ГЛАВНЫЙ КОМИТЕТ И РАЗВИТИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ ПРОГРАММЫ РЕФОРМЫ. 1858 г.

После опубликования рескриптов и в связи с признанием гласности подготовки реформы Секретный комитет 1857 г. стал Главным комитетом по крестьянскому делу. Распоряжение Александра II об этом переименовании было обнародовано в указе Сената 18 февраля 1858 г.[227] Состав Комитета не изменился.

Деятельность Главного комитета, как это ни парадоксально, в литературе не изучена. Из истории крестьянской реформы выпал такой существенный вопрос, как апрельская программа 1858 г. для Губернских комитетов и связанные с ней правительственные программные документы о местном управлении и механизме реализации реформы. Не изучен, а для периода 1858 г. и не поставлен, вопрос о разногласиях в «верхах» по существу программы крестьянской реформы между правительственными учреждениями — Главным комитетом и Министерством внутренних дел. Остался еще неясным вопрос о причинах радикального изменения правительственной программы реформы — признания феодальной монархией либерально-буржуазного требования выкупа надельной земли и превращения крестьян в собственников. Специально не ставился вопрос о Главном комитете как политическом институте абсолютной монархии, его отличии от предшествовавших Секретных комитетов.

§ 1. АПРЕЛЬСКАЯ ПРОГРАММА ДЛЯ ГУБЕРНСКИХ КОМИТЕТОВ И ПРОЕКТ ПОВСЕМЕСТНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВ

После издания первых двух рескриптов в «верхах» обнаружились противоречия по существу решения крестьянского вопроса. Столкнулись две позиции: Министерства внутренних дел и Главного комитета.

30 декабря 1857 г. Ланской представил в Секретный комитет записку с предложением разрешить публиковать в «Журнале Министерства внутренних дел» статьи, «могущие постепенно знакомить публику с будущим новым порядком». Секретный комитет 3 января 1858 г. постановил поручить министру внутренних дел «составить и представить Комитету проект циркулярного отношения его к начальникам губерний и губернским предводителям

дворянства, где были бы ясно высказаны цель и желания правительства по предпринятому им освобождению крепостного состояния».

Проект циркуляра выявлял позицию Министерства в связи с происходящим в дворянстве размежеванием реакционных и либеральных сил. Министерство противостоит стремлениям московского дворянства лишить крестьян права выкупа их усадебной оседлости и поддерживает предложение тверских либералов распространить выкуп на полевые наделы.

Проект рассматривался в Секретном комитете 25 января 1858 г. и был отвергнут как «неудовлетворительный». Однако необходимость циркуляра в принципе признавалась, и работа эта

была поручена членам Комитета Блудову, Чевкину, Муравьеву и Ростовцеву[230]. В опубликованных журналах Комитета это постановление отсутствует. В дневнике А. С. Меншикова об этом заседании сообщается: «В. к. Константин Николаевич защищал редакцию министра и Головнин сердится, что она не принята, приписывая это, как он выражается, «ретроградистам», что доказывает, что проект циркуляра сочинен был под влиянием красных и великого князя». Это запись от 27 января. Еще ранее, 8 января, Ментиков отмечал наметившийся в «верхах» перевес противников взятого правительством курса на подготовку реформы: «По всем известиям из губерний рескрипт с инструкциями Ланского произвел всеобщий ропот и гласный в помещиках. Слышу, что государь этим озабочен и что вел. кн. Константин Николаевич также перестал храбриться, а Головнин умереннее выражается. Кн. А. Ф. Орлов не сомневается в успехе»[231].

Новый проект циркуляра был составлен Ростовцевым. Из записки Муравьева Ростовцеву от 12 февраля с просьбой о встрече видно, что между ними состоялось «предварительное соглашение» •о совещании «касательно редакции пояснительного циркуляра»[232]. Принятый циркуляр 17 февраля 1858 г. отличался от представленного первоначально проекта Министерства по существу, хотя и рассылался за подписью Ланского. Фактически он ничем не дополпял и не развивал «главных оснований» рескриптов, напротив, свидетельствовал о нерешительности и неопределенности правительственной позиции по отношению к этим первым гласным актам, которыми начиналась подготовка реформы[233].

