Реакция крестьянства на «хлебозаготовительный беспредел»

Политика власти в период «борьбы за хлеб» вынуждала представителей сельского социума протестовать, защищая свои экономические, социальные, гражданские права. Формы протеста во многом зависели от масштабов репрессий в регионе, местных социально-экономических условий, от уровня организованности крестьянства.

Одной из наиболее распространенных форм пассивного сопротивления был отказ крестьянства сдавать хлеб государству по низким ценам. Несмотря на использование карательных мер при заготовке хлеба, крестьяне старались продавать хлеб частным лицам, зажиточные могли даже раздавать хлеб бедноте, привлекая ее, таким образом, на свою сторону, некоторые хлеб попросту прятали. Партийные руководители квалифицировали эти проявления как «саботаж», направленный на срыв хлебозаготовок действия кулаков. В сводке о ходе хлебозаготовительной кампании по ЦЧО от 20 июня 1928 г. приводился пример негодования зажиточного крестьянина И.Т.Рогова, он заявил хлебозаготовителю: «Грабила нас банда, грабьте и вы,

462

но все-таки мы остались живы и живем» .

С введением урало-сибирского метода заготовок этот вид противодействия все чаще выливался в отказ принимать спущенный сверху план. Из Борисоглебского округа 10 июня 1929 г. сообщали И.М. Варейкису ^[449] о том, что в Галицком сельсовете Борисоглебского округа на общем собрании разгневанная «группа подкулачников» помешала принять план хлебозаготовок^[450]. Массовые случаи этих «явно кулацких тенденций» отмечались и в информационной сводке о ходе хлебозаготовок по ЦЧО от 5 октября 1929 г.^[451]

К пассивной форме крестьянского протеста можно отнести и многочисленные жалобы в центральные органы власти, в газеты. В фонде Обкома ГАОПИВО привлекает внимание коллективное письмо от имени крестьянства Воронежского округа к участникам XVI партконференции весной 1929 г.

«Дорогие товарищи! Примите письмо от многомиллионного крестьянства, тех крестьян, которые первые жертвовали для революции, лучших сынов Красной Армии...В этом письме мысли только тех, которые боролись за будущее лучшее всех трудящихся.

Товарищи, разрешите вам дать для партконференции ту истину, тот факт, и ту обстановку, в которой мы находимся.

.Во-первых, сочувствующему крестьянству вынудило сделать перекличку со всем крестьянством трудовым и через посылку своих сынов и товарищей в Донбасс, и Туркестан, и Украине, и Казацк. Область и рабочие районы. Эта перекличка велась цельный 28-29 г. и из всех взятых данных и сведений пришли к такому заключению и выводу, что никогда еще не переживала наша страна таких трудностей и опасностей, как для партии, советской власти и нашего хозяйства (Кризис общий по всем отраслям и политически и экономически, страшные нехватки, дороговизна, и общее недовольство в особенности среди крестьянства).

Неужели партия не учитывает тех опасностей, которые уже назрели и накололись, что можно ожидать полного взрыва? Неужели партия так политически сильная и не замечает, что ее корни подрываются и слабеют? Мы не хотим пророчествовать и нагонять панику, но уверенно заявляем, что если партия не примет срочных мер и не сделает гибкой свою политику, то факты подтвердятся историей и нашим письмом.

Во-первых имеются точные сведения через солдат польской армии...Польша лихорадочно готовится к войне против Союза республик, договорились с Румынией, через Англию и Францию идут переговоры с Литвой, Финляндией, Чехословакией, с помощью Англии напасть на СССР.

Польский штаб в особенности учитывает в настоящий момент великие трудности Советской России и все возможные недовольства. Во-первых, всех обиженных, оставшихся капиталистов-кулаков, а самое главное, сейчас недовольных плюс недовольных, которые попали под индивидуальное обложение, середняки, а их 1927-1928 г.

