§ 2. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЦЕЛЕЙ И ЗАДАЧ РЕФОРМЫ В РЕДАКЦИОННЫХ комиссиях
Кризис «верхов» в первой революционной ситуации проявился не только в создании Редакционных комиссий, характере и статусе этого учреждения, но в еще большей степени в той программе, которая была разработана Комиссиями и стала основой «Положений 19 февраля»[404].
В течение первых трех месяцев деятельности Комиссий (март— май 1859 г.) уточнялись программные установки проектов и порядок работы отделений и общего присутствия. Задачи и цели реформы определились в связи с обсуждением «Предложений» председателя и первым серьезным конфликтом между большинством Комиссий и двумя их членами — Паскевичем и Шуваловым.
Взгляды Ростовцева на задачи реформы накануне учреждения Редакционных комиссий высказаны в его записке «Ход и исход крестьянского вопроса» (датирована 14 февраля 1859 г. и составлена для Главного комитета) и в отзывах на проекты Нижегородского, Симбирского, Петербургского комитетов (написаны в декабре 1858 г. и в январе—феврале 1859 г.). Уже после открытия Редакционных комиссий 8 апреля 1859 г. Ростовцев представил дополнение к записке «Ход и исход крестьянского вопроса», кото-
рое было одобрено Александром II и зачитывалось в общем присутствии 4 мая 1859 г.[405]. Главная мысль Ростовцева — признание конечной целью реформы выкупа крестьянами полевой земли в собственность. С этих позиций Ростовцев подверг критике проект Петербургского комитета, в котором отсутствовала идея выкупа крестьянами земли в собственность, а также одобрил проекты двух меньшинств Симбирского комитета, в которых эта цель ставилась. Он пришел к заключению, что «можно ожидать очень многого от проектов меньшинства и в других губерниях», а потому необходимо, «чтобы при избрании двух депутатов от каждого из Губернских комитетов, один был избран большинством, а другой меньшинством»[406].
Позен в связи с этим отзывом Ростовцева дал совершенно иную оценку роли меньшинства и большинства в дворянских комитетах и отношению к ним правительства.
Он еще верил в свое прежнее влияние на Ростовцева и писал ему 10 марта 1859 г.: «Думаю, что из проектов меньшинства можно брать отдельные мысли, но вобщем должно держаться большинства-.. Норме надела не должно придавать большой важности... Земля должна обеспечивать крестьянину только его первые потребности; остальное он обязан искать в труде, трезвости и бережливости. При большом наделе он останется по-прежнему беспечным... Я очень боюсь всего, что может поощрить составление меньшинством целых отдельных проектов и, признаюсь, не очень желал бы, чтобы меньшинство имело право избирать особого депутата»[407].Позен ошибался в расчетах склонить Ростовцева на свою сторону. Ростовцев уже имел в «верхах» надежных единомышленников. Отношение его к проектам Губернских комитетов выявляет, в частности, близость его взглядов на реформу с позицией Министерства внутренних дел. Эта позиция раскрывается в представлениях министра на первые проекты Губернских комитетов: Нижегородского, Петербургского, Симбирского, Костромского, Витебского, Московского[408]. В двух нижегородских проектах Ланской критикует непомерно высокую цену усадьбы, уменьшение размера существующего полевого надела, но поддерживает одновременный выкуп усадьбы и полевых участков в промысловых торговых имениях. По проекту Петербургского комитета отмечается, что в нем заметно «отступление даже от начал рескрипта», что переходное время будет служить продолжением крепостного состояния, а после него крестьяне или внезапно получают свободу без земли, или для них вновь должно начаться переходное состояние. Отклонения от рескрипта отмечаются также и в проекте большинства Симбирского комитета, по которому предусмотрено вознаграждение помещикам за личность крестьянина, а цена выкупа усадьбы так высока, что крайне затруднит приобретение ее в соб-
ственность. В проектах двух меньшинств Симбирского комитета министр поддерживал право выкупа полевого надела и сохранение существующей величины надела по одному из них. Проект Костромского комитета, один из самых реакционных, полностью отвергается.
