Состояние крестьянского хозяйства региона

Центрально-черноземная область, образованная в 1928 г., была одним из крупнейших сельскохозяйственных районов Советского Союза. В ее состав целиком вошли бывшие губернии: Воронежская, Курская, Тамбовская и Орловская, а также Раненбургский уезд Рязанской губернии, без Александро-Невской волости, и два уезда Тульской губернии - Волынский и Шиловский.

1928 г. ЦЧО делилась на 11 округов (Воронежский, Курский, Орловский, Белгородский, Елецкий, Борисоглебский, Острогожский, Козловский, Россошанский, Льговский, Тамбовский), 178 районов и 5063 сельсовета. В конце 20-х гг. происходили изменения в административном делении ЦЧО. В

1929 г. в области за счет выделения Усманского округа количество округов увеличилось до 12, районов сократилось до 177, сельсоветов - до 4802. Численность населения области составила 11 млн человек, или 11-12% всего населения в РСФСР^[161]. В структуре производства страны область занимала аграрную нишу: в сельском хозяйстве было занято 90,5% населения, что превышало среднюю занятость по стране - 82,4% и по республике - 83%. При этом средняя плотность населения составляла 58 человек на 1 кв. км, что значительно превышало как союзные показатели (6,8 человек), так и республиканские (15,2 человека)^[162].

Население региона отличалось низким уровнем грамотности. По переписи 1926 г. в РСФСР насчитывалось 44,1% грамотного населения, в черноземных губерниях этот показатель составил 37,8%^[163]. Одним из важных показателей развития региона считалась и сеть учебно-просветительских учреждений. В ЦЧО сеть школ начального обучения охватила детей в возрасте от 8 до 11 лет в 1925/1926 г. в размере 57%, в то время как по 34 губерниям центральной части республики в тот же период это составило 68.6%.

ЦЧО разместилась на площади в 204 тыс. кв. км. Профессор геологии Воронежского университета Н.Н.Боголюбов, с 1925 г. опубликовавший по заданию Облплана «Очерк геологии и географии ЦЧО», приводил такие сравнительные характеристики территориальных масштабов ЦЧО: «Площадь области оказалась почти на % больше соединенной площади Англии с Уэльсом, немного меньше довоенной площади Венгрии без Трансильвании, почти в семь раз больше Бельгии и в 5 раз больше Швейцарии»^[165].

Важную роль на развитие сельского хозяйства в области оказывали природно-географические условия. Ландшафт местности был равнинным. «Кроме гладкой долгой равнины, наш глаз ничего не увидит на горизонте», - писал ученый-экономист 1920-х гг. А.Н. Татарчуков^[166]. Климат в области был континентальный, осадки распределялись неравномерно, убывая по направлению с северо-запада (Болховский район) на юго-восток (Павлово- Богучарский район). Юго-восточная часть области считалась засушливой. Годовое распределение было неравномерным и по всей области: засушливым год мог легко смениться дождливым. Главным богатством края являлся чернозем, залежи которого находились в основном в южных районах. Но главным условием активизации плодородия почв (при существовавшей экстенсивной системе земледелия) было достаточное количество осадков. На северо-западе области осадки выпадали равномернее и в большем количестве, но и почвы там были беднее.

На область приходилось 13-14% всех посевных площадей РСФСР, обрабатываемых преимущественно по устаревшей трехпольной системе. Удельный вес сельского хозяйства в общем валовом доходе области составлял 75%, зерновое производство занимало 80,3% посевной площади (по данным областной статистики, опубликованной в журнале «Хозяйство ЦЧО», посевная площадь в бывшей Курской, Воронежской, Орловской и Тамбовской губерниях в 1928 г.

