Десятое открытие Москвы

Когда смотришь на Москву глазами других, как будто заново — в третий, пятый, десятый раз — ее для себя открываешь. Особенно теперь, когда город стал большим туристским центром.

Одного из приезжих иностранцев поражает стремительность, динамичность московской жизни («Куда ни посмотришь, все спешат куда-то!»), и, когда глядишь на толпы прохожих, заполняющих тротуары, на огромные потоки грузовиков, с грохотом проезжающих по Садовому кольцу,' невольно говоришь сам себе: «Да, этот турист прав.

Одного английского политического деятеля поразила «удивительная невинность» развлечений и танцев, которые происходили на площади под окнами гостиницы «Националь», и я невольно вспомнил, какое неприятное впечатление осталось у меня от непристойного поведения молодых шведских «стиляг», парней и девиц, которое мне пришлось наблюдать в прошлом году в парках в центре Стокгольма.

Американка, не скрывавшая своего, в общем, враждебного отношения к Советскому Союзу, заметила: «Повседневная жизнь москвичей отмечена вежливостью и даже строгостью. Никто не разговаривает слишком громко или с преувеличенной жестикуляцией... Есть ка- кое-то изящество манер, которое тем более привлекательно, что за ним не чувствуется никаких раз и навсегда принятых норм или правил...»

Узнаете ли вы себя в этом описании, товарищи москвичи?

Одна моя индийская приятельница, прочитавшая перед приездом в Москву ряд статей о якобы «безобразном поведении московской молодежи», выразила свое удивление тем, что, как оказалось, «молодые, люди здесь не напиваются, ведут себя дисциплинированно и осторожно, но уж никак не безобразно, а скорее наоборот».

Что ж, с этим мнением можно согласиться, но только с оговорками.

Осторожность? Можно ли отнести это слово к моему приятелю Алеше, который по окончании школы приехал в экспедицию на Крайний Север, провел там два года в геологической партии и только после этого сурового курса закалки характера пошел держать вступительные экзамены в университет, экзамены, которые он, кстати сказать, блестяще выдержал, и заняться тем, что его больше всего интересовало, а именно — восточными языками...

А те юноши и девушки, которые поехали из Москвы на покорение целинных земель казахских и алтайских степей, ясно представляли-себе, какие трудности .их.

В прошлом году были дни, когда число иностранных туристов в Москве превышало пять тысяч. Что привлекает этих людей в Москву? Многое. Ведь и они тоже изменились за последние годы. Было время, когда по-ездка в Москву из любой западной страны рассматри-валась как вызов официальной политике. Даже сегодня правое руководство некоторых английских профсоюзов очень холодно относится к инициативе рядовых членов союза, которые выражают желание присоединиться к делегациям, направляющимся в Москву. И не далее как в 1957 году английское министерство иностранных дел отговаривало многие молодежные организации от посылки делегаций на VI Всемирный фестиваль молодежи в столице СССР.

Теперь Москва входит в обычный туристский мар-шрут.

Это же очень здорово, что я побываю в Москве и смогу рассказать об этом своим друзьям на родине!— говорил мне один американец, гражданский инженер из Далласа, штат Техас, с которым мы вместе ехали в Москву летом прошлого года.

Неужели в Техасе так интересуются Москвой? — спросил его я.

Да, особенно после того, как Ван Клайберн из нашего штата получил первую премию на московском конкурсе, — отвечал он. — Можно сказать, что после этого события в Техасе разглядели наконец на карте, где находится Москва. Бизнесмен из Нью-Йорка приехал в Москву на собственной машине с женой и двумя дочерьми, которым нет еще двадцати лет.

Англичанка, владелица магазина, приезжает с рекомендательным письмом от одного нашего общего знакомого. Она откалывается от туристской группы, приходит ко мне и сидит у меня на кухне, подробно расспрашивая о жизни в Москве. Не показал бы я ей кухню, если можно? Не свожу ли я ее в продовольственный магазин? К портнихе? А как насчет малолетних преступников — проблема ли это для Москвы? И я знаю, что каждое слово, которое я скажу ей, будет в точности повторено: все, что она увидит, она опишет во всех подробностях своим знакомым в Лондоне, когда вернется домой.

