ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Данное исследование посвящено проблеме становления и развития в Москве 1920-х гг. обновленчества. Это реформаторское движение было одним из ключевых явлений в церковной жизни Москвы.

Актуальность изучения обновленчества определяется, прежде всего, его реформаторской природой, так как опыт преобразований Церкви влияет на формирование отношения прихожан и священнослужителей к возможности их возобновления. Попытка обновления Церкви привела к появлению названия движения. Современники нередко называли обновленчество «живоцерковничеством», а обновленцев - «живцами». Так в просторечии именовались приверженцы группы «Живая Церковь», в которую объединялось оппозиционное патриаршей власти духовенство. Использование терминов разного происхождения в качестве синонимов раскрывает суть явления: и «обновленчество», и «живоцерковничество» обозначают отколовшееся от патриаршей иерархии духовенство. Таким образом, реформаторство обновленцев в восприятии современников тесно связано с его раскольническим характером. Цель официального употребления понятий «тихоновщина» и «староцерковничество» состояла не только в обозначении оставшихся верными канонам Церкви, но и в низведении патриаршей иерархии в статус раскольников. Возможность возникновения раскола на фоне противостояния реформистских и традиционалистских устремлений представителей Церкви обусловлена наличием в истории таких примеров. Поэтому обновленчество актуально для изучения как церковный раскол. Влияние светской власти на его образование актуализирует вопросы взаимоотношений государства и Церкви.

Обновленчество актуально для изучения на локальном уровне, так как раскол между реформаторами и традиционалистами являлся причиной уменьшения количества посещающих храмы прихожан. Многие обновленческие приходы функционировали лишь формально. В Москве организацию обновленческого движения осуществляли непосредственно его инициаторы и лидеры, здесь находились обновленческие руководящие центры, поэтому именно осмысление московского обновленчества позволяет наиболее полно раскрыть характер развития движения.

Степень научной разработанности темы. В процессе изучения советского обновленчества формировалось понимание этого явления как реформаторства, как церковного раскола и как поддерживаемой государственной властью церковной организации. Социальные, политические, культурные факторы, влиявшие как на положение православной Церкви в стране, так и на позиционирование историков, менялись. Поэтому в истории изучения обновленчества выделяется несколько этапов.

1920-1930-е гг. – период острой полемики, направленность которой была тесно связана с социальной принадлежностью авторов: эмигрантов – свидетелей рассматриваемых событий, самих обновленцев и представителей государственных организаций, в задачи которых входило ведение антирелигиозной пропаганды.

1950-1980-е гг. – возобновление выхода в свет работ очевидцев событий – близких к церковной среде авторов, публикующихся в СССР, эмигрантов, издающих свои работы за рубежом, а также историков-марксистов.

1990-2000-е гг. – время публикации исследований, основанных на обширных документальных комплексах, только к этому времени открытых к доступу в архивах.

Многие актуальные и сегодня для дискуссионного обсуждения вопросы истоков, природы и развития обновленчества впервые были подняты идеологами этого движения: в первую очередь, доктором церковной истории, до 1918 г. преподававшим в Санкт-Петербургской духовной академии в звании профессора, Б.В. Титлиновым и протоиереем А.И. Введенским.[1] Работы этих авторов сопутствовали процессу организационного становления раскола и обладали даже не столько полемическим, сколько апологетическим характером, поскольку были призваны обосновать каноническую правоту предлагаемых реформ, дать религиозную оценку «революции» в Церкви, обусловить необходимость церковного переворота в новых политических условиях существования Церкви.

Противовес рассуждениям обновленцев относительно вероятности развития реформированной, лояльной советскому государству Церкви представляли выходившие в свет одновременно, в 1920-е годы, брошюры государственных деятелей А.В. Луначарского[3], В.Д. Бонч-Бруевича[4], руководителей атеистической пропаганды: Е.М. Ярославского, И.И. Скворцова-Степанова, В.С. Рожицына и других[5]. Цель этих авторов состояла в критике всякой религии, в том числе и обновленчества, которое с их точки зрения противоречило устремлениям социализма, а потому было обречено превратиться в «кучу безжизненного хлама»[6]. Таким образом, представители государственной власти стали первыми сторонниками мысли о скором отмирании движения. К лагерю атеистических агитаторов присоединился и отрекшийся от веры обновленческий митрополит Н.Ф. Платонов, к середине 1930-х гг. утвердившийся в своих сомнениях относительно перспективности обновленчества и вообще религии в СССР[7].

Поскольку идея о временности обновленчества принадлежала представителям государственной власти, по сути, авторы из среды этого движения противоречили «официальной» версии, тем не менее, утверждая о своем союзе со светской властью. Но именно затронутые ими темы «реформационности», «революционности» и каноничности природы движения являются основой для понимания природы обновленчества.

Несмотря на то, что работы обновленцев и руководителей атеистической пропаганды, непосредственных участников изучаемого исторического процесса, являются источниками по исследуемой теме, их влияние на формирование круга проблем, изучаемых в историографии, несомненно.