Работа над этой «программой» проводилась в учрежденном 4 марта 1858 г. Земском отделе Министерства внутренних дел. Ведению Земского отдела подлежали «предварительное обсуждение и обработка всех дел по вопросам земско-хозяйственного устройства империи», т. е. подготовка крестьянской реформы (а за-

тем и земской), сюда поступали материалы Губернских комитетов, донесения начальников губерний и предводителей дворянства о крестьянских волнениях. Непременным членом Земского отдела стал взятый в Министерство в декабре 1857 г. Я. А. Соловьев^ служивший ранее в Министерстве государственных имуществ. работа Соловьева о государственных крестьянах Смоленской губернии, написанная по материалам кадастровой переписи, была высоко оценена Чернышевским в 1855 г.[236]. Одновременно с Земским отделом создавался Статистический отдел, непременным членом которого был назначен известный статистик А. Тройниц- кий, автор исследования «Крепостное население в России по 10-й народной переписи»- Эти материалы использовались при подготовке реформы. Оба отдела, Земский и Статистический, составили вместе Центральный статистический комитет, председателем которого являлся по должности товарищ министра. Сведения об образовании Земского и Статистического отделов были опубликованы в апрельской книжке «Журнала Министерства внутренних дел» за 1858 г. И уже в июльском номере «Современника» уделяется внимание этому новому факту в функционировании центральной администрации и дается высокая оценка первым практическим делам Центрального статистического комитета[237].

Назначение Соловьева и Тройницкого, убежденных сторонников отмены крепостного права, шло в общем русле «кадровой политики» Министерства внутренних дел, которое в эти годы привлекало в свой состав либеральные и демократические силы. Так,, в феврале 1856 г. по протекции Н. Милютина был взят вернувший из ссылки М. Е. Салтыков, в ноябре 1857 г. — П. И. Мельников (Печерский), оба чиновниками особых поручений; в ноябре 1857 г. причислен к Министерству бар. А. Штакельберг, служивший ранее в Тобольском губернском правлении при известном своим либерализмом губернаторе В. А. Арцимовиче; в 1859 г.— Н. А. Серно-Соловьевич, вынужденный оставить место делопроизводителя Калужского губернского комитета (о Серно-Соловь- евиче Ростовцев писал Е. П. Оболенскому, в прошлом декабристу,, в Калугу 23 сентября 1859 г.: «по службе в Министерстве внутренних дел им очень довольны» [238]).

Не позднее 17 марта 1858 г. в Земском отделе был закончен «Проект плана работ, предстоящих дворянским Губернским комитетам по устройству крестьянского быта». Этот документ в литературе о крестьянской реформе еще не рассматривался. В «Проекте» шесть глав. Они содержат программные установки, главные идеи общего для всех губерний положения. Первая и основная глава — о земле: «Господские и крестьянские земли». Заголовок носит программный характер. Примечательно, что в главе отсутствует формула рескрипта: «Помещикам сохраняется право собственности на всю землю». И хотя составители не употребляют

термин «бессрочное» или «вечное» пользование, но из контекста очевидно, что крестьянская надельная земля остается либо в общинном пользовании, либо в общинной собственности. Впервые в программном документе Министерства ставится вопрос о размерах крестьянского землепользования, появляется формулировка: «обыкновенный настоящий надел» с разъяснением, что он включает пахотные, сенокосные и в некоторых местностях лесные земли. Еще раз, как в отвергнутом проекте циркуляра, проводится мысль о распространении выкупа в определенных случаях (помимо усадьбы) на полевые участки.

