2.4. Привилегии иноземцев
Власти Московского государства в XVII веке не слишком жаловали «немцев» своими милостями, подчас явно ущемляя права неправославных иноземцев. Тем не менее, законодательство времен Алексея Михайловича включало в себя ряд законов, дававших иноземцам преимущество перед русскими людьми.
Статья 260 гл. X Соборного уложения 1649 г. гласит: «А будет кто чем должен будет русским всяких чинов людям и чюжеземцам, и исцы русские люди и чюжеземцы того своего долгу учнут на нем искать судом, и тот должник, нехотя чюже- земцу долгу его заплатить, учнет отыматься от него тем, что он и опричь того чужеземца должен многим русским людям, и на таком должнике, велеть долговые деньги наперед править чю- жеземцу, а русским людям велеть на нем долг править после. Такоже на ком доведется взять что в государеву казну, а в тоже время на него учнут бити челом исцы в долгах, и на нем наперед взять государево, а должникам указать платити долги после»[199].Ни законодательство Михаила Федоровича, ни судебники XV—XVI веков не содержат никаких привилегий для иноземцев в вопросах взыскания долга с русских людей. Комментаторы Уложения 1649 года указывают на сходство приведенной выше статьи со статьей 55 (о долзе) Троицкого списка Русской правды, о чем свидетельствует порядок изложения вопроса. В пользу этого предположения говорит и тот факт, что и в Русской правде и в ст. 260 гл. X иностранцы названы «чюжеземца- ми», что не типично для законодательных актов XVII века[200]. Что же могло побудить законодателей XVII века вставить в Уложение статью из Русской правды?
В целях защиты внутреннего рынка иноземным купцам предписывалось продавать западные товары оптом на ярмарках в приграничных городах. Некоторые западные купцы получали от Московского правительства таможенные и иные льготы (в том числе и на проезд вглубь страны), подтвержденные жалованными грамотами, но таких было немного.
Основная масса западноевропейских купцов и их приказчиков торговала в России без жалованных грамот[201]. Дальнейшее продвижение западных товаров вглубь Московского государства обеспечивалось русскими купцами. Часто товары отпускались иноземцами русским купцам в кредит для последующей продажи их в розницу. Заключая договор о поставках русских товаров, иностранцы как правило вносили задаток или предоставляли ссуду. По мнению исследователя деятельности западноевропейских купцов в России А. В. Демкина, торговля русской стороной осуществлялась практически полностью в кредит»[202].Московское правительство в высшей степени было заинтересовано в расширении торговли западноевропейского купечества в России. Взимаемые с товаров пошлины существенно пополняли казну. После принятия Новоторгового устава таможенные сборы с иностранцев в 3—4 раза превосходили сборы с русских купцов[203]. Однако не возврат русскими людьми иноземцам денег за полученные в кредит товары ставил под угрозу дальнейшее развитие торговли западноевропейского купечества в России, что в свою очередь грозило убытками казне. В РГАДА хранится огромное количество судных дел о взыскании иноземцами долгов с русских людей «по заемным кабалам». Особенно много таких дел содержит в себе фонд № 141 «Приказные дела старых лет».
Взыскание долгов с русских людей для иностранцев оказывалось не простым делом. Должники находили массу способов отделаться от претензий займодавцев. Яков Рейтенфельс писал: «Иностранцам... предоставлены кой-какие незначительные преимущества: ...как кредиторы, они предпочитаются русским, из которых приходится долги выколачивать»[204]. Неред- ки были случаи, когда русские купцы, стремясь избежать расплаты с иностранным кредитором, ссылались на то, что все средства ушли на погашение их долгов русским людям. Материалы «долговых дел», челобитные иноземцев указывают на то, что существовала развитая практика заключения русскими должниками фиктивных долговых обязательств или купчих на их имущество с другими русскими людьми с целью уклониться от возврата кредитов западноевропейским купцам.