Авторы, писавшие в эмиграции в 1920-е – 1930-е гг., ставили своей задачей поиск путей к духовному единству «вокруг Православной Церкви».[8] Поэтому положение Церкви в советской России было объектом их постоянного внимания.[9] Пролог к тесному сотрудничеству обновленческой Церкви и советского государства искался в дореволюционной привычке духовенства обращаться за помощью к светской власти для решения церковных проблем[10]. Таким образом, отрицалась реформационная направленность движения. Такой точки зрения придерживался профессор И.А. Стратонов[11]: «За революционными выкриками и истерией самая черная реакция, стремящаяся превратить церковь в привилегию белого клира: управлять, эксплуатировать остальное церковное общество. Реакционным это движение оказалось и в деле организации церковной власти, возвращая ее по существу к синодальным формам управления»[12]. Категоричным образом И.А. Стратонов отказывает этому движению в каноничности в связи с обманным, насильственным захватом власти, который был произведен в надежде реализовать, по выражению историка, «узкосословные» карьерные интересы белого духовенства, задолго до Революции стремившегося к независимому от епископата самоуправлению. Отрицают каноническую законность движения и возглавлявший в эмиграции Харбинскую епархию архиепископ Мефодий (Герасимов), и профессор, специализирующийся в области церковного права, С.В. Троицкий. Таким образом, уже в 1920-1930 гг. историками-эмигрантами была занята четкая позиция по отношению к вопросам каноничности раскола и новаторства его идеологии.

Руководители обновленческого движения, представители государственной власти, курировавшие вопросы антирелигиозного воспитания населения, эмигрантская печать 1920-1930 гг. сформировали первую волну полемики, и их понимание характера и природы, истоков обновленческого движения стало основой дальнейшего осмысления поднятой ими проблематики, возобновившегося в 1960-е гг.

Возможно, поэтому дальнейший путь развития историографии долгое время оставлял за рамками понимание обновленчества как части истории существования Церкви не только в государстве, но и его городах, регионах. Так, и в 1960-е гг. локальные характеристики обновленчества как самостоятельные аспекты не изучались. В это время работы несут ярко выраженный идеологический характер, что было связано, как и в 1920-1930-е гг., со стремлением авторов заявить свою систему воззрений касательно существования Церкви в СССР. Таким образом, и в 1960-е гг. изначальное целеполагание написания работ исключало актуализацию вопросов, связанных с жизнью движения на локальном пространстве.

В это время, после продолжительного молчания, и в советской России, и в эмигрантской печати снова стали издаваться работы по истории обновленчества. В 1964 году за подписью бывшего обновленческого архиепископа Сергия (Ларина)[13], перешедшего из обновленчества под власть патриарха, вышла в свет часть рукописи, авторство которой оспаривает адвокат А.И. Кузнецов[14] (за подписью А.И. Кузнецова рукопись датируется 1956-1959 гг.).[15]

Отмечался «ярко выраженный полемический характер» сочинения, который «отражается на объективности»[16]. Полемичность высказанных в работе воззрений проявляется, в частности, по мнению другого историка, писавшего об обновленчестве в эмиграции в это время, А.Э. Левитина-Краснова, в отказе видеть причины краха движения в зависимости его развития от изменений антирелигиозной политики государства[17]. Таким образом, выраженные взгляды на атеистическую политику государства в равной мере отсутствуют у обоих предполагаемых авторов. А.И. Кузнецов с помощью данного текста заявляет о своем стремлении быть «собирателем и хранителем всего достоверного, подлежащего нелицемерному суду истории»[18].

В 1950-1960-е гг. авторы, публиковавшиеся в «Журнале Московской Патриархии» (ЖМП), стали высказывать сомнения в сугубо отрицательном значении обновленчества для развития Церкви и отмечать необходимость пересмотреть теоретические выкладки сочинений обновленческих авторов[19]. Стоит отметить, что редкое появление статей об обновленчестве в «ЖМП» в 1950-1960-е гг. свидетельствует о некоторой либерализации настроений духовенства в это время относительно возможности реформирования Церкви. В последние два десятилетия в «ЖМП» тема не поднимается.

Пишущие в эмиграции авторы также продолжали оценивать обновленчество негативно, практически не видя в значении этого движения ничего конструктивного для истории православной Церкви в России[20]. А.Э. Левитин-Краснов из всех эмигрантов известен наибольшим вниманием к обновленческому расколу. Он был лично знаком с А.И. Введенским, одним из главных организаторов раскола. В биографии А.Э. Левитина-Краснова влияние А.И. Введенского нашло реализацию, в частности, в том, что он был рукоположен во диакона в обновленчестве. В отличие от церковных историков, печатавшихся в советской России, А.Э. Левитин-Краснов открыто рассматривал политические вопросы: «Церковная смута выросла из тогдашней политической ситуации и игнорировать социальный фон – «это значит заранее отказаться от понимания того, что происходило тогда в Церкви… Раскол 20-х годов – это своеобразное отражение Русской революции в Церкви. Более того, обновленческое движение – это русская революция со всеми ее трагическими противоречиями, опрокинутая в Церковь…»[21].

