Развитие колхозов в обстановке новой экономической политики
В 1920-е гг. были проведены первые советские эксперименты с формой организации крестьянского труда. В черноземной деревне создание колхозов в разных вариантах выглядело скорее импровизацией, нежели продуманной
-269
политикой .
Упоминания о первых коллективных объединениях встречаются в 1918 г. В Селиховской волости Орловской губернии 30 семей организовали Парамоновскую коммуну. Газета «Голос трудового крестьянства» 28 августа 1918 г. сообщала о крестьянах Вятической волости, организовавших артели по уборке урожая и обработке земли[263] [264] [265]. В социальном плане создание колхозов преследовало цель поглотить маргинальные элементы общества, возникшие как последствия войны и распада промышленности. В 1918 г. в Городищенской волости солдат Тимофеев, участник I Всероссийского съезда земотделов, комбедов и коммун организовал коммуну «Восходящее солнце». В Мценском уезде во главе почти всех коммун стояли приехавшие в деревню
271
шахтеры . Коллективные объединения должны были обеспечивать политическое и культурное влияние на крестьянское мировоззрение, являясь своеобразным каналом взаимодействия между городом и деревней.
Первые коллективные хозяйства были малочисленны, нестабильны и с неопределенной специализацией. У организаторов и участников колхозного движения были разные целевые установки и взгляды на перспективы хозяйственной деятельности. Газета «Голос трудового крестьянства» сообщала, что на съезде коммун в Орле осенью 1918 г. «обнаружилось разное понимание сущности коллективных хозяйств у инициаторов. Одни участники съезда - люди типа “хозяйственных мужичков” - видели в них лишь способ поправить дела в своих единоличных хозяйствах и ориентировались на артель. Другие считали коммуны ячейками нового строя и стремились реализовать положения устава коммуны с целью достижения социалистического идеала.
Наконец, выделялось и третье течение, особенно заметное в тех уездах, где жили сектанты евангелического толка. Коммунары этого типа хотели создать в коммунах религиозные братства, члены которых были бы связаны христианской любовью»[266] [267] [268].Социальный статус организаторов колхозов был различным в первые послереволюционные годы и в период нэпа. Коммуны и артели в 1918-1919 гг. в большинстве случаев создавались бедняками. Образцовой считалась «Коммуна ІІІинтернационала» Орловского уезда, организованная в августе 1918 г. членами Никольской организации РКП(б) из 80-ти беднейших крестьян села Никольского. В коммуне кроме школы и детдома был клуб с красным уголком, библиотекой и роялем. 5 молодых коммунаров обучались в партшколе и на рабфаке. Во время революционных праздников коммунары устраивали торжественные заседания, проводили демонстрации и митинги, концерты и спектакли: «Словом, коммуна живет новым бытом без всяких старых обветшалых культов, обычаев и суеверий... В коммуне общий стол для взрослых. Отдельное общее питание детей, общий труд и специализированный труд по отдельным отраслям хозяйства, мастерству и ремеслам. Общее снабжение одеждой, обувью и другими предметами домашней жизни. Имеется портняжная мастерская. В ближайшее время дома будут перестроены для правильного нормального планомерного приспособления их для квартир взрослым и для общежитий для молодежи и
273
детей» . Никто из членов «III интернационала» не имел права производить
какие-либо работы без ведома и контроля коммуны, даже в свободное время. Так, по мнению «Орловской правды», должна выглядеть «созидающая
274
пролетарская семья» .
Однако такие островки коммунистического быта были редкостью. Количество коммун в 1920-е гг. в целом было незначительно. Например, в
Орловской губернии в 1918 г. насчитывалось 56 коммун, в 1919 - 99, в 1920 - 44, в 1921 и 1922 г. по 18, с 1922 по 1926 - 14, 17, 22 и 29 соответственно[269] [270] [271].
Энтузиазм создания коммун падал по мере угасания революционных идеалов. Удержаться в период нэпа им было трудно: «В некоторых коллективах занялись торгашеством разного рода, отсутствие заработков и276 тт
кредитов препятствует развитию коллективов» .Чаще всего в артелях
подобного рода в 20-е годы стремление членов к индивидуальному пользованию подрывало коллективный способ ведения хозяйства, «новый быт» не укладывался в жизненные реалии, скудость средств сворачивала
277
культурные преобразования .