Важнейшей особенностью сельскохозяйственного производства в регионе была чрезмерная плотность населения. С конца XIX в. характеристика социально-экономической ситуации в Центральном

Черноземье включала понятие «аграрное перенаселение». Под этим термином понимали наличие в деревне производительно неиспользованной рабочей силы. Оно возникло в густонаселенных губерниях Европейской части России на рубеже веков. Аграрное перенаселение создавало социальную напряженность. Как правило, причину его объясняли малоземельем, спровоцированным прогрессировавшим дроблением

крестьянских хозяйств из-за роста населения. Быстрый рост населения приводил к сокращению крестьянских наделов. Если в 1860 г. средний надел по 4 губерниям области составлял 6,3 дес. на душу, то в 1880- 2,6 дес., а в 1900 - до 2 дес. Накануне аграрного передела в 1917 г. средний надел на душу составлял в Курской губернии 1,7 дес., в Орловской - 1,8 дес., в Тамбовской - 1,9 дес.^[168]

В 1920-е гг. социальная организация деревни была представлена традиционными институтами: крестьянский двор и община, объединявшая 94,5% крестьянского землепользования^{[169] [170] [171]}. Огромное влияние на эти институты оказала общинная революция. Уравнительное перераспределение земли в ходе общинной революции укрепило статус двора сельскохозяйственном производстве. В годы нэпа стало доминировать мелкое крестьянское хозяйство.

В результате общинной революции крестьяне получили незначительное количество земли. Например, до 1917 г. орловское крестьянство располагало 1924850 десятинами земли, после 1917 г. в его пользовании находилось 2229205 десятин, что составляло 92% от общего

170

земельного фонда губернии . Земельная прибавка около 300000 десятин не ликвидировала крестьянского малоземелья: к началу нэпа принятая в

171

Орловской губернии норма в размере 1-1,5 дес. была у 63,77% хозяйств . В дальнейшем ее фактически сократили участившиеся семейные разделы. Проблему малоземелья общинная революция не решила, а производственную базу крупных крестьянских хозяйств подорвала, что негативно сказалось на развитии аграрного сектора в деревне. По подсчетам К.Н.Сазонова, в 1924 г. в Тамбовской губернии землеобеспеченность одного двора сравнялась с дореволюционной, в Курской и Орловской губерниях была чуть ниже дореволюционной (89% и 97,5% соответственно), и только в Воронежской фактическая землеобеспеченность на 13,2% превышала дореволюционную. Что касается обеспеченности на душу населения, то она была еще меньше: по данным выборочного обследования Воронежским ГЗУ, встречались наделы размером 0,5-0,9 дес. Как следствие измельчания наделов при экстенсивном характере землепользования: «Всякий свободный кусок земли, и холмы, и овраги, и лесок, и степное пространство - все пошло под пашню, чтобы дать

172

хлеб быстро разрастающемуся населению» . Аграрное перенаселение

частично смягчалось отходничеством, масштабы которого в этом районе были незначительны.

Аграрная революция не только резко снизила уровень производства, но и открыла потенциал его дальнейшего падения. Передел земли не означал выхода из аграрного кризиса. Итальянский историк А. Грациози обращает внимание на социальные последствия аграрного передела: тенденцию гомонизации социальной структуры деревни и ускорение процесса

173

дезинтеграции традиционной многонуклеарной крестьянской семьи . В Орловской губернии до революции на 1000 хозяйств приходилось 19 разделов в год, в 1917-1920 гг.

174

показатели составляли 40 и 321 . Во многом эти перемены были вызваны

общинной революцией, а также процессом нуклеаризации большой

175

крестьянской семьи .

Общинная революция стала прецедентом постоянных земельных переделов, внесла хаос в сферу земельных отношений. Революционный передел земли сформировал уравнительную систему землепользования, минимизировав возможность накопления капитала в сельском хозяйстве, что стало естественным барьером на пути интенсификации производства. Он имел пагубные последствия для аграрно-перенаселенного района. По ^{[172] [173] [174] [175] площади Центральное Черноземье в 1920-е гг. занимало 14 место среди 19 регионов РСФСР, а по плотности населения - первое. В ЦЧО на 1 кв. км приходилось 56,4 жителей, в Центрально-Промышленной области - 45,2, в Средне-Волжском регионе - 30,2, в Нижне-Волжском - 16,7[176] [177] [178]. Ежегодный прирост населения в регионе составлял в среднем 3% в год (высокая смертность перекрывалась рождаемостью), но демографическая ситуация в регионе была неблагоприятна из-за увеличения дробимости крестьянских хозяйств. До революции на территории будущей ЦЧО находилось 1533,7 тыс., а в 1928 г. - 2112,9 тыс. мелких крестьянских хозяйств. С 1916 по 1928 гг. общее количество хозяйств увеличилось на 40%. Они пополнили в основной массе категорию маломощных хозяйств. Это видно из справки об основных показателях и главнейших мероприятиях сельского хозяйства ЦЧО к моменту образования области. В 1927 г.}