А.Э. Левитин-Краснов стал обновленческим диаконом в Ленинграде, однако, часто бывал в Москве, а, пребывая в эмиграции, очевидно, использовал при написании своих работ советские газеты и журналы. Как очевидец событий, он выделяется тем, что свои социокультурные характеристики обновленчества выстраивает на наблюдениях их непосредственного воплощения в конкретных ситуациях. Благодаря этому в его работах - множество фактов из истории обновленчества и в Москве, и в Санкт-Петербурге, анализ которых помогает ответить на многие вопросы о том, как реализовывалась идея создания раскола его непосредственными инициаторами в этих городах. В «Очерках по истории русской церковной смуты», написанных А.Э. Левитиным-Красновым в соавторстве с В.М. Шавровым, более подробно освещены московские события в истории развития обновленчества.[22]

Сопереживание проблемам Церкви историков, близких церковной среде, кардинально отличает их от трудов историков-марксистов 1960-1980-х гг., одновременно проявивших интерес к роли обновленческого раскола в истории православной Церкви в советском государстве[23]. Эти авторы во многом унаследовали концепцию организаторов антирелигиозной пропаганды 1920-1930-х гг., что раскрывается в их оценке обновленцев как группы приспособленцев к новым социально-экономическим и политическим условиям. Из представителей такого подхода к изучению раскола наиболее фундаментальное исследование обновленчества принадлежит А.А. Шишкину[24]. Историк отрицает связь советского обновленчества с дореволюционным движением за церковное обновление. Его точка зрения состоит в том, что дореволюционные сторонники обновления Церкви стремились к реформам как инструменту преображения Церкви, а для советских обновленцев реформы были формой выражения своей лояльности власти большевиков. Историк использует статистические материалы развития обновленчества в регионах для обоснования неспособности обновленцев приспособиться к условиям советской действительности.

С 1990-х гг. в развитии историографии наступил новый этап. Его начало связано с крахом СССР и изменением положения Церкви в условиях изменения политической системы. Церковь получила возможность возрождения, усиления своего влияния на общество. Поэтому в это время историки получили доступ к ранее неизвестным архивным документам, раскрывающим деятельность государственных структур по организации обновленческого раскола, в первую очередь, Политбюро, Антирелигиозной комиссии, 6-го отделения ГПУ. Однако, характер привлекаемых к изучению обновленчества документов повлиял на выбор исследуемых аспектов таким образом, что роль обновленчества в местной истории снова осталась за рамками. Внимание историков сконцентрировалось на вопросах формирования механизмов организации обновленчества государственными структурами.[25]

Современный петербургский историк РПЦ, архивист, М.В. Шкаровский - автор монографии, специально посвященной истории обновленческого раскола на всех этапах его развития.[26] Он поставил целью изучение истории православного реформаторства в России в 1920 – 1940-е гг. При этом им были поставлены задачи: «Вскрыть его содержание, внутреннюю противоречивость, показать основные намечавшиеся преобразования и реформы, определить этапы, рубежи обновленческого движения, выявить основную тенденцию, динамику его развития, причины угасания и конечного краха».[27] М.В. Шкаровский показывает внутреннюю природу движения как появившегося в рамках государственной противоцерковной кампании в качестве системного звена. Противоречивость раскола истекает из того, что в своей интриге представители власти воспользовались искренним желанием «прогрессивной части духовенства» реформировать Церковь, возникшим еще до Революции. Задачи изучения локальных характеристик обновленчества выходят за рамки работы М.В. Шкаровского в силу особенностей его подхода: он ограничивается статистикой перехода храмов от «тихоновцев» обновленцам и обратного процесса по всей России.

Отсутствие постановки вопросов изучения приходов наблюдается не только в труде М.В. Шкаровского. Это общая черта историографии. Появляющиеся в 1990 – 2000-е гг. труды по церковной истории, в которых обновленческий раскол изучается как временный период, начавшийся по инициативе советской власти и закончившийся с прекращением ее поддержки, имеют общее поле вопросов. Изучение взаимоотношений государства и Церкви обусловило определенную схожесть концепций, хода размышлений и используемых фактических данных в построении облика обновленческого движения. Так, и Д.В. Поспеловский, и М.И. Одинцов рассматривают обновленчество как часть государственной интриги против Церкви. Д.В. Поспеловский дистанцирует значение «церковного обновления» от его понимания в среде обновленцев.[28]

Авторы из церковной среды: протоиереи Владислав Цыпин, священник Илья Соловьев, иерей Александр Мазырин отличаются от светских историков большим вниманием к вопросам каноники и мировоззренческого происхождения обновленчества.[29] Примечательно, что составитель последнего крупного сборника работ по истории обновленчества, названного «материалами для церковно-исторической и канонической характеристики», И.В. Соловьев во вступительной статье к публикуемым «материалам» уделяет внимание, прежде всего, антиканоничности реформ, проведенных по инициативе атеистической власти.[30] Здесь рассмотрены суть раскола как части государственной политики, его антиканоничная природа. Кроме того, в статье подробно проанализирована историография темы обновленческого раскола, что позволяет лучше понять, с каких сторон изучено обновленчество в целом.