Наряду с революционным энтузиазмом, были и другие мотивы создания первых коммун и артелей. «Среди сельскохозяйственных
коллективов России видное место занимают так называемые коммуны, учреждаемые большевиками и бывшими землевладельцами вокруг больших городов», - отмечал известный исследователь кооперации В. Тотомианц[272] [273]. Бывшие владельцы имений создавали колхозы с целью сохранения родовых гнезд, так как под них в большинстве случаев отводилась помещичья земля. Помещичья земля была разменной монетой во взаимоотношениях
279
большевиков с крестьянством . Большинство усадеб в ходе аграрной революции подверглось разгрому. 18 января 1918 г. сложила с себя полномочия Главная контора Брасовского имения Великого князя Михаила Александровича ввиду «раскола и разгрома хуторов имения»[274]. Увещевания власти о сохранении дворянских усадеб оставались в черноземной глубинке не услышанными. После национализации большевики объявляли передел помещичьих земель незаконным. Судьбой усадеб и их владельцев стали распоряжаться Губернские и уездные земельные отделы.
Усадьбы с их имуществом становились объектом столкновений хозяйственных интересов властных представителей разных уровней. Во время вывоза вещей из Скарятинского имения Малоархангельского уезда представители Губернского Земельного отдела были арестованы по поручению уездного исполнительного комитета, в разделе имущества желали поучаствовать также отдел народного образования и волисполком.
Недовольные обратились за разрешением спора к председателю ВЦИК Я.М. Свердлову.Усадьбы страдали не только от крестьян и представителей местной
власти, огромный ущерб им наносили расквартированные реквизиционные
281
отряды . С таким отношением усадьбы превращались в руины. Имение
Ашуркова было отдано для устройства постоянной колонии «для
призреваемых», дом Сизовых - под богадельню[275] [276].
У прежних владельцев оставался один шанс спасти свое имение -
организовать коллективное хозяйство. Успенская коммуна была
организована на земле бывших помещиков Казаковых в 1918 г.
Организатором и председателем ее стал сам Казаков. Из числившихся 99
человек трудоспособными были 49 крестьян, работавших на бывших хозяев
и продолжавших жить в деревне. Луначарская сельскохозяйственная артель в
Дросковском районе была образована по инициативе помещика Лисичкина
на месте его прежнего имения[277]. К концу нэпа Луначарская
сельскохозяйственная артель объединила 26 человек: 9 бывших владельцев,
родственников, проживающих в Москве, Петрограде и Орле, 7 наемных
рабочих[278]. Так родовое имение было спасено от аграрного передела, а
льготы, предоставляемые советской властью колхозным хозйствам,
способствовали его восстановлению. Имущество, остававшееся в бывшем
имении Лисичкиных, не вошло в фонд ГЗИ, а значит, и не было
национализировано. Понимая, что их рано или поздно выселят, предприимчивые новые колхозники пытались имущество распределить и записать на каждого члена артели, чтобы в случае исключения их, получить вознаграждение в виде возврата паев за имущество, внесенное в колхоз. О наличии подобных прецедентов в дальнейшем свидетельствует и вопрос к докладчику из зала на Орловской губернской партконференции в 1926 г. «Чем объясняется восстановление некоторых из помещиков в своих имениях?»[279].
С введением нэпа колхозы оказались всистемесельскохозяйственной кооперации, которая, по меткому выражению председателя Колхозцентра Г.Н.
Каминского, «в условиях новой экономической политики...возникла как-то сама собой, и пришлось считаться с ней как с фактом»[280] [281]. Это обусловливалось традициями начала XX в. Наиболее интенсивно в регионе росли сельхозкредитные, садово-огородные и мелиоративные товарищества, крестьянство за счет кооперации стремилось улучшить землепользование и увеличить доходность единоличного хозяйствования. Коллективизм этих форм кооперации был прямо противоположен коллективизму общины. Он был добровольным и основывался на личной свободе и инициативе. Подобные кооперативы являлись не столько коллективами, сколько союзами индивидуалов. Поэтому замысел партийных теоретиков превратить сельскохозяйственную кооперацию в школу коллективизации был несостоятельным, это противоречило внутренней сущности кооперации. Было немало случаев подчинения колхозов общине. Многие колхозы оставались на земле, не выделенной из общества, что не позволяет исследователям рассматривать их как разновидность кооперации.Малочисленность первых коммун (в среднем 3-8 человек) позволила известному историку-аграрнику В.В. Кабанову сравнить их с традиционной формой временного крестьянского объединения внутри общины -
-287
супрягой .
