V. История звуков великорусского языка

А. Явления великорусские

§231. Изменение о под восходящим ударением. Ударяемое о, на котором в о.-сл. было так наз. «восходящее» ударение, очень рано, еще до перехода старых ъ, ь сильных в гласные полного образования, но после подобного изменения гласных после плавных в полногласных сочетаниях, следовательно, до образования в.-р.

В памятниках различие между уо и о обыкновенно не отмечается; только в двух рукописях XVI в. Л. Л. Васильеву удалось заметить орфографический прием, с помощью которого писцы обозначали это различие под ударением: именно, в этих рукописях — Псалтири Пет- рогр. Публ. Б-ки F.I.7. и Сборнике Софийской б-ки в Петрогр. Дух. Акад. 1460 — различие между о и уо обозначается различными значками над буквою «о»: ударение на уо обозначается так наз.

Можно думать, что это явление или, по крайней мере, удлинение о под так наз. «восходящим» ударением (но без перехода о в дифтонг?) было известно и тем говорам русского языка, к которым восходят сев.- вост. говоры б.-р. языка, потому что иначе трудно было бы объяснить предударное а перед слогом с ударяемым о в белорусских говорах с диссимилятивным аканьем.

§232. Переход ый, ий в ой, ей. Сочетания ый, ий с ы, и редуцированными сильными во всем в.-р. перешли в ой, ей: злой, сам-тре-тей, зарой, напейся, мою, гостей, костей и т. п., с.-в.-р. доброй, прежней им. ед. муж. р.; вымой, Василей и пр., ю.-в.-р. беднай, добрай им. ед. муж. р.; в умою, покрою, зарою, повоет и т. п. о по аналогии с умой, покрой, зарой, мою, вою и пр.; наоборот, диалектич. с.-в.-р. мъю могло явиться по аналогии с умъю, вымъю, формами, сохранившимися в тех же говорах. Этот переход раньше перехода гы, кы, хы в ги, ки, хи в в.- р., ср. в.-р. другой, такой, глухой, всякой им. ед. (если бы гы, кы, хы перешли в ги, ки, хи раньше, то мы имели бы — другей, такей, глухей); обычное правописание: упругий, всякий и т. п. несогласно с в.-р. живым про- изношением и восходит к церковному чтению подобных слов. В памятниках написания «-ой», «-ей», свидетельствующие о переходе ый, ий в ой, ей, появляются впервые во второй половине XIII в., но более или менее частыми становятся только в конце XIV в.

В некоторых в.-р.

§233. Переход ръ, рь, лъ, ль между согласными в ро, рё, ре, л о, л ё, л е. Переход этот только в.-р. В с.-р. письменных памятниках он засвидетельствован написаниями с о, е после плавных с XIII в.: въ дровЬхъ Р. Пр. 1282 г., крови новгор. грам. 1199 г. в списке 1263 г. и др., кровїи, яблоко и др. Октоих и Торжественник конца XV в., писанный в ю.-в.-р. области. М. Гл. Арх. 626.

§234. е перед твердыми из старого е. При каких-то неясных условиях старое е перед твердыми согласными под ударением в некоторых с.-в.-р. и ю.-в.-р. говорах не перешло в о, или же произошел вторичный переход о после мягких в е. Такое е, например, является в некоторых говорах Вятской губ.: береза, зеленой, лед и др., Рязанской губ.: зеленый, перелет птиц, села (им. мн.), сел (род. мн.), асел (осел), четырех и т. п. (Ряз. у.).

Примечание. Акад. Шахматов предполагает, что е перед слогом с ъ, ь слабыми еще в о.-р. языке было закрытым и потому даже перед твердыми не переходило в о, откуда затем о; звук же о в этом положении в в.-р. и б.-р. и дифтонг уо в с.-м.-р. явились нефонетически, по аналогии с теми случаями, где было о в открытом слоге. Но против этого, мне кажется, говорят следующие факты: 1) е закрытое в новых закрытых слогах в ю.-р. должно было перейти в Є; между тем в ю.-р. памятниках XII—XIII в. никогда не пишется «4» на месте «е» в новых закрытых слогах перед твердыми; 2) в в.-р.

§235. Изменения е перед шипящими. В значительной части в.-р. говоров е перед отвердевшими шипящими ж и ш, а частью и перед ш долгим, где такое ш долгое рано отвердевало, переходило в о: лёжа, ёж, падёж, одёжа, дёшево, лепёшка, стёшка, тёшша, ср. литерат. тёща, заимствованное из говора, где это слово произносится с ш долгим твердым. Но в некоторых с.-в.-р. говорах е перед отвердевшими шипящими, как и перед некоторыми другими отвердевшими согласными, переходило не в о, а в а: головяшка, покормяжной, колясной и пр., а в других с.-в.-р. и ю.-в.-р. сохранилось как е: головешка, одежа, дешево, лепешка, надежда, промеж, переж, смежный, чешет (диалект. чошет), брешет и пр. Впоследствии слова из одних говоров заимствовались другими говорами, и теперь трудно установить, какие именно говоры восходят к говорам, сохранившим е перед шипящими, и какие — к говорам, допускавшим переход е в о или в а. Нынешний литературный язык представляет в этом отношении большую пестроту. Не считая таких слов, как мятеж, падеж, заимствованных из церк.-слав. языка, мы находим в нем несколько слов с е, восходящих к говорам, не изменявшим е в о перед шипящими: чешет, брешет, головешка, смежный, промеж; рядом с ними чаще о: грабёж, молодёжь, холостёжь, стёжка, лепёшка, серёжка и мн. др.; к говорам, изменявшим е в а перед отвердевшими согласными, восходит, кажется, слово коляска. Перед щ мы имеем, с одной стороны, правильно лещ, клещ (вещь — слово, заимствованное из церк.-слав. языка), с другой — очевидно заимствованное из какого-то говора тёща. Быть может, первоначально е перед шипящими переходило в о только в с.-в.-р. говорах, а произношение о вместо е перед шипящими в ю.-в.-р. заимствовано из с.-в.-р. говоров.

§236. Переход ри в ры после согласных. Этот переход в в.-р. диалектический, но очень распространенный. Во многих говорах сочетания гри, кри, а в некоторых также стри вследствие ассимиляции р предшествующему твердому согласному звуку изменились в гры, кры, стры: грыбы, крыло, крынка, скрыпка, стрычъ; в других говорах сочетание ри в этом положении сохраняется: грибы, кринка, скрипка, стричь.