Выборные советы неавторитетны, местами одни бедняки-пастухи неработоспособны. Страшная идет хлебозаготовка, такой делают нажим на местных работников, они начинают просить крестьян: жертвуйте хлеб, спасайте СССР...на середняка пишут на черную доску, бойкотируют, лишают кооперативных паев, отдают под суд таких мельников, которые имеют одну лошадь и корову и мельницу колотилку, которая стоит только 50 руб.

Взять пример: прием в партию. Принимают только пастухов. Батраков, батрачек, безграмотных, лучших середняков совсем не принимают и вот когда идет прием в партию, кто пастух - хорош. Как зачитывают биографии, если пастух или написано, что он побирался, то хорошо, как середняк, хороший активный парень, так воздержаться.И вот появляется смех: власть босяков, страшная вражда между середняками и бедняками, не союз, а наоборот.

Итак, товарищи, разрешите внести наши дурацкие, крестьянские мелкобуржуазные предложения, которые могут спасти наши завоевания и построить тот социализм, который наметил наш дорогой Ильич.Сейчас же изучить факты болезни и недовольства в деревне.Сейчас же изменить грубую политику партии по отношению к середняцкому населению.

Товарищи, и до сего времени середняки несут незаконную повинность, в особенности кто имеет домик из двух комнат, прямо враждебно относятся к тому. И прямо кто имеет хозяйство мало-мальски приличное. Прямо ему жизни нет, хотя он сам трудится. Индивидуальный налог повел к неудержимому разорению и дробленности.

Это погубит страну. Ведь мы еще не в силах организовать всех в коллективы, тяга к развитию хозяйства и сбережению совсем умерли.

Теперь крестьянство не то, что было до 1905 г., оно прошло революционные бои, теперь повести массу можно только заинтересовав ее...теперь некоторые крестьяне ради общих интересов говорят: лучше мы на 10 лет придем позже к социализму, но дабы не потерять полной связи рабочего с крестьянином и бедняка с середняком. Товарищи, нельзя такой непосильный делать напор и приходить прямо: отнять человеческий труд и не часть его, а большую часть.

.Грубая политика в деревне грозит полной размычкой рабочих с крестьянством, беднотой, батрачеством.

. Товарищи, вышлите срочно изучить хозяйство деревни, оно так слабо, что еле-еле дышит. Запасов средств, запасов сырья, хлеба, скота нет. Все потянуть как ниткой, один толчок неурожая и все пропало. Без запасов жить нельзя, это рискованно.

К сему крестьяне Воронежского округа» ^[452].

В нем передается атмосфера тотального недовольства проводимой политикой в деревне, что, по мнению автора-красноармейца, делает власть крайнее уязвимой перед лицом внешней опасности. Письмо представляет собой пример интеграции идей «наивного монархизма» в контекст советской политической культуры. Крестьяне не отрицают идей социализма, напротив, они демонстрируют приверженность ленинским принципам. Кроме того, они верят, что партийные лидеры в Москве не представляют ситуации на местах, иначе они бы ее исправили и помогли крестьянству.

Руководство страны и вторившие ему местные органы власти, игнорируя массовый характер протестного движения, обычно возлагали всю вину на кулаков. Но вместе с тем в докладе ОГПУ о масштабах и характере антисоветской агитации 6 октября 1928 г. признавался массовый характер антисоветского движения, что противоречило локализации зачинщиков кругом кулаков и «бывших»^[453].

В ходе перевыборной избирательной кампании в советы в конце 1928- начале 1929 гг. в антибольшевистской агитации появился лозунг «Советы без коммунистов». Избирательная кампания сопровождалась и террористическими актами. По материалам прокуратуры РСФСР, из 143 дел, поступивших с 1 октября 1928 г. по 1 февраля 1929 г., 89 связаны с перевыборной кампанией. Из них наибольшее количество - 29 поступило из ЦЧО^[454].