Выводы о природе раскольнического движения и этапах его развития, рассматриваемых в зависимости от изменений отношений обновленческих лидеров с советской властью, лежат в основе как общего, так и локального изучения обновленчества, поскольку раскрывают основные черты движения, которые проявляются и на местном, и на государственном уровнях.

Несмотря на то, что в историографии выработаны концепции понимания обновленчества, существуют подходы к изучению приходской жизни, раскрыта история развития некоторых отдельных московских приходов в период подчинения обновленческой власти, отсутствуют работы, специально посвященные локальному изучению этого реформаторского движения в Москве. Хотя публиковались статьи, защищались диссертации о вопросах развития обновленчества в отдельных регионах, например, на Урале, Дальнем Востоке, в Сибири[31]. В исследованиях взаимоотношений местных властей и Церкви в регионах рассматривается, как на местном уровне формировалось обновленчество в качестве звена государственной политики в отношении Церкви[32]. Региональные исследования обновленческого раскола опередили изучение процесса его развития в Москве – патриаршей столице, где были образованы и организационные центры движения – Центральный комитет «Живой Церкви» и обновленческое Высшее церковное управление (ВЦУ), которому подчинялись все епархии на территории советского государства.

Таким образом, вопросы организации приходской жизни обновленцами в Москве как самостоятельная проблемная область не изучались. Однако, историки неизбежно останавливались на отдельных вопросах реформирования жизни приходов в контексте изучения всего комплекса реформ, предпринятых обновленцами. Приходская реформа рассматривается как часть совокупности реформ, направленных на признание справедливости Октябрьской революции, воплощающей в жизнь идеалы первоначального христианства[33]. В связи с этим осуществлялись пересмотр догматики и этики, упрощение богослужения. При этом реформы разрабатывались так, чтобы защитить интересы белого священства. Лидеры обновленческого течения и реформы приходов пытались построить таким образом, чтобы свести к минимуму власть прихожан в управлении.

А.В. Журавский, светский историк, изучающий религиоведческие аспекты истории христианства, в своей статье «Обновленческий приход в 20-е гг. ХХ века» выделяет вопросы жизни обновленческих приходов как требующие самостоятельного изучения[34]. Рассмотрение изменений в приходском управлении не выходит за рамки существующих мнений: «В действительности здесь имело место желание либерального белого духовенства вытеснить из церковного управления и монашество с епископатом, и мирян» [35].

Таким образом, за рамками историографии оставались пути реализации реформ непосредственно в приходах. Между тем, изучение развития обновленческих приходов в пределах Москвы позволяет раскрыть многие аспекты, остающиеся за пределами внимания в отсутствие локальных исследований: место обновленчества в социокультурном пространстве города, влияние на историю отдельных московских храмов, монастырей, некрополей.

В контексте современности история московского обновленчества может быть понята благодаря вниманию исследователей к светской стороне жизни советских граждан. Как свидетельствует избравший темой своего диссертационного исследования «нэповскую повседневность в современной российской историографии» В.Н. Тарасенко, в отечественной историографии с 1990-х гг. активно изучалось «повседневное существование разных групп советского социума, помещенных в разные социальные контексты»[36]. Активное изучение такой тематики сегодня делает возможным и необходимым и изучение называемого большевиками «церковным нэпом» обновленчества как части современной повседневности[37]. Включение обновленчества в такой контекст тем более важно, что и зарубежные исследователи, изучая культурные ориентиры в создании и реализации государственной системы воспитания советского гражданина, в том числе на фоне окружающей его повседневности, оставляют за рамками своего внимания антирелигиозную политику как важнейшую ее составляющую[38]. В отечественной историографии «церковный нэп» рассматривался в системе взаимоотношений Церкви и государства[39].

История отдельных московских приходов является частью истории московского обновленчества в целом, и, в более широком плане, это – один из аспектов москвоведения. Поэтому стоит отметить при изучении московского обновленчества работы, в которых ставится цель изучения отдельных приходов Москвы, где уделяется внимание и периоду подчинения их власти обновленцев. К ним относятся, в частности, работа священника Сергия Матюшина «Священное Ваганьково»[40], в которой раскрывается история обновленчества при приходе известного московского некрополя, и издание, посвященное истории Подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в Москве[41], где находился руководящий центр обновленцев.

В настоящей работе объектом исследования является обновленчество в Москве 1920-х гг.

В качестве предмета исследования изучаются основные тенденции развития обновленческих руководящих центров и приходов в Москве в их взаимодействии.

Цель данной работы – изучить московское обновленчество как часть церковной истории Москвы в процессе его становления и развития. Формулировка цели ограничивает территориальные рамки исследования пределами Москвы. Москва являлась центром возникновения раскола и именно в ней создавались формы организации обновленческих руководящих центров и их взаимоотношений с приходами.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

· Проанализировать особенности становления обновленчества в Москве;

· Выявить способы идеологического воздействия обновленцев на московских прихожан и духовенство;

· Изучить обновленческую организацию управления московскими приходами;

· Рассмотреть взаимоотношения лидеров обновленчества, священнослужителей и прихожан обновленческих храмов в Москве;

· Проследить динамику и возможные закономерности распространения обновленчества в Москве.