§237. Переход звонких согласных в глухие. Переход звонких согласных в глухие в конце слова и перед глухими происходил в в.-р. независимо от подобного же перехода в б.-р. и западных говорах м.-р. языков и притом раньше, чем в этих языках. В конце слова звонкие шумные согласные перешли в глухие независимо от характера следующих звуков, т. е. не только перед глухими и в абсолютном конце речи (перед паузой), но и перед словами, начинающимися с гласных или сонорных звуков, и только перед звонкими шумными согласные шумные могут быть только звонкими (за исключением положения перед в: свой, твой и пр.).

§238. Отвердение согласных перед е. В немногих в.-р. говорах, как с.-в.-р.— в Вятской, Владимирской и Нижегородской губ.,—так и в ю.-в.-р.— в Рязанской губ.,— согласные перед е отвердели: дэрэвенька, молодэц, отэц, сэрце, пэч и пр. Огромное большинство говоров этого явления не знает.

§239. Переход ц в с. В некоторых восточных с.-в.-р. и в некоторых ю.-в.-р. говорах ц перешло в с: куриса, яйсо, молодес, сэрква, сариса и т. п. По-видимому, это изменение произошло в тех и других говорах независимо. С этим диалектическим мало распространенным явлением не следует смешивать почти о.-в.-р. изменение ц в с после с: ис сэр- кви, с сарём и пр.

Б. Явления северновеликорусские

§ 240. Здесь мы рассмотрим только те явления, которые известны только с.-в.-р. наречию или части его говоров и неизвестны ни север- нобелорусским, ни ю.-в.-р. говорам, а также некоторые явления, которые хотя и известны ю.-в.-р. говорам, но возникли несомненно первоначально в с.-в.-р. и заимствованы отсюда частью ю.-в.-р. говоров в сравнительно позднее время. По времени возникновения некоторые с.-в.-р. явления — раньше образования в.-р. языка и возникли еще в севернорусскую эпоху, но рассматриваются здесь, потому что неизвестны за пределами с.-в.-р. наречия.

Судьба Ъ

§ 241. Звук і без ударения перешел в одних говорах в е во всяком положении кроме конца слова, в других—только перед твердыми согласными и после ударения, а перед мягкими до ударения перешел в и.

§ 242. С.-р. памятники по употреблению буквы «Є» можно разделить на несколько категорий: 1) значительная часть памятников следует правописанию, о котором только что сказано; 2) в других памятниках — московских грамотах и других московских и северных памятниках XV—XVII в.— «Є» пишется правильно под ударением и заменяется более или менее часто (иногда даже последовательно) буквой «е» без ударения; 3) в третьей категории памятников «Є» смешивается с «е» при всяком положении в слове; такое правописание — в старейших частях 1 Новгор. летоп. по списку Патриаршей Б-ки, в некоторых новгородских грамотах XIII—XV в., в некоторых двинских грамотах XV в. и др.; поскольку в этих памятниках не отразилась церковная манера чтения, можно думать о переходе в говоре писцов і в е; 4) «Є» заменяется буквою «и» или смешивается с «и»: а) только перед мягкими со-гласными, причем в остальных случаях «Є» пишется правильно или смешивается с «е» (такое правописание в Евангелии XVI в., писанном в Вологде и др.); б) при всяком положении в слове: в некоторых двинских грамотах XV в., в некоторых новгородских памятниках начиная с XIV в. и некоторых псковских XV—XVI в.; в этих памятниках рядом с «и» вместо «Є» пишется иногда (редко) также «е» вместо «Є». Очевидно, в говоре писцов звук і в одних положениях перешел в и, в других или сохранялся как звук, отличный от е и от и, или перешел в е, т. е. произношение і было приблизительно или таким же, как в говорах вологодской группы, или таким, как в зап.-новгор. говорах. Правильное различение «Є», «и» и «е» в большинстве новгородских памятников XIV—XV в. позволяет думать, что в Новгороде і в это время отличалось от и и е; что памятники со смешением «Є» и «и» не чисто новго-родские и что переход і в и в зап.-новгор. говорах не раньше конца

в. Потомками старого новгородского говора могут быть нынешние говоры поморов, потомков новгородских выходцев. С другой стороны, «и» вместо «Є» и «оу» вместо «в» в двинских грамотах сближает говор дви- нян XV в. с нынешними восточными говорами и отличает их от нынешних говоров той же области (Холмогорский и Архангельский уезды ).

Диалектический переход а после мягких в е

§ 243. а, как неударяемое, так и ударяемое, в положении между мягкими в значительной части с.-в.-р. говоров изменялось в е; таким образом возникли произношения: грезь, петь, ейца, в шлепи (в шляпе) и пр. Древнейшие указания на такой переход — написания «е» вместо «я» или «а» — в памятниках XVI в. Впрочем, в псковских памятниках уже в XIV в. встречаются изредка случаи написания «е» вместо «я» или «а» не в конце слова (в конце слова «е» и «я» в псковских памятниках постоянно смешиваются): приселет ся 3 мн., обнищеша, печели Типогр. Псалтырь XIV в., № 29 (47) и др.

§ 244. Независимо от этого перехода в части с.-в.-р. говоров неударяемое а после мягких изменялось в е независимо от твердости или мягкости следующего неслогового звука: в грези, грезна, петак, преду, по- ес, но: пятый, грязный, пряжа (перед мягкими неслоговыми звуками в одних говорах а: грязь, пять, в других — е: грезь, петь и пр.).

§ 245. В возвратной частице -ся конечное а в тех случаях, когда оно не отпадало, в одних говорах сохранилось как а, в других изменилось в е или о: боялсе, боялсё или, с отвердением с: боялсэ, боялсо, наст. вр. боитце, боитцо и т. д. Так как конечное а после мягких не изменилось в е или о ни в формах имен. ед. ж. р. и род. ед. муж. р.: воля, гостя, ни в деепричастиях: лёжа, ходя, стоя, ни в 3 л. множ. ч. глаголов 2 спр., там, где эти формы произносят без конечного -т: ходя, нося, то надо думать, что вообще фонетически конечное а после мягких в е и о не переходило, и изменение а здесь вызвано особыми фонетическими условиями, в которых оказалось ся как частичное слово. Конечное а в этом слове редуцировалось подобно тому, как и конечное е, и, ы в других частицах и местоименных наречиях, а затем редуцированная гласная, получившаяся из а, изменялась, смотря по говорам, в е, о или вновь в а после двух согласных или долгой аффрикаты, если последние получались вследствие утраты ъ или ь слабых перед ся, а в остальных случаях отпадала.

