§ 3. ПРОГРАММА РЕШЕНИЯ КРЕСТЬЯНСКОГО ВОПРОСА В РЕДАКЦИОННЫХ КОМИССИЯХ

В самом начале деятельности Комиссий была принята «систематическая программа предметов, подлежащих обсуждению Редакционных комиссий». По этим «предметам», т. е. вопросам, отделения должны были составить доклады.

Отмена крепостного права и организация крестьянского самоуправления. В соответствии с программой Редакционных комиссий помещичьи крестьяне освобождались от крепостной зависимости, получали гражданские права и новое общественное устройство, помещики лишались вотчинной власти. При обсуждении доклада «О прекращении крепостного права» на заседании общего присутствия 10 июня 1859 г. Арапетов говорил: «Мы должны радоваться, что завоевали какое-нибудь выражение; мы теперь употребляем уже слово «освобождение», которое прежде не решались выговаривать». Ростовцев продолжал эту мысль: «У нас прошло уже теперь и употребляется выражение: крестьяне, выходящие из крепостной зависимости; оно взято было с бою, и мы его уже не уступим ни за что на свете» [432].

В связи с отменой крепостного права помещики лишались: права продавать и отчуждать крестьян от земли, переселять их, требовать работы и оброков иначе, как в пределах, установленных в «Положении», права разбирать и судить взаимные споры крестьян, подвергать их взысканиям и наказаниям.

государственных податей, денежных и натуральных повинностей, обязанность ходатайствовать за крестьян по делам гражданским и уголовным, но для крестьян сохранялась возможность обращаться по своим делам к защите помещиков. Определялись права крестьян «личные (по состоянию. — JI. 3.) и семейственные».

Приобщение крестьян к гражданской жизни выражено формулировкой: «крестьяне получают личные права, вообще природным российским обывателям предоставленные». Как «свободные сельские обыватели» они образуют мирские общества и волость, избираются в должности, участвуют в приговорах мирского общества, переходят в другие сословия, поступают в учебные заведения — высшие, средние, низшие, правительственные и частные. Дворовые получали права семейные и имущественные, предоставленные срочнообязанным крестьянам, и продолжали оставаться в обязательной службе у своих владельцев в течение двух лет. Затем они становились свободными и приписывались к волостям[433].

Крестьяне оставались податным сословием, их правовое положение имело много ограничений и специфических сословных особенностей. И все-таки падение крепостного права открывало для крестьян перспективы новой гражданской жизни. Наиболее полным выражением полученных крестьянами гражданских прав явилось устройство крестьянского самоуправления.

Структура крестьянского общественного самоуправления создавалась из волостной организации и сельского (мирского) общества. Волость учреждалась впервые как низшая административная единица. По своему назначению она отличалась от мирского общества, в основе которого сохранялась исторически сложившаяся община с хозяйственными функциями. В организации волости многое заимствовано из реформы Киселева. Волость включала от 300 до 2000 крестьян. Признавалась важность территориального совпадения волости с приходом, так как это в будущем «облегчит неминуемое слияние всех сельских сословий».

однопоместных крестьян, хотя и живущих в нескольких деревнях, но имеющих один надел. Порядок пользования землей в мирском обществе мог быть и личный и общинный. Общину решено было «оставить без изменений в том виде, в каком она существует, и без всякого вмешательства со стороны сельского общественного управления»[434].

Вопрос об общине специально рассматривался в докладе № 8 хозяйственного отделения. В функциях общины выделяются две: разверстка земель и земельные переделы. Основной признается разверстка земли и повинностей. Переделы земли допускались не иначе, как по приговору 9/10 всех домохозяев общества. В докладе ставилась цель «затруднить» переделы и добиться «постепенного искоренения» этого обычая. Общинное пользование могло быть отменено 2/3 голосов мирского общества вместе с круговой порукой и заменено наследственным посемейным пользованием (в течение первых девяти лет по обнародовании «Положения» необходимо было согласие помещиков.) После отмены общинного пользования землей мирское общество имело право приговором 2/3 голосов приступить к окончательному внутреннему разграничению посемейных владений на совершенно отдельные друг от друга участки[435].

В прениях в общем присутствии и в мемуарных записях выявляются взгляды на общину членов Редакционных комиссий. По свидетельству П. Семенова, «большинство Редакционных комиссий было уже в то время на стороне личной, а не общинной собственности, как более способствующей успехам земледелия». Он отмечал, что так как за исходную точку реформы был признан «существующий факт», то никто из членов Редакционных комиссий не мог согласиться на насильственный переворот, на обращение общинного землепользования в подворное. Он писал: «Один из самых дальновидных государственных людей в нашей среде, признаваемый tacito consensu (с молчаливого согласия, лат.— Л. 3.) лидером нашей группы, европеец по своим взглядам, воспитавший себя на политико-экономических теориях Западной Европы, Н. А. Милютин и друг его Заблоцкий-Десятовский, малороссиянин родом и один из лучших авторитетов по сельскому хозяйству в России, глубоко сочувствовали развитию в ней личной собственности и успехам хуторского хозяйства, но и они оба сознавали необходимым сохранение в то время общинного землевладения там, где оно существовало, предоставляя самим крестьянам переходить от общинного пользования к подворному и наследственному, или даже обратно. Все мы при том сознавали, что сельский сход, правильно организованный и тесно связанный имущественными интересами, представит на первый раз самый твердый оплот против последних усилий помещиков сохранить за собою прежнюю власть над крепкими земле крестьянами и, вместе с тем, за-

мснит собой сильную власть помещика над крестьянами, не привыкшими быть еще свободными хозяевами своей только что создающейся собственности»[436]. В среде Редакционных комиссий преобладало мнение, что со временем общинное владение будет уничтожено и функции сельского общества сосредоточатся в волости. Безоговорочным сторонником общины заявил себя один Самарин. Но он не был поддержан[437].

Круг действий мирского общества включал все вопросы, связанные с поземельными отношениями: раздел и передел общинной земли, раскладку государственных, земских повинностей и повинностей помещику, соглашение с помещиком о выкупе и раскладку выкупной суммы, а также прием и «увольнение» членов, выборы в должности по мирскому обществу.

Новая организация крестьянского общестренного управления имела следующую структуру: мирское самоуправление состояло из мирского схода и мирского старосты, который совещался с «лучшими стариками». Волостное самоуправление — из волостного схода, волостного старшины и волостного управления — совещательного при волостном старшине учреждения, состоящего из мирских старост. Выбор всех должностных лиц предоставлен был сходам, волостным и мирским. Им же предоставлена вся распорядительная власть. Волостному старшине принадлежала административная и исполнительная власть. Главные основания организации сельского общественного управления заключались в следующем: сосредоточение полицейской и исполнительной власти в основном в руках волостного старшины и личная ответственность его перед администрацией; установление ответственности перед крестьянским обществом волостного старшины и состоящего при нем совещательного учреждения; отделение суда от полицейской и административной власти; установление определенных ограничений в правах правительственной администрации по отношению к мирским делам [439].