В витебском проекте Ланской также считал неприемлемым уменьшение надела против инвентарных правил и лишение крестьян надела после переходного периода. Интересно заключение по двум проектам Московского комитета. В проекте большинства критикуется уменьшение надела, лишение крестьян леса, сохранение прежних повинностей. В проекте меньшинства поддерживается признание выкупа полевых наделов, однако с оговоркой, что размер наделов и повинностей, заимствованный меньшинством из проекта большинства, непреемлем.Аналогичные взгляды на реформу высказывал и вел. кн. Константин Николаевич. Вскоре после учреждения Редакционных комиссий, он писал Ростовцеву: «Мне кажется, что мои убеждения совершенно сходны с вашими». Поддерживая выкуп крестьянами полевой земли в собственность в «возможно короткий» срок, он высказывал опасение, что «всякое уменьшение поземельного надела возбудит в них неудовольствие и во многих местах поведет к важным беспорядкам»[409].
Уже на втором заседании Общего присутствия 5 марта Ростовцев внес свои «предварительные предложения» для составления общей программы Комиссий. Как сообщает Н. Семенов, проект их вчерне был написан П. Семеновым, затем отредактирован Милютиным. Основные из этих предложений:
1. Вопрос об уничтожении крепостного права должен быть разрешен «с строгой справедливостью и беспристрастием для обеих сторон, чтобы в мирном разрешении этого вопроса Россия нашла на долгое время застрахование от государственных потрясений». (Иллюзии о возможности удовлетворить антагонистические интересы сословий и утопическая цель избежать революций в будущем характерна для бюрократии, готовившей реформу.) 2. Освобождение крестьян признается только с землей. Выкуп крестьянами земли в собственность рассматривается как общая цель реформы. Характер выкупа в первой редакции еще неясен, в окончательной он определен как добровольный для помещиков и крестьян. Обязательные отношения, в особенности барщина, рассматриваются как вид «крепостного права» и признаются только как переходная мера.
Их отличие от крепостного права заключалось только в «регламентировании» отношений между помещиками и крестьянами, т. е. фактически в той идее, которая составляла основу инвентарей. 3. Выкупаемая земля должна состоять и из усадебных и из полевых земель с другими необходимыми угодьями. Величина наделов не определяется. 4. Ежегодная плата крестьян не должна превосходить существующих средних повинностей. 5. Для ускорения выкупа предусматривалось содействие правительства в вы-купной операции. 6. Вопрос об общине должен был быть решен в соответствии с особенностями каждой местности, а в дальнейшем предоставлен «естественному ходу вещей»[410].
Открытыми оставались вопросы: каким образом выкуп крестьянами земли в собственность может стать общей и конечной целью реформы, если он признается добровольным; величина наделов; организация крестьянского общественного управления; не затрагивался вопрос о механизме реализации реформы. Эти «предложения» Ростовцева были внесены в журнал общего присутствия «для руководства при составлении Положений». В дальнейшем, в процессе работы «предложения» уточнялись[411]. На заседании 22 апреля Ростовцев заявил: «Приобретение крестьянами с помощью правительства поземельной собственности есть главный способ выхода крестьян из крепостной зависимости». От членов Редакционных комиссий Ростовцев требует, чтобы мысли, им высказанные, «лежали в основании трудов Отделений»[412]. Значение выкупа земли крестьянами в собственность в предстоящей реформе было понято Меншиковым уже из первых 6-ти журналов общего присутствия. Получив их от Ростовцева, он писал ему 10 апреля 1859 г., что «выкуп пагубен дворянству» и что «следует держаться рескриптов»[413].
