Топливная проблема и формирование структур топливной промышленности

В 1918-1921 гг. в России начал формироваться новый курс государственной топливной политики, предполагавший активное применение так называемых местных видов топлива - дров, торфа и горючих сланцев.

Λ

играли лишь ничтожную роль в балансе всей страны» . Известные с XIX в. крупные месторождения горючих сланцев в Поволжье и Прибалтике вплоть до Первой мировой войны так и не были систематически исследованы; в незначительных

3

размерах добычу удалось начать только на территории Эстонии в 1916-1917 гг. Недостаточное развитие сети железных дорог и нежелание правительства и промышленников заниматься разработкой новых месторождений энергоресурсов обусловили ориентацию Санкт-Петербурга и прилегающего промышленного района на импорт угля из Европы. К. В. Кирш в статье «Состояние топливоснабжения России на 1-е ноября 1917 года» писал: «Россия страдала всегда от недостатка топлива в годы подъёма промышленности, а с 1912 года это явление стало хроническим, и лишь непрерывное увеличение ввоза заграничного - прежде всего не- ^{[156] [157] [158] мецкого - угля дало возможность покрыть потребление 1913 и 1914 годов. Поступление заграничного топлива и топлива Домбровского бассейна дошло в предшествовавшие войне 12 месяцев почти до одного миллиарда пудов, составляя уже 30% всего технического потребления всех видов топлива»1.}

Результатом завышенной роли в экономике России донецкого угля, кавказской нефти и импортного топлива стал топливный кризис 1918-1921 гг. Недоста-

Л

ток топлива в России возник в годы Первой мировой войны . В Поволжье перебои

3

с топливом стали наблюдаться в 1916 г. Весной 1917 г. в Пензе из-за недостатка топлива остановились суконная Асеевская и писчебумажная Сергеева фабрики^{[159] [160] [161] [162]. Но перебои с поступлением топлива в 1916-1917 гг. носили спорадический характер и затрагивали только отдельные группы потребителей, поэтому, по нашему мнению, терминологически правильно именовать ситуацию с энергоресурсами в России периода Первой мировой войны топливным дефицитом.}

В наибольшей степени топливный кризис проявился в стране и Поволжье в 1918-1921 гг. 13 ноября 1919 г. в центральных газетах «Правда» и «Известия ВЦИК» было опубликовано написанное В. И. Лениным циркулярное письмо ЦК РКП(б) «На борьбу с топливным кризисом», где давалась официальная оценка ситуации: «Мы добиваем Колчака, мы победили Юденича, мы начали успешно наступать на Деникина... Но топливный кризис грозит разрушить всю советскую работу: разбегаются от холода и голода рабочие и служащие, останавливаются везущие хлеб поезда, надвигается именно из-за недостатка топлива настоящая ката-

строфа»¹. Выступая на Х съезде РКП (б), В. И. Ленин подчеркнул, что «кризис

топлива - один из основных, если не самый важный вопрос всего нашего хозяйст-

2

венного строительства» . По мнению американского историка В. Чейза, не менее

разрушительным для городского хозяйства, чем транспортный коллапс, был топ- 3

ливный кризис^{[163] [164] [165]}.

Традиционно топливный кризис в России периода Гражданской войны связывают с военными действиями, отрезавшими на длительный период от Советской России основные угольные и нефтяные районы страны и сопровождавшимися разрушением производственной базы^[166].

Ко второй причине топливного кризиса следует отнести географически неравномерное размещение основных топливных районов страны. В данном случае, на наш взгляд, можно присоединиться к точке зрения известного экономиста, создателя схемы районирования топливного комплекса страны профессора А. Е. Пробста. Учёный чётко сформулировал данную мысль применительно к периоду Первой мировой войны: «Свыше 90% всей добычи минерального топлива (87% всей добычи угля и почти 100% добычи нефти) было сконцентрировано на юге страны, в Донецком бассейне и на Кавказе, вдали (на 1000-2000 и более км) от главнейших индустриальных районов... Слабо развитый железнодорожный транспорт не мог справиться с массовыми перевозками топлива на столь значительные расстояния»¹. Охарактеризованная А. Е. Пробстом ситуация сохранялась в экономике СССР вплоть до конца 1930-х гг., когда целенаправленная политика по освоению новых топливных районов позволила частично преодолеть монополию Донбасса и Баку по добыче основных видов топлива.

Ещё одной причиной топливного кризиса 1918-1921 гг. являлась транспортная проблема. На работу железных дорог, водного и гужевого транспорта влияли военные действия, дефицит продовольствия, разруха. Упоминания о важности транспорта и тесной взаимосвязи его работы с топливным вопросом содержатся в работах и выступлениях руководителей страны^{[169] [170].}

В рассматриваемом в исследовании регионе важной транспортной артерией была река Волга. В дореволюционный период из Астрахани в губернии Поволжья и в соседние регионы поступала в значительном объёме кавказская нефть. Из Вятской, Нижегородской, Казанской, Симбирской губерний весной и осенью сплавлялись дрова в малолесные Самарскую и Саратовскую губернии. Из-за кризиса на водном транспорте и боевых действий в 1918-1919 гг. данные перевозки почти полностью прекратились^[172]. Железнодорожный транспорт также работал с перебоями. Например, из-за недостатка вагонов в ноябре-декабре 1918 г. обострилась ситуация с топливом в Симбирске¹. Транспортировка топлива гужевым способом также имела свои недостатки^{[173] [174] [175] [176]}.