Вопросы организации сельского общественного самоуправления вызвали противоречия в среде большинства Редакционных комиссий. Милютин и Соловьев возражали против организации сельских сходов из всех крестьян от каждого двора. Они настаивали, что сходы, волостной и сельский, должны быть непременно из выборных от крестьян. Черкасский, автор доклада, доказывал, что этот принцип организации сходов, осуществленный реформой Ки- селева, имеет неблагоприятные последствия для крестьян[440]. Чер-

касский резко критиковал созданное Киселевым общественное управление государственных крестьян, противопоставив ему «действительное и полное самоуправление»[441]. Ознакомившись предварительно с докладом, Милютин писал Черкасскому 22 июня 1859 г.: «Я ни в коем случае не дам своего имени памфлету, направленному против человека, которого глубоко уважаю...

В конечном результате организация мирских и волостных сходов была заимствована у государственных крестьян. Волостные сходы состояли из волостных и мирских должностных лиц и из крестьян каждого села (один от пяти, десяти или пятнадцати дворов, в зависимости от величины села). Мирские сходы — из сельских должностных лиц и из крестьян, по одному от каждого двора. Правомочность мирских сходов признавалась, если присутствовали староста и половина крестьян, имеющих право участия; волостных сходов — волостной старшина и 2/3 крестьян, составляющих волостной сход. Должностные лица сельского управления разделяются на две категории — по выбору (волостные старшины, сельские старосты и сборщики податей) и по найму (смотрители магазинов, десятские, лесные и полевые сторожа, писари). Срок полномочий для всех выборных — 3 года, для сборщика — 1 год. Старшины, старосты и сборщики могли отстраняться от должности только по суду, остальные — по решению схода. Утверждение выборных должностных лиц предполагалось передать специальному органу, который будет заниматься реализацией реформы. Вопрос этот решился при разработке проекта о мировых посредниках и о порядке введения в действие «Положения». В руках волостного старшины сосредоточивалась власть административная. Большинство дел решал старшина, а волостные правления имели совещательный характер. И только некоторые дела решались порядком коллегиальным, большинством голосов, это — денежные расходы, утверждение торгов, продажа частного имущества крестьян, назначение и увольнение должностных лиц. Мирские старосты осуществляли свои функции без совещательного учреждения [443].

В организации крестьянского суда признавался принцип отделения административной власти от судебной. Суд комплектовался из крестьян, избранных волостным сходом, устанавливалась очередность между избранными для замещения должности судьи. Компетенция волостных судов во многом заимствована из реформы Киселева[444].

Вопрос о вотчинной власти помещика был в целом решен отрицательно. вопреки мнению многих Губернских комитетов, которые назначали помещика начальником сельского общества. Однако за помещиком сохранялось право заступничества, ходатайства по просьбе крестьян и участия в разбирательстве их тяжб и споров; крестьяне не могли быть сданы в рекруты или удалены из имения без отзыва о том владельца. Помещику принадлежало попечительство над школами, больницами и т. д. Все отношения его с сельским обществом осуществлялись через старосту. В барщинных имениях права помещика были шире. Элементы вотчинной власти в период временнообязанных отношений сохранялись, несмотря на отрицание в принципе вотчинных прав дворянства[445].

В общем присутствии были выступления против общественного самоуправления, против докладов административного отделения, которое обвиняли в отступлении от рескриптов, в лишении помещиков вотчинной власти. Отдельные мнения с критикой направления административного отделения подали Апраксин (29 августа 1859 г.), Гечевич (19 марта 1860 г.), Желтухин (7 ноября 1859 г.) [446]. Они пытались отстоять вотчинную власть помещиков, но были в меньшинстве и цели не достигли.

161

6 Л Г Захарова

В целом в вопросе организации общественного управления крестьян для членов Редакционных комиссий характерно обращение к опыту законодательства о государственных крестьянах и даже заимствования из него. Вместе с тем нельзя забывать, что задача Редакционных комиссий состояла в обеспечении выкупа крестьянами земли в собственность, и доклады административного отделения, в которых выдвигалась программа нового общественного управления бывших помещичьих крестьян, служили этой главной цели. Это обстоятельство качественно отличает программу Редакционных комиссий от реформы Киселева, которая не решала земельного вопроса, и объясняет ключевое место реформы 1861 г. в преемственной цепочке законодательства: реформа Киселева 1837—1841 гг. — реформа 1861 г. — аграрные реформы 60-х годов. В первый период деятельности Редакционных комиссий еще не был разработан порядок введения реформы, и потому не была ясна степень зависимости нового общественного устройства крестьян от правительственной администрации. В дальнейшем крестьянское самоуправление и крестьянские выборные должностные

лица будут подчинены мировым посредникам, а в конечной инстанции — Губернским присутствиям по крестьянским делам.

Земельный вопрос в период временнообязанных отношений. Основным вопросом реформы являлся земельный. Теоретической основой его решения было положение о двух видах собственности: «полной» и «неполной». Под «неполной» собственностью помещиков понималась та часть земли, которая должна отойти крестьянам в виде усадьбы и наделов, сначала в бессрочное пользование за повинности на период временнообязанных отношений, а затем за выкуп в собственность. Представитель Министерства государственных имуществ Булыгин заявил, что при положительном решении вопроса о «полном» и «неполном» праве собственности и в казенных имениях для государственных крестьян «право казны на земли, состоящие у них в пользовании, должно быть признано тоже неполным»[447]. Ростовцев поддержал его. В общем присутствии Апраксин доказывал незаконность понятия «неполная собственность», незаконность вечного или бессрочного пользования крестьянами надельной землей, так как об этом не говорилось в рескрипте. Большинство Комиссий признало, что это «одно направление с графом Шуваловым». Апраксин подал особое мнение. Его поддержал Позен, который доказывал (ссылаясь на апрельскую 1858 г. программу Губернским комитетам), что крестьянские надельные земли по истечении переходного периода должны вернуться помещикам как их «неотъемлемая собственность». Выступление Позена вызвало «сильные возражения» со стороны членов хозяйственного отделения[448].