Хронологические рамки охватывают период с момента возникновения обновленчества в 1922 г. до 1929 г. – года «великого перелома» в государственной политике во всех сферах развития страны. Такой выбор обусловлен тем, что этот период характеризуется определенным стилем государственной политики по отношению к Церкви, определяемым, в том числе, сроками реализации НЭПа. В 1929 г. произошел кардинальный поворот в отношении вопросов перехода на социалистические правила организации советского общества. Это коснулось и Церкви, в том числе обновленчества. Новое религиозное законодательство с 1929 г. ужесточало правила функционирования религиозных объединений. Поэтому, хотя обновленчество окончательно прекратило свое существование в 1940-е гг., 1920-е годы рассматривались как отдельный период его развития.

Источниковая база исследования включает в себя как опубликованные, так и неопубликованные источники.

Неопубликованные источники.

Поскольку обновленчество изучалось как часть истории взаимоотношений Церкви и государства, многие комплексы архивных документов, позволяющие раскрыть становление и развитие этого движения в Москве, фактически не введены в научный оборот. В то же время, обновленчество остается малоизученным во многом из-за того, что после прекращения его существования были ликвидированы важнейшие документы, раскрывающие деятельность ВЦУ и Священного Синода, центральных органов управления обновленческой Церковью. Подписанный главой Совета по делам Русской православной Церкви Г.Г. Карповым акт об уничтожении архивных материалов, найденных в квартире обновленческого митрополита А.И. Введенского после его смерти, включал материалы 1922-1923 гг. Д.В. Сафонов опубликовал этот документ в приложении к статье о материалах по истории обновленчества в российских архивах[42]. Среди представляющих несомненную ценность для истории московского обновленчества были уничтожены документы: переписка ВЦУ 1922 г., переписка по циркулярам в отношении епархиальных управлений 1922 г., циркулярные указы ВЦУ 1922 г., журналы Духовных Управлений за 1922-1923 гг., документы ВЦУ к Поместному Собору 1923 г., циркуляры 1923 г., циркуляры в отношении епархиальных управлений, переписка Высшего Церковного Совета 1923 г., указы Священного Синода за 1925 г., дело особой комиссии по борьбе с тихоновщиной 1925 г.

Однако, были уничтожены фонды не всех обновленческих руководящих центров. В Центральном государственном архиве города Москвы (ЦГА Москвы) сохранился фонд Московского епархиального управления (МЕУ), руководимого обновленцами (Ф. 2303). Деятельность МЕУ, как и ВЦУ, располагавшегося в Москве, контролировалась непосредственно членами Пленума ВЦУ (с 1923 г. – Св. Синода). Документы этого фонда позволяют изучить систему управления Московской епархией. Московское обновленчество как отдельная тема не исследовалось, поэтому материалы этого фонда впервые привлечены к изучаемой теме. Между тем, это единственный обновленческий фонд из сохранившихся в центральных архивах Москвы. В настоящей работе используются документы, отражающие деятельность обновленческого МЕУ: акты и протоколы собраний приходских советов, сведения о регистрации православных обществ в МЕУ, указы Синода МЕУ, циркуляры Синода МЕУ, протоколы заседаний МЕУ. Делопроизводство МЕУ содержит информацию и о политике ВЦУ в отношении приходов Московской епархии. Привлеченные к исследованию архивные документы дел, образованные непосредственно в результате жизнедеятельности приходов, содержат информацию о том, каким образом обновленческое реформаторство находило свое воплощение на приходском уровне.

Документы МЕУ не освещают способов завоевания обновленцами храмов. Но их понимание важно на локальном уровне. В решении этой задачи помогает изучение переписки приходских советов, как правило, «тихоновских», с органами власти с просьбами о сохранении за ними храмов или их передаче им, хранящаяся в фонде Наркомата юстиции Государственного архива РФ (ГАРФ. Ф. А-353).

Среди отложившихся в ЦГА Москвы в фонде Административного отдела Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (Ф. 1215) документов сохранились дела, созданные в процессе перерегистрации приходских советов. Московские приходы в соответствии с инструкцией НКЮ и НКВД от 27 апреля 1923 г., как продолжавшие после перерегистрации признавать власть обновленцев, так и отказавшиеся от этого, проходили одинаковую процедуру. В Административный отдел Моссовета предоставлялись следующие документы: копии договора, протокол Собрания учредителей религиозного общества, Устав Общества, список учредителей, список служителей религиозного культа, список членов церковно-приходского совета, опись имущества. Состав документов, оформлявшихся московскими приходами, как обновленческими, так и отказавшимися от их власти, одинаков. От приходов в церковный отдел Моссовета в этот период времени поступали типовые заявления с просьбами о перерегистрации. Анализ состава оформляемых приходскими советами документов позволяет с юридической точки зрения проследить поведение государственных органов власти по отношению к приходам в процессе их регистрации.