Среди мотивов создания колхозов в период нэпа было стремление сохранить землю, которую использовали до революции. Некогда малоземельные крестьяне Воробьевы из Козловского района Тамбовской губернии, разбогатевшие на отхожих промыслах, в 1904 г. купили 40 десятин земли. Сохранить свой участок от передела смогли, организовав в 1920 г. колхоз «Новый путь». Состоявший из одних представителей семьи
Воробьевых, «этот патриархальный колхоз считался образцовым и
288
показательным» .
Возможность возврата к своей земле и привычному образу жизни вдохновила бывших монашек создать в 1921 г. в Малоархангельском уезде Орловской губернии артель «Объединение» на принадлежащей ранее монастырю земле. Несмотря на то, что из 142 женщин 62 были нетрудоспособны, бывшие монашки дружно наладили работу и отправление церковных обрядов.
Монастырь был официально закрыт, но к нему потянулись паломники из крестьянской округи. Монашки сохранили свою иерархию и наделы в деревнях, большее количество земли позволило им-289
содержать родственников и родителей .
В отношении коллективных хозяйств «Орловская правда» в 1923 г. рисовала «чрезвычайно мрачные перспективы», вызванные не только отсутствием материальных средств, кадров агрономических работников, но и странной позицией местной власти. «Колхозам нужна моральная и
административная поддержка со стороны местной власти, а им угрожают разгромом, как “врагам республики” (подлинные слова одного из председателей сельсовета)». Поводом для конфликтов колхозов с общинами, единоличниками и местной властью, которая в большинстве случаев в Орловской глубинке была подотчетна сельскому сходу, были «лакомые
290
кусочки» - лучшие участки земли, которые передавались колхозам . [282] [283] [284] Покровительство советской власти коллективным хозяйствам, как и предоставление им бывших дворянских усадеб, привлекало в колхозы местных управленцев. Прикрываясь идеями коллективного труда, они эксплуатировали землю в свою пользу. В 1922 г. в «Правде» была напечатана 291 статья «Мценские потемки» о злоупотреблениях мценской администрации . В 1925 г. ГПУ по делу «Мценские потемки» расследовало деятельность председателя мценского кредитного товарищества Помазкова. При его содействии в 1923 году была сдана в аренду на 10 лет усадьба А. Фета, переименованная в «11-е Волково». Арендатор, некогда богатый лесопромышленник Киселев, получил усадьбу для организации плодпитомника на очень выгодных условиях: «Первые три года ничего не платит, с четвертого уплачивает по 2000 прививок фруктовых саженцев». Предприимчивый Киселев стал извлекать доход из имения различными способами: «За 500 рублей сдал урожай из сада, да за 500 рублей двухэтажный дом для детей, привезенных из Орла на лето подышать воздухом и покупаться в речке. Эти же дети у него и на огороде подешевле работали - пололи... К усадьбе принадлежит 11 десятин лучшей усадебной земли. Постройка богатейшая. Арендатор понемногу “использует”: снял 292 железо с крыши конюшни, кирпич продает и все сходит как с гуся вода» . В письме в «Крестьянскую газету» под названием «Касьяновский царек» селькор рассказывал о председателе волостного исполнительного комитета Тельчинской волости Болховского уезда Кузнецове. Он был женат на «поповской дочери», разъезжал «на поповском сером жеребце», а «физиономия и ухватка его носит эпоху времен Наполеона Бонапарта, да и сам он от Наполеона Бонапарта в настоящее время не отличается». Болховский Наполеон, используя свое служебное положение, увеличил свой земельный участок. Как отмечалось в письме, был «не прочь также и от [285] [286] коллективизации». Под этим подразумевалось, что в результате раздела 293 земельного общества, он выделил для себя лучшую землю . Земельный голод в Орловской губернии был мощнейшим стимулом создания коллективных хозяйств, в руки которых передавались бывшие помещичьи усадьбы с постройками, живым и мертвым инвентарем, предоставлялись льготы по семссуде, кредиты. Эти условия привлекали в колхозы предприимчивых крестьян гораздо эффективнее, чем чуждое российской глубинке представление о новом совместном быте. Земельное товарищество «Свободная жизнь», пользуясь льготами, как артель, купило все земельные постройки, находящиеся в усадьбе бывшего помещика Шеншина, построило дома для каждой из 13 семей (118 человек) и использовало по своему усмотрению 251 десятину земли, позабыв про необходимость обобществления инвентаря, выборного совета и коллективной системы ведения хозяйства. Состав этого товарищества «был и 294 раньше из крепких зажиточных