Способствовал усилению кризиса и перерасход топлива. Например, в Казани в марте 1920 г. на Алафузовских заводах расход дров из-за несовершенства топок и недостаточной квалификации кочегаров превышал норму на 40%. В отчёте Саратовского губернского экономического совещания отмечалось: «За последние годы расход топлива в отдельных предприятиях превышает расход довоенного времени. Объясняется это отчасти бесхозяйственностью предприятий и учреждений, отчасти - изношенностью тепловых двигателей, оборудования, ветхостью и

- 3

плохим отоплением зданий» .

Существенное значение имел и фактор использования сырых дров, которые в дореволюционный период обычно высушивались не менее года. Влажность их составляла 25-30% с теплотворностью около трёх тысяч калорий. В 1919 г., по данным К. В. Кирша, в Петрограде сжигались дрова с влажностью уже 55-58%; на одном из крупных заводов Казани - 57,4%. Теплотворность таких дров снижалась до 1500 калорий, что увеличивало их расход^[177].

Распространённым явлением было расхищение заготовленных дров в лесу, на складах и железных дорогах. Крестьяне весной - осенью 1917 г. провозглашали леса своей собственностью, запрещали ведение дровозаготовок без их ведома, расхищали запасы дров, осуществляли самовольную вырубку леса. В результате особенно сильно пострадали частные лесозаготовители, на долю которых приходилось более 70% заготовляемых в стране дров¹. В 1919-1921 гг. хищения топлива выросли до уровня серьёзной проблемы, которая привлекла внимание председателя Совнаркома В. И. Ленина, отметившего в одном из писем к ответственным работникам 30 сентября 1921 г.: «Воровство дров развито очень сильно (это и по-

Λ

нятно в разорённой, холодной крестьянской стране)» . На съезде совнархозов Самарской губернии в феврале 1919 г. представитель лесозаготовительного отдела губсовнархоза отметил, что «старые запасы заготовок дровяного топлива... остались брошенными на лесосеках,.. большая часть их. расхищена и сожжена де-

3

ревней» . Случаи хищений дров в 1917 - начале 1918 гг. также отмечались в Пензенской и Симбирской губерниях^{[178] [179] [180] [181]. Наибольшее количество сообщений о хищениях заготовленных дров в лесу, на железнодорожных станциях и в местах сплава в 1919-1921 гг. сохранилось в архивных и опубликованных источниках по Казанской и Саратовской губерниям[182].}

Топливный кризис дестабилизировал работу основного транспорта России - железных дорог. Недостаток топлива для железных дорог отмечали председатель СНК В. И. Ленин и руководитель ВСНХ А. И. Рыков^{[183] [184]. Уже зимой 1918-1919 гг. движение поездов по железным дорогам на территории Поволжья оказалось на}

n

грани остановки . В октябре 1919 г. движение на Рязано-Уральской железной дороге почти остановилось: нефтяного топлива не было, дрова поступали в количестве 25 вагонов в сутки при потребности 240 вагонов¹. В телеграмме из Симбирска от 21 сентября 1921 г., адресованной в Кремль Ленину, сообщалось, что на участках железной дороги Симбирск-Инза и Сызрань-Рузаевка «топлива местами хватит на несколько часов»^{[185] [186] [187].}

Наряду с транспортом серьёзную угрозу топливный кризис представлял для промышленности. Например, в 1919 г. Саратовская губерния получила только 3% необходимого количества нефти; угля не поступало совсем. В результате, на протяжении почти всего периода Г ражданской войны простаивали вольские цемент-

^5

ные и кирпичные заводы, была закрыта Саратовская текстильная мануфактура .

Многочисленные трудности испытывали и жители городских центров. Английский историк Э. Карр подчёркивал: «Холод зимой 1918/19 и 1919/20 гг. был, вероятно, более серьёзной причиной людского несчастья и неэффективности, чем голод»^[188]. В ноябре 1918 г. Москва располагала только 12,5% угля и торфа, 29% дров от необходимого количества^[189]. В Самаре на заседании губсовнархоза в феврале 1919 г. было принято постановление о закрытии кинотеатров и прекращении функционирования трамвая. В мае закрылись самарские бани, население по разрешению исполкома разбирало на дрова пустые хлебные амбары^{[190] [191] [192]. В Саратове междуведомственное совещание 31 января 1920 г. приняло постановление о сне-}

n

сении «всех ненужных деревянных нежилых построек и заборов на топливо» .

O

Похожие постановления принимались и в Пензенской губернии . Разборка на топливо пустующих деревянных строений была типичным явлением для всех регионов страны. Например, итальянский историк Дж. Боффа указал на тот факт, что в Москве за эти годы исчезло 7,5 тысячи строений¹.