Антисоветская агитация в деревне проводилась не только в устной форме, но и в письменной в виде листовок, разного рода прокламаций, воззваний, манифестов^{[455] [456]}. В период наиболее ожесточенных хлебозаготовок 1929 г. с января до середины декабря по области было зарегистрировано 189 случаев распространения антисоветских листовок. Подавляющее большинство из них (73) были направлены против хлебозаготовок и работников, проводящих эту кампанию, 19 листовок содержали призыв к

469

восстанию .

К пассивным формам сопротивления можно отнести и добровольное снижение экономического потенциала крестьянских хозяйств. Оно проявлялось в сокращении посевной площади, производстве зерна только для собственных нужд. Другим его воплощением стало дробление

многосемейных зажиточных хозяйств с целью избежать изъятия излишков хлеба, индивидуального обложения, конфискации имущества. Посредством раздела между сыновьями на два-три маломощных середняцких или бедняцких двора кулацкое хозяйство спасалось от разорения.

получили

распространение

«самораскулачивание»

и

«самораскрестьянивание».

«Самораскулачиванием» представители власти называли добровольное изменение социального статуса крестьян, чтобы избежать направленных на кулаков репрессий. Для крестьян, попавшим в разряд кулаков, создавались большие трудности. Осенью 1929 г. в Репьевском районе четыре кулака, узнав о «преднамеченном нажиме» оставили имущество и вместе с семьями

471

скрылись неизвестно куда . С началом репрессий побег стал самым распространенным способом самораскулачивания. Своеобразной формой побега являлся отход. В отличие от традиционного отхода на заработки, отход с распродажей имущества накануне коллективизации позволял избавиться от статуса крестьянина. В Воронежской области, узнав о депортации крестьян в соседних деревнях, кулаки деревни Моховатка ушли в

472

отход . Отказ крестьян-отходников от своих наделов Варейкис назвал массовым феноменом, присущим всей Центрально-Черноземной области. В ряде районов ЦЧО кулаки покупали по 2000 руб. профсоюзные билеты и

473

уходили в соседние округа на заработки . Некоторые через сельсоветы доставали справки о социальном статусе бедняка или середняка. В селе Дракино Давыдовского района возложенное на кулаков задание по хлебозаготовкам побудило их к «социальному бегству»: они организовали зерновое товарищество. Видимо, для них коллективизация по сравнению с хлебозаготовками казалась наименьшим злом^{[458] [459] [460] [461] [462]}.

Л. Виола считает бегство одной из самых болезненных форм реакции крестьян на коллективизацию. «Миллионы крестьян “голосовали ногами”

475

против коллективизации и режима» . В основном уходили молодые

мужчины. Ш. Фицпатрик считает, что это уменьшало «вероятность

476

активного сопротивления» .

Самораскулачивание проявлялось в разных формах. В рамках неформальных практик крестьяне пытались продать хозяйство. Дело в том, что такая сделка противоречила принципам национализации земли. Поэтому продажа была завуалирована под долгосрочную аренду, или официально касалась только дома и построек. Самое сложное было найти покупателя в новых условиях массового снижения экономического уровня крестьянства. В результате самораскулачивания к 1929-1930 гг. на селе осталось мало действительно зажиточных хозяйств. Оно имело не только экономические, но и социокультурные последствия. Как считает Л. Виола, это «может рассматриваться «как ретроспективная метафора итогов пагубной революции

477

сверху, проведенной государством в деревне» .

Помимо пассивных форм сопротивления набирали обороты и активные формы. Крестьяне организовывали походы к волостным и сельским центрам, громили советы, избивали их членов, самовольно захватывали амбары, ссыпные пункты и делили зерно.

