В Москве все должно быть прекрасно
В одной из палат Боткинской больницы, пораженный смертельным недугом, лежал старый художник. Он приехал издалека, из-за океана, надеясь вылечиться в Москве. Его приятели и сам он считали, что если есть на свете доктора, которые могут спасти или по крайней мере продлить его жизнь, то они должны быть в столице Советского Союза.
И каждый день отвоеванной жизни семидесятилетнего художника-революционера был настоящим подарком всему миру.Незадолго до того как я пошел .навестить его в больнице, мне позвонил наш общий друг и сказал:
Передайте ему, пожалуйста, мягкий карандаш и небольшой отрывной блокнот, совсем маленький блокнот, который он мог бы прятать в руке так, чтобы доктор этого не заметил.
Когда сестра оставила нас наедине, я передал художнику карандаш и блокнот. В обмен он дал мне такой же блокнот и попросил передать его нашему общему знакомому. Листки блокнота, величиной всего в не-сколько квадратных сантиметров, были покрыты не-большими зарисовками русских людей, наброски с которых художник делал тайком из окна или сидя на скамейке .в саду больницы, куда его иногда выносили. -Портреты эти были дарисованы. с огромной любовью. Не многие художники вашего времени отдают так мно- го таланта изображению простых людей. Кроме того, он хорошо знал Москву и москвичей, так как впервые посетил Советский Союз вскоре после революции.
Мы говорили о современном состоянии советской живописи. Этот вопрос всегда вызывает споры среди друзей и среди недоброжелателей Советского Союза.
Может быть, вы хотите сказать, что предпочитаете вот это? — резко оборвал меня художник, ткнув пальцем в одну из страниц французского журнала с ре-продукциями картин последних выставок во французских салонах. — Взгляните только на это! Что выражают эти рисунки и скульптуры, кроме страха, цинизма, отчужденности художника от всякой реальности, кроме разложения и смерти? Это так мелко, так никчемно...
Согласен, — сказал я.
— И я предпочитаю вот это. — Я постучал пальцем по блокноту с рисунками, которые он передал мне. — Только вы могли увидеть русских такими, и я бы узнал вашу руку в любом из этих рисунков.Произведения, которые отрицают жизнь, сами обречены на смерть, — продолжал рассуждать вслух художник. — Художник, который работает главным образом для частного коллекционера, рискует стать жертвой личного вкуса одного человека; и чем талантливее художник, тем в большей степени он оказывается в зависимости от прихоти богача. А в социалистической стране у художника неограниченный творческий простор. Я видел, какие образцы прекрасного, какие величественные зрелища создают советские люди во время демонстраций, на спортивных парадах...
В таком городе, каким является Москва, художник располагает самыми широкими возможностями в вы-боре места для своего произведения. В конечном счете, весь город в его распоряжении. А истинное место для произведений искусства, утверждающих силу жизни, — на стенах общественных учреждений, клубов, на стадионах, на улицах... Искусство — это не лекарство, которое можно прописывать людям гомеопатическими дозами — через цветные репродукции в популярных журналах, в музеях и картинных галереях. Искусство должно быть с людьми всегда, везде и всюду. Я глубоко верю в советское искусство, потому что глубоко верю в советский народ. Настанет время, когда люди по-требуют такого искусства, которое стало бы неотделимой частью их быта. Да, такое* время придет. А пока разрешите мне рассказать вам одну историю. Когда я приехал сюда впервые, много лет назад, я посетил один заводской клуб. В те дни он помещался не бог весть в каком здании. Но мне очень хотелось внести свою лепту в строительство молодого революционного общества, и я вызвался нарисовать картину на стенах этого клуба.. Рабочие были мне очень благодарны, но предложения моего не приняли. «Послушайте, товарищ художник, —: сказал мне один из них, — это всего-навсего временное здание. Приезжайте к нам через несколько лет.
К тому времени мы построим настоящий Дворец культуры. Тогда,, если захотите, можете разрисовать хоть все стены».Старый художник откинулся на подушки. Он утомился. Я сунул в карман блокнот с рисунками и вызвал звонком сестру.