Топливный кризис повлиял и на систему здравоохранения. Из-за невозможности согреть воду для мытья и стирки одежды десятки тысяч людей в осеннезимний период заболевали тифом. Также возросло количество простудных и лёгочных заболеваний. В январе 1919 г. по Свияжскому уезду Казанской губернии

Л

сообщалось, что больницы в уезде без дров . В ноябре 1919 г. в Самаре возникла напряжённая ситуация с топливом: «Санитарное состояние больниц находилось в ужасном положении. Топлива и электричества не было. Водопровод из-за отсут-

^5

ствия дров был накануне прекращения своей деятельности...» . В Саратове в начале 1921 г. «казармы и лазареты по нескольку дней не отапливались, и бывали случаи, когда не хватало дров для кипячения воды»^{[193] [194] [195] [196]. Дефицит топлива повлиял на рост эпидемии тифа. Только в Симбирске число заболевших сыпным тифом увеличилось с двух тысяч в 1918 г. до 40 тысяч в 1919 г. и 74 тысяч человек в 1920 г.[197] Страдали от недостатка топлива также учебные заведения и различные учреждения[198].}

В большей части Поволжья зимой 1921-1922 гг. продолжали наблюдаться отдельные проявления топливного кризиса. В Самарской губернии «критическое положение с топливом» сложилось в начале года на Самаро-Златоустовской железной дороге. Желеском Московско-Казанской железной дороги не всегда справлялся с задачей обеспечения дороги топливом, в результате на некоторых поволжских участках дороги, в частности в Симбирской губернии, возникла напряжённая ситуация¹. В приказе Сызрано-Вяземского ЖЛК от 16 февраля 1921 г. отмечалось «сокращение движения поездов до минимума» из-за отсутствия топлива^{[199] [200]. Недостаток топлива также наблюдался в крупнейших городах и отдельных сельских районах: Казани, Самаре, Симбирске, Пензе и Буинском кантоне Татарской АССР [201].}

Весной 1922 г. топливный кризис в Поволжье закончился. Показателем стабильного функционирования промышленности по нормам 1920-х гг. являлся наличный запас топлива, измеряемый по традиции того времени в месяцах. Например, осенью 1923 г. обеспеченность фабрик Симбирского суконного треста всеми видами топлива выражалась: на местах заготовок - на 7,5 месяца и на местах потребления - на четыре месяца. В октябре 1924 г. обеспеченность топливом уже составляла: по дровам - на 1,5 года, по торфу - на 1,2 года^[202]. Винокуренная промышленность Симбирской губернии уже во второй половине 1922 г. имела годовой запас топлива^[203].

Вместе с тем, следует подчеркнуть, что преодоление топливного кризиса в 1922 г. не означало, что в дальнейшем топливоснабжение страны оставалось стабильным. В 1923-1925 гг. руководством страны была предпринята попытка возврата к дореволюционному курсу топливной политики с ориентацией на монопольное потребление угля Донбасса и нефти Баку. Начала проводиться политика так называемой «минерализации» топливного баланса, сопровождавшаяся кампанией повсеместного внедрения донецкого топлива¹. Был ликвидирован образованный в 1922 гг. государственный резервный дровяной фонд^{[204] [205] [206]. По всей стране наблюдалось сокращение заготовок древесного топлива и закрытие торфоразработок; были переведены на консервацию сланцевые рудники. Результатом непонимания специфики топливной ситуации в России и игнорирования уроков топливного кризиса 1918-1921 гг. стало новое обострение ситуации с топливом.}

^5

Дефицит топлива в стране возник в 1925/26 г. Причинами недостатка топлива в середине 1920-х гг. являлись нестабильная работа нефтяной и угольной промышленности, отставание добычи данных видов топлива от роста индустрии и непродуманная политика свёртывания в ряде регионов заготовок древесного топлива и торфоразработок, что привело к невозможности быстрой замены ставшего вновь дефицитным минерального топлива^[207]. В Поволжье топливный дефицит в 1926 г. затронул Пензенскую, Самарскую и Саратовскую губернии. В начале января газета «Трудовая правда» писала: «Президиум ГИКа отмечает острое положение с топливом для обеспечения Пензы»^[208]. Недостаток дров в школах в осеннезимний период 1925/26 г. и осенью 1926 г. наблюдался в Самарской губернии. В годовом отчёте Саратовского губернского лесного отдела за 1925/26 г. упоминалась «усиленная» заготовка дров «ввиду топливного кризиса». В 1927 г. сложная ситуация с топливом возникла в Ульяновске¹.

Топливный дефицит 1925-1926 гг. в Поволжье удалось относительно быстро и безболезненно преодолеть. В объяснительной записке областного конъюнктурного бюро о работе промышленности Самарской, Пензенской и Ульяновской губерний констатировалось: «Обеспеченность промышленности топливом в целом была в 1926/27 г. несколько ниже, чем в предшествующем полугодии, за счёт первого полугодия, когда промышленность располагала только квартальным запасом топлива. Однако во II полугодии обеспеченность держится всё время на

n 2

уровне 7-месячного запаса» .

Топливный кризис 1918-1921 гг. вызвал активное формирование органов управления топливной промышленностью. Данный процесс протекал в условиях формирования нового госаппарата и поэтому сопровождался постоянными реорганизациями, что отрицательно влияло на решение топливной проблемы.