В сохранившейся черновой записке Черкасского «Бессрочность права пользования» его рукой помечено: «Общие соображения мной посланы... на просмотр Милютину и Соловьеву до написания доклада для их зондирования»[449]. Принципиальные положения этой записки были одобрены представителями Министерства внутренних дел и целиком вошли в труды Комиссий. Этот пример показывает, как конкретно создавалась программа Редакционных комиссий, вырабатывались ее основные звенья. Положение о бессрочном пользовании цаделом — одно из кардинальных в этой программе. Другое — добровольный по времени, но фактически обязательный как основной исход реформы выкуп. Связующим звеном для этих двух положений является третье — «неизменность повинности». И если в первые месяцы деятельности Редакционных комиссий оппозиция предприняла атаку на конечное звено разработанной в Комиссиях программы — решение о выкупе, то в дальнейшем она попыталась выбить другие звенья — бессрочное пользование и неизменность повинности.

Важным и новым для правительственной программы реформы было принятое Редакционными комиссиями общее положение о

сохранении существующего надела. До учреждения Редакционных комиссий правительственная программа не дала еще точного определения величины надела. Мысль о сохранении «существующих крестьянских наделов» была выдвинута, по свидетельству П. Семенова, представителями Министерства внутренних дел — Милютиным и Соловьевым. Остальные члены хозяйственного отделения согласились с «практичностью и даже справедливостью» этого предложения. П. Семенов отмечает, что «оно выработалось исключительно в уме Милютина, может быть, при частых его сношениях с Кавелиным»[450]. В докладе № 1 хозяйственного отделения доказывалось, что «изменение надела неизбежно расстроит хозяйство не только крестьян, но и самих помещиков», что «главная цель правительства состоит в создании обеспеченного сословия сельских обывателей, а отнюдь не в лишении этого сословия с первой поры его образования лучших средств к самостоятельному развитию»[451]. То, чем руководствовались члены хозяйственного отделения и особенно представители Министерства внутренних дел, это широко понятая государственная необходимость. Сохранение крестьянского хозяйства (наряду с помещичьим землевладением и хозяйством) в целях экономического благосостояния государства, в целях бесперебойного снабжения государства товарным хлебом, в целях внутренней политической стабильности — эти мысли проходят через личные записки Милютина, общие записки Министерства внутренних дел и Редакционных комиссий, они нашли отражение в журнале Главного комитета 4 декабря 1858 г. Если перспективная, конечная цель сохранения существующего надела в программе Редакционных комиссий относительно прогрессивна — превращение крестьянина в собственника и утверждение самостоятельного крестьянского хозяйства, то ближайшая цель была консервативной — избежать крутого переворота в помещичьем хозяйстве, не нарушая традиционно сложившегося разделения земли на собственно помещичью, барскую, запашку и надельное крестьянское пользование. Обе цели имеют объяснение в объективных условиях социально-экономического развития России. Они учитывают и проявление новых, буржуазных явлений — обособление помещичьего и крестьянского хозяйства, разрыв их связи, развитие товарности и сохранение этих патриархальных связей, которые еще преобладают. Но ставка делается на развитие новых отношений. В докладе № 1 защита дворянских интересов выражена более открыто. Устанавливается высший размер надела, земля, превышающая эту норму, отрезается помещикам. Так, принятый принцип сохранения существующих наделов корректируется отрезкой, которая очень наглядно обнажает классовые позиции либеральной бюрократии, отстаивавшей интересы либерального дворянства. Правда, либеральная бюро-

кратия стремилась избежать широкого применения отрезки, устанавливая границы максимума, «чтобы отрезывание излишних крестьянских угодий не могло сделаться общим явлением, но всегда сохраняло лишь характер исключения». Право отрезки предоставлялось помещику, когда в общей совокупности принадлежащих ему земель менее 1/3 состояло в его непосредственном владении. Вместе с максимумом устанавливался и минимум наделов для предупреждения полного ограбления крестьян.

Обсуждение этого доклада в общем присутствии длилось 3 дня — 17, 18, 20 июня — и выявило разногласия в Комиссиях. Желтухин настаивал, что у помещика должно остаться не менее 1/2 земли, Позен защищал принятую Полтавским комитетом норму — 2/3 и подал особое мнение, которое подписал также Н. Семенов. О своем несогласии с докладом заявили Апраксин и Та- таринов, оба подали особое мнение". Защищая доклад, Черкасский доказывал, что отрезка земли должна быть «редким исключением», что земля нужна крестьянам, так как «они должны платить повинности» 10°. Ростовцев предупреждал об опасности крестьянского малоземелья, которое может повести к общему недовольству и бунтам. О сохранении существующего надела он говорил: «Так мы избегнем бунта»; выступая против отрезки, неоднократно повторял: «Вы зажжете со всех концов Россию», «отрезкой мы уничтожаем крестьянство, а это бунт»; «не хочу преимущества для крестьян, но хочу предупредить бунты в России. Я считаю, что отрезывая землю от крестьян, мы зажжем Россию». Таких высказываний много[452]. Они раскрывают подлинные политические мотивы действий либеральной бюрократии, вынужденной отстаивать сохранение за крестьянами надельной земли, чтобы избежать революционных потрясений.

Конкретно вопрос о величине наделов решался в докладе № 15 хозяйственного отделения «О высших и низших размерах крестьянских наделов», составленном Я. А. Соловьевым. За «исходный пункт» для определения наибольшего размера надела принят был «настоящий надел». Так как наделы не одинаковы в разных местностях одной и той же губернии, то признано деление не только по трем полосам: черноземная, нечерноземная и степная, но еще внутри них по местностям. В черноземной выделены три местности с наибольшими наделами 3, 3 1/2 и 4 1/2 дес. на душу. В нечерноземной— шесть местностей с наибольшим наделом в 3 1/2, 4, 4 1/2, 5, 6, 8 дес. Наименьший размер наделов для всех черноземных и нечерноземных местностей составлял 1/3 против наибольшего. В степной полосе надел на душу равнялся 6 1/2, 8 1/2, 10 1/2, 12 1/2 дес., а в местностях с трехпольным хозяйством — 6 1/2 дес.[453] В дальнейшем под натиском дворянских депутатов

предложенные в докладе размеры будут пересмотрены в пользу помещиков.

Принцип сохранения существующего надела фактически предопределил решение вопроса о составе надела. Луговые, сенокосные и пастбищные угодья оставались в том соотношении, в каком они находились в 1858 г. Сложнее обстоял вопрос с лесом. Утверждено было предварительно только общее начало обязательного снабжения крестьян топливом за повинности там, где оно постоянно производилось. В обсуждении этого вопроса проявились сильные крепостнические тенденции в Комиссиях. Желтухин предложил сохранить за помещиками навсегда право собственности на угодья, а за крестьянами только право пользования. Ростовцев на это заметил: «Вы хотите таким образом оставить крепостное право» [454]. Отдельное мнение подали Позен, Н. Семенов, Татаринов 15 июля 1859 г. и Желтухин 7 сентября 1859 г. Они доказывали неприкосновенность прав собственности помещика на лес[455]. Черкасский высказывал предположение, что вопрос о лесе «похоронят вовсе». Действительно, либеральная бюрократия вынуждена была уступить оппозиции — в окончательном проекте Комиссий, помещики великороссийских и малороссийских губерний освобождались от обязательного наделения крестьян лесными угодьями.

