2.2. Подсудность и юрисдикция
Общеправовой статус иноземцев в Московском государстве ясно определен в главе X статье 1 Соборного уложения Алексея Михайловича 1649 года «О суде»: «Суд государя... Алексея Михайловича всея Руси, судити боярам, окольничим и думным людям, и всяким приказным людям, и судьями всякие расправы делать всем людям Московского государства от большего до меньшего чину вправду.
Тако же и приезжих иноземцев и всяких прибылых людей, которые в Московском государстве будут, тем же судом судить и расправы делать по государеву указу вправду...»[84]. Русское законодательство XVII века не содержало ни малейшего намека на экстерриториальность или консульское право для иноземцев «какие ни буди земли». Все иностранцы на территории Московского государства провозглашались полностью подсудными российским законам и суду великого государя, без обозначения каких-либо исключений. Тем не менее, на протяжении XVII столетия русские власти не раз в силу различных обстоятельств отказывались от осуществления правосудия над выходцами из Западной Европы.В начале столетия перед Московским государством остро стояла проблема возвращения земель, потерянных в Смутное время. Для ведения боевых действий против Польши русское правительство, помимо собственных вооруженных сил, решило использовать наемные «немецкие» полки. Среди прочего, условия найма «ратных людей», представленные государю и патриарху полковником Александром Лесли, предусматривали, что «тем ратным людям, которые учнут наймоваться государю служити... судом и всяким правом ведати полковникам их и судьям по их обычаям, как то в ратных делех у них ведется; а в Московском государстве у них тех их обычаев не отво- дити». Это условие было принято московскими властями[85]. Более того, разрешение судиться «по своему немецкому праву» распространялось не только на личный состав наемных полков, но и на иностранных солдат и офицеров, служивших в русских полках «нового строя».
Кроме традиционного наказа вести войска «стройно и смирно, бережно и усторожливо», оберегая мирное население от насилий и грабежей, командирам предписывалось: «...а которые немцы и русские люди: рейтары и драгуны учнут дорогою воровать... их от воровства унимать». За разные проступки русских людей было велено наказывать батогами или кнутом, а за «самое большое воровство кого убьет до смерти или зарежет», выдавать русским дворянам и держать в тюрьме до государева указа. А «немецким людем за их воровство... чинити всякое наказание по своему праву, как к какой вине их право надлежит»[86]. Отказавшись от права судить наемников, русское командование лишилось мощного рычага дисциплинарного воздействия на иноземцев, что имело тяжелые последствия. В критический момент наемники вышли из подчинения воеводы Шеина. Часть «немцев» перешла на сторону противника, оставшиеся в русском лагере оказывали давление на воеводу, склоняя его к скорейшей капитуляции[87]. После окончания Смоленской войны практика полной подсудности «воинских немец» в России «своему праву» не получила продолжения.Следует упомянуть о проекте масштабного найма иностранных военных в начале 60-х годов XVII столетия. Из иностранцев и русских воинских людей планировалось сформировать пятнадцатитысячный корпус под командованием английского генерала Эргарта. Условия своей службы Эргарт сформулировал в особых «статьях», которые представил русскому правительству через «комисариуса и резидента» Ивана Гебдона. Среди прочих, в статьях содержалось требование безоговорочного права генерала самому чинить суд и расправу над подчиненными ему воинскими людьми. Лишь в случае смертного приговора Эргарт обязался известить государя или «генералиссимуса». Русские власти согласились удовлетворить условия Эргарта лишь частично. Сильно было ограничено право суда и расправы генерала над своими подчиненными.
В частности, было заявлено: «смертью без указа царского величества не казнить никаво». Реализации этого проекта помешали финансовые трудности[88].
Прибывшего в Россию для брака с царевной Ириной Михайловной сына датского короля Христиана Вальдемара московские власти долгое время удерживали в столице, всячески стараясь склонить к принятию православной веры. В 1644 году датский принц с группой приближенных пытался, одолев стражу, бежать из Москвы. В ночных стычках было переранено много стрельцов и один «убит до смерти». Вину за смерть стрельца взял на себя лично «королевич Вальдемар Христиа- нусович». Государь Михаил Федорович еще не потерял надежду увидеть Вальдемара своим зятем, опасался еще больших осложнений в отношениях с Данией, и поступок принца не имел для него никаких последствий[89].
Неподсудность дипломатов и участников иноземных посольств в России не была правилом, однако ради сохранения добрых отношений с иностранными державами в ряде случаев власти воздерживались от непосредственного наказания иноземцев за уголовные преступления.