177

больше .

Распределение хозяйств четырех земледельческих губерний по посевным группам к 1927 г. в процентном отношении отражено в таблице:

Распределение хозяйств по посевным группам к 1927 г. (в %)

(Источник: ГАОПИВО Ф.2.Оп.1. Д. 110. Л.3.)

Из таблицы виден прирост за счет малопосевной группы. Выявление крупнопосевной группы затруднено, поскольку по двум губерниям сведения

178

по ней объединены с предпоследней группой с посевами от 8 до 16 дес.

С середины 1920-х гг. в Москве заговорили о т.н. «оскудении центра», имея в виду земледельческий центр России, будущую ЦЧО. В сентябре 1925 г. было принято правительственное постановление «О мерах восстановления центральных черноземных губерний в хозяйственном и культурном

179

отношениях» . «Оскудение» было связано с замедлением темпов

экономического развития региона. Причины такого явления современники видели в печальном наследии крепостного права, зерновой направленности сельского хозяйства, чрезвычайной распаханности земель, слаборазвитой промышленности по обработке сельхозпродуктов. Разрушительные процессы в экстенсивном сельском хозяйстве усилились после революции и

гражданской войны, «а годы недорода и голода (1920, 1921 и 1924)

180

окончательно расстроили хозяйственную жизнь края» .

Средняя урожайность зерновых культур в 1923-1927 гг. составляла 93,8% от дореволюционной урожайности 1905-1914 гг. На I съезде колхозов 10-12 января 1928 г. в Орле агроном заметил: «Мы получаем так мало, что получать меньше даже трудно и ухитриться». Средняя урожайность составляла 48-50 пуд. ржи с дес. и 47 пуд. овса, притом что в отдельных индивидуальных хозяйствах в той же полосе удавалось собирать до 150 пуд.

ржи и овса^{[179] [180] [181] [182]}. В Тамбовской губернии урожайность ржи составляла в 1926 г.

_со 182 52 пуда с дес.

Проблему понимали и в партийном руководстве. В докладе секретарю ЦК В.М. Молотову в 1926 г. инструктор ЦК ВКП(б) Рогодзинский так характеризовал хозяйство Орловской губернии: «Сельское хозяйство носит, по-преимуществу, зерновой характер, очень слабо землеустроено (только 16%), господствует трехполка... свирепствует черезполосица, очень слаба инвентаризация сельского хозяйства, недостаток удобрений. страшное малоземелье, неуклонный рост дробимости двора и, наконец, высокая

плотность населения, когда на 1 версту приходится до 68 душ - все это наряду со слабостью агрокультурной помощи, приводит к той тяжелой картине оскудения, которое столь типично для Центрально-Черноземной области, в том числе и для Орловской губернии»^{[183] [184] [185]}.

В период новой экономической политики общее количество скота в области возросло на 24,4%, в том числе лошадей - на 20,5%. Но количество

184

лошадей к 1928 г. достигло только 82,6% от уровня 1916 г. В докладной записке обкома ВКП(б) об эффективности мероприятий по восстановлению хозяйства ЦЧО в 1928 г. значительная убыль лошадей по сравнению с 1916 г.

185

называлось одной «из основных нужд областного хозяйства» . В записке

приводились данные о наличии скота по 4 губерниям:

Наличие рабочего скота по данным четырех губерний ЦЧО

(Источник: ГАОПИВО. Ф.2. Оп.1. д. 108. Л.9.).