Хотя общая цель законодательства состояла в разрыве связей помещичьего и крестьянского хозяйства, при введении реформы окончательное разграничение угодий не устанавливалось. Это объяснялось тем, что обязательное немедленное разграничение угодий могло затянуть введение «Положения», к чему стремились многие Губернские комитеты. Ряд членов Комиссий, особенно Апраксин, Н. Семенов, Желтухин, отстаивали неограниченное право помещика требовать обмена крестьянских наделов. Черкасский возражал: «Нельзя же под предлогом пользования камнем или глиной допустить отобрание у крестьян земель». Милютин и Соловьев пытались доказать, что вообще не следует разрешать помещикам отбирать у крестьян земли в обмен на другие земли. Ростовцев считал, что «отобрание земли» у крестьян — «страшное решение» вопроса[456]. Впоследствии в результате проведения реформы чересполосность стала тяжелым наследием крепостнической системы. Члены Редакционных комиссий считали, что помещики на землях, находящихся в их полной собственности, и крестьяне на землях, находящихся в их пользовании, не должны ограничиваться в ведении и организации хозяйства[457]. Членам Комиссий пришлось отстаивать право крестьян на свободное пользование своим наделом, вопреки мнению многих Губернских комитетов. Предоставляя крестьянам определенные условия для ведения самостоятельного хозяйства на надельных землях, члены

Редакционных комиссий утверждали, что «передовыми деятелями» на поприще совершенствования земледелия являются помещики. Помещики получили преимущества — право требовать обмена отведенных крестьянам участков на другие в особых случаях (открытие на крестьянских землях полезных ископаемых, намерения помещика построить фабрику, мельницу, пристань). Такие же преимущества получили помещики в использовании «особых статей», как рыбная ловля, охота и др.[458] В деле организации ведения помещичьего хозяйства Комиссии считали желательным «способствовать распространению» арендного хозяйства.

Общая цель сохранения существующих наделов обеспечивалась в трудах Комиссий в определенной степени запретом для крестьян отказываться от пользования наделом в течение первых девяти лет. Случаи отказа от наделов с согласия помещика допускались в чрезвычайных обстоятельствах: при образовании из помещичьих селений торговых и промысловых посадов и местечек, при переселении крестьянского общества на казенные земли. Допускалось уменьшение крестьянского надела вследствие добровольного соглашения о выкупе части его [459].

В обоснование этого положения члены Комиссий на первое место выдвигали интересы дворянского землевладения: «В далеко большей части случаев помещичьи хозяйства не вынесли бы... крутого разрыва всех прежних обязательных отношений, обеспечивающих им доселе дешевые рабочие силы, или выгодных арендаторов почвы». На второе место поставлены интересы развития крестьянского хозяйства. Право отказа крестьян от надела могло бы, по мнению хозяйственного отделения, в действительности «во множестве случаев привести к мгновенному и гибельному обезземелению значительной части крестьянского сословия»[460]. Запрет отказа от надела подкреплялся затруднением выхода крестьян из сельского общества — в течение 9-летнего срока он мог быть реализован в редчайших случаях[461]. Имея в виду эти два решения, Черкасский писал в 1859 г.: «Ограничения, к которым обязывает это устройство, вознаграждается запрещением помещикам присваивать себе в течение этих 9 лет малейшую частичку крестьянской земли. Если бы допустили обратный принцип, крестьянин увидал бы себя вскоре во всех частях страны, где земля имеет какую-либо ценность, лишенным земли, которую орошал своим потом»[462]. Вместе с тем Черкасский подчеркивал временность этой меры, выражая беспокойство, чтобы она не затянулась более 9 лет. И все же право отказа от надела и выхода из сельского общества по истечении 9 лет продолжало обставляться различными условиями, несмотря на осознание сковывающего характера

подобных мер для развития экономики[463]. Составители проектов Редакционных комиссий восполняли недостающие для крестьян экономические «выгоды» создаваемой поземельной собственности правовой регламентацией, чтобы «приковать крестьян к селениям» (выражение Черкасского) и предупредить пролетаризацию. Это имело первостепенное значение и для развития помещичьего хозяйства. Крайнюю позицию в стремлении удержать крестьян на земле занимали либеральные бюрократы и среди них особенно Соловьев. Земельные участки крестьян, выходящих из общества, как в течение 9-летнего срока, так и впоследствии оставались за повинность в общем составе мирского надела. От обязательного пользования таким участком общество могло отказаться по истечении 9-летнего срока, однако реализация этого права была крайне осложнена[464]. Законодатели стремились по возможности предотвратить расхищение фонда надельной земли помещиками.

Вопрос об усадебной оседлости в программе Редакционных комиссий не имел того самостоятельного значения, как в рескрипте, в соответствии с которым выкупу подлежала только усадьба. Он был подчинен общей цели — развитию и утверждению двух типов хозяйства: мелкого крестьянского и крупного помещичьего. В понятие усадебной оседлости хозяйственное отделение включило: крестьянские жилые, промышленные, общественные и всякие другие строения и всю землю под ними с принадлежащими крестьянам огородами, садами, коноплянниками, гумнами, хмельниками, с проулками (промежутками между дворами), водопоем и выпасом для скота. Площади в селениях, улицы и проезжие дороги оставались в общем пользовании и в цену усадьбы не входили. Принадлежащие же помещику торговые строения и лавки на площадях оставались по-прежнему в его собственности. Размер усадьбы признавался существующий. Вопрос об усадьбе вызвал острые разногласия. Позен доказывал, что земли между усадьбами, площади, общественно-хозяйственные строения принадлежат помещикам. Соловьев, Арапетов, Черкасский заметили на это: если выключить из черты усадебной оседлости все переулки и площади селений, то крестьянину некуда будет выпускать кур. Булгаков в поддержку Позена ответил репликой: «Вы под предлогом ограждения крестьянских кур хотите самих помещиков выгнать на Камчатку»[465]. Ростовцев по поводу спора об определении усадебной оседлости заявил: «Я не желал бы только подать повод к неудовольствию крестьян, чтобы не было бунтов», «наша обязанность и воля государя в том, чтобы мы предохранили Россию от потрясений. Мы должны сделать все, что от нас зависит для предупреждения смут и несчастий нашего отечества». Милютин поддержал его[466].