Переход е в а

§ 246. В конце слова неударяемое е во многих с.-в.-р. говорах перешло в а. Такое а является после й в окончании сравн. ст. скорея (ско- ряя, скория) и т. п. и в им. ед. имен собирательных, получивших вследствие этого перехода значение им. мн.: колья, гвоздья, каменья и пр.; окончание]о или йо в им. ед. ср. р. прилагательных: доброё и т. п. в тех же говорах (но не в тех говорах, где говорят гвоздьё) явилось нефонетически по аналогии с моё, чьё и т. п. Конечное а после мягких согласных (не о.-сл. мягких) является между прочим в некоторых олонецких, за- падноновгор. и др. говорах: крестьяня, татаровя, гледитя, пойдетя, будя, естя (3 ед.) и т. д.

Указания на переход конечного е в а в памятниках появляются с XIV в. В Лавр. летоп. «я» вместо «е» еще очень редко: трупьт, древя- ня. В псковских памятниках XIV—XV в. часто пишется «и» вместо конечного «ю» и наоборот, что, впрочем, могло быть и б.-р. чертой. В других с.-в.-р. памятниках XV и XVI в. «я» вместо «е» попадается пре-имущественно в им. мн. на -аня, -овя и т. п. и в именах собирательных.

§ 247. В известных случаях переход конечного е в а, по-видимому, является общим всем с.-в.-р. говорам, а именно, в формах 1 и 2 множ. вспомогательного глагола есмя, естя, впоследствии утраченных, и род.-вин. личных местоимений меня, тебя, себя. Так как и те, и другие формы всегда имели ударение на конце, то можно думать, что е изме-нялось в а в слабоударяемом положении. В памятниках эти формы встречаются уже во 2-й половине XIV в.: есмя — новг. грам. 1375 г., моск. ев. 1393 г. и др., меня пск. Пролог 1383 г., тобя Духовн. 1388 г. и др.; в московских и др. северных памятниках XV—XVI в. они обычны.

§ 248. После шипящих перед мягкими в предударном слоге переход е в а — диалектический, известный не всем с.-в.-р. говорам; он был вызван, вероятно, отвердением шипящих. Такое а в жаних, жалезо, пшаница, пчалиной и т. п. в говорах Архангельской, Олонецкой, Новгородской и части Вологодской губ.

§ 249. Перед шипящими и другими отвердевшими согласными переход е в а, кажется, происходил только в некоторых говорах до пе-рехода е в том же положении в о, но потом произношения вроде голо- вяшка, колясной, словясно, лягче и т. п. были по большей части вытеснены произношениями с о под влиянием других говоров и остались лишь в единичных словах.

Переход е в о

§ 250. Переход ев о перед отвердевшими согласными в с.-в.-р. происходил в некоторых положениях, в которых б.-р. и ю.-в.-р. говоры такого перехода не знают, вследствие позднего диалектического отвердения некоторых согласных; таково о перед отвердевшим р в мёрзнуть, дёржыт, дёрской (дерзкий) и т. п., в окончании 3 ед. глаголов 1 спр.: идёт и т. п.

§ 251. Такой же переход происходил исключительно в говорах восточной (вологодской) группы после шипящих перед мягкими согласными: жоних, жолезо, жонитьба, жолеть, жокчи (жечь), крошонина, шозьдесят. Как мы видели выше (§ 248), говоры поморской и олонецкой группы в том же положении имеют а.

§ 252. В конце слова е, как старое, так и из і после й, переходило в о в говорах восточной группы и в некоторых других, как под ударением, так и без ударения: спитё, ходитё, играйтё, кульё, скоряё, бедные', горькие', её, самоё, моеё и т. п. О диалектическом сохранении е в тех же положениях см. § 258, о переходе е в а см. § 246. Переход конечного е в о произошел после того, как формы мене, тебе, себе перешли в меня, тебя, себя (см. § 247).

§ 253. В некоторых говорах е может переходить в о в предударных слогах, ассимилируясь гласной о следующего слога: бёрёза (Клинск. у., Моск. губ.), дёшёвой, сёрёда и пр.

§254. Переход а в о. Кое-где а переходит в о в предударных слогах по ассимиляции с о следующего слога: сопоги, новоз, зобота, зобор, долеко, довнёхонько, пётно и пр.

Переход о в у

§ 255. В говорах, различающих ударяемые уо и о (см. выше §§ 157а, 231), вместо уо иногда произносится у: нужик Вятск. (Васнецов [Васнецов, 1908]), уоспудь, роздулья ib. (Зеленин [Зеленин, 1913]), воруниньськя (воронинская) Егор. Ряз. (Дурново) и т. п., хотя обычно в этих говорах уо произносится как звук смешанной артикуляции, начинающейся с у и переходящей в о, или как дифтонг ^уо, или, может быть, иногда как о с сильным округлением.

§ 256. Неударяемое о перешло в у:

а) в значительной части с.-в.-р. говоров в начале слова за слог до ударения: укунусь, угород, угурец, утопри, убманули, удеяло и др., реже — непосредственно перед ударением: упять, укошко; это у сохраняется в некоторых переходных акающих говорах;

б) во многих говорах, преимущественно олонецких и восточных, после губной или задненебной перед ударением: булото, булізнь, пудём, пуіду, мутылёк, буран (баран), замурать, скуряе, кумар, кувыль и пр., реже — не после губных и задненебных, но перед губной: думовой и т. п.;

в) в немногих с.-в.-р. и переходных говорах в окончании твор. ед.

ж. р. на -ую, -уй: палкуй, этуй, пряжую; такое же -ую может явиться и вместо -ою и -аю в глаголах: вымую, делую.

§257. е перед твердыми из старых е, ь. Без ударения звук е перед твердыми встречается нередко не только в говорах пере-ходных или с намечающейся переходностью, но и в говорах, где нельзя предполагать влияния акающих говоров, именно — в поморской и западноновгородской, реже — в восточной группе; примеры: весна, село, беру, несла и т. п. По-видимому, в этих говорах при каких-то условиях предударное о после мягких подвергалось вторичному переходу в е; при каких именно, неясно, потому что в тех же говорах известно и предударное о после мягких: горёвать и пр. Впрочем, в говорах восточной группы в таких случаях, как беру, несу и т. п., е могло явиться и нефонетически по аналогии с е в остальных личных формах.

§258. е в конце слова. е в конце слова под ударением и без ударения правильно сохранилось в тех говорах, где оно не переходило в о и а (см. выше §§ 246, 247, 252; в а переходило только е неударяемое), т. е. в поморских, западно-новг. и некот. других: спите, пьете, хороше, ее, тое, знаете, скоряе и пр.