Иногда должники даже входили для этого в сговор с должностными лицами местной администрации. Вплоть до конца XVII века иноземцы, сталкиваясь с подобными случаями, вновь и вновь били челом государям с просьбой подтвердить их привилегию и взыскать долги с русских людей. Так, в 1691 году «били челом... иноземцы Данило Артман, да Николай Росвин- кель, оружейной палаты на истопника Илью Шершнева в долгу своем, что он Илья должен им иноземцам по заемным кабалам: Николаю 2280 руб. с лишком, Даниилу 1325 руб. с лишком, и чтоб у него Ильи запечатать на гостине двор, до разделки с ними, с товары его анбары для того, что он Илья не хотя тех денег платить, стакався с русскими людьми и учи- ня составные крепости ухоранивается... и гость Володимир Воронин... товары его Ильны выняв ценил в иски русским людем... и тем они иноземцы от него Ильи чают себе конечного разорения»[205].Распространенная практика кредитных операций между русскими людьми и иноземцами неизбежно влекла за собой появление несостоятельных должников. Статья 206 главы X Уложения Алексея Михайловича гласила: «А будет кто возьмет денег взаймы или чего ни будь для торговли, и тот долг ис- теряет своим безумием, пропьет или проворует каким ни будь обычаем, а сыщется про то допряма, а окупиться ему будет нечем, и его отдать исцу головою до искупу»[206].
Итак, несостоятельные должники должны были отрабатывать долги в хозяйстве кредитора (кроме дворян и детей боярских), при этом национальность и вероисповедание кредитора никак не оговариваются. Следуя букве приведенной выше ста- тьи уложения, русские люди, не сумевшие погасить долгов перед иноземными кредиторами, должны быть отданы им «головою до искупу». Однако, как мы знаем, в XVII веке духовные и светские власти Московского государства всячески препятствовали установлению личной зависимости русских людей от «иноверцев»: запрещали держать во дворах русских слуг и работников, подозревая, что «еретики» чинят православным «стеснение в вере», по той же причине «некрещеных немец» лишили права владеть поместьями и вотчинами.
В конце XVI века власти, не желая допустить передачи русских несостоятельных должников «головою» иноверцам, предприняли неординарный шаг. В 1593 году царь Федор Иванович послал в Казань грамоту воеводам Ивану Михайловичу Воротынскому и кн. Афанасию Ивановичу Вяземскому, чтобы те «молвили б есте татарам и немцом, чтобы они русских людей всех поотпускали и впредь русских людей к себе не при- имали и денег в займы не давали»[207]. Однако в середине XVII века запрет иноземцам открывать кредит русским людям повлек бы за собой тяжелейшие экономические последствия. По мнению А. В. Демкина, кредит являлся необходимым условием торговли западноевропейского купечества в России XVII века[208]. Запретить иноземцам открывать кредит русским людям означало бы разрушить сложившийся механизм поступления экспортных товаров на русский рынок. Казна в этом случае лишилась бы значительных поступлений в виде пошлин, а русские купцы потеряли бы доходы от розничной продажи западных изделий.
Избавиться от сложностей в вопросе кредитных отношений иностранцев с русскими людьми путем отмены запрета для иноземцев на розничную торговлю власти также не могли, не без оснований опасаясь вытеснения с внутреннего рынка русских купцов. Против такой угрозы русские купцы выступа- ли в своих челобитных государям московским[209]. Уже упоминавшаяся выше грамота 1593 года царя Федора Ивановича казанским воеводам предписывает: «...переписав русских людей взять от татари немец, ...а которые... служили в небольших деньгах, и вы б за тех татарам и немцом деньги заплатили из нашиє казны, ...а иных русских людей которые у татар и немец в деньгах, поотдавали б есте новокрещеном, а у новокрещенов в то место поимали литву и латышей да татарам и немцам поотдавали»[210]. В более прагматичном законодательстве XVII столетия мы не встретим ни одного акта, предусматривающего выплату иноземным кредиторам казною выкупа за несостоятельных русских должников. Запрет отдавать православных людей «головою в зажив долга» иноземцам фактически снимал с русских должников значительную долю ответственности перед иностранными кредиторами.
