Влияние массовых заготовок топлива 1930-1941 гг. на лесной фонд региона
На этапе индустриализации, как и в годы Гражданской войны, интересы лесного хозяйства были принесены в жертву потребностям развития промышленности. Реализация на практике в Поволжье нового государственного топливного курса в 1930-е гг.
привела к тому, что леса Поволжья стали основным источником местного топлива в рамках региональной индустриализации.В соответствии с постановлением СНК СССР от 31 июля 1931 г. весь лесной фонд страны был разделён на лесопромышленную и лесокультурную зоны; в первой планировалось производить рубки в соответствии с требованиями промышленного развития, во второй - с соблюдением правил лесного хозяйства. В лесопромышленной зоне Поволжья лесные тресты Наркомлеса и Наркомтяжпро- ма обычно осуществляли лесовосстановительные мероприятия по остаточному принципу. В письме председателя Совнаркома Чувашской АССР Л. Сомова председателю Совнаркома СССР В. Молотову в мае 1931 г. при характеристике состояния лесов автономной республики приводились следующие факты о деятельности «Чувашлеса»: «Трест совершенно забросил лесокультурные и лесохозяйственные работы: дополнением культур, уходом за культурами, воспособлением естественному облесению и вообще работами по уходу за лесом - никто теперь не занимается. Вложения на лесохозяйственные мероприятия снизились в 8 раз...»1. Проблемы в сфере лесокультурных работ наблюдались и в лесопромышленной
Λ
зоне Правобережья Средне-Волжского края .
Но и в лесокультурной зоне Поволжья приоритет по-прежнему отдавался интересам развития лесной промышленности. Так, Чердаклинский, Черемшан- ский, Мелекесский и Ставропольский леспромхозы треста «Средлес», оказавшиеся в соответствии с постановлением СНК от 31 июля 1931 г. в лесокультурной левобережной зоне Средне-Волжского края, не были переданы Наркомату земледелия и оставлены в распоряжении данного лесопромышленного треста Наркома-
3
та тяжёлой промышленности .
Передача лесных массивов лесохозяйственным трестам Наркомзема также не гарантировала соблюдения принципа приоритета интересов лесного хозяйства. На всесоюзном совещании директоров лесхозтре- стов в декабре 1931 г. руководитель Главлесхоза НКЗ СССР отмечал по поводу разработки древесины в лесокультурной зоне: «Жизнь нас заставит разрабатывать леса больше, чем это требуется нормами лесовосстановления»[1597] [1598] [1599] [1600]. В акте обследования специальной комиссией лесной охраны Борского лесхоза Средне-Волжского лесхозтреста помимо ежегодного превышения рубок над посевом и посадкой леса, захламлённости лесосек порубочными остатками, размножения насекомых вредителей констатировался ещё ряд нарушений: «Мероприятий по уходу за лесом в 1934 г. не проводилось совершенно, хотя лесхозу был дан план проведения этих работ... По всем учлесхозам в молодняках, культурах и на вырубках проводится пастьба скота, причём во всех случаях, обнаруженных нами, скот оказался принадлежащим работникам учлесхозов... Инвентаризация культур не проводилась. Постановления СНК СССР. о лесокультурной зоне лесхоз не имеет. Преподанных Главлесупром в 1933 г. правил санитарного минимума в лесу лесхоз также не имеет.»1. Лесной массив «Бузулукский Бор» являлся уникальным памятником природы. В соответствии с постановлением правительства 1931 г. он находился в так называемой лесокультурной зоне, где рубки должны были вестись с приоритетом интересов лесного хозяйства. Таким образом, руководство Борского лесхоза не только нарушало основные правила рубок, как большинство других лесозаготовителей Поволжья, но и не имело представления об особой ценности вырубаемых лесных массивов.Выпас скота в молодых посадках отмечался не только в лесхозах СреднеВолжского края. В середине 1930-х гг. в лесах местного значения Мордовской
Λ
АССР по этой причине погибли сотни гектаров дубовых насаждений .