В вопросе об определении характера выкупа большое значение имела позиция Александра II. Оберегая дворянскую собственность, он категорически отвергал обязательный выкуп. Об этом неоднократно сообщают П. Семенов в мемуарах и Н. Семенов в своей хронике. Об этом свидетельствует и резолюция Александра II на записке Меншикова Ростовцеву от 10 апреля 1859 г.
В другом случае, по поводу записки гр. Блудовой от 26 августа 1859 г., Александр II сказал Ростовцеву: «Повторяю, что обязательный выкуп признаю высокою несправедливостью и никогда на него не соглашусь»[414]. Это отношение Александра II к вопросу о характере выкупа надо учитывать, чтобы понять те условия, в которых приходилось разрабатывать проекты реформы и, в частности, выкупа, членам Редакционных комиссий.Вместе с уточнением программных «положений» был решен и вопрос о вызове депутатов от Губернских комитетов. В отличие от прежнего постановления Главного комитета, общее присутствие Комиссий 4 мая 1859 г. пришло к заключению о вызове представителей от большинства и меньшинства там, где они образовались. Это имело значение для поддержки позиции либерального большинства Комиссий.
В связи с определением общих задач реформы в Редакционных комиссиях произошел первый серьезный конфликт. На заседа-
нии 16 марта в первое же свое появление в Общем присутствии Шувалов объявил «обязательство, налагаемое на помещиков продавать земли» экспроприацией дворянской собственности. К нему присоединился Паскевич[415].
Гр. П. П. Шувалов, аристократ и англоман, был петербургским предводителем дворянства и председателем Губернского комитета. И. Иванюков с полным основанием сделал следующее заключение о характере проекта Петербургского комитета: «Ни в одном из Комитетских проектов, за исключением разве Костромского, не выразились так ярко поползновения крайней помещичьей партии»[416].
П. П. Семенов и Н. Н. Павлов в своих воспоминаниях рассказывают, что Шувалов признавал за помещиками полное право собственности на всю землю и вотчинную власть, а за крестьянами только право на вечное пользование землей[417]. Кн. Ф. И. Паскевич был сыном и единственным наследником известного фельдмаршала, которому император Николай I пожаловал громадные поместья в Царстве Польском и в Западном крае. В крестьянском вопросе у него не было установившихся взглядов, и в первые месяцы он разделял позицию Шувалова.
Позже он фактически признал безземельное освобождение крестьян[418].8 мая состоялось экстренное общее собрание, озаглавленное в хронике Н. Семенова как «Особое заседание, обнаружившее совершенное разномыслие князя Паскевича и графа Шувалова со всеми прочими членами Комиссий». Оно не вошло в официальные журналы общего присутствия. Накануне, 6 мая, Ростовцев более определенно, чем раньше, высказал свой взгляд на значение сроч- нообязанного периода. Он утверждал, что положения Редакционных комиссий «должны иметь прежде всего в виду не срочнообя- занный, но окончательный период». Общий срок для прекращения срочнообязанного состояния определялся в 12 лет (точная регламентация его продолжительности в проектах Комиссий не сохранялась). Выходом из срочнообязанного периода считалось обращение срочнообязанных крестьян «преимущественно в поселян- собственников», признавался также переход обязанных крестьян в городское сословие. Шувалов объявил, что «если заранее уже все решено и нельзя никому из членов не согласиться с мнением председателя, то ему остается только выйти из Комиссий»[419]. В связи с таким категоричным заявлением и было назначено экстренное собрание.
На заседании 8 мая Шувалов поставил вопрос: «Должен ли выкуп быть обязательным или нет?» Он обращал внимание на
противоречие «предложений» председателя. С одной стороны, выкуп устанавливался полюбовный, с согласия помещика, с другой — правительству представлялось право через 12 лет, если выкуп не состоится, сделать о нем особые распоряжения. Черкасский, Булгаков, Милютин, Соловьев, Татаринов, Н. П. Семенов, П. П. Семенов отстаивали мнение «о неизбежности обязательного для помещиков выкупа крестьянских наделов и противозаконности установления бессрочного пользования». На следующем заседании 9 мая Шувалов доказывал, что необходимо удержать «вотчинную власть помещиков» без ограничений срока. Члены Комиссий возражали: «эта власть не должна быть феодальной»[420].