Споры возникли и по вопросу о перенесении усадеб. Многие Губернские комитеты — Симбирский, Костромской, Черниговский, Воронежский, Московский, Новгородский, Рязанский и другие — отстаивали право помещиков на перенесение усадеб крестьян без их согласия. Хозяйственное отделение отвергло эти домогательства крепостников. Право помещика требовать принудительного перенесения крестьянских усадеб допускалось «как исключение» и строго регламентировалось[467].

Право пользования крестьян усадьбой, как и полевым наделом, было бессрочным. Крестьяне лишались этого права только в случае перехода в другие сословия, и тогда усадьба поступала в распоряжение общества, так же и в случае отсутствия наследников. Эти правила были общими и для пользования полевыми участками, аналогично праву крестьян свободно распоряжаться и наделом, и усадьбой в хозяйственных целях[468]. За крестьянами закреплялось право выкупа усадьбы в собственность. Продажа усадьбы, в отличие от надела, была обязательна для помещика. Оценка усадьбы производилась капитализацией из 6% денежной повинности, так же как и полевой земли. Выкупу подлежала лишь усадебная земля, не включая строений, улиц, дорог, проселков. Определялась стоимость в целом всей усадебной земли мирского общества, дальнейшая же расценка каждой усадьбы и разверстка общей ценности между домохозяевами предоставлялись миру. Признавалось только одно ограничение: ни одна отдельная усадьба не могла быть ценима более чем втрое дороже средней ценности усадеб селения. Это правило принималось хозяйственным отделением в целях ограждения «зажиточных крестьян» от чрезмерного притеснения общества[469]. Обязательный выкуп усадьбы мог осуществляться целым обществом и отдельным семейством; выкупная сумма вносилась единовременно; право крестьян на выкуп усадьбы было бессрочным. В случае добровольного соглашения помещиков и крестьян о выкупе усадьбы условия были свободными [470].

Для решения земельного вопроса большое значение имело определение величины повинностей. Хозяйственное отделение считало единственно приемлемым принцип исчисления повинностей на основе существующих, но при этом признавалась необходимость их уменьшения. Самарин как автор доклада в общем присутствии заявил: «Если же существующий факт будет отвергнут, и повинность будет регулирована на других основаниях, тогда Хозяйственное отделение должно отказаться от работы» [471].

В соответствии с принципом бессрочности пользования наделом повинности так же определялись бессрочно и в неизменном размере. Многие Губернские комитеты добивались переоброчки, т.е.

пересмотра через определенный срок принятых норм оброка. Они объясняли это требование боязнью помещиков потерпеть ущерб от падения ценности денег и желанием сохранить за помещиками право на выгоды, ожидаемые в будущем от возрастания ценности земли. Признавая, что неизменность повинности действительно может ущемить интересы помещиков, общее присутствие при обсуждении доклада (авторы Самарин и П. Семенов) предложило меры, нейтрализующие эти последствия. Чтобы «оградить интересы помещиков», им предоставлялось право требовать перехода крестьян на выкуп. Крестьяне же в таком случае не имели права отказаться от выкупа. Таким образом, неизменность повинности должна была стимулировать помещиков к признанию выкупа. Она явилась как бы мостиком между бессрочностью пользования наделом и переходом на выкуп в программе Редакционных комиссий, соединительным звеном между началом и концом реформы. Эта мысль высказана составителями доклада во время горячих споров в общем присутствии: норма денежной повинности должна быть признана неизменной и не подлежащей переоброчке, «и тогда конечная развязка дела — выкуп крестьянами при помощи правительства их наделов — может быть беспрепятственно достигнута, так как в большинстве случаев владельцу будет выгоднее получить сразу капитализацию навсегда неизменной повинности, чем тянуть без всякой для себя выгоды в будущем обязательные к нему отношения крестьян». При голосовании 17 членов Комиссий высказались за неизменность повинностей, 3 — против, 2 — не подписались. Татаринов подал отдельное мнение ш.

Важным общим принципом решения земельного вопроса была система градации повинностей. Высшая повинность, установленная за высший надел, раскладывалась на десятины не равномерно. Первая десятина повсеместно облагалась не ниже 3 руб. 50 коп. и не выше 4 руб. серебром или соответствующим количеством рабочих дней, следующие десятины облагались либо равномерно, но менее первой, либо дальше в убывающей прогрессии. Система градации объяснялась составителями неравномерной стоимостью десятин: первая, в которую входит усадьба, всегда дороже, лучше удобрена. С точки зрения интересов крестьянина равномерное обложение десятин признавалось неоправданным, а для помещиков разорительным[472]. Из высказываний членов Редакционных комиссий, однако, видно, что они связывали систему градации с программной целью проектов — удержать по возможности фонд надельной земли, заинтересовать крестьян в выкупе всей земли, полученной в пользование. П. Семенов на возражение Шувалова против градации говорил: «Если градационное уменьшение повинности представляется более справедливым по отношению к инте-

ресам помещиков, особливо промысловых и малоземельных имений... то по отношению к крестьянам предлагаемая система имеет ту громадную выгоду, что она вполне устраняет отдельный выкуп крестьянских усадеб, который в сущности мог бы обратиться в выкуп личности и привести к обезземелению крестьян» [473]. Против градации проголосовали Апраксин, Шувалов, Паскевич. Для определения размеров повинностей, как и для определения наделов, приняты три полосы: черноземная, нечерноземная и степная, и все они разделены на местности: оброчную, издельную и земледельческую. В черноземной полосе за высшую норму денежной душевой повинности соответствующую высшему размеру надела, принимался 8-рублевый оброк, в нечерноземной полосе — 9-рублевый; в степной полосе: где на оброке менее 1/3 крестьян, размер оброка выводится на тех же правилах, какие приняты для черноземного пространства, где на оброке более 1/3 — аналогично оброкам нечерноземной полосы. Размер натуральной повинности определялся числом рабочих дней во всех местностях России для высшего душевого надела — 40 мужских и 30 женских. Размер смешанной повинности определялся на основании правил о денежной и натуральной повинности. Со дня утверждения уставной грамоты крестьяне получали право переходить со смешанной повинности на денежную. Обратный переход не допускался [474].

Ряд членов Комиссий нашли эти нормы заниженными (Булгаков, Гагарин, Татаринов, Шишков), напротив, Черкасский, Соловьев, Милютин доказывали, «что и 8-рублевый оброк с души для крестьян... будет уже достаточно обременительным, а дальнейшее увеличение оброка сделает во многих местностях переход с барщины на оброк крайне затруднительным. Кроме того, Милютин рассуждал, что не следует затруднять выкуп увеличением оценки, а она должна возрастать с увеличением повинности» [475].