Одной из главных проблем лесного хозяйства Поволжья в годы индустриализации стало значительное превышение объёмов лесозаготовок по сравнению с
3
размерами, рекомендуемыми правилами лесного хозяйства .
Исследователь истории промышленности Мордовской АССР периода довоенной индустриализации отмечал значительное превышение объёма лесозаготовок над годовой лесосекой в первой пятилетке: «Так, при возможно допустимой для вырубки лесосеки в 1727 [1601] [1602] тысяч куб. метров, в 1928/29 хозяйственном году было вырублено 2129 тысяч кубометров, в 1929/30 году - 2465 тысяч кубометров»1. В Татарской АССР в годы первой пятилетки переруб по хвойным насаждениям составил в среднем 231% обычной лесосеки. По отдельным участкам наблюдалось ещё большее превыше-Л
ние, например, по Набережно-Челнинскому ЛПХ - 450% .
В 1930-1931 гг. рубки треста «Средлес», на долю которого приходилось 65,7% хвойных лесов Средне-Волжского края в лесопромышленной зоне, превышали годовой прирост в сосновых насаждениях в шесть - семь раз. По подсчётам крайплана, за период с 1929 г. по 1931 г. «Средлес» вырубил 13 годовых хвойных лесосек, с 1932 г. по 1935 г. - 10 лесосек; в результате хвойные леса «Средлеса» оказались разработаны на 17 лет вперёд. Заготовка по хвойной лесосеке СреднеВолжского лесохозяйственного треста, которому было выделено в рамках лесокультурной зоны 13% хвойных лесов края, в 1932-1935 гг. составила 10 годовых лесосек. По отдельным участкам перерубы достигали ещё более значительных размеров, например, в акте обследования Борского лесхоза отмечалось, что хвойные лесосеки вырублены на 30 лет вперёд. Объём лесозаготовок по тресту «Мос- гортоп», которому было выделено 12,7% хвойных лесов края, в 1933-1935 гг. по Темниковскому ЛПХ превышал годовой прирост в девять раз, по КрасноМокшанскому ЛПХ - в пять раз. В результате в Темниковском лесном массиве
^5
хвойные леса к середине 1930-х гг. были вырублены на 50 лет вперёд .
Следует отметить, что местными работниками и руководителями тех лет осознавалась опасность нарушений правил лесного хозяйства. Но в ту эпоху доминировали установки приоритетных интересов индустриализации.
На совещании при Куйбышевском крайплане 27 октября 1935 г. представитель отдела лесной охраны подчеркнул, что лесозаготовки треста «Средлес» ведут к «хищническому истреблению лесов». В ответ на замечание представитель треста «Средлес» заявил: «Если бы мы установили тогда строгий режим, едва ли бы выполнили [1603] [1604] [1605] программу, данную нам правительством, а телеграммы т.т. Молотова и Сталина обязывали нас выполнить программу во что бы то ни стало»1. Аналогичным образом высказался на совещании лесозаготовителей Татарской АССР в декабре 1931 г. замдиректора Татлесхозтреста: «И незачем плакать над тем, что мы вырубаем свои леса...В настоящее время перед нами основная задача - выполнить программу»[1606] [1607] [1608].В соответствии с постановлением СНК СССР от 2 июля 1936 г. леса, расположенные в бассейнах рек Волга, Дон, Днепр были выделены в особую водоохранную зону, рубки в которой должны были вестись в соответствии с годовым
^5
приростом . В результате во второй половине 1930-х гг. в Куйбышевском крае произошло значительное сокращение объёмов лесозаготовок. Так, если в 1934 г. было вырублено 31,6 тысячи га лесной площади, то в 1938 г. - 13,6 тысячи га. Следует отметить тот факт, что в Татарии перерубы лесосеки, определённой в соответствии с годовым приростом леса, прекратились на несколько лет раньше, чем в Средне-Волжском крае. Так, в 1934 г. размер лесозаготовок составил 104% годового прироста, в 1935 г. впервые за годы пятилеток объём вырубленного леса был меньше, чем ежегодный прирост древесной массы в Татарской АССР[1609].