Методы использования юридических инструментов советскими органами власти в формировании политики разделения православных приходов на «тихоновские» и обновленческие после освобождения патриарха Тихона в июне 1923 г. из-под ареста позволяет изучить и переписка ВЦИК с местными органами власти, сохранившаяся в фонде Президиума ВЦИК (Ф. Р-1235) в ГАРФ.

Статистика обновленческих приходов и духовенства, ходатайства руководителей обновленческого движения, в основном о материальной помощи, переписка по вопросам закрытия храмов, в том числе обновленческих в Москве, сохранились в ГАРФ в фонде созданной в 1929 г. (и ликвидированной в 1939 г.) Комиссии по вопросам культов при ВЦИК (Ф. 5263), решавшей с момента своего создания основные вопросы, связанные с существованием Церкви в СССР. Документы этого фонда позволяют изучить, как отразились изменения религиозной политики государства с 1929 г. на развитии обновленческого движения в Москве.

В Российском государственном историческом архиве (РГИА) сохранились в фонде под названием «Канцелярия патриарха Тихона и Священного Синода» (Ф. 831) несколько дел, которые содержат заявления и письма священнослужителей и прихожан о поведении приходов по отношению к церковной власти обновленцев во время ареста патриарха Тихона. Отдельные письма, многие с просьбами о возвращении под власть патриарха, раскрывают формы взаимоотношений, сложившихся с обновленческой властью, в конкретных московских приходах.

Опубликованные источники можно разделить на несколько групп. В государственной и обновленческой периодике это, прежде всего, полемические статьи.

Поднятые лидерами обновленческого движения Б.В. Титлиновым и А.И. Введенским, другими авторами-обновленцами вопросы истоков, природы и развития обновленчества имеют продолжение в периодической печати. Здесь публиковались и материалы о представлениях обновленцев о правильном образе приходской жизни. Печать становится бесценным источником по данной теме.

С 1922 г. до 1931 г. обновленцы в Москве выпускали собственное периодическое издание, до Поместного Собора 1923 г. называвшееся «Живая церковь», а после освобождения весной 1923 г. патриарха Тихона из-под ареста сменившее наименование на «Вестник Священного Синода».

Наименование журнала с июня 1922 г. до сентября 1923 г. соответствовало названию обновленческой группы «Живая Церковь», главную роль в руководстве которой играл протоиерей В.Д. Красницкий. Первым редактором журнала стал московский священник С.В. Калиновский. Однако, после первого же выхода издания в свет, открывшегося призывавшей принять «меры к торжеству и спасению православной Церкви» статьей С.В. Калиновского, члены группы приняли решение сменить редактора. В качестве редакторов в следующих номерах журнала выступали В.Д. Красницкий и Е.Х. Белков.

Переименование журнала в июне 1923 г. ставило целью сохранить существование обновленчества в условиях отрицания православными верующими его канонической законности. В это время обновленцы в целом пересматривали характер своих действий. Изменилось и название управляющего органа Высшее церковное управление на более традиционное для восприятия верующих, - Священный Синод. После переименования журнала его редакторами в основном выступали поочередно проф. Б.В. Титлинов и проф. С.М. Зарин, регулярно публиковавшие свои статьи в неофициальной части. Также здесь публиковались статьи других известных обновленцев – Н.Г. Попова, В.З. Белоликова, В.Д. Красницкого, А.И. Введенского и других. В первые годы существования движения наибольшее влияние имел прот. В.Д. Красницкий, однако, постепенно его сместил А.И. Введенский, со второй половины 1920-х гг. игравший ключевую роль в развитии движения в целом. В собственных журнальных выпусках лидеры и вдохновители обновленческого движения, работавшие в Москве, имели возможность регулярно отражать хронику процесса построения системы управления приходами в Москве и других епархиях, комментировать события столичной жизни и пропагандировать свои идеалы, в том числе идеал приходской общины.

Противовес рассуждениям относительно вероятности развития реформированной, лояльной советскому государству Церкви в обновленческой печати представляли выходившие в свет в советской прессе одновременно, в 1920-е годы, статьи антирелигиозной направленности. Они печатались как в специализированных в своей тематике периодических изданиях – журналах «Безбожник у станка», «Революция и Церковь», «Антирелигиозник», журналах и газетах «Безбожник», так и в изданиях, рассчитанных на каждого советского читателя, как правило, - в «Известиях ВЦИК». Иногда материалы о событиях в религиозной жизни Москвы печатались даже в провинциальной прессе, например, пензенской газете «Трудовая правда»[43]. Наиболее значимый вклад в формирование направления атеистической пропаганды на страницах периодики внесли ее руководители. Е.М. Ярославский руководил обществом «Друзья газеты “Безбожник”», преобразованным в 1925 г. в «Союз безбожников», а в 1929 г. – в «Союз воинствующих безбожников». На широкий круг читателей были рассчитаны издаваемые под редактурой Е.М. Ярославского газеты и журналы «Безбожник», журнал «Безбожник у станка». В 1926-1938 гг. он редактировал и журнал «Антирелигиозник». Среди членов руководимого Е.М. Ярославским Союза регулярно публиковали свои статьи антирелигиозной направленности В.Д. Бонч-Бруевич и В.С. Рожицын.

