ИСТОЧНИКИ И МЕТОДЫ ВОССОЗДАНИЯ РАННИХ ЭТАПОВ ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ

ЭТНИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ПИСЬМЕННОЙ И БЕСПИСЬМЕННОЙ ЭПОХ

Воссоздание этноисторических процессов, в той или иной мере освещенных письменными — нарративными и иными — источниками, с одной стороны, и аналогичных процессов, протекавших в дописьмен- ную эпоху или на территории, по тем или иным причинам не попавшей в поле зрения ни одной из письменных цивилизаций, — с другой, представляют собой, естественно, принципиально различные исследовательские процедуры.

Однако, как уже было отмечено во введении, значительная часть освещаемого в этой книге периода относится к дописьменной эпохе и необходимую нам этноисторическую информацию мы можем почерпнуть лишь из источников совершенно иного характера. При всем их разнообразии единственное общее требование, которое мы должны предъявлять к ним, состоит в том, чтобы в них находили отражение те этноразличительные признаки, о которых было сказано выше. Тогда сопоставление всех имеющихся указаний на этот счет все же позволит реконструировать более или менее развернутую этноисторическую картину, как статичную — для какого-либо конкретного момента истории, так и динамичную — освещающую течение этноисторических процессов.

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ

Основной интересующей нас в этой ситуации категорией источников являются материалы, получаемые при археологических раскопках. Сохраняющиеся в земле материальные следы человеческой деятельности прошлых эпох и костные останки самих людей позволяют получить данные о культурных и биологических характеристиках той или иной популяции и о ее соотношении с другими синхронными ей популяциями того же таксономического уровня. О значении выявления биологической преемственности по антропологическим данным, как и о недостаточности одних этих данных, уже говорилось во введении. Сейчас необходимо подробнее поговорить о методах работы с культурными остатками прошлого. Итоги длительной разработки методов сис-тематизации таких остатков и их использования в исторических (в том числе этноисторических) исследованиях нашли выражение в формиро-вании и осмыслении понятия «археологическая культура». Существует множество в чем-то сходных, а в чем-то различающихся между собой ее определений (последнюю сводку литературы по этой проблеме см.: [Ковалевская 1995]). Отсылая интересующихся вопросом о сущности и мере этих расхождений к специальной литературе, остановимся лишь на том, что имеет прямое отношение к тематике данной книги.

В обобщенном виде археологическую культуру можно определить как совокупность археологических памятников, расположенных на опре-деленной, более или менее четко ограниченной, территории, относящихся к одному и тому же временному отрезку (большей или меньшей продолжительности) и объединенных между собой рядом характерных признаков (по которым они в то же время отличаются от иных синхронных им памятников смежных территорий). В конечном счете в этом наборе сходств и различий системно отражаются существовавшие некогда связи между группами людей, оставивших эти памятники. Поскольку природа и интенсивность подобных связей была различной, информационная значимость, или вес, различных признаков с точки зрения их пригодности для выделения некоей археологической культуры и для причисления к ней тех или иных памятников также оказы-вается разной.

Выявленная таким образом совокупность памятников, достаточно тесно связанных между собой по значительному числу существенных признаков, и причисляется к одной археологической культуре, получающей в науке определенное условное наименование. Такое наименование может быть, к примеру, производным от названия одного из принадлежащих к данной культуре памятников (например, волосовская культура — по стоянке неолитической эпохи у с. Волосово в бассейне р. Оки), причем основания для выбора подобного эпонимного, т. е. давшего название культуре, памятника бывают разными: он может рассматриваться как наиболее типичный или особенно выразительный либо быть одним из первых найденных памятников подобного типа и т.

Как правило, при всей близости отнесенных к одной археологической культуре памятников удается проследить и их принадлежность к разным стадиям в истории этой культуры, т. е. сама она предстает перед нами в динамике, как живой, эволюционирующий организм. С другой стороны, зачастую выделяются и совокупности памятников более низкого таксономического уровня, именуемые локальными вариантами определенной археологической культуры и отражающие существование в прошлом каких-то более мелких подразделений общества.