А через несколько дней художник попросил докторов:
— Пожалуйста, прервите лечение на несколько дней и дайте мне возможность посмотреть первомайскую. демонстрацию.
30 апреля Диего Риверу перевели из Боткинской больницы в гостиницу, в номер с балконом, откуда через Манежную площадь и далее через узкий Исторический проезд открывался вид на Красную площадь, Мавзолей и купола Василия Блаженного. Это было ближайшее к Красной площади место, куда можно было поместить больного художника.
Все время, пока длилась демонстрация, он сидел в кресле, обложенный подушками, укрыв ноги пледом, и делал наброски этого грандиозного шествия московских трудящихся, бурлящим потоком вливавшихся на Красную площадь. Шли люди, плечо к плечу, могучие, неисчислимые. Густел лес знамен. Народ все прибывал и прибывал бесконечной рекою, грозившей вытеснить из берегов бескрайнее море, наполнявшее Красную площадь. Было такое впечатление, будто здесь собралась сегодня вся Москва...
Я был у Риверы в тот же день вечером. На лице его легко можно было прочесть напряжение и усталость, но глаза сверкали отражением виденного днем. У него рождался замысел новой картины.
Эта картина, завершенная в Мексике, была одной из последних работ Диего Риверы. Я думаю, ему хоте- лось нарисовать ее на одной из стен какого-нибудь зда-ния, может быть, даже того Дворца культуры, который стоит теперь на месте старого заводского <клуба, куда его приглашали когда-то приехать.
За день до смерти Диего Ривера 'попросил перенести его в мастерскую. До .последней минуты жизни рука его не расставалась с карандашом, ,и последняя 'картина, написанная им, изображает московского мальчишку в треухе, прижавшего >к тр-уди маленькую модель спутника.
'Станет ли Москва такой, -какой ее мечтал видеть Ривера? Даст ли :миру іпервая 'социалистическая столица великолепные образцы монументального искус-ства?
Москва перестраивается настолько -быстро, что не придется долго ждать ответа на этот вопрос.
Вряд ли где-нибудь есть еще такие возможности, как в Москве. Никакой 'частный землевладелец не может помешать осуществлению генерального плана реконструкции города, никакая частная фирма іне іможет обезобразить силуэт города немыслимыми -рекламами. Здесь незачем сносить исторические здания только ^потому, что земля под «ними поднялась в >цене, нет 'нужды жертвовать красотой вида в угоду жадному к наживе спекулянту-застройщику.Огромный интерес жителей Москвы к будущему своего торода можно наблюдать всякий раз, 'когда начинается общественное обсуждение !или выставка :планов и проектов новых памятников и зданий. Достаточно посетить агитпункт во время выборов в местные -Советы, чтобы убедиться, как 'близко к сердцу принимают москвичи планы гражданского строительства в тороде. И мне 'кажется, что за последние годы городские власти стали больше считаться с общественным мнением по этому вопросу. И может быть, уже настало время, когда заинтересованность населения в дальнейшем улучшении внешнего облика Москвы должна выразиться в создании постоянных «художественных советов» — органов, в которые входили бы активные общественники, чье мнение необходимо обязательно учитывать при решении всех вопросов, касающихся эстетических сторон московского быта?
Помнится оживленная дискуссия по 'вопросу об оформлении Москвы к VI всемирному фестивалю молодежи. Обмен мнениями, предложениями, грекоменда- циями между учителями и родителями, писателями- и читателями, редакциями газет и подписчиками, даже между работниками магазинов и- покупателями!. Это* — характерная; черта советской1 жизни, к- которой долго живущий' в Москве- иностранец так привыкает, что замечает ее исключительность только тогда, когда выезжает в1 другие' страны- иі не находит- ее там.
Не- пришло ли- время, чтобы нечто подобное делалось и в отношение эстетических вопросов, чтобы вышли на арену и; заговорили поборники красоты Москвы! Будущее Москвы слишком- дорого: и. не должно находиться в руках одних только- административных органов.