Появление шепелеватых звуков

§ 259. В некоторых западных севернорусских говорах звуки ж, ш,

з, с мягкие переходили в мягкие шепелеватые (средние между шипящими и свистящими) звуки; это происходило, очевидно, раньше об-щевеликорусского отвердения шипящих ж, ш. Этот переход засвидетельствован псковскими памятниками с начала XIV в., смешивающими буквы «ш» и «ж» с буквами «с» и «з»: сапожи, псеницю, обідавсею и т. п. Впоследствии псковские говоры под влиянием других говоров частью утратили такое произношение, но частью сохранили и до сих пор.

§ 260. От этого совпадения ж и ш с з и с мягкими в псковских говорах следует отличать появление с вместо ш других говоров перед суффиксом -н- во многих, в том числе и восточных с.-в.-р. говорах. Это с исключительно на месте старого ч: молосной, пшенисной, девисьник, яисьница, сердесьнёй (молочный, пшеничный, девичник, яичница, сердечный) и т. п. и восходит непосредственно к ц, получившемуся вследствие с.-р. перехода ч в ц. Отсюда можно сделать вывод, что с.-р. переход ч в ц раньше о.-р. перехода ч перед н в ш и что ц перед н в с.-р. переходило в с мягкое, вероятно, в ту эпоху, когда в других говорах ч в том же положении переходило в ш.

§ 261. В некоторых других с.-в.-р. говорах (не псковских) мягкие з, ц, с, а в некоторых дзекающих говорах также и дз и ц из мягких д, т получили шепелеватый оттенок, но не совпали со старыми ж, ш, так как последние к этому времени уже, очевидно, успели отвердеть; вместе с тем и старые сочетания ждж, шч, если не изменились раньше в ж, ш долгие твердые, стали звучать как шепелеватые звуки. Таковы некоторые говоры Вятской, Владимирской, Московской, Рязанской, Нижегородской и Казанской губ.

Появление звука ф

§ 262. В о.-р. звука ф не было. В заимствованных некнижным путем словах звук ф чужих языков заменялся звуком n: парус = fapoj и др. В с.-в.-р. ф в заимствованных словах удерживается: Филип, Фома, Тимофей, Офонасей и пр.; рядом с ними сохраняются и имена с п, соответствующим иноязычному ф: Осип, Степан и др.

Примечание. В ю.-в.-р., б.-р. и м.-р. ф в заимствованных словах и теперь обыкновенно заменяется сочетанием хв или звуками х и п: Хвилип, Хвёдор (м.-р. Хведір), Хома, Осип, Остап, Опанас, м.-р. Ничипір (Никифор) и пр.

§ 263. Кроме того, в с.-в.-р. развилось новое ф из в в конце слова и перед глухими, как и в восточных ю.-в.-р. говорах. Это ф в тех говорах, где въ, вь не перешли в у, вероятно, являлось в в.-р. одновременно с переходом остальных согласных в тех же положениях в глухие. В памятниках написания «ф» или «е» в подобных случаях встречаются, кажется, только с XVI в. (фпрок грам. 1501 г.).

§ 264. В некоторых говорах, принадлежащих к олонецкой, восточной и поволжской группам, ф получилось также из сочетания хв перед гласными: фост, фастать, форост, уфатить (по-видимому, из одного из таких говоров заимствовано в литературном языке слово филин); в некоторых восточных и поволжских говорах ф является на месте х в конце слова: теф, моиф, добрыф, на рукаф, значительно реже — из х перед согласными: фто, лёфкой. Памятники не дают ясных указаний на время появления ф из хв или х, потому что употребление буквы «ф» и смешение «ф» с «хв» или «х» в старинных памятниках не свидетельствует о существовании звука «ф» в языке писцов: этой буквой они обозначали те звуки, какие произносили в заимствованных именах, писавшихся с буквою «ф», а эти имена они могли произносить с хв, как и теперь произносят южные великорусы, белорусы и малорусы.

§265. Судьба старого g. Этот звук в с.-в.-р. первоначально являлся в окончании род. ед. муж. и ср. р. местоимений и прилагательных (его, кого, моего, злого, доброго и пр.), в словах: корогод, богатый, богатырь, погост, в некоторых словах, взятых из ц.-сл. яз., и, может быть, некоторых других. Вероятно, большая часть этих слов или их произношение заимствованы с русского юга (слово богатырь турецкое и звучит в турецких языках тоже с g, но на Север, вероятно, проникло не непосредственно от какого-нибудь турецкого племени, а через южнорусское посредство). Кроме того, g получилось из k и г взрывного перед звонкими согласными: gде, коgдa, всеgдa и пр. Позднее g в некоторых олонецких и поморских говорах вообще переходило в г: кого, злого, где, когды с г взрывным, в остальных же олонецких и поморских говорах сохранилось как g: коgо, бедноgо, боgaтой, коgды и пр. В восточных, владимирских и поволжских говорах g сохранилось перед гласными, кроме о, и выпало перед о, а затем на месте его между двумя о, реже в начале слова по большей части развивалось в: боgaтой, боga- тырь, код, бедноо и ково, бедново, коровод, повоет. Звук g перед д твердым в некоторых восточных говорах перешел в в или у неслоговое: ковды, все- вды или коуды, всеуды. В памятниках в в слове повост встречается уже в Лавр. летоп.: повосты (конец XIV в.); слова осподарь и оспожинъ без начального г попадаются в памятниках XV в., а воспожин — только в XVI в. Примеры с в в окончании род. ед. муж. и средн. р. прилаг. и местоимений из памятников до XV в. неизвестны; в XV в. они почти не встречаются (4 примера из памятников 1-й половины XV в. приведены у Соболевского, Лекции4, 126 [Соболевский, 1907]); так, в новгородских, двинских и московских грамотах XIV—XV вв. употребительны исключительно формы на -го; но с XVI в. в московских и сев.-в.-р. памятниках они нередки: Звенигор. грам. 1404 г. (в копии XVI в.): въ прававо, Сборн. XVI в., содержащий копии с московских княжеских и митрополичьих грамот XV в.: своево христианства, лиха никакова (грам. митр. Ионы) и др., Домострой О-ва: ис чево 87, глупово слугу 98, меду простово 154 и др.; Конш. Домострой: всево 23, тово 33 об., портново мастера 50 об. и др.