В качестве особенности Чувашской АССР следует отметить выделение в рамках этой автономной республики водоохранных лесов раньше, чем в целом по стране. В феврале 1935 г. Совнарком Чувашской АССР утвердил создание зоны водоохранных и защитных лесов на площади 388 тысяч га[1610].
Ещё одной долговременной проблемой лесов Поволжья в период индустриализации стало захламление лесосек порубочными остатками - обрубленными сучьями и вершинами деревьев, корой, щепками.
По правилам лесного хозяйства заготовители были обязаны производить очистку лесосек одновременно с заготовкой или сразу после окончания рубки и вывозки. Но на практике в 1930-е гг. все силы и средства были направлены на выполнение плана по заготовке дров и деловой древесины. С 1932 г. по 1935 г. в лесах «Средлеса» накопилось 36,7 тысячи га неочищенных лесосек. По лесному хозяйству Средне-Волжского лесхоз- треста в 1935 г. эти показатели составили 13,7 тысячи га, «Мосгортопа» - 12 тысяч га. Таким образом, площадь лесов с неубранными порубочными остатками по Средне-Волжскому краю в середине 1930-х гг. можно оценить величиной порядка 60 тысяч га. При этом в докладной записке крайплана подчёркивалось, что даже «числящиеся очищенными лесосеки нельзя признать удовлетворительными» с точки зрения соблюдения санитарных норм1.В Татарии в начале 1930-х гг. ситуация с очисткой лесосек напоминала
Л
Средне-Волжский край . Неблагополучная ситуация с очисткой лесосек наблюда-
3
лась в третьей пятилетке в Мордовской АССР .
Улучшение ситуации с очисткой лесосек в Поволжье произошло во второй половине 1930-х гг. после образования территориальных управлений лесоохраны. В начале 1938 г. в Куйбышевской области имелось 31,6 тысячи га неочищенных лесосек, в начале 1939 г.-26 тысяч га, что было значительно меньше 60 тысяч га в 1935 г.[1611] [1612] [1613] [1614] [1615] В качестве одного из способов, позволяющих заставить лесозаготовителей выполнять требования очистки лесосек, стало предоставление лесхозам права на запрещение производства работ. Так, например, в 1939 г. по Саратовской области управление лесоохраны закрывало рубки 35 раз, в том числе тресту «Сара- товлес» - 15 раз и Саратовскому УМТП - шесть раз1. Пензенским управлением Λ лесоохраны в 1940 г. 12 раз прекращались работы на лесосеках заготовителей . В заслугу работникам лесного хозяйства Поволжья следует поставить тот факт, что в лесных массивах региона очистка от захламлённости проводилась значительно лучше по сравнению с рядом других регионов страны. 3 древесины» . По данным Главлесоохраны, к началу третьей пятилетки степень захламлённости лесов водоохраной зоны была низкой в УССР, БССР, Курской, Куйбышевской, Московской, Оренбургской, Орловской, Рязанской, Сталинградской, Тамбовской области и Татарской, Мордовской АССР[1616] [1617] [1618] [1619]. Как видно из приведённого перечня, значительная часть административно-территориальных образований Поволжья оказалась в числе относительно благополучных регионов. Захламлённость лесов порубочными остатками, остатки горельников 1920-х гг. создавали благоприятные условия для размножения насекомых- вредителей леса, которые в Татарской АССР в 1933 г. были распространены на площади 260 тысяч га, в 1935 г. - 112 тысяч га. На совещании при Наркомлесе в декабре 1937 г. площадь лесов Куйбышевской области, заражённых вредителями, оценивалась в размере 630 тысяч га. Некоторое улучшение ситуации можно констатировать для отдельных районов Поволжья только в предвоенные годы. Так, в Пензенской области в 1940 г. площадь лесов, заражённых вредителями, равнялась 20,4 тысячи га1. Последствиями размножения насекомых-вредителей леса являлись замедление роста и усыхание деревьев; например, в отчёте Татлесхоза за 1934 г. отмечалось, что в результате объедания хвои