Главным топливным органом страны в 1916-1917 гг. было Особое совещание по топливу (Осотоп). На местах его структурами были губернские и уездные

3

комитеты по топливу . Данные топливные органы прекратили существование в первые месяцы 1918 г. Декретом ВЦИК и СНК от 2 декабря 1917 г. для регулирования экономической жизни при правительстве страны был учреждён Высший совет народного хозяйства (ВСНХ)^{[209] [210] [211] [212]}. Историк Д. Роуни писал, что «этот своеобразный наркомат стал суперминистерством (tsarist ministries) торговли, промышленности, финансов и транспорта»^[213]. На местах в конце 1917 - начале 1918 гг. были образованы губернские советы народного хозяйства (губсовнархозы или ГСНХ) с отделами топлива, которые заменили губернские комитеты по топливу¹.

Главный комитет по топливу (Главтоп) был учреждён при Высшем совете народного хозяйства постановлением президиума ВСНХ от 7 декабря 1918 г. В его функции входили учёт и распределение имеющихся запасов топлива^{[214] [215] [216]. На местах структурами Главтопа стали губернские комитеты по топливу - губтопы;}

^5

формирование данных структур в Поволжье затянулось на весь летний период .

В условиях топливного кризиса важную роль в заготовке дров сыграли органы лесного хозяйства и лесной промышленности, которые в данном случае следует рассматривать в качестве топливных структур. Весной 1918 г. образовались лесные отделы губернских земельных управлений Наркомата земледелия, которые в период Гражданской войны занимались выделением под вырубку лесных площадей. В 1919 г. были созданы уездные лесные отделы (подотделы). В отдельных случаях в Поволжье губернские и уездные лесные отделы осуществляли заготовку дров.

27 декабря 1918 г. постановлением СНК был утверждён Главный лесной комитет (Главлеском)^[217]. Под руководством и контролем данного органа осуществлялись все лесозаготовки страны в 1919-1921 гг. Создание губернских лесных комитетов (далее - гублескомы или ГЛК) в Поволжье произошло в первые месяцы 1919 г.^[218] Гублескомы осуществляли заготовки дров и лесных материалов через систему производственных участков. Уездные лесные комитеты, или уездлеско- мы (УЛК)¹, в Пензенской, Самарской и Симбирской губерниях создавались в ог-

Λ

раниченном количестве . В наибольшей степени УЛК были распространены в Ка-

^5

занской губернии, где функционировали 11 уездлескомов . В Саратовской губернии в 1920 г. действовали семь уездных лесных комитетов^{[219] [220] [221] [222]. Во второй половине 1920 г. УЛК были упразднены; вместо них образовались лесозаготовительные районы гублескомов[223]. Кроме участков гублескомов и уездлескомов заготовку дров также вели лесозаготовительные и топливные отделы при уездных совнархозах[224].}

Усиливающийся топливный кризис вынудил в 1919 г. существенно расширить круг организаций, ведущих заготовку дров. Железные дороги, части Красной армии, отдельные промышленные предприятия, именовавшиеся в документах «самозаготовителями», организационно в состав топливной промышленности не входили, но в годы Гражданской войны на их долю приходилась значительная часть заготовленных дров в стране. Поэтому в рамках данного диссертационного исследования деятельность этих организаций рассматривается в тесной взаимосвязи с функционированием специализированных топливных структур.

Наиболее крупными заготовителями дров наряду с гублескомами стали железные дороги. 10 мая 1919 г. был образован новый центральный топливный орган - Управление топливом и лесозаготовками НКПС (Цутоп), которому на местах подчинялись железнодорожные лесозаготовительные комитеты - желескомы (ЖЛК)¹. В Поволжье данные структуры функционировали в составе МосковскоКазанской, Сызрано-Вяземской, Рязано-Уральской, Волго-Бугуль-минской, Сама- ро-Златоустовской и Ташкентской железных дорог (см. приложение, таблица № 2). ЖЛК производили работы через систему лесозаготовительных участков^{[225] [226]. 2 марта 1920 г. был издан декрет СНК о передаче железнодорожных лесных комитетов и лесозаготовительного отдела Цутопа Наркомата путей сообщения в ведение Главлескома, в составе которого был образован особый железнодорожный отдел[227]. Железнодорожные лесозаготовительные комитеты были ликвидированы в начале 1920-х гг.[228]}

Одновременно с железными дорогами крупными заготовителями древесного топлива стали подразделения Красной армии. Обычно на местах дровозаготовками занимались губернские военно-инженерные дистанции (губвиды). Могли принимать участие в борьбе с топливным кризисом и обычные воинские части^[229].

В 1920 г. сразу несколько армий в Поволжье, Украине, на Урале, Кавказе и других регионах страны были переведены на положение трудовых. В Поволжье трудовой стала Запасная армия республики, образованная в августе 1919 г. из тыловых частей Восточного фронта и расформированная в августе 1921 г. Части этой армии дислоцировались на территории Казанской, Нижегородской, Пензенской, Симбирской губерний. В её составе действовали шесть военно-трудовых дружин (ВТД), основной задачей которых являлась заготовка древесного топлива.