Систематизация археологического материала позволяет выявить и совокупности более высокого уровня, включающие по несколько археологических культур, сходство которых между собой оказывается более высоким, чем с другими культурами той же эпохи и того же региона. Такие крупные совокупности именуют обычно культурно-историческими общностями (или областями).

Несмотря на то, что археологическая культура в известной мере искусственный конструкт, применяемый исследователем в процессе систематизации древних памятников, набор признаков, сближающих между собой одни комплексы и одновременно позволяющих отличать их от других, принадлежащих к иным культурам, объективно отражает существование в изучаемое время определенных групп населения, особенно тесно связанных между собой, а точнее — иерархичную систему таких групп. Вопрос, однако, состоит в том, какова их природа.

АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И ЭТНОС

на этот счет на протяжении многих десятилетий в археологии ведутся активные дискуссии.

и все же, по справедливому замечанию российского исследователя И. С. Каменецкого [1970, 35], «большинство археологов думают, что культура соответствует этносу. И уж во всяком случае все исходят из этого допущения в своей практической работе, даже те, кто выступал и выступает против такого отождествления» (курсив наш. — В. П., Д. Р.). Объясняется эта ситуация, конечно, не тем, что археологи не осоз-нают информативной неполноценности своего материала в этноистори- ческом плане. Причина, во-первых, состоит в том, что и этнос, и носители некоей археологической культуры представляют определенную группу древнего населения, выделяющуюся по совокупности признаков, в том числе аналогичных для обеих сравниваемых ситуаций.

Несомненную ценность при этноисторической, как и социальноисторической, интерпретации археологических материалов — особенно ранних, относящихся к первобытной эпохе, — имеет процедура сопоставления их с данными этнографии более поздних народов, позволяющая исследователям полнее постичь принципы соотношения материальных и духовных аспектов культуры на разных этапах развития общества, а также роль тех и других в качестве этноинтегрирующих и этнодиф- ференцирующих факторов.

Этническая история находит отражение именно в динамике системы археологических культур. Так, расширение ареала какой-либо культуры, скорее всего, свидетельствует о расселении определенного населения (причем не обязательно очень многочисленного) с первоначальной территории своего обитания по более обширным пространствам. Подобным образом археологически прослеживаются и достаточно далекие миграции. Материальные остатки позволяют выявлять и смешение культур, в той или иной мере связанное со смешением разноэт- ничного населения. Быстрая кардинальная смена культуры в каком-то регионе чаще всего является результатом вытеснения прежних его обитателей и появления новых, тогда как постепенная эволюция культурного облика скорее указывает на в основном неизменный состав населения данного региона. Конечно, многие аспекты этнокультурной динамики проследить по этому материалу не удается вовсе, но приоткрыть завесу над этническим прошлым той или иной территории они все же позволяют.

К сожалению, в археологической практике наблюдается причисление к археологическим культурам — т. е. теоретически к таксономическим единицам одного уровня — совокупностей памятников, несоизмеримых между собой как по размерам занимаемой ими территории, так и по численности оставившего их населения. Поэтому, даже признавая существование значительной корреляции между выявленной на определенной территории системой (как синхронной, так и диахрон- ной) археологических культур и этнической структурой населения этой территории в соответствующий период, мы должны учитывать вероят-ность того, что эта система демонстрирует не одноуровневый срез инте-ресующей нас структуры, а этническую картину, разные участки которой видны нам с различной степенью детализации.

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ РЕКОНСТРУКЦИИ И ИХ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОРРЕЛЯТЫ

Особого внимания заслуживает вопрос о соотношении данных археологии и лингвистики. Как уже было сказано, язык является одним из основных критериев этнической принадлежности, а родство языков свидетельствует об общности происхождения народов — их носителей. Но никакое, даже самое тщательное, исследование археологического материала само по себе, естественно, не в состоянии выявить этноязыковую принадлежность носителей данной культуры. Определенные указания на языки, некогда бытовавшие в зоне ее распространения, содержит топонимия — система географических названий на данной территории, зачастую очень надолго переживающая создавший ее народ; при этом известно, что наибольшим консерватизмом обладают гидронимы — наименования водных объектов. Однако топонимы плохо поддаются хронологической привязке, и потому соотнести их с определенным периодом в истории региона (а значит, и с носителями конкретной засвидетельствованной в его прошлом археологической культуры) без какой-то дополнительной, имеющей иную природу информации весьма затруднительно. Определенное значение с этой точки зрения имеют запечатленные в них особенности той или иной стадии развития языковой семьи, к которой данные названия принадлежат, но подобный языковой материал слишком фрагментарен, чтобы наблюдения такого рода обладали большой информативностью.