Архивные дела пестрят сообщениями об избиениях и убийствах советских ответственных работников, поджогах и других видах противоправных действий, в которых обязательным атрибутом, по мнению представителей власти, являлся «кулацкий след». По сути, вся деревенская преступность преподносилась как борьба кулаков против мероприятий советской власти в деревне. В директиве с грифом «совершенно секретно» от 27 ноября 1928 г. ответственный секретарь ОК ВКП(б) Межлаук отмечал: «За последнее время наблюдается значительный рост преступности в деревне, выражающейся в поджогах, хулиганстве, убийстве отдельных работников низовой сети советских, партийных, общественных и культурных учреждений, равным образом, рост как отдельных, так и групповых кулацких ^{[463] [464] выступлений, направленных против мероприятий партии и соввласти, а равным образом, имеющих целью терроризирование бедняцко-середняцкой}

478

части населения» .

По мере усиления государственного насилия над крестьянами нарастали их протестные выступления как ответная форма самозащиты. Все это возрождало атмосферу гражданской войны в деревне^{[465] [466]}. Зеркальным отражением и одновременно катализатором культуры гражданской войны стала новая форма крестьянского сопротивления, идентифицированная как террор. Объектами террора становились сотрудники сельсоветов, коммунистических и комсомольских ячеек, кооперативов, потребительских обществ, колхозов. На ОГПУ возлагалась задача борьбы с «крестьянским терроризмом», официально именуемым кулацким.

В информационном письме о ходе хлебозаготовок по Орловскому округу от 5 июня 1929 г. секретарь окружкома Дробекин писал о формах стихийного протеста со стороны крестьян, который направлялся на членов раскладочной комиссии. В деревне Малиново Корсаковского района было сожжено помещение председателя раскладочной комиссии. В деревне Малеевке Орловского района для того, чтобы испугать приступившую к раскладке контрольных цифр комиссию, кулаки на улице открыли стрельбу. В Свердловском районе бедняку из комиссии по хлебозаготовкам было нанесено ножевое ранение^[467]. В Россошанском округе весной 1929 г. произошел «наиболее характерный» случай. Священнослужитель согласился выполнить только часть наложенного задания. Когда сельские власти приступили к описи имущества, в селе ударили в набат, сбежалась толпа около 400 человек. С криками: «Грабители!» - крестьяне вернули отобранный у попа хлеб и возвратили обратно. Конфликт усугубился нападением на

секретаря ячейки. Против вооруженных хлебозаготовителей крестьяне

481

выставили колья. Уполномоченные бежали, переплыли Дон и скрылись .

За первые полгода 1929 г. в ЦЧО произошло 313 актов насилия со стороны крестьян. По количеству терактов ЦЧО в РСФСР была на втором

482

месте после Сибирского края (343) . Согласно сведениям о

распространении «кулацкого террора» в СССР с июля по 4 ноября 1929 г., в ЦЧО произошел 131 случай насилия, в том числе 16 убийств. Во второй половине 1929 г. это был самый высокий показатель крестьянского террора в стране (на втором месте оказалась Средне-Волжская область - 108, на

483

третьем месте Сибирский край - 100) .

Еще одним способом поддержания атмосферы страха была организация поджогов. Повсеместно участились поджоги имущества партийных работников и активистов. В бюллетене прокурора ЦентральноЧерноземной области от 1 декабря 1928 г. приводился пример поджога церкви как реакции на цинизм местной власти в сфере антирелигиозной пропаганды: «В с. Ускеме Орловского округа во время демонстрации картины “Красные дьяволята” в помещении закрытой церкви из публики раздался крик “пожар”, зрители бросились к выходу, но встретили отпор со стороны стоявших у выхода. Поднялся шум, из толпы раздалось несколько выстрелов, злоумышленники в окно бросали камни... В преступлении подозревается местный поп и зажиточный крестьянин»^{[468] [469] [470] [471] [472]}. Доведенные до отчаяния крестьяне в селе Вознесенке Белгородского округа в 1929 г.

485

вывесили объявление: «Расписание пожаров по селу Вознесенке» .