сосновой пяденицей «сосня- Λ ки на 40-50% начали усыхать» . Наблюдалась массовая гибель молодых посадок 3 леса, в первую очередь, сосновых . В первой - второй пятилетках ущерб от лесных пожаров в Поволжье составлял значительную величину. В Средне-Волжском крае в 1933 г. произошло 1383 лесных пожара с повреждением 17,4 тысячи га, в 1934 г. - 625 случаев и 5,5 тысячи га. В Куйбышевской области в 1937 г. было зафиксировано 592 случая лесных пожаров на площади 4,9 тысячи га, в 1938 г. - 1100 случаев на 17,7 тысячи 4 га. На совещании актива Наркомлеса СССР 23 апреля 1938 г. один из выступавших руководителей констатировал, что основной причиной возникновения пожаров является отсутствие очистки мест рубок[1620] [1621] [1622] [1623] [1624]. Основными средствами борьбы с пожарами в 1930-е гг. стали строительство пожарных вышек, обеспечение лесхозов телефонной связью, проведение противопожарных полос. В 1937-1938 гг. в Куйбышевской области в распоряжении управления лесоохраны имелось 678 км телефонной линии, из 51 пожарной вышки были снабжены телефонной связью 40, в 1940 г. в Пензенской области было 343 км телефонной линии, из 27 пожарных вышек телефонизированы 17[1625]. В отчёте Саратовского управления лесоохраны ны за 1940 г. отмечалось, что «в условиях Саратовской области содержание пожарных сторожей имеет большое значение в деле предупреждения возникновения лесных пожаров»1. В третьей пятилетке количество пожаров и ущерб от них заметно снизились. Так, в Татарской АССР в 1940 г. пожары по сравнению с 1939 г. сократились со 145 до 105 случаев с уменьшением охваченной площади с 635 га до 400 га. В Куйбышевской области аналогичные показатели изменились с 392 до 145 случаев, охваченная огнём площадь сократилась с 2,6 тысячи га до 620 га. В Пен- Л зенской области в 1940 г. было зафиксировано 118 пожаров на площади 208 га . Важно подчеркнуть, что указанная положительная динамика сокращения лесных пожаров являлась в этом году особенностью Поволжья. По данным начальника отдела охраны лесов Главлесоохраны, именно в 1940 г. «пожары охватили значительные площади лесов» в Белорусском, Башкирском, Г орьковском, Ярославском, 3 Калининском, Ивановском территориальных управлениях . На наш взгляд, уменьшение лесных пожаров в Поволжье в последние предвоенные годы находилось в тесной взаимосвязи с успешной деятельностью местных территориальных управлений лесоохраны по очистке лесосек и проведению противопожарных мероприятий. В 1930-е гг. в лесах Поволжья продолжались хищения леса местным населением. Отдельные причины, вызывавшие самовольные порубки в 1920-е гг., сохранились и в годы индустриализации[1626] [1627] [1628] [1629]. В качестве существенного достижения периода индустриализации следует отметить заметное сокращение хищений леса в Поволжье. Так, в 1932 г. в Чувашской АССР было зафиксировано 6,2 тысячи самовольных порубок с массой срубленной древесины 19,3 тысячи кубометров, что было значительно меньше показателей 1925/26 - 1927/28 гг., когда число случаев колебалось от 15,9 до 20,1 тысячи с массой срубленной древесины от 68,6 до 97,9 тысячи кубометров1. В Татарской АССР самовольные порубки 1939-1940 гг. составляли величину порядка 53-54 тысяч кубометров, что было более чем в два раза меньше показателей 1926/27 и 1927/28 гг., когда незаконные вырубки дости- Л гали 121 и 129 тысяч кубометров . В Куйбышевской области в 1939 г. было 9,9 тысячи случаев самовольных порубок с объёмом вырубленного леса 29 тысяч кубометров, в 1940 г. - 9,2 тысячи случаев и 22,6 тысячи кубометров. В Самарской и Ульяновской губерниях, территории которых составляли в третьей пятилетке Куйбышевскую область, в середине 1920-х гг. ежегодно незаконно вырубалось в ^5 совокупности около 210 тысяч кубометров . Данную тенденцию