Одно из наиболее реакционных решений Редакционных комиссий было признание барщины, сохранение обязательного труда. Тем более, что ряд Губернских комитетов — Тверской, Ярославский, два владимирских меньшинства и одно рязанское уничтожали барщину и смешанную повинность. Поэтому члены хозяйственного отделения старательно объясняли свою позицию. Дилемму они видели в том, что, с одной стороны, «обязательный труд совершенно несостоятелен и несовместен с предоставлением крестьянам личной свободы», с другой — «внезапное и, так сказать, насильственное его прекращение убыточно для одного из сословий и затруднительно для другого». Действительно, немедленная ликвидация барщины не только лишала помещиков рабочих рук, но ударила бы и по многим крестьянским хозяйствам, еще не приспособившимся к товарно-денежным отношениям. Выход был найден

в признании за крестьянами права переходить с барщины на оброк по истечении первых двух лет после обнародования «Положений» без согласия помещиков целыми обществами и отдельными дворами и тяглами. Использовать это право можно было только в случае отсутствия недоимок. Первоначально барщина ограничивалась двумя днями в неделю. В общем присутствии эта статья доклада хозяйственного отделения вызвала резкие возражения. За нее проголосовало 18 членов, 7 — против (П. Семенов, Позен, Булгаков, Апраксин, Татаринов, Желтухин, Паскевич). В дальнейшем это мнение меньшинства будет принято и барщина увеличена до 3-х дней [476].

В системе мер, обеспечивающих исправное поступление повинностей в пользу помещика, одним из важных был вопрос о круговой поруке. Признавая основательность возражений против кругового ручательства как остатка крепостнических отношений, хозяйственное отделение все же считало его «неизбежным следствием» общинного пользования. При участковом пользовании каждое крестьянское семейство в отдельности отвечало за повинности [477]. Большое внимание хозяйственное отделение уделило определению мер взыскания за недоимки, «как для сохранения выгод землевладельцев, так и для избежания, по возможности, грустной необходимости лишать неисправных крестьян земли». Они были крайне строгими. Мирское общество могло применить следующие меры к недоимщику: продать ту часть движимого имущества, которая не составляла необходимости в крестьянском хозяйстве; продать личное недвижимое имущество, кроме выкупленной усадьбы; определять к недоимщику опекуна; посылать недоимщика и других членов его семейства на заработки и передавать заработанные деньги в мирскую кассу; отбирать у крестьянина часть или весь надел; сдавать его без очереди в рекруты и т. д. Мирское общество обязано было, не дожидаясь пополнения недоимок этими мерами, распределять их уравнительно на всех остальных членов и вносить помещику. Другая группа мер взыскания предлагалась по отношению к самому обществу, если оно не внесет недоимки. Эти меры осуществляла полиция [478].

При несостоятельности сельского общества помещик мог применить различные меры дисциплинарного характера вплоть до устранения избранных обществом должностных лиц и назначения других по своему усмотрению. При крайней жесткости всех этих мер, некоторые из которых являлись непосредственным выражением крепостничества и вотчинной власти, очевидно стремление предупредить обратный переход земли крестьянского надела к помещику. Переход части надела при недоимке отдельного крестьянского двора или даже несостоятельности целого общества по-

мещику был обставлен такими преградами, что фактически мог осуществиться только в редчайших случаях[479].

Выкуп надела. Параллельно с завершением подготовки основных докладов по трем отделениям к концу первого периода работы Редакционных комиссий в финансовой комиссии были составлены «предварительные соображения» о выкупе [480]. Доклады отделений определяли сущность временнообязанного состояния, «Соображения» финансовой комиссии — прекращение его выходом крестьян на выкуп. Важно выяснить вопрос не только о характере и условиях выкупа, но также о связи его с сущностью временнообязанного состояния, о «стыковке» этих двух частей программы Редакционных комиссий. И в трудах Редакционных комиссий, и в самом законе 19 февраля 1861 г. эти две части обособлены, выделены в отдельные положения.

«Соображения» в обоснование выкупа опирались на правительственные постановления, требования и инициативу дворянства [481]. Подобная аргументация вообще характерна для трудов Редакционных комиссий. Это дало повод Д. Филду заключить, что страх перед крестьянским восстанием мало выражен в докладах [482]. Такой вывод имеет основание, но далеко не безусловно верен, особенно как методологическое обобщение. Когда финансовая комиссия, представила окончательный текст доклада о выкупе в августе 1860 г., то в приложении к нему «Крестьянское поземельное устройство и выкуп крестьянских повинностей в Лиф- ляндии, Пруссии и Австрии» для доказательства необходимости выкупа систематизировался большой материал о классовой борьбе крестьянства. Приводим подлинный текст ввиду его важности и новизны.

О законодательстве в Лифляндии сообщалось: «Окончательный срок для введения нового Положения 1819 г. (т. е. безземельного освобождения крестьян. — Л. 3.) был назначен 1832 г., но в начале сороковых годов между лифляндскими крестьянами обнаружилось беспокойное движение, показавшее, что в экономическом их положении скрывались существенные причины желания переменить его. Само дворянство сочло необходимым восстановить право крестьян на исключительное пользование крестьянской землей, как было узаконено в 1804 г., и признать прежние вакенбухи крайним и высшим пределом для барщины. В сих видах составлено было новое высочайше утвержденное 1849 г. июля 6 дня «Лиф- ляндское крестьянское поземельное уложение». Новое уложение отделяет мызную землю от крестьянской, определяет способы

пользования сею последней и порядок приобретения крестьянами поземельной собственности» [483].

В разделе о Пруссии отмечалось, что уже в первые годы аграрных преобразований в начале XIX в. было начато регулирование и упразднение повинностей и были приняты меры к образованию собственников из крестьян в первую очередь казенных, а потом и частных имений. Помещик мог требовать переложения барщины в денежную повинность, крестьянин — выкупа денежной ренты. Но все меры вплоть до 1848 г. не имели определяющего влияния на окончательную развязку крестьянского вопроса. Выделялся специальный раздел «События 1848 г. Предположения правительства». Члены финансовой комиссии отмечали: «В критическую эпоху 1848 г. обнаружилось волнение- Крестьяне в Па- дерборнских округах требовали прекращения сепараций; в некоторых Саксонских округах — протестовали против чрезмерной обременительности повинностей в пользу помещиков; в Силе- зии — домогались безвозмездного упразднения барщины, сложения рент и капиталов, исчисленных на выкуп повинностей; местами... угрозами исторгали у помещиков формальные отречения от законных прав, так что правительство, бессильное обуздать своеволие... обнародовало манифест, обещавший пересмотр повинностей. Сами помещики просили ускорить решение вопроса о повинностях, вызываясь добровольно на всевозможные жертвы» [484]. Законы 2 марта 1850 г. определяли условия для сдачи земельной собственности в потомственное держание, правила регулирования, способ совершения выкупной операции. Эти законы представляли возврат к законам 1811 г. Об Австрии сообщалось, что «Галиций- ское восстание (1846 г. — Л. 3.) насильственно подвинуло вопрос о выкупе вперед». Однако правительство еще не облегчало выкупной операции посредством кредита. «Но только с 1848 г. правительство приступило решительно к упразднению повинностей посредством выкупа» [485].