Обеспеченность крестьянских хозяйств скотом была намного скромнее,

чем в среднем по республике:

Обеспеченность хозяйств рабочим скотом

(Источник: ГАОПИВО Ф.2.Оп.1. Д. 110. Л.3).

По данным, приводимым А.Н. Татарчуковым, в РСФСР на 100 хозяйств в 1926 г. приходилось 131,2 голов лошадей, 272,4 крупного рогатого скота, 480,5 овец и 67,4 свиней. В ЦЧО лошадей начитывалось - 80,4 голов крупного рогатого скота - 163,3, овец - 360,5 и свиней - 34,8^{[186] [187]}. По сведениям советской статистики, обеспеченность рабочим и продуктивным скотом была вдвое меньше среднереспубликанских показателей: в 1927 г. в

187

РСФСР на 100 га посева приходилось 25,9 голов скота, в ЦЧО - 13,9 . В

губерниях Черноземья по разным данным хозяйства без рабочего скота составляли в 1927 г. от 20%^[188] до 40,3%.

В Орловской губернии на 100 дес. земли приходилось 34 головы рогатого скота. В Германии этот показатель был равен 93, в Бельгии - 150, в Англии - 184. Свиней в черноземной глубинке на 100 дес. приходилось 13 штук, в Англии - 60, в Германии - 107, в Бельгии - 114. Агроном Ерофеев в 1928 г. причиной такого положения дел назвал непрекращающийся падеж скота из-за плохих условий содержания животных. Поголовье овец по сравнению с Англией было в 5 раз меньше: 80 против 423. Единственная отрасль для положительного сравнения с Европой - обеспеченность лошадьми: 22 лошади на 100 десятин в Орловской губернии, 28 в Англии, 14 - в Германии^[189]. Но это было обусловлено вытеснением лошадиной силы машинами на европейских полях.

Не восстановившееся со времени революции поголовье скота, недостаток лошадей в маломощных крестьянских хозяйствах, объединявшихся в первую очередь, не обеспечивали условия для организации колхозов (В 1926-1927 г. в колхозах Воронежской губернии было 57% безлошадников, 38% - с 1 лошадью, 4,6% - с 2 и 0,4% - с 3^[190]).

Доля ЦЧО в хлебозаготовках 1927/1928 г. составляла 1/6 часть всех заготовок в СССР. Удельный вес ЦЧО в валовом сборе зерновых культур СССР в 1928 г. составлял 8%, в 1929 г. -9,8%, в 1930 г. - 9%^[191]. Эти показатели говорят о том, что аграрная продукция ЦЧО была низкорентабельной, в первую очередь, продукция полеводства (58,7% всей продукции при 45,7% по РСФСР), в составе которой преобладали менее ценные культуры: рожь 39,2%, просо 17,7%, овес 14,5%. Более ценные технические культуры занимали еще крайне незначительное место: картофель -6,3% общей посевной площади, подсолнух - 5,8%, сахарная свекла -1,3%^[192].

Валовая продукция на душу населения в 1925/1926 гг. составляла 115,1 руб., товарная - 25 руб. В эти же годы соответствующие показатели в РСФСР составляли 136 и 25,9 руб. В1925/1926 г. начинается серия

восстановительных мероприятий по реконструкции хозяйства региона. Инвестиции Москвы увеличили стоимость валовой продукции на душу населения до 134,8 руб., или на 17,4% к уровню 1925 г., а товарную часть - до 25,5 руб., или на 1,2%. В этом плане показатели производства валовой и товарной продукции опередили даже среднереспубликанские, составлявшие к 1927/1928 г. 132,5 и 24,4 руб. При этом необходимо отметить, что рост товарной продукции сельского хозяйства ЦЧО происходил исключительно за счет расширения животноводства на 49,3% к 1927/1928 г. от уровня 1925/1926 г.^[193]

Самым слабым местом в результате 3-летней восстановительной работы являлось систематическое сокращение товарности сельского хозяйства ЦЧО на 3%, тогда как в РСФСР сокращение составляло 0,7%. И это несмотря на увеличение капиталовложений в ЦЧО: по данным НКРКИ РСФСР финансирование по системе сельхозкредита в 1925-1927 гг. определялось для ЦЧО в 3,95 руб., а для РСФСР - 2,01 руб.^[194]