Глаза всего мира пристально устремлены на Москву, они наблюдают за тем, как хозяева своей собственной судьбы отстраивают свою столицу: Иі корда новый сверкающий город будет построен, они посмотрят на него со всей придирчивостью, стремясь оценить его замысел и понять обоснованность этого замысла'.Легко понять и простить недостатки довоенного строительства в Москве, когда не хватало1 высококачественных строительных материалов и квалифицированных строительных рабочих. Можно* найти- веские- причины, объясняющие; почему после победы над фашизмом воображение- москвичей захватили замыслы сооружения высотных гигантові Но неужели- при постройке тех сравнительно недавно появившихся зданий; архитектура которых не соответствует их назначению- учитывались современные вкусы московской, общественности? Мне, в частности, трудно представить себе, чтобы, например, московским научным работникам! — людям; занятым наиболее передовыми- исследованиями в мире, по-настоящему нравился клуб их Дома' отдыха в Моженке, построенный в: тяжеловесном, помпезном стиле псевдоампира, строительными методами» которые представляв ются теперь совершеннно устарельши'.
Год или два назад в Библиотеке имени Ленина была организована- выставка прикладного искусства. Многие из выставленных экспонатов, надо* признаться, отра-жали мещанские вкусы нэповских времен — периода, образцы которого; можно подумать* имеют просто гипнотизирующее влияние на многих художников, работающих по стеклу и керамике. Но большинство посетителей по достоинству оценило простую* хорошо4 оформленную мебель, выставленную учищимися Строгановского училища, и выделило в своих отзывых некоторые.
другие экспонаты, отличающиеся ясными современными линиями.
И действительно, можно ли удивляться, что московская общественность отвергает вульгарность, мещанство во всех областях изящного и прикладного искусства? Народ, положивший так много труда, чтобы построить социалистическое общество, совершивший великие, неслыханные дотоле подвиги, заслуживший, чтобы все у него было невиданного, непревзойденного качества, требует, чтобы его новый мир, новые дома, в которых живут люди, сады, в которых они отдыхают, предметы домашнего обихода, которыми они постоянно пользуются, были бы радостными, яркими, прекрасными.
Было время — вряд ли кто станет его отрицать, — когда забвение эстетических принципов можно было извинить срочностью планов, требовавших прежде всего увеличения количества продукции, когда разговоры о вкусе и красоте в быту казались несовременными.
Но теперь Москва вступила в новый период своего развития!У меня есть старый друг, который в молодости был одним из наиболее талантливых работников ювелирных мастерских Фаберже в Санкт-Петербурге. В четырнадцать лет он был уже мастером этой прославившейся иа весь мир фирмы и гордился своим заработком — четыре рубля в день.
Началась первая мировая война, и Георгий Иванович, как и тысячи других, был брошен в кровопролитную бойню. После революции он служил в Красной гвардии, боролся в рядах Чапаевской дивизии, стал членом Коммунистической партии. Многие годы своей жизни этот искусный мастер, может быть, один из лучших ювелиров Советского Союза, отдавал весь свой талант и всю свою энергию партийной и советской работе. Прошли десятилетия социалистического строительства, прежде чем Георгий Иванович смог снова вернуться к своей первой любви — прикладному искусству. Сейчас он озабочен увеличением производства предметов народного искусства и их распространением. Он обладает не только огромным опытом работы в петербургских мастерских, но и глубоким знанием творчества талантливого советского народа. Его учили делать замысловатые золотые изделия для богачей; теперь же он отправляется в Якутию, чтобы посмотреть, как де- ляет вышивки бригадир оленеводческого колхозц, едет в Кировскую область, чтобы проверить работу молодой ученицы, продолжающей местную традицию искусной раскраски глиняных статуэток, спешит в Гжель, чтобы помочь повысить художественный уровень рабочих керамических мастерских.
Москва достигла такого уровня развития, когда талант, вкус и опыт подобных людей могут стать существенным вкладом в социалистическое строительство. Сквозь годы борьбы они пронесли непомеркшей свою мечту о городе прекрасного. Теперь пришло такое время, когда Москва не имеет больше права прощать не-дооценки эстетических проблем, — быстрый рост столицы ставит их на каждом шагу.