Ночью 3 сентября 1651 года шведский резидент Карл Пом- меринг в пьяном виде «посек шпагой» трех московских стрельцов, причем двое из них получили тяжелые ранения «одва живы будут». Несмотря на явное «воровство», Померинг был всего лишь сопровожден к себе на двор и в последствии освобожден от ответственности за совершенный проступок «для дружбы» московского государя и шведской королевы. Алексей Михайлович лишь обратился к Христине с просьбой «исполняя с нами, великим государем, дружбу и любовь и остерегая вечное докончание, тому вашему резиденту Карлу По- меренику за такое его воровство учинити жестокое наказание»[90].
В январе 1678 года в Немецкой слободе был застрелен караульный стрелец Андрей Нестеров. Следствие установило вину некоего Чарльза Гердона, состоявшего в свите английского посланника Ивана Гебдона (младшего). Виновный в соответствии с царскими указами и Соборным уложением был приговорен к отсечению головы. Гердона вывели к месту казни, однако в последний момент подняли с плахи и объявили, что по царскому указу велено его «казни свободить и отпустить с Москвы с посланником».
В данном случае, формально, правосудие свершилось, а от смерти англичанина спасла «государева милость». Английскому же королю было направлено письмо с жалобами на бесчинства самого посланника Ивана Гебдона и его «дворян и людей», с просьбой «учинить им достойное наказание»[91].Разумеется, далеко не все иноземцы, выезжавшие в XVII веке в Московское государство, были законопослушны. Саксонец Рингубер горестно сетовал в письме своему правительству: «Сколько убийств, прелюбодеяний с замужними и незамужними женщинами доходит до суда и рассматривается канцеляриях и судах русских и тем отвращается от иностранцев расположение вельмож»[92]. Слова Рингубера вполне подтверждаются наличием в материалах Посольского приказа большого количества уголовных дел против иноземцев. Оценка совершенных иностранцами деяний соответствовала русской правовой традиции XVII века. Дуэли, например, в среде иноземцев воспринимались русскими властями как «душегубное дело», категорически запрещались и преследовались как уголовные преступления[93]. Отчасти эти меры возымели действие. Шведский резидент И. де Родес писал в середине столетия о том, что русские власти стараются не допускать дуэлей, поэтому иностранные офицеры «пользуются русским правом и ищут друг на друге «безчестье»[94]. К иноземцам, равно как и к русским людям, в зависимости от тяжести совершенных преступлений, применялся весь спектр следственных действий, включая и пытки.
Несмотря на объявленное Соборным уложением полное равенство перед законом русских людей и иноземцев, по отдельным делам принимались решения применимые только к иностранцам. В 1642 году за умысел смертоубийства дьяка Василия Ртищева решено было выслать «в свое отечество со всею фамилией» отставного майора, шотландца Рыцерта Кармихеля[95].
Высылали из России и злостных «нетчиков» из числа служилых иноземцев. Так, например, в окладной книге Иноземского приказа за 179 (1660/61) г. отмечены полуполковник Адам Кларк и капитан Григорий Гамберк, которые упорно игнорировали приказы выехать на службу.
Обоих иноземцев дважды наказывали батогами и понижали в чине. Наконец, велено было обоих отослать в «свою землю», при этом полуполковник был написан поручиком, а капитан прапорщиком[96].В 1667 году группа из 11 иностранных офицеров (в том числе трое полковников) самовольно оставили свои полки в Гадяче и приехали в Москву. Иноземцев было велено лишить жалования за несколько месяцев и отпустить из России, «а будет вскоре не поедут, выслать их с Москвы за приставы»[97].
За «умысел убийства», неявку или побег со службы, русские законы предусматривали наказание в виде штрафа, тюрьмы, кнута, сокращения или конфискации поместий, однако никак не высылку из страны. Высылка, безусловно, была мерой, применимой лишь к иностранцам и неприменимой к русским людям. Следует отметить, что русские власти высылали из России иноземцев либо отставленных от службы, либо доказавших свою неспособность к ней.
В Московском государстве XVII века судопроизводство входило в круг обязанностей административных органов управления. «Более того, судебная функция являлась важнейшей для администрации: через нее осуществлялась значительная часть задач управления»[98]. Помимо собственно судных приказов, существовали приказы со специальной подсудностью, например Стрелецкий, Холопий и др. Выходцы из Западной Европы в России в основном находились в ведении двух приказов: военные в Иноземском (в начале столетия назывался Панским)[99], торговые в Посольском. Среди живших в Московском государстве XVII века иноземцы служилые (как правило, военные) численно преобладали над торговыми людьми. Военными «немцами» ведал Иноземский приказ, «которому подсудны все иностранные военачальники и полковники, где им в мирное время отдаются приказания»[100]. Сразу после устройства в ведение Иноземского приказа была передана и Новая немецкая слобода, где служилые иностранцы также были в большинстве.
Иноземные купцы и их приказчики, приезжавшие в Московское государство, относились к юрисдикции Посольского приказа.