Подобный подход вполне бы соответствовал политике «оберегания православия» проводимой русским правительством, но в данном случае грозил убытками казне. Московские власти были поставлены перед нелегким выбором.И выбор этот был сделан — царский указ от 19 июня 1671 года гласил: «Которые русские люди должны русским людям и иноземцам, и на тех людях править прежде иноземские долги, а которых взять немочно, и в иски иноземские ценить дворы и лавки прежде иноземцев же, а не русским людем, а будет у которых у русских людей в иск русским людям оценены будут дворы или лавки или товары, и то у русских людей поворотить назад и оценить в иноземские долги, которому должны, а хотя которые до искупу и головою русским людям отданы, и тех русских должников свободить, а присылать их для росплаты в Иноземцевых исках в государевый Посолской приказ»[211].
Цель присылки несостоятельных русских должников в Посольский приказ могла бы послужить предметом дискуссии, если бы не разъяснялась последующими распоряжениями.
Указ 21 июня 1673 года: «А у которых людей поместий и вотчин и дворов и животов не будет, ...а в тож время будут на них челобитчики иноземцы и русские люди, и тех людей отдавать прежде иноземцам головами заживать иски их по Уложению»[212]. Следует отметить, что в указе не обозначена национальность должников.
Окончательную ясность вносит лишь царский указ 26 июня 1674 года: «Которые русские люди должны будут русским лю- дем и иноземцем и на тех людях править прежде велено иноземские долги, а на которых взять немочно, и в иски их ценить дворы и лавки и отдавать прежде иноземцам же, а не русским людем, а у которых русских людей дворов, лавок и животов не будет, и тех отдавать иноземцам головами в иски их, заживать по Уложению»[213].
По смыслу статьи 260 главы X уложения и приведенных выше царских указов русские люди несут полную и первоочередную ответственность перед иноземцами-кредиторами вплоть до отдачи православных должников «головою в зажив» иноверцам.
Московское правительство долго не решалось прямо заявить об этом в законодательстве, испытывая, по-видимо- му, некоторую неловкость за отступление от проводимой светскими и духовными властями политики «оберегания православия и православных от ересей иноземских».Столь исключительный шаг Московского правительства мог быть продиктован прежде всего необходимостью законодательной защиты прав иноземных оптовых продавцов в кредитных отношениях с русскими купцами — основы экспортной торговли иностранного купечества в России. А. В. Демкин отмечал, что политика московского правительства в целом благоприятствовала торговле иноземцев. Объем торговли западноевропейских купцов в России в течение XVII столетия вырос приблизительно в четыре раза[214].
Необходимо обратить внимание на еще один аспект вопроса о первоочередном взыскании с русских людей долгов в пользу иноземных кредиторов. Одно из положений указа 19 июня 1671 года гласило: «...будет у которых у русских людей в иск русским людям оценены будут дворы или лавки или товары, и то у русских людей поворотить назад и оценить в иноземские долги...»[215]. Таким образом, в случае, если долг русского человека иноземцу не превышал стоимости его имущества, должник избавлялся от необходимости служить «до искупа» в хозяйстве иноверца, что вполне отвечало интересам светских и духовных властей Московского государства.
Несмотря на покровительство законов Московского государства иноземным кредиторам, следует отметить, что значительная часть судебных дел о взыскании долгов не была завершена: либо нет сведений об уплате должником долга, либо отмечено его неполное погашение, кроме того, довольно часто встречаются дела, тянувшиеся годами и даже десятилетиями[216].