§266. Отвердение т в окончании 3 л. глаголов. Это явление можно считать фонетическим, если предположить, что в о.-р. эпоху т перед ь слабым смягчалось слабее, чем, например, перед и в инфинитиве, или что в эпоху отвердения т в 3-м л. инфинитив в с.-в.- р. чаще оканчивался на -ти. В таком случае -ть в окончании им. ед. су-ществительных (путь, зять, кость и пр.) объяснялось бы влиянием косвенных падежей, а -ть в инфинитиве могло бы объясняться или влиянием форм на -ти, или более поздним отпадением и. В памятниках написания -тъ, указывающие на отвердение, встречаются уже со второй половины XIII в.: оучинитъ, придетъ, оубьютъ — новгор. грам. 1257—1263 г., ділить — Р. Пр. 1282 г. и т. д. Немногие случаи написания -тъ в 3-м л. в некоторых памятниках XI и XII в. и позднее вос-ходят к старославянским оригиналам и на отвердение окончания -ть в говоре писцов не указывают. По-видимому, окончание -т с т твердым в 3-м л. глаголов появилось не во всех с.-в.-р. говорах одновременно: в новгородских договорных грамотах и большей части двинских еще в XV в. постоянно -ть; теперь ть сохраняется только в 3 множ. глаголов 1 спр. в некоторых говорах Олонецкой губ.: идуть, жнуть, гребуть, играють, поють, но: идёт, ходит, стучат, гремят. Окон-чание -ть в некоторых ср.-в.-р. говорах, может быть, ю.-в.-р. происхождения.

Примечание. Сохранение -ть в говорах Заонежья в 3 мн. на -уть при т твердом в 3 ед. и 3 мн. на -ат трудно объяснить фонетическими условиями. Поэтому акад. А. А. Шахматов предполагает, что вытеснению -ть через -т содействовала связь с формой указат. местоимения тъ. Но и это предположение не объясняет сохранения -ть только в окончании -уть при т в окончании -ат. С этой особенностью заонежских говоров интересно сопоставить тот факт, что с.-в.-р. говоры, знающие формы 3 л. без окончания -т, во множ. ч. образуют такие формы только от глаголов 2 спр.: стуча, сидя, нося, а от глаголов 1 спр. имеют формы только с -т: идут, несут, знают и пр.

§267. Отвердение л мягкого. Этот звук отвердел в некоторых, преимущественно восточных говорах перед твердой зубной: бол- шой, болной, силной, колоколна и пр. Отвердение л мягкого произошло после перехода старого л твердого в у неслоговое в тех же говорах (ср. там же воук, доуго, паука, меуко, поутора , и потому новое л твердое уже не переходило в у неслоговое.

§268. Отвердение с мягкого. Звук с мягкое отвердел во многих, преимущественно в восточных, владимирских и поволжских говорах, в возвратной частице -ся: фонетически, по-видимому, оно отвердевало только в формах 3-го л. на -тся = -ця вследствие отвердения ц и в формах прошедшего времени на -лся вследствие ассимиляции с предыдущему л: отсюда твердое с могло распространиться на остальные формы нефонетически. На такое предположение наводят те с.-в.- р. и ю.-в.-р. говоры, в которых возвратная частица -ся звучит с с твердым именно в окончании -тся = -ца и в м. р. прош. вр. глаголов -лса, -лсы. Гласная а в возвратной частице, как было указано выше, отпадала при положении частицы -ся после гласных и изменялась в о, е, и (ы) там, где не отпадала; таким образом возникли произношения: боюс, бо- имса, боимсэ, боимсо, боялсэ, боялсы и т. п.

§269. Переход ри в ры. Сочетание ры вместо ри после твердых согласных известно, как мы видели, многим как с.-в.-р., так и ю.- в.-р. говорам. Но в некоторых поморских говорах ри изменяется в ры не только после согласных, но при каких-то условиях и после гласных: говорыт, курыл, старык и пр.

Смягчение согласных

§270. Смягчение задненебных после мягких неслоговых звуков. В части говоров восточной группы и в части владимирских и поволжских говоров задненебные г, к, х после мягких неслоговых звуков смягчились, т. е. перешли в мягкие средненебные: Ванькя, деревеньскёй, дочкя, маменькя, чейкю, Ольгя, серьгю, ольхя, на вер- хю и т. п. Вполне достоверных указаний на это явление в памятниках не найдено. Существует гипотеза, что это смягчение в с.-в.-р. заимст-вовано из ю.-в.-р. наречия.

§271. Смягчение зубных после мягких согласных. Зубные д, т , н после л мягкого смягчились в некоторых говорах Олонецкой, Архангельской, Вологодской, Костромской и др. губ.: льдю, по-до льдём, льню, больняя, сильнёй и пр.

§272. Переход к, г мягких в т, д мягкие. Этот переход в настоящее время распространен главным образом в говорах Владимирской группы, а также в средневеликорусских, реже — в говорах восточной группы; в этих говорах в т, д мягкие переходят всякие к, г мягкие, как старые, так и получившиеся из к, г немягких после мягких: рути, ноди, тислый, дибель, на рете, помодите, Ваньтя, огоньтю, кочердя и т. п.

§273. Ассимиляция соседних согласных. Кроме перехода дн в н долгое, который можно считать еще севернорусским, так как он известен не только с.-в.-р., но и северным б.-р. говорам (см. выше § 224), хотя и засвидетельствован памятниками только с XV в., в с.- в.-р. говорах встречаются еще следующие случаи регрессивной ассимиляции (кроме ассимиляции по степени звонкости и мягкости): 1) переход бм в м долгое: омман, омменять и пр.; 2) переход вн в мн: кром- ной (кровный), дамно (давно) и т. п.; 3) переход бв в в долгое: оввернуть, овворачивать и пр.

§274. Диссимиляция соседних согласных. Рядом с диа-лектической ассимиляцией соседних согласных в других с.-в.-р. говорах наблюдается их диссимиляция. К таким случаям относятся: 1) переход бм в гм или дм: огмануть и одмануть и т. п.; 2) переход дл в гл: гля (предлог). Ср. также § 161.1. Впрочем, в других словах д перед л обычно сохраняется: длинный; 3) переход н долгого в дн: Адна (Анна) и пр.; 4) переход мн в вн: повни, вного, гувно, надо вной (т. е. помни, много, гумно, надо мной) и др. По большей части названные явления широким распространением не пользуются.