Проект кончался вопросом: «Прекращается ли переходное состояние само собой, истечением положенного для него срока, или для поступления крестьян в окончательное состояние нужны будут какие-либо особые мероприятия?» Ответ Министерство не дает. Конечная цель реформы не формулируется [239]. Возможно, в данных условиях, при усилении в «верхах» позиции крепостников, Министерство не могло ее сформулировать. Соловьев в своих записках отмечал, что Министерство видело цель реформы в освобождении крестьян с землей. П. П. Семенов в воспоминаниях писал, что этот проект Министерства составлялся Соловьевым и исправлялся Милютиным. «Проект плана работ, предстоящих Губернским комитетам» был напечатан в типографии, по сведениям Соловьева, в количестве 100 экземпляров [240] и разослан для отзывов нескольким должностным лицам и общественным деятелям [241].

В марте — апреле 1858 г. в «верхах» стало преобладать противостоящее позиции Министерства внутренних дел направление. Составление программы для Губернских комитетов попало в руки Я. И. Ростовцева, который подверг критике министерский проект. Ростовцев в это время находился под сильным влиянием Позена, которому удалось взять в свои руки это дело[242]. Соловьев до-

пускал, что Позен был вызван в Петербург «партией Орлова» [243]. В окончательном варианте «Программа занятий Губернских комитетов» была подписана Ростовцевым, Ланским и Муравьевым (участие Позена в официальных документах не фиксировалось). «Программа» была рассмотрена и принята Главным комитетом, одобрена Александром II. Она должна была рассылаться начальникам губерний при «отношении» министра внутренних дел, текст которого также составлялся в Главном комитете[244]. «Программа», отпечатанная в типографии, рассылалась начальникам губерний в 25 экземплярах при циркуляре Ланского от 21 апреля. Тогда же она была опубликована с подписями членов Главного комитета [245]. «Программа» была обязательна для Губернских комитетов, как и рескрипт.

То новое, что заключалось в апрельской программе по сравнению с рескриптами, — это значительно расширенная компетенция Губернских комитетов. Предусматривалось три периода их деятельности. Первый, 6-месячный, — составление проектов на основании правительственных решений; второй — реализация утвержденных проектов, получивших силу закона (в то время предполагалось утверждать каждый губернский проект в отдельности в Главном комитете); третий — «начертание проектов общего сельского устава», который бы определил «подробности» нового устройства крестьян[246]. Губернским дворянским комитетам передавались, таким образом, не только подготовка, но и реализация реформы. Если во время разработки и принятия рескриптов правительство пробуждало инициативу дворянства, добиваясь от него адресов, а фактически сохраняя эту инициативу в своих руках, то апрельская программа уже во многом передавала инициативу в деле реформы дворянству. В условиях, когда абсолютное большинство дворянства было враждебно реформе или, смирясь с ее неизбежностью, добивалось сохранения полного, нераздельного права собственности на всю землю, это могло привести к далеко идущим последствиям — определить сущность реформы и пути дальнейшей аграрной эволюции.

Еще в стадии подготовки апрельской программы такой опытный представитель высшей бюрократии старой формации, как П. П. Гагарин, дал отрицательный отзыв на ее проект. Он писал по поводу трех периодов деятельности Губернских комитетов: «Какая необходимость теперь же увековечивать эти Комитеты, делать из них так сказать губернские штаты (etats provincieux), и, дав им усилиться, внушить им первую мысль и требование впоследствии штатов государственных (etats generaux)»[247].

В апрельской программе предлагалась единая форма для со-

ставлення проектов Губернских комитетов из 10 глав. Сущность решения земельного вопроса изложена в ней еще менее ясно, чем в рескрипте. Контекст программы не исключал безземельного освобождения крестьян после временнообязанного периода. С введением трех периодов деятельности Губернских комитетов окончательное решение вопроса об исходе срочнообязанных отношений передавалось самим помещикам. Вотчинная власть помещика закреплялась в присвоении ему звания начальника сельского общества [248]. Сам Ростовцев, как свидетельствует проект программы за его подписью, не имел в виду безземельное освобождение крестьян. В проекте говорилось: «пахотные, сенокосные и др. поземельные угодья нарезываются раз навсегда при введении нового положения»[249]. Но в утвержденной «Программе» это положение не сохранилось.

Интересно, что незадолго до апрельской программы, 8 марта 1858 г., Александр II одобрил общие принципы реакционного крестьянского закона для Лифляндии. В нем пересматривалось Лифляндское положение 1849 г., особенно те его статьи, которые несколько ограничивали применение барщины и давали крестьянам некоторые возможности приобрести землю в собственность [250].

