 22 июня 1859 г. по поводу обсуждения одного из докладов Черкасскому: «Хорошо, если успеем бросить семя»[387]. Ощущение опасности, возможности взрыва недовольства крестьянства, повторения «пугачевщины» часто сквозят в речах членов Комиссий[388]. За все время деятельности Редакционных комиссий в течение одного года и семи месяцев было 409 заседаний. В общем присутствии заседания происходили, как правило, днем с 2 до 5 часов, в хозяйственном отделении — с 9 часов вечера до 2— 3 часов ночи. Главный комитет за год работы в 1858 г. имел 28 заседаний, Секретный комитет в 1857 г.— И (по опубликован-

ным журналам, в действительности несколько больше). Традиционная вялость, медлительность деятельности правительственных учреждений была преодолена в Редакционных комиссиях.

Труды Комиссий рассылались в количестве 3 тыс. экземпляров «высшим государственным лицам империи» и на места представителям губернской администрации, предводителям дворянства, членам Губернских комитетов, известным помещикам, ученым. Эта гласность в определенной степени способствовала утверждению проектов Редакционных комиссий, ограничивала возможности правительства к отступлению. Когда Панин, возражая против одного из основных положений программы Редакционных комиссий — бессрочного пользования крестьян наделом, заявил: «Слова, высказанные Редакционными Комиссиями, не суть слова правительства», ему возразили, что «Материалы» Редакционных комиссий «подготовили к бессрочному пользованию все умы»[389]. Гласность деятельности Комиссий была относительной. Выступления, оппозиционные решениям большинства, не подлежали публикации[390]. Были и секретные журналы Комиссий, которые издавались только для внутреннего пользования.

В адрес Редакционных комиссий поступали письма с просьбой о присылке публикуемых «Материалов». Начальник Курляндской губернии в письме на имя Ростовцева 6 августа 1859 г. просил разрешить перевод на немецкий язык трудов Комиссий и отпеча- тание этих переводов в губернской типографии «для полного ознакомления здешнего края с благими трудами комиссий». Александр II разрешил рассылку трудов Комиссий в Остзейские губернии «по примеру прочих», но перевод их на немецкий язык и издание в местной типографии запретил. Другое письмо пришло от секретаря Лондонской библиотеки Гаррисона (в деле оно датировано июнем 1859 г.) «В уважении к огромному интересу, возбужденному во всей Европе великим вопросом, ныне занимающим умы России», он обращался в «Центральную редакционную Комиссию» с просьбой прислать один экземпляр журналов Общего присутствия[391]. Сведений об ответе на это письмо обнаружить не удалось, но сам факт обращения с подобной просьбой в практике государственного учреждения самодержавной монархии был необычен.

Когда в результате первого полугода работы Редакционных комиссий был сделан черновой набросок проектов, возникла мысль о переиздании уже опубликованных материалов. Ланской по соглашению с Ростовцевым представил царю доклад с предложением перепечатать труды Редакционных комиссий в приложении к «Журналу Министерства внутренних дел» со специальной оговоркой: «без разрешения перепечатывать и разбирать их в периодических и иных изданиях». Согласие Александра II после-

довало 10 сентября 1859 г.[392]. Однако Ланской и Ростовцев не успели им воспользоваться. Председатель Главного комитета А. Ф. Орлов представил свои возражения в докладе Александру II 18 октября 1859 г. Такая гласность, писал он о намерении Министерства, «знакомит с трудами Комиссий огромный состав чиновничьего класса и даже класса низших чиновников, не всегда благонамеренных. Кто поручится, что некоторые из них не станут превратно толковать положения Комиссий и даже волновать крестьян... Предположения Редакционных комиссий вовсе неокончательные... Зачем же знакомить теперь крестьян с делом, еще окончательно нерешенным»[393]. На заседании Главного комитета 26 октября 1859 г. было решено отказаться от предложения Ланского и ограничиться вторым изданием «Материалов» тиражом в три тыс.[394]

Ланской еще раз попытался расширить гласность положения и деятельности Редакционных комиссий. 25 января 1860 г. он внес в Главный комитет представление «О помещении в газетах статьи, в виде частного извещения о ходе работ по крестьянскому делу». Главный комитет отклонил его, аргументируя свое мнение тем, что крестьяне не нуждаются в подобном извещении[395]. Гласность была беспрецедентным явлением в деятельности государственных учреждений абсолютной монархии, она была допущена под давлением обстоятельств и по мере возможности ограничивалась или вновь сменялась секретностью, неотъемлемой при самодержавном режиме.