Историк А. С. Мулюкин задавался вопросом: не были ли указы об отдаче русских людей «головою до искупу» их долга иноземцам «мертвой буквой закона»?[217] До последнего времени единственным и не очень убедительным подтверждением исполнения этих распоряжений оставались материалы дела об отнятии у иноземцев русской прислуги в северных городах в 1686 году. В ходе разбирательства по делу Посольским приказом была дана справка о том, что в соответствии с царскими указами «многие русские люди преж сего за долги иноземчес- кие иноземцам отданы, и ныне отдаются и у иноземцев за те деньги урочные годы живут и работают»[218]. Сведения, изложенные в выписке, не внушают полного доверия, поскольку фактически передают текст отписки архангельского воеводы, желавшего отрапортовать о беспрекословном выполнении всех царских указов. В ходе работы над настоящим исследованием удалось обнаружить ряд архивных документов, свидетельствующих о вынесении и исполнении судебных приговоров передающих русских людей «в зажив до искупу» их долгов иностранцам. Следует отметить, что самое раннее решение властей о выдаче русских людей «головою» их иностранным кредиторам относятся к середине 70-х гг.[219]
Отданным «головою» за долги русским человеком иноземцы на протяжении урочных лет могли распоряжаться как угодно. С кредиторов, в том числе и иноземцев, лишь бралась «поручная запись», чтобы им отданного «головою в зажив долга» человека «не убить и не изувечить, и как он урочные годы отживет, поставить его в приказе». Известны случаи, когда иноземцы расплачивались со своими кредиторами, «поступаясь» отданным в зажив русским должником. Так, например, торговый иноземец Кондратий Данилов сын Касногитер «поступился» в счет своего долга тяглецом Михаилом Наливошниковым со всей его семьей голландцу Григорию Николаеву[220]. В соот- ветствии с русскими законами кредитору выдавались «головой» и родственники умершего должника. Так, по государеву указу и боярскому приговору вологжанин Лука Иванов был отдан «в зажив долга» своего отца на 20 лет иноземке Марье Ивановой172.
В Соборном уложении Алексея Михайловича есть еще одна статья, формально содержащая привилегию для отдельной категории иноземцев. Статья 63 главы XVIII гласит: «А которые государевы грамоты или наказы приставами даны будут по челобитью старого и нового выезду кормовых, а не поместных иноземцев, и с тех государевых грамот и с наказов, с их дел, печатные пошлины для их бедности и иноземства не имати. А с поместных иноземцев печатные пошлины имати так же, как емлют с русских людей»173.
Причина появления данного закона, на мой взгляд, объясняется спецификой имущественного положения кормовых иноземцев. Поместные иноземцы и русские офицеры основной доход получали со своих земель, денежный оклад для них был невелик или не выдавался вовсе. Кормовые иноземцы получали денежное жалование куда большее, чем русские служилые люди или поместные иностранцы тех же чинов. Однако в случае невыплаты или задержки жалования (что случалось нередко) они лишались единственного источника средств к существованию. Среди обнаруженных в приказном делопроизводстве челобитных служилых иноземцев просьбы о выплате задержанного или недоплаченного жалования встречаются чаще чем любые другие.
По-видимому, возможность утраты платежеспособности кормовыми иноземцами вследствие задержек жалования, «хлебные дороговли» или тому подобного, московские власти сочли причиной достаточно веской, чтобы освободить их от уплаты печатных пошлин. По всей вероятности, статья была
Ивана Клиса о передаче за его долги П. Д. Шереметьеву тяглеца Новомещанской слободы Афанасия Плотникова, отданного ранее И. Клису в зажив головой за долги. 172РГАДА. Ф. 141. ПДСЛ. Оп. 6.1681 г. № 13. - Выписка из дела иностранки Володимировой жены Марьи Ивановой на вологжанина Луку Скупина, что б он заработал ей по долгу отца урочные годы. 173 Соборное уложение... С. 98.
включена в Уложение по просьбам самих кормовых иноземцев. В самом тексте закона угадывается включенный в него фрагмент челобитной иностранцев — упоминание о «бедности и иноземстве». Обороты, указывающие на крайне бедственное положение просителей, характерны для челобитных XVII века и встречаются в документах, авторами которых были и русские люди и иноземцы[221].