Отрицание возможности освобождения крестьян с выкупом полевой земли в официальной правительственной политике выразилось в истории с публикацией записки К. Д. Кавелина в 4-й книжке «Современника», подписанной к печати цензором 31 марта 1858 г. Написанная Кавелиным, но опубликованная без подписи автора как вторая часть статьи «Об основных условиях сельского быта», она доказывала необходимость освобождения крестьян с землей за выкуп. Вслед за этим Кавелин был уволен от должности преподавателя наследника престола. По цензуре 15 и 22 апреля были даны строжайшие распоряжения допускать к печати только «чисто теоретические, статистические сочинения» по вопросам сельского хозяйства и статьи «не противные духу и направлению означенной (апрельской.— JI. 3.) программы»[251]. Об этих событиях Меншиков писал в дневнике 16 апреля 1858 г.: «В Совете министров гневно выразился государь на цензуру, пропустившую в «Современнике» статью против дворянства проф. Кавелина» и назвал Кавелина «либералом» [252].

Помещая записку Кавелина в «Современнике», редакция высказывала «сочувствие» к убеждениям автора, хотя и не присоединялась полностью к «подробностям» его предложений, и выражала уверенность, что в печати появится много замечаний

на предложенную систему[253]. В действительности, после апрельских цензурных запретов «Современник» более полугода не мог писать о выкупе. Только в 11-й книжке 1858 г. появилась статья Чернышевского «О необходимости держаться возможно умеренных цифр при определении величины выкупа», а затем уже в 1859 г. — «Труден ли выкуп?» и «Материалы для решения крестьянского вопроса». Чернышевский предлагал различные варианты выкупа, каждый раз снижая его размер, а в конечном итоге доказывая неоспоримое право крестьян на землю и незаконность притязаний помещиков [254].

После апрельских цензурных циркуляров в периодической печати только «Колокол» мог писать о выкупе. В 14-м листе «Колокола» 1 мая 1858 г. появилась статья Н. П. Огарева «Еще об освобождении крестьян». Хотя статья эта писалась не по поводу апрельской «Программы» и публикации «Современника» (вести об этом еще не дошли до Лондона), однако она оказалась очень своевременной. Статья Огарева разоблачала именно то направление правительственной политики, которое получило наиболее полное выражение в апрельской программе. Огарев доказывал необходимость «общего выкупа крепостных людей с землей в России», причем единовременного. Он высказывал суждение и о составе Губернских комитетов. Чиновники от Министерства и «образованные», или «опытные» помещики не будут представлять интересов крестьян. «Дайте же этих образованных и опытных помещиков выбрать самим крестьянам; поверьте, что крестьяне выберут себе по крайней мере умных и честных, сочувствующих их интересам», — заключал он[255]. Позже, в 1860 г. такая же система выборов будет предложена в проекте Редакционных комиссий об учреждении мировых посредников, представленном в Главный комитет.

Оценка правительственной политики в крестьянском вопросе во время утверждения «Программы занятий Губернских комитетов» дана Bj письме Н. А. Милютина к брату Д. А. Милютину 19 апреля 1858 г., посланном из Петербурга с оказией.

«Горько сказать, но в последнее время реакция начинает проявляться во многом... — писал он. — Вопрос о земле есть корень раздора. Реаки разных степеней и цветов сосредоточили на этом все свои воинственные усилия. Сначала государь твердо требовал усадьбы и приглашал к уступке остальной земли. Теперь же заметно колебание. Кроме того, пущена в ход идея предоставления каких-то droit seigneuriaux (вотчинных прав, фр. — Л. 3.) ...Странный будет результат, если так называемая эмансипация создаст у нас то, что везде она уничтожала прежде всего. Здешний комитет (Петербургский. — JI. 3.) обнаруживает особенные