Представители государственной власти стали первыми сторонниками мысли о предопределенности скорого отмирания движения. Светская периодическая печать на религиозную тематику интересна тем, что она способна влиять на формирование линии поведения обновленцев. Прямое ее назначение – воздействие и на прихожан, в том числе московских храмов, воздействие на процесс формирования у них мнения о религии и ее служителях.

В обновленческой периодической печати публиковались и нормативно-распорядительные акты, составляющие другую группу источников по истории движения. «Неофициальную часть» сборника из номера в номер предваряла «официальная», содержание которой полностью определялось лидерами обновленческого движения, входившими в состав ВЦУ (с осени 1923 г. – Св. Синода). Здесь печатались указы ВЦУ и выписки из протоколов заседаний его членов. Распоряжения, публиковавшиеся на страницах московского обновленческого журнала, позволяют в хронологическом порядке проследить официальную обновленческую версию организационного становления движения в Москве, переназначения в ВЦУ и МЕУ, образование московского обновленческого епископата, кадровую политику в отношении московских приходов.

Резолюции обновленческого Поместного Собора 1923 г. опубликованы в посвященном обновленческому расколу разделе сборника документов о положении Русской православной Церкви в советском государстве, составленном Г. Штрикером.[44]

Корпус нормативно-распорядительной документации патриаршей Церкви представлен в сборнике «Акты Святейшего Тихона, патриарха Московского и Всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917-1943 гг.», составленном историком-архивистом М.Е. Губониным[45]. Кроме нормативной документации и переписки патриарха и местоблюстителей патриаршего престола, в сборнике опубликованы речи и письма об отношении современников к обновленчеству. Отдельные письма патриарха Тихона представителям государственной власти также включены М.И. Одинцовым в сборник документов о государственной политике в отношении патриаршей Церкви.[46]

Распорядительная документация обновленцев характеризует политику в отношении «тихоновщины», а документы патриарха и верного ему епископата – их позицию в отношении обновленчества и его иерархии.

Отдельную категорию источников по истории развития обновленчества представляют распорядительные документы государственных структур, предназначенные для регулирования политики в отношении Церкви. Это, прежде всего, протоколы заседаний Политбюро и материалы, готовившиеся к этим заседаниям, а также служебная переписка о выполнении зафиксированных в протоколах решений, опубликованные в сборнике «Архивы Кремля. Политбюро и Церковь. 1922-1925 гг.». Эти документы раскрывают взаимоотношения Церкви с государством, как и исследования, написанные в 1990-е гг. Таким образом, потенциал сборника во многом исчерпан специалистами по церковной истории, готовившими его к выходу в свет одновременно с написанием трудов[47]. Однако, изучение московского обновленчества вне концепции о его создании при посредничестве государственных органов власти невозможно. Соответственно, изучение документов, изданных в сборнике, позволяет, основываясь на прочтении постановлений государственной власти, касающихся обновленчества, понять истоки определенных управленческих решений в отношении московских приходов.

Для того, чтобы понять юридическое положение обновленческой Церкви и идеологию данного реформаторского движения, специалистами по обновленческому расколу изучалось[48] и советское законодательство. П.В. Гидулянов систематизировал законы, регламентирующие положение Церкви в СССР[49]. Юридическое регулирование действий обновленцев в отношении приходов в Москве раскрывается на основании советских законов.

Следует отдельно выделить как представляющие интерес для изучения московского обновленчества воспоминания современников обновленчества, потому как они содержат фактические сведения об отношении общества к раскольникам, об отдельных событиях, происходивших в московских обновленческих приходах[50]. Воспоминания опосредованно открывают пути выстраивания диалога обновленцев с верующими, представляя собой «взгляд со стороны» прихожан и духовенства.

Проанализировать иерархию московского обновленчества, его территориальное и социальное происхождение, московскую биографию его представителей позволяют и публикации справочного характера. Прежде всего, это каталог русских архиереев-обновленцев (1922-1944 гг.), составленный митрополитом Мануилом (Лемешевским). Составитель, современник обновленческого раскола, известный как активный участник борьбы с ним со стороны Церкви, предпринял первую попытку восстановить краткие биографии всех архиереев в расколе, и принявших сан в соответствии с обновленческими реформами, противоречившими канонам, и согласившихся признать власть обновленческого аппарата управления из состава канонического епископата. Указаны их карьерные пути, места служб, и многие другие сведения из их жизни, в том числе московской. Редакционная коллегия «Материалов для церковно-исторической и канонической характеристики» «обновленческого» раскола при публикации каталога митрополита Мануила (Лемешевского)[51] внесла в него дополнения[52]. Статьи об истории отдельных храмов, публикуемые в справочных изданиях «Сорок сороков»[53] и «Москва православная: церковный календарь. История города в его святынях. Благочестивые обычаи»[54], содержат сведения и о периоде их принадлежности к обновленчеству.

В целом источниковая база исследования позволяет выявить реалии приходской жизни, противоречия их с планами обновленцев.