В заключении к докладу о выкупе члены финансовой комиссии писали: «Нельзя рассчитывать на мирное разрешение крестьянского дела, если не будут одновременно с введением нового о крестьянах Положения открыты все возможные средства к заключению добровольных выкупных сделок между помещиками и крестьянами. Это не только необходимо для успокоения двух сословий... но требуется еще более высшими государственными интересами: необходимостью охранять общественное спокойствие, создав сильный консервативный элемент в многочисленном земледельческом населении. Не подлежит сомнению, что выкуп без прямого и деятельного содействия правительства совершиться не может... Члены Финансовой комиссии считают свои предположения достаточными лишь на первое время, пока самый опыт не

укажет в какой мере можно будет оказать более действительное содействие к расширению выкупных операций» [486].

В свете опыта европейского революционного движения и участия в нем крестьянства и настоящая, и прошлая борьба крестьянства России приобрела большую силу, сознавалась неизбежная и близкая перспектива революции в случае сохранения феодальных отношений или безземельного освобождения крестьян. Именно эти политические соображения в первую очередь заставляли членов хозяйственного отделения и финансовой комиссии настаивать на необходимости наделения крестьян землей и создания мелкой земельной крестьянской собственности при сохранении помещичьего землевладения.

В «Соображениях» финансовой комиссии, как и в дальнейшем в докладе, решались два основных вопроса: о характере выкупа и условиях его осуществления.

Признавались «частные сделки» о выкупе, основанные на добровольных соглашениях между помещиками и крестьянами. Однако такой способ создания мелкой крестьянской земельной собственности, по мнению авторов, не мог получить широкого распространения даже при содействии банка, крестьяне не имели средства для выплаты выкупной суммы помещику без содействия правительства. Как меру, общую для России, Финансовая комиссия признавала выкуп «полюбовный» с содействием правительства. Выкуп для крестьян при согласии помещика был обязателен. Основой выкупа признавалась не цена земли, а капитализированный оброк. «Полюбовный» выкуп рассматривался как «добровольное соглашение» между помещиками и крестьянами при содействии правительства в выкупной операции. Цель «полюбовного» выкупа — постепенное превращение крестьян в поземельных собственников. Что же будет стимулировать помещика к признанию выкупа, если он не обязателен? Как связаны доклады трех отделений и финансовой комиссии, положение о временнообязан* ных крестьянах и о выкупе? Приводим отрывок «Соображений», в котором содержится ключ к пониманию этого вопроса: «Помещики, имея в виду, с одной стороны — гарантию правительства, а с другой — невозможность полного распоряжения поземельной собственностью, предоставленною крестьянам в бессрочное пользование на определенных условиях, во многих случаях найдут для себя выгодным — отчуждение ее за соответствующее единовременное вознаграждение, которое дает им средства улучшить и упрочить свое собственное хозяйство. Точно так же для крестьян выкуп представит несомненные выгоды, если он не будет сопряжен для них ни с потерею каких-либо выгод, ни с усилением повинностей. Платя одно и то же, они получают возможность сделаться поземельными собственниками и выйти из обязательных отношений» [487]. Хотя выкуп и не обязателен, но характер и усло-

вия временнообязанных отношений и добровольности выкупа, их взаимосвязь таковы, что в них самих и заключена неизбежность в конечном итоге выкупа. В этих условиях главное — бессрочность и обязательность пользования крестьянами полевой землей, неизменность повинности, исчисление выкупа от повинности.

Для выкупа при участий правительства определялся размер выкупной суммы и выкупных платежей. Выкупная сумма исчислялась от капитализации оброка из 6%. Одним из средств совершения выкупной операции признавался перевод банковского долга помещиков на крестьян. Члены финансовой комиссии ссылались на статистический материал о задолженности дворян. К 1 января 1859 г. долг помещиков достиг 450 млн. руб. сер, по 47 000 заложенных населенных имений, при которых числилось 7 183 126 ревизских душ, т. е. 2/3 всего крепостного крестьянства. Эти сведения поступили в Редакционные комиссии с препроводительными письмами к Ростовцеву от министра финансов 13 июня и от статс-секретаря имп. канцелярии 10 августа 1859 г. Однако еще раньше Милютиным были составлены погубернские таблицы с данными о заложенных в Опекунском совете имениях и количестве числящегося на них долга [488].

Из других средств осуществления выкупной операции отмечена выдача именного свидетельства на выкупную сумму с правом получения по нему процентов, а впоследствии и самого капитала из местных казначейств и выпуск срочных процентных облигаций. Свидетельства и облигации впредь до уплаты капитала должны приносить их владельцам доход в виде постоянных процентов с выкупной суммы. С крестьян предполагалось собирать процент на погашение капитала. С выдачей помещикам свидетельств или облигаций крестьяне сделаются должниками правительства, которое будет взыскивать с них рассроченные платежи. Эти платежи крестьян обеспечивались круговым ручательством мира, так как гарантия правительства распространялась на выкуп земель целыми крестьянскими обществами. Возможность выкупа земли отдельными домохозяевами допускалась лишь в виде отдельных случаев более применимых к местностям, где нет общинного пользования. Выкупную операцию предполагалось начать сразу после составления уставных грамот. Исключались из этого правила только барщинные имения до их перехода на оброк. Финансовая комиссия предполагала, что случаи выкупа, хотя и предоставленного доброй воле самих владельцев, будут довольно многочисленны.

Финансовая комиссия в итоге своих «Соображений» утверждала, что обязательные отношения крестьян к помещикам прекращаются только с выкупом крестьянским обществом земли, либо без содействия, либо с содействием правительства. После этого крестьяне превращаются в поселян-собственников, «перестают быть зависимыми от помещиков и подчиняются исключительно

уездному начальству». Финансовая комиссия заключала: «выкуп крестьянских угодий принимает значение важнейшей государственной меры для разрешения крестьянского вопроса» [489].

Позен подверг программу финансовой комиссии резкой критике. Он утверждал, что выкуп превратится в «вынудительный», если повинность будет неизменная и недостаточно обеспеченная, и если у крестьян не будет права отказа от выкупа ио. По крайней мере он просил о назначении переоброчки через каждые 20 лет. Позен уловил связь между организацией выкупа и временнообязанными отношениями. Он особенно возражал против неизменности повинностей. При обсуждении трудов Редакционных комиссий члены Губернских комитетов также подвергнут критике это положение. В последний период деятельности Редакционных комиссий вопрос о неизменности повинности встанет особенно остро, и члены Комиссий вынуждены будут пойти на некоторые уступки.