способности к этой помещичьей метафизике... Трудно сказать, что из всего этого выйдет, но хороших надежд мало. 20 млн. народа едва ли удовлетворится фразами, за которые положат на них новые оброки и юридические притеснения... В высшем правительстве гласно заявляется антипатия к делу... Всего горестнее, что всем положением завладели Робер-Манеры: Муравьев, Ростовцев и даже (как Нимфа-Эгерия) Позен, который появляется здесь на горизонте, мелькнет и всегда оставит после себя темный след»[256]. Милютин писал, что Министерство внутренних дел утратило свое влияние на решение крестьянского вопроса. В письме обращает внимание то значение, которое он придает кредитному вопросу и уверенность, что «сила вещей» вынудит власть заняться им. Можно предполагать, что Милютин связывал значение кредитного вопроса с неизбежным признанием в будущем выкупа. Интересно, что статью Кавелина он считал «далеко не радикальной».

Вскоре после апрельской программы и в связи с ней были приняты и разосланы начальникам губерний при двух циркулярах от 16 мая 1858 г. «главные начала» об устройстве сельских обществ и волостей, об уездном управлении и полиции, об учреждении мировых судей (в дальнейшем переименованы в мировых посредников) [257]. Утверждалось полное господство помещика над органами крестьянского управления, его вотчинная власть. Институт мировых судей рассматривался в это время как часть механизма реализации реформы. Его компетенция ограничивалась разрешением спорных дел между помещиками и крестьянами при реализации утвержденного для каждой губернии отдельно положения. Введение этих положений в действие по апрельской программе возлагалось на дворянские комитеты.

Институт мировых судей был связан с организацией уездного управления. Уездный начальник имел влияние на выборы мировых судей и он же председательствовал в уездной расправе. Уездный начальник назначался правительством из чинов военного и гражданского ведомств от VIII до IV класса. Он возглавлял уездное управление, которое состояло из полиции земской и городской. Земской полицией заведовал земский исправник, избиравшийся дворянами так же, как и непременный заседатель, таким образом, в полиции сохранялся выборный дворянский элемент. В руках уездного начальника сосредоточивалась вся полицейская исполнительная власть в уезде. Уездный начальник и все уездное управление находились в прямом и полном подчинении начальника губернии. А это означало — в подчинении военных генерал-губернаторов.

Проект повсеместного учреждения в России генерал-губернаторств возник в непосредственной связи с принятием апрельской программы для Губернских комитетов и разрабатывался ее составителями — Позеном и Ростовцевым. Эта внутренняя связь

двух программных документов отразилась в письме Позена Ростовцеву 2 мая 1858 г. В нем дается оценка только что принятой апрельской программы и намечается план дальнейших совместных действий [258].

Позен считал, что утвержденная правительством программа отступила от первоначального замысла и переделки отняли «половину ее достоинства». Имеется в виду, что срок временнообязанного периода в ней не определен, а ранее он предполагался в 28 лет, что право выкупа усадьбы сохранялось за крестьянами и после окончания временнообязанных отношений. «Такого посягательства на собственность дворян государь верно не допустит». Но все же Позен признавал, что «программа и в настоящем виде чрезвычайно облегчает ход занятий Губернских комитетов». Он ставил в этом письме перед Ростовцевым новую задачу — образовать на период реализации реформы временную военно-административную власть на местах в лице генерал-губернаторов, по одному на две или три губернии. «Собственно по крестьянскому делу надобно доставить им власть предпринимать все меры, какие окажутся необходимыми», — наставлял Позен. Тон письма менторский, отношение к адресату покровительственное. На короткий срок расчеты Позена оправдались. Ростовцев вскоре подал Александру II записку о генерал-губернаторах, еще некоторое время апрельская программа оставалась в силе. Однако письмо красноречиво свидетельствует о том, как мало его автор чувствовал и понимал обстановку в стране.