Глаза всего мира буквально прикованы сегодня к Москве, и глаза эти испытующие, всегда критические, а иногда враждебные. Впечатления, которые иностранный турист увозит отсюда с собой на родину и делится там со своими друзьями, возникают не только в результате посещения метро, Кремля и Оружейной палаты или Всесоюзной выставки, но также и от прогулки по улице Горького, от случайного посещения кафе, от поездки на такси. И если, паче чаяния, во время поездки по городу дорогу ему пересечет пьяный, бредущий, шатаясь, домой, весь испачканный и громко ругающийся, или попавшееся ему такси будет полно окурков, или он заметит, что его пытались грубо обсчитать в кафе, — можете быть уверены, что эти недостойные и нетипичные случаи не останутся в тайне, он обязательно о них расскажет.

В другой стране турист мог бы посмотреть на это сквозь пальцы. В жизни других городов он привык мириться даже с такими отвратительными социальными явлениями, как нищество, проституция, трущобы, ограничения для цветных; там это нечто вполне обычное, то что он ожидает встретить...

Может быть, нужно на некоторое время уехать из Москвы, чтобы понять, что она- означает для всего мира...

Во время этого путешествия я еще раа убедился в том, какое место занимает Москва в чаяниях простых людей... Мы были в Гималаях, в Дарджилинге, старом горном городке, центре возделывания чая. Казалось, что отсюда,, от этих увенчанных храмом хребтов огром-ных склонов, спадающих к раскаленным равнинам Бен- га лии, так неизмеримо далеко до Москвы, что туда не дойдет наш слабый человеческий голос. И нам стало немного грустно в ту ночь, когда мы представили себе Красную площадь в ее парадном уборе, с ее свежераз- меченной брусчаткой, со знаменами, взвивающимися огненным костром над серым камнем Лобного места, с золотыми стрелками спасских курантов, приближающимися к двенадцати.

Рано утром Первого мая нас разбудил* три индийца. Они представились как делегаты профсоюза работников чайных плантаций.

— Мы слышали, вы из Москвы, — с любезной учтивостью обратился к нам один из них. — Мы пришли узнать, не хотели бы вы пойти сегодня утром с нами на демонстрацию. Мы были бы очень рады, если бы наши московские гости были в этот день с нами.

Местом сбора выбрали сад возле длинного черного деревянного дома, прилепившегося к крутому обрыву, как гнездо ласточки. Большинство участников были рослые непальские женщины-работницы с чайных план-таций, спускавшихся по горным склонам широкими террасами. И когда мы пришли и нас познакомили с ними, мы еще раз убедились в волшебной силе слова «Москва».

Демонстранты прошли с красным флагом мимо здания государственного технического училища, мимо буддийского монастыря, где одетые в желтое монахи наблюдали за нашим шествием, мимо клуба плантаторов, членами которого были когда-то исключительно хозяева-европейцы. Когда по пыли и жаре демонстрация поворачивала к базару Дарджилинга, я мысленно представил себе, как вдоль улиц, сходящихся к Красной площади, рабочие Москвы несут трепещущие знамена, лозунги и красочные транспаранты, веточки с только что распустившейся нежной весенней листвой и шуршащие бумажные цветы.

Москва тоже — красный флаг? — спросил меня какой-то шагавший рядом человек небольшого роста, указывая на голову колонны.

Я кивнул в ответ.

Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами:

Москва, Москва...

Кто решился бы отрицать, что демонстрация на пыльной гималайской дороге была частицей той, которая наполняла в тот майский день своей праздничностью и весельем советскую столицу?!

Я вернулся в Москву с более глубоким пониманием того, что означает этот город для народов Азии.