Выпадение согласных

§275. Выпадение в (у неслогового) перед л мягким. Звук в или у неслоговое перед л мягким выпадал в части с.-в.-р. говоров не позже XIII в.; на это выпадение указывают новгородские памятники с XIII в. и псковские с XIV в.: присталивати — Новг. грам. 1270 г., на Ярослали дворЬ, ис Переяслаля и др.— 1 Новгор. летоп., посталяша, запсколяне и др.— 1 Пск. летоп. Та же черта в смолен-ской летоп. Авраамки ХVв.: Ярослаль дворъ, Ратьслаля, до ЯколЬ оулицЬ и др., по-видимому, перенесена из новгородских оригиналов, потому что другие смоленские памятники ее не знают. Позднее эта черта в большинстве с.-в.-р. говоров была утрачена, и только кое-где на западе Новгородской и в Псковской губ. сохранились единичные слова с пропуском в перед л мягким: осталять, кроля.

§276. Выпадение в (у неслогового) между гласными. в твердое или у неслоговое между гласными выпало перед у неударяемым, а в некоторых говорах и перед у ударяемым. По-видимому, этот переход, если не диалектический переход о.-р. эпохи, то о.-в.-р., хотя диалектически в перед у сохраняется и в с.-в.-р., и в ю.-в.-р.; в нынешних с.-в.-р. говорах часты произношения: деушка, короушка, короу, за прау руку и пр., реже: вдоу, жиут и пр. В некоторых говорах в иногда выпадает и перед другими гласными: короа, по лаочки. В памятниках пропуск «в» перед «у» («оу») встречается уже в XIV в., например, в Лавр. летоп., где такие написания, как жиоуть, зооуть, нооугороду, протиоу и т. п., довольно часты.

§277. Выпадение д мягкого между гласными. д мягкое во многих говорах (Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской, Архангельской и др. губ.) выпало перед и; в этих же говорах д мягкое перед е, о может переходить в j: пои, гляи, погоите, лошаи, буит (будет), роимой, пойём, гляjeл и т. п.

Белорусское влияние на с.-в.-р. говоры

§ 278. С.-в.-р. наречие, слившись с ю.-в.-р. в один язык, подверглось влиянию со стороны ю.-в.-р.; это влияние выразилось в различных говорах в разной степени. Но еще раньше часть западных говоров с.-в.-р. наречия, именно, говоры псковские, подверглись влиянию б.-р. языка. Черты, вызванные в этих говорах б.-р. влиянием, перечислены в § 93. Вероятно, б.-р. влиянием был вызван и переход начального у в редуцированное у и в у неслоговое, откуда потом во многих псковских говорах в: вбил, вдарил (= убил, ударил) и пр. По памятникам б.-р. влияние на псковские говоры можно проследить с XIV в.: уже в этом веке появляется в псковском говоре аканье (в памятниках — смешение «а» и «о», «е» и «я» безударных); кроме того, написание «ро» вместо «ре», сравнительно частое в псковских памятниках XIV и XV вв., по-видимому, указывает на другую черту, теперь отсутствующую в псковских говорах,—от- вердение р. Возможно, что здесь отразилась лишь западнорусская манера письма, подражание б.-р. писцам, а не черта живого говора писцов.

Южно-великорусское влияние на с.-в.-р. говоры

§279. Редукция неударяемых гласных. Во многих говорах, например, в Тверской, Московской, Владимирской и поволжских губерниях (не везде), гласные нижнего и среднего подъема (а, о, е), а в некоторых случаях и гласные верхнего подъема (по крайней мере ы, и) перешли в гласные неполного образования, причем о, если не перешло раньше этого в у, во многих случаях утратило округленный характер и совпало с а в том или другом звуке неполного образования; тот же звук получился и из ы, в том случае, если он подвергался редукции: стършына, лъшедей, выгнъли, устроивъть, этъму, жолудък, въгонять, въдавать и пр. (буквою «ъ» обозначаю редуцированный звук); гласные звуки е, а и в некоторых случаях о после мягких совпали в одном редуцированном звуке, близком к и; тот же звук получился и из и, если он подвергался редукции: чьловек, дьсети, пьтухи, ировой, приньли, сьмена, ветьр, пьсаря и т. п. (жирным «ь» обозначаю редуцированный звук). Конечное о частью перешло в а: многа, добръва и пр.

§280. Аканье. Усвоение аканья с.-в.-р. говорами началось с самого начала в.-р. эпохи: уже от XIV в. дошли памятники, писанные в Москве и в других местах, со следами аканья, которые другими особенностями своего правописания указывают на с.-р. говор писцов. С того времени распространение аканья среди с.-в.-р. говоров продолжается непрерывно до настоящего времени, благодаря чему между ю.- в.-р. и чистыми, неакающими с.-в.-р. говорами образовалась широкая полоса переходных акающих говоров с с.-в.-р. основой. Хотя появление аканья в этих говорах относится к самым различным эпохам, от XIV до XX в., тем не менее в характере аканья этих «средневеликорус- ских» говоров можно усмотреть некоторые общие черты: так, аканье во всех этих говорах недиссимилятивное, звук а является почти ис-ключительно в 1-м предударном слоге; гласные звуки не 1-го предударного слога по большей части редуцированы.

Различия в характере аканья ср.-в.-р. говоров зависят, с одной стороны, от того, что аканье усваивалось разными с.-в.-р. говорами не одновременно и в разные эпохи возникало при различных условиях, с другой стороны, от различного характера с.-в.-р. основы этих говоров и от различного характера аканья в самих ю.-в.-р. говорах, под влиянием которых развивалось аканье в переходных с.-в.-р. говорах.

Ср.-в.-р. аканье вызывалось и вызывается не органическими изменениями в образовании звуков, а подражанием ю.-в.-р. акающему произношению, причем характер этого подражания зависит от характера звукового строя того с.-в.-р. говора, который усваивает такое подража-тельное аканье.

Самым старым типом ср.-в.-р. аканья, кажется, следует считать аканье с умеренным яканьем (см. §§ 91, 92). В говорах с таким аканьем гласные безударных слогов, кроме у, ь и, частью, ы, и не в 1-м предударном слоге, заменились гласными редуцированными (ср. примеры в § 279), а в 1-м предударном слоге а оставалось без изменения, гласная о заменялась звуком а, а гласная е закрытое или сохранялась, или заменялась звуком и. Первоначально умеренное яканье явилось, по-видимому, в говорах, в которых а между мягкими перешло ранее в е (грязна, пятак, но в грези, пети). Гласная і в 1-м предударном слоге в этих говорах перед твердыми, по-видимому, произносилась как о (гнёз- до, сёдой, рёка и т. п.) или как е открытое, которое заменялось через а. Таким образом, вместо старых вода, воды, давай, садить, сёло, вёсна, рёка или река (с е открытым), грязна, пятак, ве1ди, веглят, мегнять, бегги, в гре1зи, пе1ти получились вада, вады, давай, садить, сяло, вясна, ряка, грязна, пятак, ве1ди, ве1лят, ме1нять, бе1ги, в гре 1зи или види, вилят, минять, биги, в гризи. Под влиянием этих говоров позднее аканье с умеренным яканьем могло являться и в тех говорах, в которых до появления аканья а между мягкими не переходило в е: в грязи, пяти, прядёт изменялись в гре1зи, пе1ти, пре1дёт, чему способствовало то обстоятельство, что в других словах после мягких перед мягкими в 1-м предударном слоге звука а не было. Вследствие простоты самого принципа умеренного яканья, аканье с яканьем этого типа с течением времени получило большое распространение, вытесняя оканье из ряда с.-в.-р. говоров.