Проект «Положения о временных генерал-губернаторах» был одобрен Александром II и уже 17 мая 1858 г. министр внутренних дел получил указание разработать инструкцию для реализации этого «Положения». К проекту прилагался поименный список генерал-губернаторов для всей России. Они наделялись неограниченной властью, должны были наблюдать за деятельностью Губернских комитетов и оказывать им содействие в реализации реформы. Введение новых законов об уездном управлении и полиции составляло особую обязанность генерал-губернаторов. Предполагалось также, что они будут следить за деятельностью мировых судей. И главное — им вменялось в обязанность обеспечение общественного порядка и спокойствия в губерниях. В случае неповиновения крестьян во время проведения реформы генерал-губернаторы обязаны были принимать самые строгие меры. Компетенция генерал-губернаторов на местах оказывалась всеобъемлющей. Подчинялись они непосредственно царю и Сенату. Проект этот как бы заранее исходил из той посылки, что крестьяне не могут быть довольны реформой, и введением генерал- губернаторов с неограниченными полномочиями пытался обеспечить общественный порядок. Спустя два месяца, возражая против доводов противников проекта, Александр II напишет: «Кто можег

поручиться, что когда новое положение будет проводиться в исполнение и народ увидит, что ожидания его, т. е. свобода по его разумению, не сбылась, не настанет для него минута разочарования? Тогда уже будет поздно посылать отсюда особых лиц для усмирения. Надобно, чтобы они были на местах» [259].

Утверждение апрельской программы и одобрение проекта введения генерал-губернаторов были выражением усилившегося влияния реакционно-консервативного направления в «верхах». Это проявлялось во всем. Главный комитет 8 июля обсуждал вопрос о порядке рассмотрения губернских проектов реформы. К этому моменту уже по всем губерниям было разрешено открыть Комитеты и ожидалось поступление проектов от 3-х Комитетов: Петербургского, Нижегородского и Московского. Было решено предоставить Губернским комитетам право избрать из своей среды «по собственному усмотрению^ 2-х членов и откомандировать их в Петербург, когда будут доставлены правительству законченные проекты этих Комитетов. 15 июля состоялось «высочайшее» повеление о вызове в столицу избранных Губернскими комитетами членов. Одновременно объявлялось также об образовании Особой комиссии при Главном комитете из 4-х членов (Ланской, Муравьев, Панин, Ростовцев) для предварительного рассмотрения поступающих проектов Губернских комитетов. И Особой комиссии, и Главному комитету при окончательном рассмотрении губернских проектов предоставлялось право приглашать на свои заседания избранных Губернскими комитетами депутатов [260].

Соловьев объясняет эти постановления власти как победу «реакционной партии». Образованием Особой комиссии при Главном комитете она «решила закрепить свое влияние в форме постоянного учреждения». Действительно, все члены Комиссии, кроме Ланского, занимали крайне правую позицию. Вместе с тем, по мнению Соловьева, «реакционная партия вполне была убеждена, что она в членах Губернских комитетов, которые приедут в Петербург, найдет себе неизменных и единодушных союзников»[261].

Апрельская «Программа для занятий Губернских комитетов» так же, как и рескрипты, сохраняла феодальную систему отношений в помещичьей деревне.

Утверждение проектов каждого Губернского комитета в отдельности логично сочеталось с сущностью апрельской программы и характером действия механизма подготовки крестьянской реформы. Развитие «главных оснований» рескриптов в апрельской программе увеличивало возможность проведения крестьянской реформы в России по образцу безземельного освобождения крестьян в Прибалтийских губерниях. Во всяком случае, принятие апрель-

ской программы Главным комитетом означало победу (как впоследствии оказалось, временную) тех сил в «верхах», которые отстаивали неприкосновенность дворянской земельной собственности, сословные привилегии и вотчинные права дворянства.

В правительстве не было единства по программным вопросам реформы после опубликования рескриптов Назимову и Игнатьеву— в первой половине 1858 г. Это отразилось в различии позиций Министерства внутренних дел и Главного комитета. В противоречиях и столкновениях молодой либеральной бюрократии и консервативно-реакционных сил преимущество осталось на стороне последних. Исход этих разногласий в «верхах» и окончательное оформление правительственной программы отмены крепостного права определялись вне стен канцелярий и министерств, как говорили современники — «силой вещей», как может сказать современный историк — силой (и одновременно слабостью) сложившейся в стране к концу 1858 г. революционной ситуации.