Товарность сельскохозяйственного производства была одним из самых уязвимых моментов анализа эффективности восстановительных мероприятий советской власти. В Орловской губернии в 1926 г. она составляла 10,2%, в 1927 г. - 12%, в 1928г. - 11,3%^[195]. Это было ниже средних показателей по стране - 13% (по другим данным 20%)^{[196] [197] [198]}. Если сравнить эти цифры с дореволюционными, то картина будет малоутешительной. По подсчетам экономиста профессора Н.Д. Кондратьева, до 1917 г. товарность

197

крестьянского хлеба равнялась 37,8% .

Низкие показатели товарности сельхозпродукции в 1920-е гг. не позволяли развернуть хлебный экспорт, столь необходимый в условиях

198

модернизации .

«Больным вопросом» ЦЧО демографы называли огромный избыток рабочих рук. По подсчетам Облплана, избыток трудоспособного сельского населения области составлял около 2 млн человек, или 40,5% от общего количества трудоспособного сельского населения. По данным

Губземуправления, в 1928 г. избыточный труд в сельском хозяйстве области составлял 1305000: в Воронежская губернии -313000 человек, в Курской - 213000, в Орловской - 320000, в Тамбовской - 459000^[199].

Все это оказывало огромное влияние на социальную динамику черноземного крестьянства^[200]. Рассмотрим ее на примере орловского крестьянства, используя в качестве основного критерия деления хозяйств обеспеченность скотом. Этот натуральный признак широко использовался наследниками земской статистики А.И. Хрящевой, А.Н. Челинцевым. В советской историографии за него ратовал В.П. Данилов. В 1927 г. в губернии насчитывалось 252,6 тыс. лошадей, что составляло 100,7% к уровню 1916 г.^[201] В то же время орловские крестьянские хозяйства в 1927 г. имели на 25% рабочего скота меньше, чем в 1916 г. (В 1916 г. на 100 хозяйств насчитывалось в среднем 99 лошадей, а в 1927 - 75).

Градация хозяйств по обеспеченности рабочим скотом в 1927 г. выглядела следующим образом: без рабочих лошадей - 32% хозяйств, с 1 - 61%, с 2 - 6,6%, с 3 - 0,4%. Проследить динамику за 10 лет можно на основании материалов динамической переписи 1917 г. и данных весеннего опроса 1927 г. по 5462 стабильно сохранившимся хозяйствам.

Соотношение рассматриваемых групп в 1927 г. изменилось: безлошадные хозяйства в сравнении с 1917 г. уменьшились на 16,7%, однолошадных стало вдвое больше, хозяйства с 2 лошадьми сократились на треть, а многолошадники практически исчезли. Под влиянием

институциональных условий нэпа те, кто были безлошадниками в 1917 г., изменили свое социальное положение следующим образом: 54% обзавелись одной лошадью, 2,3% - приобрели 2 головы рабочего скота, 43,7% - остались без изменений. Хозяйства, имевшие 1 лошадь накануне революции, в основном остались на прежних позициях (72%), улучшить свое имущественное положение удалось 6,4%, а 21,6% хозяйств стал беднее. Еще более яркая отрицательная динамика наблюдается у многолошадников. Из прежних двухлошадников к 1927 г. осталось 14,2%, 72,4% потеряли 1 лошадь, 13,2% - 2 и только 0,2% стали более обеспеченными. Те, кто имел 3 и более головы рабочего скота, сократились на 98%, при этом в основном перешли в категорию однолошадников (63,7%), а 10% разорилась вовсе. Приведенная динамика подтверждает концепцию социальной циклической мобильности, изложенную Т. Шаниным^[202].