Военнослужащие, направленные на хозяйственные работы, и вновь призванные в ряды армии новобранцы, из которых в 1920-1921 гг. формировались специальные трудовые части, получили в документах этого периода название «трудармейцы». Трудармейцы использовались на лесозаготовках Казанской, Пензенской, Самарской и Симбирской губерний. Летом 1921 г. в Саратовской губернии работали части Отдельной трудовой бригады Заволжского военного округа¹.

Заготовку дров также осуществляли отдельные промышленные предприятия и объединения^{[230] [231] [232]. В 1921/22 г. из общей заготовки по Пензенской губернии на}

3

долю главков и промышленных предприятий пришлось 21,9%; по вывозке - 27% . В Симбирской губернии заготовку дров активно вели суконные фабрики, в Казанской губернии - Бондюжский химический завод в Елабужском уезде и текстильная фабрика в Козьмодемьянском уезде^[233]. Самостоятельные заготовки древесного топлива также вели и различные организации. Например, для снабжения городов топливом были образованы городские топливные комитеты (гортопы)^[234].

Рост количества организаций, ведущих заготовки дров, привёл к тому, что гублескомы превратились из главных руководителей лесозаготовок губернии, как предполагалось изначально декретами, в наиболее крупную местную лесопромышленную организацию.

В 1919 г. в Главлескоме было принято решение привлечь на лесозаготовки частных предпринимателей, осуществлявших работы подрядным способом^{[235] [236].}

n

Сторонниками подрядного способа заготовок оказались железные дороги . Но на

практике очень быстро выяснилось, что частное предпринимательство на лесозаготовках оправдывало себя в условиях стабильной экономики. В обстановке военного времени и экономического кризиса деятельность «частников» неизбежно вызывала многочисленные случаи злоупотреблений¹. В 1919 г. лесозаготовки частных предпринимателей показали незначительные результаты в отдельных регионах страны^{[237] [238] [239] [240].}

В Поволжье подрядный способ лесозаготовок получил ограниченное распространение из-за его низкой эффективности. В отчёте Симбирского губернского лесного комитета отмечалось: «...приехали из разных мест люди с «крепкими» мандатами центра и распоряжениями Главлескома об отводе лесных площадей, без инструментов, не знающие местных условий и с опытом старого времени. Получили лесные площади и стали просить инструменты и продукты, которых губ- лескому не хватало самому. Начали работать действительно знающие местные

^5

условия, большинство же к работам не приступало» . Идентичная оценка частных лесозаготовок имела место в Саратовской губернии^[241]. В Самарской губернии и Чувашии частный аппарат на лесозаготовках использовался зимой 1921-1922 гг., но результативность деятельности подрядчиков оказалась ниже той, на которую рассчитывали¹.

В данном случае в разногласиях центра и регионов по поводу частного предпринимательства на лесозаготовках применительно к условиям Поволжья на наш взгляд, более убедительной и аргументированной представляется позиция, занятая работниками на местах. Частный лесозаготовительный аппарат мог принести определённую пользу в условиях богатых лесом губерний с незначительным количеством лесозаготовительных организаций, например, Архангельской или Вологодской. В условиях же Поволжья с дефицитом удобных для разработки лесных площадей и десятками лесозаготовительных организаций в каждой губернии дополнительное увеличение числа заготовителей за счёт «частников» только обостряло дефицит продовольствия, инструментов, рабочих рук и тормозило ход работ.

В 1920 гг. были созданы подчинявшиеся Главкомтруду губернские и уездные комитеты по проведению трудовой повинности (губкомтруды и укомтруды), одной из основных задач которых стало привлечение местного населения на заготовку и вывозку дров^{[242] [243].}

В 1920-1921 гг. в целях активизации работ на топливном фронте образовывались многочисленные особые и чрезвычайные комиссии. Функции подобных комиссий и их уполномоченных по общему руководству и организации работ по заготовке и вывозке дров неизбежно дублировались и перекрещивались с задачами и полномочиями, в первую очередь, гублескомов и губкомтрудов. Начальник лесозаготовительного отдела Главлескома А. А. Апушкин впоследствии писал: «В силу дезорганизации гублескомов и потому, быть может, в силу фактической их слабости замечается, наоборот, усиление в это время влияния на проведение лесозаготовок на местах всевозможного рода уполномоченных, как, например, Совета

Обороны, Главтопа, фронтов и т.п. Они вели свои заготовки, имели свои аппараты, боролись с губ- и желескомами, появились на местах двойки, тройки, уполномоченные по вывозке..., которые только вносили дезорганизацию в дело, мешали планомерности в работе основных органов»¹.

В конце 1919 г. в Казани возникла «тройка» по снабжению города дровами в составе представителей гублескома, губтопа и подотдела топлива губкоммунот-

Λ

дела . На заседании Самарского губисполкома в феврале 1920 г. было принято решение образовать Транспортную чрезвычайную комиссию (Трансчека) для доставки дров в город Самару с правом использования городского и военного транспорта в пределах 40-вёрстной полосы. В комиссию вошли представители военкомата и отделов губсовнархоза: транспортного, коммунального хозяйства, губле- скома. Кроме того, для проведения топливного двухнедельника в декабре 1920 г.