Если соотнести некую археологическую культуру с определенным языком (или языковой группой, семьей и т. п.), основываясь на ее внутренних характеристиках, практически невозможно, то обратная процедура — помещение носителей какого-либо языка (или группы родственных языков) в пространственно-временную систему координат, а следовательно — и на археологическую карту, гораздо более продуктивна. инструментом для ее реализации прежде всего является сравнительно-историческое языкознание, или лингвистическая компаративистика. Эта отрасль науки изучает происхождение, развитие и генетические либо обусловленные внешними контактами (так называемые ареальные) связи языков мира и основана, как явствует из ее названия, на их сравнении между собой. Сопоставляя их лексику, прежде всего слова, выражающие изначально необходимые понятия, издревле существующие в любом языке и потому редко обозначаемые заимствованиями (такие, как я, ты, солнце, глаз и т. п.), можно установить единство их происхождения в разных языках. Если подобных лексических соответствий достаточно много (существуют вполне строгие методы количественных оценок этого явления), можно утверждать, что сопоставляемые языки родственны друг другу в рамках одного объединения, которое принято называть языковой семьей, и попытаться восстановить словарный фонд их общего языка-предка. (Разумеется, в реальности процедура подобного лингвистического анализа намного сложнее, чем можно представить из сказанного, и предполагает проведение ряда промежуточных операций.)

При этом следует иметь в виду, что выявление в разных языках слов общего происхождения сопряжено с существенными трудностями, поскольку на протяжении длительной истории любого языка существенные изменения претерпевает как совокупность значений, присущих тому или иному блоку восходящих к общему корню слов, так и их фонетический облик. они могут трансформироваться столь значительно, что непрофессионал вообще не в состоянии уловить ни сходство между имеющими общее происхождение словами разных языков или даже одного и того же языка, ни смысловую связь между ними. однако в том, что касается изменения звучания слова, лингвисты выявили и сформулировали достаточно строгие законы присущих разным языковым традициям фонетических трансформаций, определяющихся характером того или иного звука и его позицией в слове, его фонетическим окружением (что, впрочем, не исключает существенных разногласий между представителями разных лингвистических школ относительно конкретных проявлений и результатов подобных фонетических процессов). Зная эти законы, специалист реконструирует облик того или иного слова на разных этапах его эволюции (в специальных лингвистических трудах, для того, чтобы отличать такие реконструкции от слов, реально зафиксированных в живой речи или в древних письменных текстах, их обозначают поставленной перед ними надстрочной звездочкой — *). Именно такие гипотетические праформы — так наз. этимоны (от греч. этимос ‘истинный’), реконструируемые на основе реально засвидетельствованных, семантически и фонетически сопоставимых слов родственных языков, и сравниваются между собой. Это позволяет выя-вить последовательность стадий, на которых какой-то живой или уже мертвый, но сохранившийся в виде письменных текстов язык составлял единое целое с другими языками или находился с ними в тесном контакте.

Именно здесь языкознание непосредственно смыкается с историческими науками. Во-первых, существует специальная лингвистическая методика, позволяющая довольно точно датировать расхождение родственных языков и, соответственно, последовательные стадии распада праязыковой общности. Эту методику, именуемую глоттохронологией, разработал американский лингвист М. Сводеш [1960] и существенно усовершенствовал российский ученый С. А. Старостин [1989]. Она основана на свойственной любому языку тенденции к постепенному обновлению своего словарного состава путем замены старых слов новыми — не обязательно заимствованными; так, в русском языке исконное слово око уступило место слову глаз, слово брюхо — слову живот и т. д. Скорость такого обновления может быть вычислена по специальной формуле. Не менее важно, что реконструируемый словарный состав праязыка на последовательных стадиях его развития позволяет установить для каждой из них хозяйственно-культурный тип его носителей, характер ландшафта и животный мир прародины данной семьи или группы языков, социальные отношения, присущие той общности, язык которой реконструируется, ее связи с другими этносами и т. п. При этом наличие или отсутствие в нескольких родственных языках блока имеющих общее происхождение культурных терминов, связанных с хозяйственными и бытовыми особенностями определенного этапа в жизни носителей этих языков, указывает на то, когда — позже или ранее этого этапа — произошло разделение этих языков.