В итоге шестимесячной работы Комиссии разработали проекты отмены крепостного права. Три первых печатных тома «Материалов» Комиссий были представлены 8 сентября Александру II, который нашел, что программа Комиссий «достаточно установилась» [490]. Непосредственно в связи с завершением первого периода деятельности Комиссий 27 августа 1859 г. в Царском Селе состоялось заседание Совета министров с повесткой дня по крестьянскому вопросу. Сведения о нем содержатся в статье В. Г. Чернухи. Автор однако не связывает созыв этого совещания с работой Редакционных комиссий. 24 августа 1859 г. Я. И. Ростовцев известил заведующего делами Совета министров А. П. Су- ковкина, что царь предполагает обсудить в Совете министров вопрос, «не следует ли к 8 сентября сделать публикацию в общее сведение о ходе крестьянского вопроса». Суковкин немедленно, в тот же день «всеподданнейшей» запиской испрашивал приказаний о сообщении «самыми секретными отношениями членам Совета о предмете заседания Совета (о чем объяснил мне генерал Ростовцев), дабы каждый из них мог приготовиться к обсуждению столь важного государственного вопроса», на что получил разрешение царя [491]. Заседание Совета министров, решавшее вопрос о гласности подготовки реформы, было секретным. А. С, Менши- ков, бывший в это время в Петербурге, записал 28 августа в дневнике: «Слышал, что вчера в Царском Селе был собран Совет министров, в коем государь предложил вопрос, не нужно ли в день совершеннолетия наследника что-либо обнародовать насчет крестьянской вольности, так как мужики ожидают ее в этот день (8 сентября. — Л. З.)»[492].

Интересно, что еще 15 мая 1859 г. «Колокол» сообщал соссыл-

кой на газету «Le Nord» (№ 90), что труды Редакционных комиссий «должны быть напечатаны к августу и освобождение крестьян будет объявлено 2t) (8) сентября — Манифестом» [493]. Совпадение даты — 8 сентября — говорит о том, что подобные сведения действительно могли быть получены редакцией «Le Nord» из Петербурга в марте 1859 г. вместе с известиями об учреждении Редакционных комиссий, на что ссылается газета. Однако публикация не состоялась.

* *

*

Программа Редакционных комиссий еще в период их деятельности получила оценку современников.

В «Колоколе» с 1 сентября 1859 г. начала печататься большая статья Н. Огарева (с продолжением в нескольких номерах) «Комиссии для составления Положений о крестьянах». Материалы Комиссий поступали в редакцию «Колокола» с задержкой на 2— 3 месяца, и Огарев отмечал, что для пользы дела Ростовцев «должен бы присылать нам журнал Комиссий». Ознакомившись с первым журналом, Огарев писал: «Труды Комиссий принимают совершенно серьезное, дельное направление». При чтении следующих журналов с особым «сочувствием» было встречено решение Комиссий сохранить за крестьянами существующий надел. Вместе с тем Огарев указывал, как на самый большой недостаток трудов Комиссий, на признание временнообязанного периода. «Пусть все обратятся разом в поселян-собственников, это единственное средство установить выкуп, как общую финансовую меру» — такова основная мысль статьи. Огарев отмечал большое значение института мировых судей (т. е. мировых посредников), и отсутствие докладов по этому вопросу в трудах Комиссий вызывало его беспокойство. Он считал, что «мировой судья должен быть выбран крестьянами, из какого сословия ни было, а всякий суд и защита должны быть совершенно гласными». Огарев не соглашался с определением общины в трудах Комиссий. Он считал, что Комиссии недостаточно берегут общину, допускают меры, разрушающие ее [494].

По вопросам общественного самоуправления, роли общины в пореформенных условиях социально-экономического положения крестьян труды Редакционных комиссий подверглись резкой критике со стороны славянофилов, особенно последовательной у к. С. Аксакова [495].

Оценка трудов Редакционных комиссий, близкая данной в «Колоколе», содержится в письмах Н. А. Серно-Соловьевича (тогда

чиновника Министерства внутренних дел) к Н. С. Кашкину. 18 сентября 1859 г. он писал: «Хотя я отдаю предпочтение выкупу обязательному, отменяющему немедленно барщину, но отдаю полную справедливость добросовестности, с которой составлены соображения». В письме от 10 октября слышны уже скептические нотки: «Вообще я опасаюсь, что чем долее будут рассуждать, тем более будут делать уступок, потому, что плантаторская партия не теряет энергии». 25 ноября 1859 г. Серно-Соловьевич писал Кашкину: «На днях подаю в отставку и еду за границу... Ход дел мне не по нутру... Если еду, то Вы можете быть убеждены, что не жду ничего хорошего... Побуждения таких лиц, как Соловьев, совершенно чисто, но из всего этого выносишь убеждение, что машина в полной дезорганизации: одни колеса уничтожают то, что другие вырабатывают с беспримерным трудом» [496]. Разочаровавшись в правительственном либерализме, Серно-Соловьевич оставляет службу, едет за границу и находит своих единомышленников в Герцене и Огареве, которых посетил в конце февраля — первой половине марта 1860 г. в Лондоне.

Создание Редакционных комиссий в острый момент кризиса «верхов» свидетельствовало о гибкости абсолютной монархии. Необычность, нетрадиционность этого учреждения заключалась в его составе — в большинстве своем либеральном, и в его программе — по-существу буржуазной, хотя и обремененной тяжелыми феодальными пережитками, і Вызванная к жизни развитием революционной ситуации, острой опасностью крестьянских волнений, эта программа одновременно решала вопрос об отмене крепостного права и конечной цели преобразований — выкупе крестьянами полевых наделов при сохранении помещичьего землевладения, утверждала сосуществование мелкого крестьянского и крупного помещичьего хозяйств, создавая значительные преимущества для последнего [497]. Однако в условиях существования самодержавия эта общая конечная цель реформы была реализована крепостническими методами. На неопределенное время признавалось срочнообязанное положение крестьян, т. е. видоизмененные феодальные отношения, допускалась отрезка земли от крестьянских наделов, выкуп земли исчислялся от дореформенных повинностей крестьян, в их правовом положении оставались нормы старого феодального сословного строя. Буржуазная по содержанию программа отмены крепостного права была вся оплетена, пронизана феодально-крепостническими пережитками, была разорительна и тяжела для крестьян. Вот почему В. И. Ленин, отмечая буржуазное содержание реформы, подчеркивал ее крепостнический характер.