^5

в Самарской губернии была образована «топливная тройка» . Создание аналогичных структур имело место и в Саратовской губернии^{[244] [245] [246] [247] [248]. В Казанской, Пензенской и Саратовской губерниях формирование чрезвычайных комиссий по топливу происходило также и на уровне уездов[249].}

Местные руководители в Поволжье, как правило, отрицательно относились к деятельности подобных временных чрезвычайных структур^[250]. Например, на VII партийной конференции Пензенской губернии в марте 1920 г. руководитель губ- кома РКП (б) Л. Х. Фридрихсон высказался по этому поводу: «У нас ведётся напряжённая работа по продовольствию и по вывозке дров. Я понимаю, что нужен нажим. Но разве можно применять такой нажим? Пишутся мандаты, и уполномоченные с этими мандатами творят всё, что им угодно»¹.

В 1921 г. произошло объединение всех основных топливных структур в рамках Главного и губернских топливных управлений. Основное содержание проводимых мероприятий сводилось к реорганизации отраслевых топливных главков ВСНХ в управления в составе образованного летом 1921 г. Главного управления по топливу (ГУТ). Главлеском был преобразован в Центральное управление лесной промышленности (ЦУЛП). Г ублескомы в качестве лесозаготовительных отделов вошли в состав губернских управлений по топливу (губуправ- топов), подчинявшихся ГУТу. Реорганизация была произведена в течение лета

Λ

1921 г. Реформа 1921 г. впервые последовательно реализовывала идею централизации всех топливных отраслей. Но её проведение существенно запоздало и не дало ожидаемого эффекта из-за окончания топливного кризиса в начале 1922 г.

В течение 1922 гг. по всей стране были ликвидированы губуправтопы и заменены районными и губернскими уполномоченными по топливу, в задачу которых входило наблюдение за планом снабжения топливом предприятий и учреждений губернии, контроль за рациональным использованием топлива, сбор статистических сведений по топливоснабжению своего региона. В 1923 г. было ликвидировано Главное управление по топливу.

Руководство лесной промышленностью продолжало осуществлять Центральное управление лесной промышленности (ЦУЛП), вышедшее в 1922 г. из состава ГУТа и ставшее обычным главком ВСНХ. В 1922-1923 гг. в Поволжье были образованы тресты «Пензолес», «Татлесотрест», «Ульяновсклес», «Чуваш- ^{[251] [252] лестрест»1. В 1922 г. возник общереспубликанский трест «Волго-Каспий-лес», район деятельности которого распространялся от Астрахани до Нижнего Новгорода, Вятки и Перми. В 1927 г. путём объединения трестов «Ульяновсклес» и «Пензолес» был создан «Средне-Волжский лесной трест» с сокращённым наименованием «Средлес»[253] [254] [255].}

Ещё одним заготовителем дров и лесных материалов в Поволжье стало акционерное общество «Акмарчувлес», пайщиками-учредителями которого стали

^5

облисполкомы Марийской и Чувашской областей, СНХ Татреспублики .

Производственными подразделениями лесных трестов непосредственно на местах работ стали лесозаготовительные районы или конторы, которые, в свою очередь, состояли из участков^[256]. Их состав претерпевал неоднократные изменения. Например, в 1925/26 г. лесной трест Татарской АССР отказался от трёхзвенной структуры «трест - район - участок», перейдя к непосредственному управлению лесозаготовительными участками на местах^[257]. Сложный по сравнению с другими лесными трестами региона и неоднократно изменявшийся состав контор и районов имел «Волго-Каспий-лес»^[258].

После 1922 г. дрова в общем объёме продукции лесных трестов составляли незначительную величину. Рост дровозаготовок лесопромышленных трестов наметился во второй половине 1920-х гг., что было обусловлено увеличением потребления местных видов топлива в условиях дефицита привозных нефти и угля¹. Исключением из общей тенденции постепенной ориентации на дровяные заготовки среди трестов Поволжья стал «Волго-Каспий-лес». Применительно к рассматриваемому в диссертации региону Поволжья объёмы дровозаготовок данной организации носили символический характер^{[259] [260] [261].}

В период нэпа роль основных заготовителей дров в рассматриваемых губерниях и автономных республиках взяли на себя лесные подотделы местных земельных управлений в губерниях или лесные отделы наркоматов земледелия в Татарской и Чувашской автономных республиках. Для удобства осуществления производственной деятельности в 1924 г. повсеместно при лесных отделах были

^5

образованы специальные структуры - лесзаги. В Самарской и Саратовской губерниях лесных трестов, подобных «Пензолесу» или «Ульяновсклесу», организовано не было. Здесь главными заготовителями древесного топлива с середины 1920-х гг. стали именно лесзаги губернских лесных отделов^[262]. Свои заготовки гублесзаги осуществляли через систему производственных участков, созданных на базе лесничеств.