значительного сокращения самовольных порубок в 1930-е гг. можно объяснить общей обстановкой ужесточения уголовной ответственности и активной деятельностью территориальных управлений лесоохраны в Поволжье. В 1930-е гг. размер посевов и посадок леса по сравнению с 1920-ми гг. увеличился. В Татарской АССР в 1928-1932 гг. было закультивировано около 10 тысяч га, в 1933-1935 гг. - 5,3 тысячи га, что во много раз превышало показатели нэпа[1630] [1631] [1632] [1633]. В то же время в 1930-е гг. значительно вырос объём лесозаготовок, поэтому вся непокрытая лесом площадь Татарии к началу второй пятилетки увеличилась до 91,8 тысячи га[1634]. Таким образом, в Татарской АССР в первой половине 1930-х гг. объём лесовосстановительных работ по-прежнему не соответствовал потребностям региона. В Чувашской АССР с 1928 г. по 1935 г. непокрытая лесом площадь возросла с 35,5 тысячи га до 88,1 тысячи га[1635]. Аналогичная ситуация складывалась в Средне-Волжском крае, где всю первую половину 1930-х гг. посевы и посадки леса значительно отставали от минимально необходимых (см. приложение, таблица № 19). Помимо лесных и лесохозяйственных трестов неблагополучное положение с восстановлением лесов наблюдалось в 1930-е гг. в управлениях лесов местного значения1. Например, по Мордовскому управлению ЛМЗ за 1934 г. план посадок леса на площади 100 га удалось выполнить на 54,9 га, по посеву показатели были аналогичными: 100 и 48,5 га; в 1937 г. вместо плановых 400 га посадили 345 га Λ (86%), из задания 100 га посева было выполнено только 60 га (60%) . В отдельных случаях наблюдался высокий процент гибели молодых посадок из-за засушливых лет и нарушения технологии. Например, сильное влияние на посевы и посадки оказала засуха 1938 г. Выступая на совещании актива Главлесоохраны 23 ноября 1938 г., руководитель Мордовского территориального управления отмечал: «У нас имеется 45% отпада... Главная причина - засуха. 3,5 месяца у нас по Мордовии не было совершенно дождей. Здесь погибали посадки в возрасте до 8 лет, а 3 посевы в возрасте 5-6 лет» . В материалах проверки деятельности Пензенского лесхоза за 1938 г. приводились сведения, что гибель посевов культур достигала 70%, посадок - 60%. При этом подчёркивалось: «Процент. крайне высок, и объяснить его исключительно неблагоприятными климатическими условиями нельзя, так как в том же лесхозе, где применялся достаточный уход, гибель составляет не более 30%»[1636] [1637] [1638] [1639]. Ситуация в сфере лесовосстановления значительно улучшилась после образования во второй половине 1930-х гг. территориальных управлений лесоохраны и лесонасаждений. Специализированные органы, созданные для охраны и восстановления лесов, справлялись с работами по посадкам леса гораздо лучше лесных трестов, главным направлением деятельности которых являлась заготовка дров и деловой древесины. Например, в Средне-Волжском (Куйбышевском) крае только за два года своей работы (1937-1938 гг.) Средне-Волжское управление смогло обеспечить посадку и посев леса на площади 27137 га, что примерно соответствовало суммарному показателю за шесть предшествующих лет (см. приложение, таблица № 19). Чувашское территориальное управление лесоохраны начало функционировать с января 1938 г.; до этого с октября 1936 г. лесхозы автономной республики входили в состав Горьковского управления. В результате объём посевов и посадок увеличился с 1590 га в 1934 г. и 2817 га в 1937 г. до 5741 га в 1938 г. и 4733 в 1940 г.; приживаемость саженцев молодого леса выросла с 56,2% в 1937 г. до 87,4% в 1940 г.1 В результате многочисленных нарушений правил лесного хозяйства при проведении лесозаготовок, размножения насекомых-вредителей леса, лесных пожаров и самовольных порубок экологическое состояние лесов Поволжья в 1930— 1941 гг. заметно