Таким образом, в процессе аграрной революции, гражданской войны, а также под воздействием институциональной политики государства, крестьянство стало в социальном плане значительно более однородным. Социальная динамика приводила к нивелировке крестьянства и росту среднего слоя. При этом ре наиболее резкие изменения в социальном плане произошли в 1918-1919 гг.: в 1920 г. группировка хозяйств по лошадности была резко отличалась от 1917 г. Без рабочих лошадей оказалось 30,9%

203

хозяйств, с 1 лошадью - 62,4%, с 2 - 6,4%, с 3 и более - 0,3% .

Еще более рельефно закономерность социальной мобильности черноземного крестьянства в 1920-е гг. видна при сопоставлении изменений категорий хозяйств по численности рабочего скота и по посевной площади. С 1917 по 1927 г. наблюдался процесс сокращения одновременно беспосевных и крупнопосевных хозяйств при увеличении среднепосевных хозяйств. Согласно статистическим данным по Орловской губернии, распределение хозяйств по посевам соответствовало обеспеченности рабочим^{[203] [204] [205]}.

Характер изменений в структуре посевных групп хозяйств за истекшие десять лет аналогичен изменениям в структуре групп по лошадности и в конечном итоге дает такую же картину распределения хозяйств. Наибольшая масса хозяйств в 1927г. была представлена среднепосевными хозяйствами (с посевом от 3,1 до 6 дес.), которых по материалам сопоставительной разработки насчитывалось 60%. В 1917 г. их доля составляла 34,8%, за последующее десятилетие она увеличилась в два раза (на 83%). По обе стороны от этого основного массива располагались мелкопосевные (0-3 дес.) и крупнопосевные (6-10 и выше дес.) группы. За рассматриваемый период обе эти группы сильно сократились, особенно это касается крупных хозяйств с посевом свыше 10 дес. сохранивших к 1927 г. всего 11,5% своего удельного веса от 1917 г.; мелкопосевные сократились на 30%. Под воздействием различных факторов социально-экономического развития в

послереволюционный период почти совсем исчезли беспосевные хозяйства, составлявшие до революции довольно значительную группу среди

205

безлошадников - 11% .

Отмеченные выше изменения в распределении хозяйств по посевным группам в пределах групп по лошадности находились в тесной связи с произошедшими за десять лет изменениями в землеобеспеченности крестьянского двора и в распределении земельного фонда между отдельными группами хозяйств. Колебания в землеобеспеченности различных групп крестьянских хозяйств накануне революции были весьма значительны. В фактическом распоряжении одного многолошадного хозяйства земли находилось больше, чем в 4 раза по сравнению с бедняцким наделом и в 2 раза по сравнению с середняком.

Послереволюционная уравнительная система благоприятствовала беднейшим хозяйствам: юридическая похозяйственная землеобеспеченность безлошадников увеличилась более чем в полтора раза, а душевая почти в два раза (на 81%). Похозяйственная обеспеченность середняцких хозяйств в результате революции возросла на 34,3%, а душевая - на 42%, душевая обеспеченность многолошадных хозяйств сократилась на 7%. Еще рельефнее изменения заметны в распределении общего земельного фонда между отдельными группами хозяйств. Перед революцией пахотная земля концентрировалась в руках мощных многолошадных хозяйств, они распоряжались 51,8% земельного фонда, находившегося в юридическом пользовании всех крестьян. Многолошадные хозяйства в 1917 г., равные по удельному весу безлошадникам (30,6%), юридически владели землей в 3 с лишним раза больше последних, фактически же располагали земельной площадью, превышающей в 5 раз наделы бедняков и в 1,5 раза наделы середняков. В 1927 г. юридически и фактически наибольшее количество пахотной земли (68,9-69,2%) находилось в руках однолошадных середняцких хозяйств, крепкие хозяйства пользовались 13,4% всей земли. Сократившись за 10 лет почти на 3/4 (на 72,3%), группа многолошадных хозяйств потеряла свыше 3/4 (76%) земельной площади. Таким образом, наиболее мощные слои деревни в послереволюционное десятилетие понесли непоправимые потери. Земельный фонд, находящийся в ведении безлошадных хозяйств, в 1927 г.