В ЦЧО эта форма террора была преобладающей. «Красный петух», как поджог именовался в крестьянском лексиконе, в черноземной деревне встречался намного чаще, чем в других регионах страны, за исключением Украины, которая лидировала во всех видах терактов. Государственная статистика по поджогам, спровоцированным хлебозаготовками и предвыборной кампанией, в период с ноября 1928 г. по январь 1929 г. зафиксировала в регионе 42 случая, в то время как «на Средней Волге - 23, в Тверской губернии - 12, в Московской губернии и на Нижней Волге по 11

486

поджогов» .

Непосильные хлебозаготовки, административный произвол местного начальства разрушили хрупкий социальный компромисс между властью и крестьянством, державшийся в годы нэпа. В условиях, близких к массовому психозу провоцировались самые жестокие и нелепые поступки. В селе Засосне Острогожского округа произошел вопиющий случай: бедняка Пономарева уличили в спекуляции хлебными излишками. Комиссия содействия вместе с милиционером Чертковым обнаружила 59 пудов хлеба, из которых 17 было отложено на посев, а остальное предназначалось для пропитания семьи из 4-х человек. Не вникая в доводы крестьянина, милиционер потребовал сдачи хлеба. Возмущенный крестьянин схватил топор с криками: «Я скорее порублю себя на части, но не допущу отбора хлеба». Сообщив о происшедшем в район, милиционер получил санкцию и подкрепление для ареста Пономарева. Народный следователь и два милиционера дежурили у дома бедняка, когда вечером он вернулся домой. Милиционер Чертков приказал поднять руки и с поднятыми вверх руками идти в сельсовет. По дороге в сельсовет безоружный крестьянин опустил руки. Чертков стал кричать, что будет стрелять, если он не поднимет рук. «Ну, стреляй», - среагировал Пономарев. Милиционер выстрелил и убил его. Примечательно, что райком оставил этот случаи без внимания, но крестьянское возмущение дошло до окружкома, который назначил

487

расследование и снял секретаря райкома .

Наиболее опасной для власти формой выражения крестьянского протеста были массовые выступления. По данным ОГПУ, в Центрально- ^{[473] [474]}

Черноземной области с 1 января до середины декабря 1929 г. состоялось 94 массовых выступления с общим количеством участников 33221 человек. Наибольшее число массовых выступлений произошло осенью. В справке полномочного представительства ОГПУ об антисоветской работе кулачества на селе за период с января 1929 г. по 14 февраля 1930 г. так обозначались поводы для крестьянского протеста: в 51 выступлении - закрытие церквей, в 28 - хлебозаготовки, в 8 - «на почве землеустройства», (скорее всего, отведение колхозам лучшей земли), в 4 -коллективизация. В течение 1929 г. органами ОГПУ в центрально-Черноземной области арестовали 6522 человека, ликвидировано 198 «контрреволюционных и кулацких

488

группировок» .

Самыми драматичными были события 30 октября - 3 ноября 1929 г. в Ивнянском районе Белгородского округа, в эпицентре оказались села Новенькое, Федчевка и Песчаное с более 17 тысячами участников,

489

называвшими свои действия «восстанием» .

Таким образом, в период сворачивания рыночных отношений и «борьбы за хлеб» мы видим весь спектр видов и форм сопротивления черноземного крестьянства: от пассивного сопротивления в форме несдачи хлеба, самораскулачивания, писем во власть, антисоветской агитации до террора и массовых выступлений. В деревне общественная обстановка напоминала годы Гражданской войны. Протестным движением были охвачены в той или иной степени все слои населения, несмотря на то, что власть пыталась идентифицировать его как проявление кулацкой активности. По характеру стихийных импульсивных акций крестьян, можно судить о том, что это не была их война с властью, это была отчаянная попытка сопротивления уничтожению старой деревни и крестьянской жизни. ^{[475] [476]}

3.3.