Статья 55 главы XVIII устанавливает: «А которые государевы проезжие грамоты ис Посольского приказу иноземцом, ...розных государств гостем и торговым людем, и которые иноземцы учнут бити челом государю на русских людей в торгов- лях о управе и по кабалам в займех и по записям, и с аглинских и з галанских гостей, которым государева жалованная грамота дана, печатных пошлин не имать, а с иных имать так же, как и с русских людей емлют»[222]. Указанная в данной статье льгота распространяется на довольно узкий круг торговых иноземцев, получивших жалованные грамоты от Московского правительства, и следовательно, по сути дела является дополнением к указанным в грамотах личным привилегиям.
Единственная существенная привилегия иноземцев в законодательстве Московского государства XVII века — право первоочередного взыскания долга с русских людей — была обусловлена спецификой торгово-кредитных отношений западноевропейских купцов и русских торговых людей.
В Уложении Алексея Михайловича в полной мере нашло отражение значительно возросшее в России к середине XVII века иноземное присутствие. В законодательстве Московского государства иноземцы делились на две группы: служилые и торговые. Причем служилые, в свою очередь, делились на поместных и кормовых, а торговые — на обладавших и не обладавших жалованными грамотами. Если в Судебнике 1550 года «чужеземцы» упоминались лишь однажды (в статье 27 — решение споров по имущественным вопросам), то в Соборном уложении 1649 года иноземцы (чужеземцы); служилые, поместные, кормовые, торговые, гости аглинские и галанские; иноземцы крещеные, некрещеные, немцы, немецкие вдовы, немецкие дети упомянуты в 39 статьях. Как единое целое в Уложении Алексея Михайловича иноземцы рассматривались в двух случаях: когда речь шла о всеобщей подсудности русским законам и в вопросе ограничения прав иноверцев, когда положение занимаемое иноземцем роли не играло. Формально общей для всех иноземцев была привилегия первоочередного взыскания долгов с русских людей, хотя предназначена она была в первую очередь для защиты интересов иностранного купечества. Эта, по сути дела, единственная существенная привилегия иноземцев была обусловлена спецификой торгово-кредитных отношений западноевропейских купцов и русских торговых людей.
На примере разрешения вопроса об отдаче иностранцам православных должников «головою в зажив», передачи в распоряжение западноевропейских заводчиков земель с крестьянами во второй половины XVII в. можно заметить, как затягивался узел противоречий между осознанием московским правительством объективной необходимости развития торговли и промышленности и политикой изоляции русского населения от влияний извне.
Иноверие выходцев из Западной Европы в совокупности с их статусом иностранных подданных заставляло русские власти рассматривать их как особую категорию лиц, пребывание которых в Московском государстве требовало определенной правовой регламентации. Ограничения затрагивали права иноверцев держать у себя русскую прислугу и «работных людей», селиться, покупать дворы и иметь храмы в черте Земляного города в Москве. Служилые «некрещеные немцы» в середине столетия лишены были права владеть поместьями и вотчинами с православными крестьянами. В действительности ограничения были куда менее строги, чем на бумаге. Практически каждое из ограничительных правил допускало наличие исключений и послаблений. Нарушения запрета иноверцам использовать русских людей в качестве прислуги и рабочей силы носило массовый характер и практиковалось повсеместно. Ограничение права иноверцев проживать в черте Москве среди русского населения на своих дворах не затрагивало часть привилегированного западноевропейского купечества и медиков. Наиболее последовательно соблюдался запрет на поместные и вотчинные владения «некрещеных немец».
Анализ законодательства Московского государства XVII в. позволяет обнаружить внутреннее противоречие в отношении русского правительства к иноземцам. С одной стороны, присутствие служилых и торговых иноземцев в Московском государстве XVn века осознавалось русским правительством, как явление необходимое и неизбежное. С другой, властями предпринимались меры к максимально возможной изоляции иностранцев, с целью оградить православных людей от пагубного влияния «еретиков»-иноверцев и «стестений в вере греческого закона».