ухудшилось. Указанная тенденция была общей для всей страны. Отрицательные последствия индустриализации для состояния лесов России отмечают авторы ряда монографий по истории лесного хозяйства[1640] [1641] [1642]. Приводимые данные по лесному фонду Поволжья подтверждаются выводами исследователей истории лесного хозяйства и лесной промышленности Чувашии, констатировавшими «резкое ухудшение количественного и качественного состояния лесного фонда Л республики» в 1930-е гг. Негативные последствия проявились, в первую очередь, в увеличении размеров непокрытой лесом лесной площади. Так, если в Татарии в 1926 г. площадь лесных пустырей определялась в 47,3 тысячи га, то уже в 1933 г. - 91,8 тысячи га, или 9,8% площади лесов госфонда. По отдельным лесхозам непокрытая лесом площадь составляла ещё более значительную величину: Казанский - 12% лесной площади, Елабужский - 14,8%, Арский - 16%, Красноборский - 22,5%[1643]. В лесах Средне-Волжского края в 1932 г. процент лесистости понизился до 10,4% вместо 13,3% в 1928 г. В 1935 г. размер непокрытой лесом лесной площади достигал по Куйбышевскому краю 14,3%, в 1938 г. этот показатель составил для Куйбышевской области 17,3%. В отдельных лесных массивах непокрытая лесом площадь достигала 50%1. В 1940 г. по Мордовской АССР необлесившиеся лесосеки, гари и пустыри занимали 77,8 тысяч га, или 13,6% лесной площади[1644] [1645] [1646]. Между тем огромное значение леса для региона неоднократно подчёркивалось в различных отчётах и докладах. Так, в частности, в докладной записке крайплана 1935 г. роль лесов для сельского хозяйства оценивалась следующим образом: «Жаркие и сухие юго-восточные ветра, встретив на своём пути лесные массивы, прежде всего уменьшают свою скорость, а затем постепенно, обогащаясь водяными парами, теряют своё вредное влияние на сельскохозяйственные 3 культуры» . В годовом отчёте Саратовского управления лесоохраны за 1940 г. подчёркивалось: «Разбросанность лесов среди полей колхозов увеличивает их полезащитное значение для сельского хозяйства; одновременно располагающиеся по оврагам и берегам рек леса имеют большое водоохранное и полезащитное значение»[1647]. В акте обследования Борского лесхоза от 21 сентября 1935 г. указывалось, что «в северо-западной части бора сосредотачивались концентрированные сплошные рубки, что вело к образованию свободного коридора для движения юго-восточных сухих ветров в прилегающие к Бору сельскохозяйственные рай- оны»[1648]. Подводя итоги анализа состояния лесов Поволжья в годы первых пятилеток, следует констатировать наличие многочисленных проблем, вызванных интенсификацией заготовок дров и деловой древесины в годы первой и второй пятилеток. Перерубы лесосек, захламление лесов порубочными остатками, размножение насекомых-вредителей, лесные пожары и недостаточный уровень лесокультурных работ привели к кризисному состоянию леса Поволжья. Выяснилось, что лесопромышленные и лесохозяйственные тресты не в состоянии эффективно выполнять планы по рубке и вывозке древесины и одновременно успешно вести работы по посадке леса и уходу за ним. Поэтому с осени 1936 г., создав управления лесоохраны и лесонасаждений в отдельных регионах, руководство страны снова вернулось к прежней системе разделения лесопромышленных и лесокультурных органов. К показателям успешной деятельности региональных управлений лесоохраны следует отнести сокращение в третьей пятилетке в Поволжье захламлённости лесов, незаконных порубок леса, количества и площади лесных пожаров. Наиболее результативной деятельность органов Главлесоохраны была в сфере посевов и посадок леса. Но ряд проблем лесного хозяйства региона, таких как отставание посевов и посадок от потребности, размножение насекомых- вредителей, остался нерешённым. февраля. 2 См.: ЦГАСО