Железные дороги в 1920-е гг. продолжали в значительных объёмах вести заготовки древесного топлива¹. Так, в частности, на территории Пензенской губернии действовали Московско-Казанская и Рязано-Уральская, на территории Самарской - Самаро-Златоустовская и Ташкентская железные дороги. В Саратовской губернии самостоятельные заготовки дров железными дорогами не получили широкого распространения, что можно объяснить ограниченностью пригодных для разработки и удобно расположенных лесных массивов^{[263] [264] [265].}

Продолжали заготавливать топливо также отдельные промышленные пред-

^5

приятия и тресты . В Средне-Волжской области в 1927/28 г. заготовки дров помимо лесных трестов и лесзагов вели Пензенский пищевкусовой трест, Пензенский спичечный трест, стеклозаводы № 1 и № 2, Кондровская бумажная фабрика, жигулёвская группа известковых заводов и Мелекесская льнопрядильная фабрика^[266].

Формирование органов торфяной и сланцевой промышленности в годы Г ражданской войны осуществлялось на основе последовательно проводимой централизации, что обусловило меньшее количество вариантов заготовительных организаций по сравнению с лесной отраслью. Декреты о разработке торфяных месторождений и образовании органов по руководству отраслью были изданы 20 апреля 1918 г., опередив создание аналогичных главков лесной и сланцевой промышленности¹. Руководство торфодобычей осуществляли Главный торфяной комитет ВСНХ (Г лавторф) и его структуры на местах - губернские торфяные комитеты (губторфкомы). Летом 1921 г. в ходе реформы топливных органов губ- торфкомы вошли на правах отделов в губернские управления по топливу, подчинявшиеся Главному управлению по топливу (ГУТ); Главторф превратился в отдел ГУТа и был переименован в Центральное управление торфяной промышленности (Цуторф).

В Самарской губернии губернский торфяной комитет в 1919-1920 гг., в отличие от Казанской, Пензенской, Саратовской, Симбирской и большинства других регионов страны, не был создан. Его функции взял на себя в 1920 г. губернский лесной комитет. Одновременно и фактически независимо от Самарского гублескома, в январе 1921 г. возник торфяной отдел Мелекесского уездного совнархоза, организовавший самостоятельные торфоразработки^{[267] [268].}

В 1920-е гг. торфяная промышленность утратила присущую ей в 1918-1921 гг. централизацию. По декрету СНК от 21 марта 1922 г. торфоразработки были переведены на хозяйственный расчет. Было решено одну часть разработок с машинной добычей оставить в распоряжении Цуторфа, другую - сдать в аренду тем потребителям, для которых они работали, резную ручную заготовку - снять с

^5

госснабжения^[269].

В Поволжье в 1922-1923 гг. в полном соответствии с политикой центра началась ликвидация государственных структур, ведущих торфоразработки. В результате на протяжении ряда лет торфяная отрасль развивалась в виде разрозненных участков по добыче торфа, принадлежащих на правах подсобных хозяйств нескольким промышленным предприятиям, и кустарных торфоразработок, ведущихся крестьянским населением. Постепенное возрождение торфяной отрасли в Поволжье началось в 1927-1928 гг., когда данный вид топлива начали добывать не только сохранившие свои торфяные хозяйства Ульяновский суконный трест и

Мелекесская льнопрядильная фабрика, но и несколько бумажных и суконных фабрик Пензенской и Ульяновской губерний, винокуренные заводы Татарской АССР, промкомбинаты Саратовской губернии.

В декабре 1918 г. был образован Главный сланцевый комитет (Главсланец)¹. Функционировали три производственных района: Северный, или Веймарнский, включавший Веймарнский рудник с управлением в Петрограде, СреднеВолжский с Ундоровским и Захарьевским рудниками и управлением в Симбирске, Нижне-Волжский с Кашпирским рудником и управлением в Сызрани. После реорганизации в 1921 г. топливных главков ВСНХ Главсланец преобразовался в Цусланец (Центральное управление сланцевой промышленности) ГУТа. В середине 1920-х гг. оказавшиеся убыточными сланцевые рудники в условиях прекратившегося государственного финансирования перевели на консервацию. Чтобы выжить, трест «Битумсланец» во второй половине 1920-х гг. был вынужден заниматься производством, не имеющим никакого отношения к сланцевой промыш- ленности^{[270] [271]. «Битумсланец» во второй половине 1920-х гг., как показано далее, несколько раз пытался возобновить добычу на Кашпирском и Ундоровском рудниках, но из-за отсутствия сбыта горючих сланцев работы каждый раз прекращались.}

В 1918-1921 гг. активное участие в хозяйственной жизни на губернском уровне принимали советские и партийные органы власти, которые внесли свой вклад и в решение топливного вопроса. В периоды обострения ситуации с угрозой остановки движения на железных дорогах, в случаях прекращения подвоза дров предприятиям и учреждениям к общему руководству действиями лесозаготовителей активно подключались губернские и уездные исполнительные комитеты местных советов. Участвовали в борьбе с топливным кризисом и губернские комитеты партии - губкомы РКП (б). В начале 1921 г. на места в губернии рассылались телеграммы, адресованные губкомтрудам, губернским органам ВЧК, губис- полкомам и губкомам с призывом всеми мерами усилить вывозку дров к железным дорогам¹. Проводились мобилизации коммунистов на «топливный фронт» и для помощи лесозаготовкам^{[272] [273] [274].}