Методологическая основа исследования. В проведении исследования использовались как общенаучные (анализ, синтез, индукция, дедукция), так и специально-исторические методы (принципы объективности, историзма, комплексно-системный подход). Методологическую основу исследования составили научные принципы объективности и историзма. Применение принципа историзма выразилось в изучении московского обновленчества в процессе его становления и развития, включая причины возникновения явления и итоги его развития к концу рассматриваемого периода. Принципом объективности автор руководствовался в стремлении приблизиться к реальности, учитывая многогранность обновленчества как общественного и церковного явления.

В изучении обновленчества как сложного внутригородского явления, сложившегося под влиянием современного исторического контекста применялся комплексно-системный подход. Следуя ему, автор на основе обработки совокупности источников и литературы рассматривал реформаторское движение в Москве как целое, требующее раскрытия его сущности, структуры, функций, истории развития и коммуникаций с внешней средой. Изучение всей совокупности составляющих явления соответствует принципу целостности, согласно которому объект существует как результат взаимодействия его отдельных элементов.

Локальное исследование предполагает изучение местного материала во взаимосвязи с общероссийскими процессами. Решению этой задачи служат теоретико-методологические инструменты микроистории, локальной истории. Локальный подход экстраполирует любое местное явление в общегосударственные рамки. Его применение нашло свое выражение, во-первых, в том, что развитие московского обновленчества рассматривается в контексте государственной общецерковной политики, во-вторых, оно изучается как часть общероссийского движения. Обновленчество изучалось и как инициированное государственной властью реформаторское движение и как важное явление церковно-общественной жизни Москвы 1920-х гг.

Микроанализ используется в изучении локальных сообществ и взаимоотношений между ними. В исследовании в качестве локальных сообществ изучались московские приходы. Взаимоотношения духовенства и прихожан, формы взаимодействия приходов с управляющими структурами обновленцев – ВЦУ и МЕУ рассмотрены как часть церковной и общественной жизни города.

Научная новизна исследования заключается в следующем:

1. В работе были исследованы содержательные характеристики обновленчества, которые обуславливались стремлением представителей этого церковного движения вписаться в светское общество и определили его как «смену вех», «церковный нэп». Их анализ позволил сделать ряд выводов:

а) Формы соответствия обновленчества светской идеологии выразились, прежде всего, в копировании образцов организации государственных структур при образовании руководящих центров обновленчества и в становлении их работы;

б) Идеологическая основа взаимоотношений с приходами служила материальным интересам движения. Стремление ограничить права приходских советов в управлении приходом опиралось на идеи об идеальном образе прихода, который предполагал отсутствие сопротивления со стороны мирян в управлении духовенством хозяйством храма.

2. Подробно изучена система взаимодействия московских приходов и обновленческих руководящих центров. Это позволило выявить основные тенденции в ее развитии и факторы, повлиявшие на их складывание. В том числе, были проанализированы изменения системы на протяжении ряда этапов:

- До созыва обновленческого Поместного Собора 1923 г. прихожане и духовенство московских храмов в основном позиционировали свое отношение к подчинению обновленческим руководящим центрам как формальное.

- После освобождения патриарха Тихона из-под ареста в 1923 г. приходские общины Москвы юридически разделились на «тихоновские» и обновленческие. Это привело к изменению системы взаимодействия прихожан и духовенства с МЕУ в обновленческих приходах. Обновленческие приходы были поставлены в условия конкуренции с «тихоновскими». Такое противостояние использовалось в целях формирования публичной религиозной пропаганды со стороны государства до конца 1920-х гг.

- С 1929 г. модели поведения обновленцев и обновленческих приходов, сформированные в условиях конкуренции 1920-х гг., теряли свою актуальность.

3. Материалы, вошедшие в источниковую базу исследования, впервые были использованы для воссоздания процесса становления и развития в Москве 1920-х гг. советского обновленчества. Был применен комплексный подход к анализу отличающихся происхождением и функциональной направленностью источников. Использование комплексно-системного подхода, теоретико-методологических инструментов микроистории, новой локальной истории позволило изучить московское обновленчество и как часть общегосударственного явления, и как систему локальных характеристик его развития.

Практическое значение диссертации состоит в возможности использования результатов и выводов исследования в дальнейшем изучении поднятой в работе проблематики, в создании учебных курсов по истории русской православной Церкви, истории Москвы.

Апробация. Основные положения диссертации обсуждались на: XVI международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов» (Москва, МГУ, 12-15 апреля 2010 г.); Межкафедральной научной конференции студентов специалитета, бакалавров и магистрантов ИАИ «Современные проблемы архивоведения, археографии и краеведения в контексте изучения истории» (Москва, РГГУ, 23 марта 2011 г.); X Всероссийской студенческо-аспирантской научно-практической конференции «Региональная история, краеведение, москвоведение» (Москва, РГГУ, 30 мая 2012 г.); IX Всероссийской научно-практической студенческо-аспирантской конференции «Региональная история. Краеведение. Москвоведение» (Москва, РГГУ, 26 апреля 2013 г.).

Структура работы состоит из введения, трех глав, заключения и списка источников и литературы.