Бывший подьячий Посольского приказа Григорий Карпович Котошихин так описывает функции этого учреждения: «А ведомы в том приказе дела всех окрестных государств, и послов чюжеземских принимают и отпуск им бывает... Да в том же приказе ведомы Московские и приезжие иноземцы всех государств торговые и всяких чинов люди и судят торговых иноземцев и расправу им чинят с русскими людьми в одном в том приказе»[101]. Доктора и лекари ведомы были в Аптекарском приказе. Адам Олеарий перечисляя Москов- ские приказы, под номером 28 называет «Золотой Алмазный приказ» где изготавливаются драгоценные изделия и где подсудны «немецкие» ювелиры[102]. Этот список можно продол жить, включив в него Разрядный, Рейтарский и Пушкарский приказы, а возможно и другие, в соответствии с родом деятельности того или иного иноземца[103]. Однако абсолютное большинство иноземцев в Московском государстве находилось в ведении Иноземского и Посольского приказов. Иноземцы крайне неохотно ходили на суд в чужой приказ и обыкновенно хлопотали, чтобы дела и тяжбы их разбирались в их приказах. Как правило, русское правительство шло им на встречу в этом вопросе.В 1635 году по челобитной двух служилых иноземцев старого выезда поместного Захария Сломинского и кормового Бориса Сломинского дана была царская грамота белозер- скому воеводе: «А по нашему указу иноземцев и их людей и крестьян во всех делах ведает судом, в Иноземском приказе Боярин наш князь Иван Борисович Черкаской, а в иных приказах и в городах иноземцев... ведать и судить без нашего указу не велено, а кого мы иноземцов и их людей и крестьян укажем судити в городех, и о том посылают наши грамоты из Иноземского приказа. И как к вам ся наша грамота придет, и вы бы... во всяких исцовых искех суда не давали и ни в чем их не ведали окроме с поличным татьбы и розбою и татиные и разбойные язычные молки... а кому будет до них и до людей их и до крестьян какое дело, и те б люди нам били челом и челобитные подавали б в Иноземский приказ»[104]. Грамота ценна для нас содержащейся в ней ссылкой на общее распоряжение ведать служилых иноземцев в Иноземском же приказе.
В жалованных грамотах иностранным купцам русские власти неизменно оговаривали их неподсудность местной администрации по всем делам «опричь душегубства, и татьбы и раз- бою с поличным», а также обязательность разбора всех споров с иностранцами и русскими людьми исключительно в Посольском приказе. Тем не менее, юрисдикция исключительно Посольского приказа относилась не только к привилегированным западноевропейским купцам, но ко всем торговым иноземцам[105].
Докладная выписка 1691 года содержит ссылку на два указа Алексея Михайловича, до нас не дошедших: «Да в прошлых же годах, а именно в 160 (1651/52) и во 171 (1662/63) по именному Великого Государя указом и по челобитью всех государств иноземцев, которые торгуют в Московском государстве, посланы во все приказы памяти, чтоб иноземцев всех государств ни в каких делах ни в который приказ не имали и... судов не давали... и во всяких делех ведать с русским и с иных земель иноземцы в одном Государственном Посольском приказе»[106]. Пожалованная льгота должна была уберечь иноземцев от злоупотреблений и волокиты со стороны местных властей. Несмотря на это, на протяжении всего столетия послы нидерландских Штатов жаловались московским государям на притеснения голландских купцов русскими воеводами и таможенными чинами в Архангельске, Холмогорах, Устюге, Тотьме и в других городах.
В указах относительно юрисдикции как служилых, так и торговых иноземцев оговариваются случаи, при которых местной администрации было позволено иностранцев «ведать» — тяжкие преступления: убийство, разбой, грабеж и «язычные молки» (обличительные показания иных «воров»). По всей вероятности, право местной администрации «ведать» заключалось лишь в аресте подозреваемых и проведение следствия. Содержание дел по уголовным преступлениям, совершенным иноземцами в провинции, указывают на то, что по окончании следствия, а иногда в ходе разбирательства, материалы сыска отсылались местными властями в Москву. Окончательное решение относительно судьбы иноземца — приговор — выносился или утверждался в столице в «профильных» приказах. Осо- бенно четко эта практика просматривается на примере «убийственных дел»[107].
Правило рассмотрения дел служилых иноземцев в Иноземском приказе, а торговых в Посольском, обычно соблюдалось, хотя не обходилось и без исключений. Так, в 1644 году доктор Сибилист, не желая идти на суд в «чужой» приказ, добивался рассмотрения своего иска о бесчестии на курляндца Госсена в Аптекарском приказе[108], ссылаясь на прецеденты.