Подводя итоги, следует отметить, что топливный кризис 1918-1921 гг. был обусловлен военными действиями, отрезавшими от центральной части страны основные топливные районы, неравномерностью размещения основных месторождений угля и нефти и нестабильной работой транспорта. Усилили топливную проблему неразбериха в системе распределения топлива и массовые пережоги, повсеместные хищения местным населением уже заготовленных дров в лесу и на станциях железных дорог, использование сырого древесного топлива. Топливный кризис поставил под угрозу работу железных дорог, повлиял на закрытие отдельных предприятий, создал серьёзные трудности в функционировании больниц и госпиталей и способствовал распространению эпидемии тифа, затруднил работу учреждений.

В годы нэпа топливный дефицит в Поволжье периодически продолжал возникать, что объяснялось нестабильной работой нефтяной и угольной промышленности. Очередное обострение ситуации с топливом произошло в 1925/26 г. Перебои с поступлением дров имели место в Пензенской, Самарской и Саратовской губерниях; в 1927 г. дефицит топлива наблюдался в Ульяновске. Но в целом последние годы нэпа характеризовались относительно благополучной ситуацией в топливоснабжении. Запас топлива на большинстве предприятий составлял от нескольких месяцев до года.

Формирование структур топливной промышленности в 1918-1921 гг. проходило в сложных условиях. В составе ВСНХ были образованы топливные главки: Главтоп, Главлеском, Главторф, Главсланец. Изначально в центре планировалось, что основными заготовителями дров и лесных материалов станут подчинявшиеся Главлескому губернские лесные комитеты (гублескомы), которые вели работы через систему производственных участков и уездных лесных комитетов. Особенностью Казанской и Саратовской губерний было наличие развитой структуры уездлескомов.

Усиливающийся топливный кризис заставил ВСНХ существенно расширить круг лесозаготовителей. В значительных количествах древесное топливо в годы Гражданской войны также заготавливали железнодорожные лесные комитеты Наркомата путей сообщения и части Красной армии. По объёму заготовок дров и лесных материалов желескомы обычно занимали второе место после гублескомов. В составе размещавшейся в Поволжье Запасной армии были образованы специальные военно-трудовые дружины, основной деятельностью которых стала заготовка топлива. Помимо армейских частей создавались специальные трудовые части из призывников, называвшихся трудармейцами; в наибольших масштабах их труд использовался в Симбирской губернии. Заготовки дров для собственных нужд вели также некоторые промышленные предприятия и учреждения.

Курс Главлескома на привлечение в лесную промышленность частных предпринимателей в Поволжье встретил оппозиционное отношение со стороны местных гублескомов и губсовнархозов. Местные хозяйственные руководители зачастую вполне обоснованно считали, что «частники» неэффективно используют материальные и людские ресурсы. Поэтому подрядный способ работ в Поволжье заметного распространения не получил.

Сложности взаимодействия различных организаций, ведущих заготовки дров, центр и губернские власти пытались преодолеть созданием чрезвычайных

междуведомственных комиссий, образуемых на короткий период времени для координации усилий по снабжению топливом. Из-за отсутствия чёткого разграничения полномочий данных комиссий и лесозаготовительных организаций в большинстве случаев функционирование подобных временных органов оказывалось малорезультативным для решения топливной проблемы.

В 1921 г. было создано Главное управление по топливу, объединившее все топливные главки ВСНХ; на местах структурами стали губернские управления по топливу. Но данная реформа ожидаемых результатов не дала, так как в значительной степени запоздала.

В 1922-1929 гг. наиболее крупными заготовителями древесины в стране и Поволжье стали лесные тресты ВСНХ и лесные отделы местных земельных управлений Наркомата земледелия (лесзаги). В губерниях Поволжья были образованы тресты «Пензолес» и «Ульяновсклес», объединившиеся в 1927 г. в трест «Средлес»; в автономных республиках - тресты «Татлесотрест» и «Чувашлест- рест». В Саратовской и Самарской губерниях лесных трестов образовано не было. Несмотря на окончание топливного кризиса, в Поволжье заготовки дров продолжали вести железные дороги и отдельные промышленные предприятия.

Торфяная промышленность Поволжья в 1918-1921 гг. существовала в виде торфоразработок губернских торфяных комитетов, подчинявшихся Главному торфяному комитету. В Самарской губернии функции губторфкома взял на себя гублеском. На втором этапе в условиях децентрализации и перевода торфяной промышленности на хозрасчёт в Поволжье произошло сокращение количества торфоразработок и децентрализация торфяной промышленности.

Сланцевая промышленность Поволжья с 1918 г. по 1925 г. развивалась на базе Кашпирского, Захарьевского, Ундоровского рудников, которые управлялись районными рудоуправлениями Главсланца (Цусланца) ВСНХ. Законсервированные в условиях прекращения государственного финансирования сланцевые рудники были переданы тресту «Битумсланец», который во второй половине 1920-х гг. осуществлял экономическую деятельность, не имевшую прямого отношения к топливной промышленности.

2.2.