Интересна запись в дневнике П. А. Валуева от И мая 1859 г. о характере разногласий в Редакционных комиссиях: «Приехали ко мне Паскевич и Шувалов за советом насчет особого мнения, которое они хотят подать в Редакционную комиссию. Совещание продолжалось до 3-х утра. Тезис Шувалова и Паскевича — личное освобождение крестьян само по себе необходимо и возможно, и потому не должно быть безусловно подчиняемо выкупу... Тезис большинства Комиссий и самого Ростовцева — выкуп земли неразделен от личного освобождения»[421].
Точность записи Валуева подтверждается выступлением Шувалова и Паскевича на следующем заседании 13 мая в Общем присутствии, где они подали особое письменное мнение. (Вполне возможно, что формулировки выступлений и письменного мнения Шувалова и Паскевича были подсказаны или отредактированы Валуевым.) Они возражали против соединения двух задач — прекращения крепостного права и выкупа земель, возражали против «подчинения крестьянского вопроса выкупу»[422]. После этого заседания Шувалов и Паскевич подали письма Ростовцеву об увольнении из Редакционных комиссий 22 мая и повторно 26 мая. Они рассматривались на заседании общего присутствия 27 мая, в тот день, когда завершались предварительные работы Редакционных комиссий и определились «главные начала» предстоящей реформы. Журнал этого заседания рассылке не подлежал. Шувалов и Паскевич в письмах заявляли, что «не сочувствуют направлению Комиссий». Милютин пытался сгладить противоречия, однако безрезультатно, Ростовцев, напротив, обнажил их в своем выступлении: «Члены, подавшие особое мнение, к сожалению, желают дать крестьянам свободу птиц, а на это нельзя согласиться». И прибавил: «Мысли (выраженные в особом мнении. — Л. 3.) заключаются в проведении предположений С.-Петербургского губернского комитета, в желании создать новые феодальные права»[423]. Решено было поручить Милютину, Заблоцкому, Черкасскому, Соловьеву составить заключение о мнении большинства — ответ на
письма Шувалова и Паскевича. В объяснении позиции большинства Комиссий отмечалось, что мысль о принудительном выкупе отклоняется, однако «Комиссии почитают выкуп крестьянской земли главным исходом вопроса и, не делая его обязательным, желали бы обставить его так, чтобы в большей части случаев он мог удобно совершиться для обоюдных польз». Особенно подчеркивалась задача избежать образования «класса свободных, но бездомных и безземельных работников» и обеспечить крестьянам «должную самостоятельность», не только юридическую, но и материальную независимость[424]. Это заключение было принято и внесено в дополнительный, т. е. секретный, журнал общего присутствия. В записке Ростовцева Александру II по поводу писем Шувалова и Паскевича расхождение их с большинством Комиссий признается «коренным разногласием с главными началами»[425].
Во время этого конфликта реакционные силы в Комиссиях получили подкрепление в лице члена-эксперта Позена. Он приехал в Петербург 15 мая и, хотя открыто не примкнул к Шувалову и Паскевичу, действовал закулисно, пытаясь подчинить своей воле Ростовцева, как это было прежде. Первым шагом Позена была попытка оторвать Ростовцева от большинства Комиссий и вернуть его к апрельской программе реформы, данной Губернским комитетам год назад[426].