Соборное постановление 1667 года изъяло у светских властей право суда над духовными лицами[109]. Вследствие этого дела иноземцев с православными священниками разбирались не в Посольском приказе, а в Патриаршем разряде. Именно в патриаршем разряде иноземец Иван Еремеев пытался добиться взыскания долговых денег со священника Ивана Мартынова, причем сам священник в ответ жаловался на иноземца в Посольский приказ[110]. В 1675 году, несмотря на челобитные торговых иноземцев голландцев Адольфа Гутмана и Григория Николаева, требовавших, в соответствии с государевым указом, дать им суд в Посольском приказе, их долговую тяжбу со священником церкви Николая Чудотворца, что у Боровицкого моста Яковом Афонасьевым, также велено было разбирать в Патриаршем разряде[111].
В Поместном приказе велась регистрация поместных и вотчинных пожалований иноземцев и любых сделок с землей. Земельные споры иноземцев друг с другом или с русскими людьми также разбирались в Поместном приказе[112].
Подведомственность служилых и торговых иноземцев разным приказам подчас доставляла немало неприятностей населению Новой немецкой слободы. Дворянин, управлявший Новой иноземской слободой, подчинялся Иноземскому приказу, оттуда же получал и свою должностную инструкцию — наказ. В своей административной практике дворянин был связан в первую очередь со служилыми иноземцами и в конфликтных ситуациях защищал в первую очередь их интересы, не оказывая должного покровительства торговым людям[113]. Торговые иноземцы неоднократно били челом в Посольский приказ на бесчинства и насилия со стороны служилых иноземцев и жаловались на ущемление своих прав. Просили не включать в зону ответственности десятских из числа купцов (десятские — назначенные следить за порядком на десяти дворах Немецкой слободы) дворы иностранных военных, так как «им самим и их людям на тех дворах чинитца бесчестие и бой и смертное убийство». Посольский приказ признавал претензии купцов справедливыми и требовал от дворянина, ведавшего слободой, «голландцев и амбурцев торговых иноземцев от всякого дурна оберегать»[114].
Впрочем, подобными мерами разрешить актуальную для населения Новой немецкой слободы проблему ведомственных противоречий было невозможно, и в 1666 году управление Немецкой слободой было передано в ведение Разрядного приказа[115]. Разряд должен был играть роль нейтральной инстанции для торговых и служилых иноземцев. Назначенный из Разрядного приказа дворянин, как предполагалось, должен был хранить беспристрастность по отношению как к «воинским нем- цам», так и западноевропейским купцам. Но и эта попытка властей была обречена на неуспех. Разрядный приказ не мог стать общей инстанцией в делах служилых и торговых иноземцев, проживавших в Немецкой слободе, ибо их ведения и подсудности в Иноземском и Посольском приказах соответственно никто не отменял.
Теперь наказы дворянину, ведавшему слободу, поступали сразу из трех приказов: Разрядного, Посольского и Иноземного. Причем, не смотря на то, что формально слобода находилась в ведении Разряда, десятские в Немецкой слободе получали наказы из Иноземного приказа[116]. Административным центром в Немецкой слободе являлась съезжая изба, где регистрировались происшествия, куда приводились лица, задержанные в слободе по подозрению в тех или иных правонарушениях. Для дальнейшего разбирательства дела передавались в приказы, «кто где ведом».
Важной процедурой при решении дел в судопроизводстве Московского государства было целование сторонами креста в подтверждение правдивости своих слов. В спорах между русскими людьми и иноземцами эта процедура осложнялась различием вероисповеданий. Обычно православных в Москве приводили «к пречестному целованию» в Никольской церкви, однако в случае тяжбы с иноверцами порядок был иной. В 1625 году русским людям велено было крест целовать в приказах, «где который иноземец на русских людях учнет искать»[117]. Статьей 3 гл. X Уложения Алексея Михайловича подтверждалось: «А будет на русских людех учнут искать литва, или немцы или татаровя или иные иноземцы... а иноземцам крест ставить, и русских людей в Иноземцевых искех ко кресту приводить в приказах, где которой иноземец учнет искати, а крест для того держати в приказе, написав на иконе. Так же будет и русский человек учнет искати на иноземце, а к вере доведется приводить иноземца, и иноземцов к вере приводити по их вере в приказах же»[118]. Таким образом, вся процедура замыкалась на приказах, «где иноземцев ведают». В спорных случаях, какой из сторон целовать крест (приходить к вере), решал жребий, или же присягу принимали обе стороны, что в случае с иноверцем невозможно было осуществить в православном храме.
Итак, как мы видим, в вопросах подсудности русское законодательство устанавливало равенство русских людей и иноземцев перед законами Московского государства. Находившиеся в исключительном ведении «профильных» приказов (в основном Иноземного и Посольского) выходцы из Западной Европы в меньшей степени должны были страдать от волокиты и злоупотреблений.