По-видимому, старым типом ср.-в.-р. аканья является также мос-ковское аканье с иканьем: гласные безударных слогов, кроме 1-го предударного, как и в других ср.-в.-р. говорах, заменились редуцированными гласными, а в 1-м предударном слоге гласные о и а после твердых совпали в одном звуке а, а гласные а, о, е после мягких — в одном звуке е закрытом или и. Можно думать, что иканье первоначально возникло в тех с.-в.-р. говорах, в которых безударное а после мягких перешло в е не только перед мягкими, но и перед твердыми (т. е. произносилось не только—в грези, пети, но и грезна, петак), безударное і произносилось во всех положениях как е закрытое (или, в некоторых положениях, как и), а на месте старых (о.-сл.) е, ь перед твердыми часто являлся звук е. Такие говоры существуют и в настоящее время, между прочим и там, где произношение е на месте старых е, ь перед твердыми нельзя объяснить влиянием переходных говоров. Московское аканье с иканьем было усвоено господствующими классами московского общества и потому получило широкое распространение среди чиновничества, торговых классов, мещан и др., между тем как среди крестьянского населения оно распространено гораздо меньше.

Позднее—другие типы ср.-в.-р. аканья: аканье с еканьем и с ассимилятивным яканьем.

§ 280a. Появление безударного а вм. и в конце слов а. Такое а отмечено в Касим. у. Ряз. губ. в окончаниях множ. ч. прош. врем.: даля, выпиля и пр., в им. мн.: діхькя, самя и тв. мн.: рибя- тымя. Но ввиду того, что конечное и в падежных окончаниях ед. ч. в том же говоре не заменяется через а, а в им. мн. заменяется только в немногих словах, можно думать, что а здесь получилось не из и. Вероятно, в том с.-в.-р. говоре, к которому восходит данный говор, мн. ч. прош. вр. и им. мн. могли оканчиваться на і (где і нефонетически по аналогии с основами на мягкие), а тв. мн.— на мя.

§ 281. Н е п о л н о е а к а н ь е. В усвоении аканья с.-в.-р. говорами можно наблюдать известную постепенность. В настоящее время существуют говоры, в которых предударные о и а после твердых или предударные старые е, і, а после мягких совпали не во всех случаях (см. §§ 92 и 92а), и можно думать, что подобные стадии проходили и некоторые из тех ср.-в.-р. говоров, в которых теперь аканье усвоено вполне.

§282. Утрата цоканья. Возможно, что среди с.-в.-р. говоров есть и такие, которые никогда не цокали. Тем не менее, утрата цоканья во многих с.-в.-р. говорах, в которых цоканье раньше несомненно было, идет не от этих нецокавших говоров, а от ю.-в.-р. наречия. Собственно говоря, утрата цоканья не фонетический процесс, так как заключается в усвоении ряда слов в нецокающем произношении, а не в изменении звуков самих по себе или в известном фонетическом положении. Поэтому при возникновении в каком-нибудь говоре тенденции к устранению цоканья может возникнуть смешение звуков ц и ч: появляются оба звука, но произносится ч на месте этимологического ц и наоборот: чарь, черковь, курича, молодечь, цай, цорный, цасто, пец и т. п.; постепенно такое смешение заменяется этимологически правильным различением звуков ц и ч, но некоторые слова с цокающим произношением могут остаться; таковы, например, в западных говорах деепричастия на -цы: пришотцы, ушотцы (этимологически здесь должно быть -чи из -дши: пришедши и пр.); такого же происхождения, быть может, московское цапля, ср. ю.-в.-р. чапля.

§283. Появление ч твердого. Хотя в ю.-в.-р. ч мягко, тем не менее, появление ч твердого в с.-в.-р. говорах может быть объяснено именно ю.-в.-р. влиянием, ч твердое является в с.-в.-р. ранее цокавших говорах вследствие того, что в этих говорах нет ни мягких шипящих, ни мягких аффрикат, а потому ч другого говора усваивается в виде ч твердого. Такое ч твердое известно теперь говорам западной группы, нецокающим и цокающим говорам Вятской, Костромской, поволжских и др. губ. В ср.-в.-р. говорах ч твердое редко.

В. Явления южновеликорусские

§284. Изменения в характере аканья. К ю.-в.-р. изменениям в характере аканья относится образование недиссимилятивного аканья и ю.-в.-р. типов диссимилятивного (задонского, обоянского, суджанского и донского), сильного и ассимилятивно-диссимилятивно- го яканья (см. выше §§ 91, 227, 228).

Позднее в части ю.-в.-р. говоров возникло умеренное яканье (при недиссимилятивном аканье). Можно думать, что умеренное яканье в ю.-в.-р. говорах вызвано позднейшим влиянием ср.-в.-р. говоров, так как оно распространено главным образом в таких говорах, в которых мы находим и другие черты, объяснимые ср.-в.-р. влиянием.

Вследствие неполного усвоения умеренного яканья возникли переходные типы яканья от чисто диссимилятивного к умеренному (см. § 91).

§285. Появление окончания -уя и -аю в вин. ед. ж. р. пр илаг ат. Окончание -ую в вин. ед. ж. р. прилагат. изменилось в ю.- в.-р. в -уя под ударением и -аю без ударения, вероятно, в силу диссимиляции гласных: зилянуя, такуя, добраю (а в окончании -аю редуцировано). В 1 ед. глаголов — талкую, гарюю и пр.— окончание -ую сохранилось без изменения, быть может, по каким-нибудь нефонетическим причинам (например, по аналогии с окончаниями -аю, -ею и -у, усиленной существованием окончания -уя в 3 ед.: он талкуя, гарюя).