был невелик - 17,4% и не соответствовал удельному весу этой группы - 25%, но, по сравнению с дореволюционным временем, фактически используемая ими пахотная площадь увеличилась почти в 1,5 раза (на 41,5%) при сокращении удельного веса хозяйств на 16,7%.

Общая картина распределения земли между отдельными группами хозяйств к концу нэпа, выявленная по материалам сопоставительной разработки 5462 хозяйств, свидетельствовала о концентрации производства в руках однолошадных середняцких хозяйств, тогда как перед революцией этот акцент был смещен в сторону многолошадных, наиболее экономически сильных слоев деревни. В социальной динамике периода нэпа была выражена тенденция осереднячивания деревни. Самая производительная ее часть - экономически состоятельные в условиях экстенсивного землепользования крупные хозяйства не смогли оправиться после уравнительного прессинга революции и к концу нэпа не играли значительной роли. Бедняцкие хозяйства усилиями советской власти искусственно поддерживались, но на рынке представляли собой балласт. Середняк стал определяющей фигурой деревни. Вместе с тем, представляется обоснованным позиция А.И. Хрящевой о том, что в сравнении результатов социальной мобильности крестьянства в 1920-е гг. с дореволюционным

периодом корректнее говорить о нивелировке деревни на более низком

206

среднем уровне .

По данным бюджетных обследований крестьянских хозяйств Орловским Губстатотделом за 1925-1926 гг., уровень доходности крестьянского населения не превышал 125 рублей в год на единицу рабочей силы и около 71 рублей на душу населения при стоимости эквивалента того времени - ржи - от 55 копеек до 1,1 рубля за пуд. Низкая доходность сельского хозяйства в сочетании с наличием рабочей силы обусловили широкое развитие среди крестьян кустарных и отхожих промыслов, что давало дополнительно до 25 рублей на одну рабочую силу. Основной ^[206] бюджетной составляющей орловского сельского населения являлось полеводство - 76,8%, промысловая деятельность вносила около 20%, скотоводство было малорентабельным, другие отрасли играли

207

незначительную роль.

Социальная структура орловской деревни в 1920-е гг. определялась на основе предложенных ЦСУ качественных типологических признаков по схеме А.И. Хрящевой. Основной группой крестьянских хозяйств, согласно

динамической переписи, были самостоятельные хозяйства (63,3% в 1926

208

г.). Они лидировали в губернском аграрном производстве (74,4%), являлись самым крупным поставщиком сельхозпродукции на рынок и одновременно ведущим ее потребителем. Следующей по численности категория хозяйств была представлена малопроизводительными, экономически слабыми зависимыми хозяйствами (32%). Почти полное отсутствие технических средств производства, недостаточная оснащенность землей и рабочей силой не позволяла им обеспечить себя необходимым запасом продовольствия, что вынуждало их включаться в рынок в качестве потребителей. Наибольшей доходностью отличалась незначительная по численному составу группа предпринимательских хозяйств (4,7%). Они играли значимую, но не решающую роль в аграрном производстве (9,6%) и на рынке (15%).^{[207] [208] [209]}

Добившись земельного уравнения, деревня проиграла в

производительности. В результате институциональной политики усилились автаркия, натурализация и потребительская основа крестьянского хозяйства^[210]. Входе социально-имущественной дифференциации беднейшее и самое богатое крестьянство теряли черты собственного облика. Разорившиеся бедняки или порывали либо занимались промыслами, либо уходили в города. Зажиточное крестьянство при ограниченных возможностях

использовать накопленные средства в сфере поземельных отношений, переориентировалось на торгово-промышленную деятельность, при успешном функционировании оно также вытеснялось из деревни. При этом черноземная деревня в целом была крайне бедной и малоперспективной в плане дальнейшего хозяйственного развития. Экономическая

состоятельность зажиточного крестьянства была весьма условной, эта категория не являлась основным поставщиком хлеба на рынок. Развитие крестьянской экономики в 1920 г. приводило к условному

«осереднячиванию» деревни, которое в сравнении с дореволюционными показателями было ближе к «обеднячиванию».

2.2.