Интересно намерение (хотя и не осуществленное) рассмотреть в Комиссиях частные проекты и статьи об освобождении крестьян, появившиеся в периодических изданиях. В комиссиях была собрана богатая библиотека по крестьянскому вопросу в России и в различных европейских странах, до 1000 книг. От редакторов русских журналов затребовали для Комиссий отдельные оттиски всех поступающих к ним статей по крестьянскому вопросу в количестве 100 экземпляров. Комиссии получали даже экземпляр «Колокола»; на необходимости знакомить членов Комиссий с помещаемыми там материалами настаивал сам Ростовцев на одном из заседаний общего присутствия[396].

Члены Редакционных комиссий рассматривали задачи предстоящих им трудов широко, видели связь отмены крепостного права с другими преобразованиями. 20 мая 1859 г. в общем присутствии в связи с обсуждением вопроса о выкупе Ростовцев говорил, что Министерству государственных имуществ «нельзя не сделать того же относительно государственных крестьян, что сделают помещики относительно своих». 3 июня 1859 г. он сделал еще бо-

лее определенное сообщение: «Я могу здесь заявить, разумеется, приватно, что ведомство государственных крестьян будет уничтожено, что хотя для улучшения их быта учреждена совершенно отдельная и особая комиссия, но когда мы составим наше Положение, то оно будет принято в обязательное соображение для постановления таких же правил относительно государственных крестьян»[397]. Н. Семенов в записке «Параллель освобождения крестьян в России и Пруссии» (поданной Панину в марте 1860 г.) отмечал как одну из характерных черт решения крестьянского вопроса в России, что по существу оно начинается с помещичьей деревни, а в Пруссии с государственной[398]. Для общей оценки проектов Редакционных комиссий, которые легли в основу «Положений 19 февраля», важно отметить, что члены Комиссий, занимаясь крепостной деревней, имели в виду все категории крестьян. Эта характерная черта крестьянской реформы 1861 г. недостаточно учитывается в литературе при решении проблемы о путях аграрной эволюции пореформенной России.

В Редакционных комиссиях значение отмены крепостного права понималось шире, чем только проведение аграрных преобразований. Ростовцев в общем присутствии 3 июня 1859 г. заявил: «Наша обязанность обставить крестьянское дело всеми вопросами, потому что положение об освобождении крестьян должно изменить весь свод наших законов»[399]. Это не были только слова. Почти одновременно с образованием Редакционных комиссий 27 марта 1859 г. создана была под руководством Н. А. Милютина Комиссия об уездных учреждениях Министерства внутренних дел (с октября 1859 г. Комиссия об уездных и губернских учреждениях). Деятельность Редакционных комиссий и их программа оказали влияние на работу этой комиссии. При разработке положения о мировых посредниках, сначала в комиссии об учреждении уездного и губернского управления, возглавляемой Милютиным, а затем в административном отделении Редакционных комиссий были осуществлены некоторые общие принципы будущих буржуазных реформ местного управления и суда. А подготовленные комиссией Милютина основы введения всесословного выборного земства учитывали и использовали новую организацию крестьянского самоуправления, принятую Редакционными комиссиями.

Черкасский считал, что проекты Редакционных комиссий означают «общий переворот» в поземельных отношениях. Ростовцев говорил об ответственности Редакционных комиссий «перед глазами людей», перед лицом Европы. П. Семенов видел ответственность Комиссий «перед публикой и дворянством»[400]. Позен в «Заключении» к публикации своих бумаг, датированном 15(27) марта 1864 г. осуждал «широкий размах, который с самого начала приняла Комиссия». Он писал: «По моим понятиям, Комиссия

была ничто иное, как канцелярия Главного Комитета... Вместо того Комиссия, с самого начала, приняла характер какого-то самостоятельного установления и дала делу слишком большое развитие» [401].

Интересное понимание роли Редакционных комиссий высказал Н. Милютин. Сразу после своей отставки 2 мая 1861 г. он писал Черкасскому, проявляя опасения за судьбу крестьянского дела: «Теперь нет уже того внутреннего двигателя, который вел неизбежно к перелому, — нет Редакционных комиссий, которые пролагали к нему дорогу»[402].

В государственной практике пореформенной России опыт привлечения в государственные учреждения специалистов-практиков и общественных деятелей, созыв «сведущих людей», применялся. Однако учреждения, по своему характеру и значению подобного Редакционным комиссиям, не было. Интересно, что в своей «Конституции» М. Т. Лорис-Меликов использовал идею создания Редакционных комиссий как звено в плане государственных преобразований, вводивших начала представительства[403]. Но эти планы не осуществились.