Большинство Комйссий вскоре одержало еще одну победу над оппозицией. 8 июня Шувалов и Паскевич подали Александру II записку с изложением своих взглядов и расхождений с большинством Комиссий, а 15 июня в общем присутствии состоялось ее обсуждение. Заседание затянулось до 2 часов ночи и проходило так бурно, что секретарь Комиссий не мог вести запись. «Спорили много очень, перебивали друг друга и часто говорили вместе», — передает хроника Н. Семенова. Журнал этого присутствия вошел в число секретных. Шувалов настаивал на том, чтобы «крестьянские наделы признавались неотъемлемой и вечной собственностью помещиков, не подлежащей никакому отчуждению», и он «не допускал даже никакой правительственной организации выкупа». Особенно энергично выступали против Шувалова Черкасский, Соловьев, Милютин, П. Семенов, Жуковский, Павлов. Они доказывали, что предложения Шувалова означают оставление крестьян в полной экономической зависимости от помещиков, «остзейский вариант» реформы[427].
В аргументации большинства Редакционных комиссий раскрывается замысел реформы. Во-первых, проясняется вопрос, каким образом срочнообязанный период при добровольности выкупа для помещиков должен завершиться превращением всех крестьян в собственников своих наделов: вечное бессрочное пользование
крестьян землей (при определенных законом нормах надела), неизменность повинности, запрещение для крестьян отказа от земли, содействие правительства выкупу — все это звенья одной цепи, все они должны обеспечить осуществление выкупа всеми крестьянами своих наделов. Положение о неизменности повинности, которое станет одним из определяющих в программе Комиссий, выдвигается впервые. Во-вторых, проясняется понимание составителями реформы крепостнического характера срочнообязанного периода и вместе с тем его переходного значения.
Запись об этом совещании Н. Семенов завершает так: «Как ни старались члены большинства найти компромисс между двумя различными в своих основаниях мнениями, но соглашение не последовало». Шувалов и Паскевич перестали посещать собрания Комиссий. Решение об их увольнении последовало 15 июля 1859 г.
Принятая Редакционными комиссиями программа предусматривала в итоге реформы приобретение всеми крестьянами полевой земли в собственность за выкуп при существовании помещичьего землевладения, сохранение феодальной системы отношений предполагалось только на временнообязанный период. Эта мысль •была ясно высказана Ростовцевым на заседании 3 июля 1859 г.: «Цель правительства даровать крестьянам не птичью и не волчью свободу, а оседлую, и принятые у нас периоды — барщинный, оброчный и окончательный — суть, так сказать, жалоны, которые мы должны скорее перейти, а не задерживать в них развитие жизни крестьян»[428]. В программе Шувалова и Паскевича сохранение феодальной системы отношений было существом ее не только на срочнообязанный период но и после него. Добровольный выкуп в этой программе носил характер совершенно свободной частной инициативы помещиков.
Выступление Шувалова и Паскевича не было случайным эпизодом. «Оба члена были выдвинуты очень сильной в высших сферах партией противников земельного освобождения крестьян», — отмечал П. Семенов[429]. За ними стояло реакционное дворянство, Петербургский комитет и многие Губернские комитеты или образовавшиеся в них группы. В столкновении Шувалова и Паскевича с большинством Комиссий проявилась борьба группировок в правительстве и в господствующем классе.
В конце 1859 г. Паскевич уже один подал Александру II проект безземельного освобождения крестьян[430]. В пометах царя на этом проекте выражено мнение об опасности для государства полного обезземеливания крестьян[431].
В решении земельного вопроса общая задача работ Редакционных комиссий сводилась к сохранению земельной собственности помещиков и наряду с этим к признанию бессрочного пользования крестьян наделами и выхода крестьян из временнообязан-
ных отношений в разряд собственников. Добровольный по характеру выкуп рассматривался как общий конечный исход реформы. В Редакционных комиссиях обнаружились те же противоречия, что и в Губернских дворянских комитетах, но в ином соотношении. Абсолютное большинство было за превращение крестьян в собственников надельной земли. Сторонники вечного пользования, т. е. сохранения прежних феодальных отношений, или безземельного освобождения оказались в Комиссиях в меньшинстве.