§286. Изменения безударных ы, и. Неударяемые ы, и во многих говорах не в 1-м предударном слоге подверглись редукции и в настоящее время сохраняются как редуцированные гласные звуки среднего и переднесреднего подъема, а при известной интонации пе-реходят в а: им. мн.— добраи, белаи (= добрые, белые), вабирать (= выбирать), пробал, вымал, вырал, выпял, барян (пробыл, вырыл, вымыл, выпил, барин). Но конечные ы, и переходят в а (при известной интонации) только в частичных словах, в которых они подверглись редукции еще в о.-р. эпоху: штоба, как ба, што ля и т. п. Ср. в с.-в.-р. говорах не только ли, но и ле. Окончание -а в 3 ед. глаголов 2 спр. без ударения: ходя, возя — могло возникнуть и по аналогии с 3 ед. глаголов 1 спр.: пиша, зная.

В некоторых положениях (после слога с у и между округленными согласными) ы в некоторых говорах изменилось в у: мужуки, пузурёк, умуваться.

§287. Изменения неударяемых а, о не в 1-м предударном слоге. Редуцированный гласный звук, получившийся в ю.- в.-р. и сев.-вост. б.-р. из старых а, о не в 1-м предударном слоге, вообще в ю.-в.-р. сохранился как редуцированный гласный звук, изменяющийся при известной интонации в а: выдал, сена, места и пр., но в положении после твердых губных и задненебных или перед твердыми губными и задненебными диалектически изменился в у: кумара, сума- вар, тупара, супаги и пр.

§288. Появление в (w) перед о и у. В западных и южных говорах ю.-в.-р. наречия перед начальными у и о (т. е. тем о, которое вос-ходит к о.-р. о под «нисходящим» ударением, так как перед начальным о с «восходящим» ударением еще раньше развивалось у неслоговое, откуда во всем в.-р. в или w) развилось в (w) или у неслоговое: вугла, вумерла, вдко- ло, воба, возера, восень и пр.; в рязанских и северных говорах этого в нет.

§289. Изменение к твердого в к мягкое после мягких неслоговых. Переход к твердого в к мягкое после мягких неслоговых —Ванькя, ретькя, с угалькя, ручейкём, чайкю, хозяйкя и пр.— общий всему ю.-в.-р. наречию. На западе говоры с твердым к после мягких неслоговых должны рассматриваться как б.-р.; на севере говоры с твердым к или указывают этим самым на с.-в.-р. основу, или восстановили твердое к под влиянием московского говора. После ч как после мягкого согласного звука в большей части ю.-в.-р. говоров к твердое правильно изменилось в к мягкое: дочкя, девочкя, уточкя, мо- лочкё и пр., но в некоторых западных говорах в этом положении сохраняется к твердое: дочка, хотя ч и звучит мягко. Относительно части таких говоров можно думать, что они по своему происхождению б.-р. и что ч в них раньше было твердо. Но признанию всех таких говоров белорусскими по происхождению мешает наличие твердого к после ч в говорах с яканьем обоянского типа, которое не могло развиться на б.-р. почве. Что касается звуков х, g после мягких, то они, кажется, остаются без изменения: Ольуа, с верьху. Произношение деньгими с мягким g могло быть вызвано и нефонетическими причинами, ср. в тех же говорах: за уткими, где перед к мягким — твердая согласная.

Московское влияние на ю.-в.-р. говоры

§ 290. Вследствие того, что московский говор сделался языком наиболее культурных классов в.-р. населения и языком государственным, особенности этого говора, который и сам по происхождению является переходным говором, с.-в.-р. по своей основе, с ю.-в.-р. наслоениями, стали усваиваться и ю.-в.-р. говорами. Таким образом, в направлении влияния произошла перемена: ю.-в.-р. влияние на с.-в.-р. говоры сменилось московским влиянием и на с.-в.-р., и на ю.-в.-р. говоры. В ю.-в.-р. области московское влияние сказывается главным образом в говорах населения более культурных центров: городов, торговых местечек и пр., там, где более развиты отхожие промыслы, и, вообще, там, где население больше затронуто городской культурой. К чертам, вызванным московским влиянием, относятся следующие.

§291. Аканье с иканьем, приблизительно таким же, как в Москве. Оно распространено главным образом среди городского населения и торговцев.

Возможно, что московским же влиянием вызвано и появление уме-ренного яканья. В таком случае и возникновение переходных типов яканья в конце концов восходит к московскому влиянию.

§ 292. Появление в в окончании род. ед. муж. и ср. р. прилагат. и местоимений: добрава, злова, каво, всяво и пр. Хотя формы род. ед. с в и очень распространены в ю.-в.-р., но сохранение g в этой форме в наименее подверженных московскому влиянию говорах в разных частях ю.-в.-р. области позволяет думать, что в в этих формах явилось в ю.-в.-р. не органически, а заимствовано из московского говора. Собственно говоря, в этом случае мы имеем заимствование не фонетической черты, а грамматической формы.

§ 293. Тоже нефонетическим является появление ф во многих ю.-в.-р. говорах в собственных именах и других заимствованных словах вместо хв: Фёдор, Филип, Фама, фанарь и пр. Такое ф является главным образом в тех говорах, в которых звук ф уже ранее известен на месте старого в в конце слова и перед глухими. В говорах, более изо-лированных от московского влияния, сохраняется хв.

§ 294. Появление о в род., вин. ед. ж. р. местоимений её, таё, самаё, однаё и пр.— это нефонетическое заимствование грамматической формы; в более архаичных говорах сохраняется е: ее, тае, самае, однае и пр.

Быть может, нефонетически, как заимствование из московского, является в ю.-в.-р. и о перед шипящими: идёш, дёшево, лепёшка и т. п.

§ 295. По-видимому, московским влиянием в некоторых ю.-в.- р. говорах Калужской и зап. части Тульской губ. вызван переход в в и ф того у, которое являлось в этих говорах из о.-р. въ, вь, так как первоначально в и ф из этих сочетаний получались только в восточных ю.- в.-р. говорах, а в западных говорах, к каким принадлежат говоры Калужской и западной части Тульской губ., те же сочетания дали у слоговое и неслоговое. Мы можем приблизительно установить и время этого перехода. Так, в части Калужской губ. границей между говорами с у вместо в и говорами, в которых это у заменилось звуками в и ф, является река Угра. Очевидно, временем перехода у в в и ф является то время, когда Угра была границей между говорами, подвергавшимися московскому влиянию, и говорами, не подвергавшимися этому влиянию, а такой эпохой был XV в., когда Угра была границей между Москов-ским и Литовским государствами. В других говорах подобное изменение могло быть и позднее.