В итоге такого историко-лингвистического анализа языковед может высказать до известной степени обоснованную гипотезу относительно географических и временных координат существования того или иного языка на определенном этапе его истории и, исходя из содержащихся в самом языке данных о хозяйственных, социальных и иных характеристиках его носителей, подсказать археологу, с создателями какой археологической культуры (или, точнее, группы типологически близких культур) правомерно их отождествлять, — подобно тому, как математики У. Леверье и Дж. Адамс указали астрономам, где следует искать еще не открытую планету Нептун, благодаря чему она затем и была найдена И. Галле. Столь же существенно, что этот анализ позволяет определить, с носителями каких культур те или иные народы заведомо отождествляться не могут (прекрасный пример реализации такого подхода при археологической идентификации индоиранцев см. в: Гран- товский 1981).

Не менее важно с исторической точки зрения и сравнение праязыков, относящихся к различным семьям, поскольку оно позволяет определить, где и на какой стадии развития каждого из них имели место контакты их носителей друг с другом (а иногда — и глубинное родство между ними, восходящее к периодам до формирования этих семей).

В итоге удается реконструировать достаточно широкую и в синхрон-ном, и в диахронном плане этноязыковую и этнокультурную картину. При этом, однако, следует иметь в виду, что по ходу создания этой реконструкции мы постоянно оперируем как бы уравнениями с несколькими неизвестными. Поэтому описанная методика эффективна лишь при широком характере исследований, когда на практике в нашем распоряжении имеется своего рода система подобных уравнений. Кроме того, как отмечают сами лингвисты, «если для реконструкции звуковой стороны морфемы существует строгий алгоритм, то для семантической стороны такого алгоритма нет, и лингвист ... вынужден опираться на свое довольно приблизительное представление о том культурно-историческом пространстве, в которое он относит свою реконструкцию, а это представление сложилось у него в конечном счете в результате чтения им исторической, этнографической и т. п. литературы. Поэтому всегда существует опасность, что историк, этнограф, археолог, обратившись к этимологической литературе, обнаружит в ней лишь определенным об-разом преобразованное и зачастую искаженное отражение своих соб-ственных взглядов или взглядов своих коллег и предшественников на то культурно-историческое явление, о котором он хотел бы получить дополнительную информацию» [Дыбо, Терентьев 1984, 15]. Поэтому подлинно научное применение методов сравнительного языкознания с целью воссоздания истории предполагает не механическое сопоставление данных различных областей знания, но имеет целью извлечение из их комплексного рассмотрения новой информации, частично преодолевая ограниченность каждого отдельного вида источников. Нельзя использовать только конечные результаты, достигнутые в смежной области знания. Обращаясь к лингвистическим реконструкциям, историк должен понимать, каким образом реконструированы древние слова, и уметь в случае необходимости уточнить их содержание, а лингвист обязан разбираться в принципах выделения археологических культур и т. п. Разумеется, не обязательно самому прокладывать свой путь в смежной области, но нужно уметь шаг за шагом повторить путь коллеги, что поможет понять его логику и избежать ошибок, неизбежных у первопроходцев.

По мере развития исторического языкознания специалистам удавалось проникнуть все глубже в историю отдельных языков, их групп и семей и, соответственно, приоткрыть новые страницы древнейшей этнической истории человечества. Но, несмотря на строгость историко-лингвистических методик и применение комплексного подхода к реконструкции древнейших этапов этнической истории, сложность этой проблематики такова, что многие ее аспекты не имеют (во всяком случае, пока) решения, а другие остаются дискуссионными. По одним и тем же проблемам в науке существуют различные — порой взаимоисключающие — концепции. В дальнейшем изложении мы будем стремиться освещать их по возможности объективно, что, конечно, не означает их одинаковой убедительности в наших собственных глазах.