мужичков, теперь кулацкий уклон» . В поисках новых земельных угодий крестьяне в обход закона организовывали колхозы, продолжая пользоваться своей надельной землей. Завуалированный передел собственности порождал многочисленные казусы. В Дмитровском уезде был случай организации товарищества «Костобобровское» на купленной через Поземельный банк надельной 295 земле . Дело вылилось в судебное разбирательство между покупателем земли и остальными членами товарищества. Часто в колхозах, вопреки уставам применялся наемный труд. В новых престижных организациях нашли пристанище и бывшие стражи порядка Российской империи: среди членов товарищества «Красная звезда» находились бывшие полицейские и жандармы, кстати, это объединение отличалось образцовым делопроизводством[287] [288] [289] [290]. Очевидно многообразие мотивов организации колхозов в 1920-е гг.: от попытки реализовать мечту о совместном производстве и образе жизни в духе социалистов-утопистов до банального расширения землепользования или сохранения бывших владений. Социальный состав товариществ, наиболее распространенной формы колхозов, по данным на 1926 г. в Орловской губернии, дублировал социальный спектр деревни: 34,5% 297 бедняков, 60% середняков, 5,5% зажиточных . Под «коллективизацией» в 1920-е гг. подразумевалось умение устроиться при новой власти. Косвенным доказательством этого является динамика колхозов черноземных губерний в 1920-е гг., которая повторяет колебания экономической ситуации в деревне. Допущение арендных отношений, развитие рынка вызвали устойчивый рост коллективов всех видов в 1925/26 г. по сравнению с 1924 г.: в Воронежской губернии 117,9%, в Курской - 167%, а оголенная недородом орловская деревня сократила численность колхозов до 54,2%. По всем губерниям рост колхозов, несмотря на обрывочные статистические сведения, был зарегистрирован к 1928 г. По данным на 1 июля, в среднем по ЦЧО рост составил 174,6% по отношении к 39 1927/28г. Это было связано с увеличением кредитования коллективных хозяйств. Примечательно, что к 1928 г. в социальном составе «колхозников» увеличилось количество зажиточных крестьян, с 5,5 до 12% [291] [292] [293]. В спецсводку ОГПУ попало высказывание крестьянина об организации колхоза в Курской губернии в 1928 г. из «кулаков и зажиточных»: «Один - зажиточный крестьянин, в 1926 г. загнал кооперацию, все время держит на кабальных условиях землю бедняков, второй - кулак, сын которого был в белой армии офицером, в довоенное время имел в банке до 10000 руб., третий - зажиточный, который занимается эксплуатацией своих односельчан, вот эти- то граждане и будут создавать коллектив, разве это можно допустить»[294]. Таким образом, основой экономики региона в 1920-е гг. оставалось архаичное сельское хозяйство на базе индивидуального крестьянского производства. Важнейшим негативным стимулом его развития стала общинная революция. Определяющим условием сельского хозяйства было «аграрное перенаселение». Огромное влияние оказывала институциональная политика государства, в которой были заложены серьезные ограничения уже в начале 1920-х гг. Институциональные факторы в сочетании с последствиями общинной революции во многом определили социальную динамику черноземного крестьянства. Развитие крестьянской экономики характеризовалось на партийном языке в первое послереволюционное десятилетие как «осереднячивание» деревни. Реально же положение можно охарактеризовать как «обеднячивание». Хозяйственные показатели состояния региона (урожайность, развитие животноводства, оснащенность сельскохозяйственным инвентарем, уровень агрокультуры) были крайне низкими. Несмотря на восстановление посевной площади, мы не можем положительно оценить результаты нэпа в деревне. Во-первых, товарность хлебного производства была значительно ниже дореволюционной, во- вторых, не был достигнут прежний уровень потребления. Государственная поддержка в конце нэпа, исходя из политико-идеологических задач, была направлена на поддержку еще крайне незначительного коллективного сектора. Несмотря на все восстановительные мероприятия власти, скорректировать региональные показатели удалось незначительно. Область к началу социалистического наступления на деревню находилась в депрессивном состоянии: речь идет о недовосстановленном сельском хозяйстве. Основные социально-экономические показатели развития региона были ниже среднереспубликанских. Повседневность черноземной деревни отличалась низким уровнем бытовой культуры и тяжелыми материальными условиями. Первые эксперименты большевиков в области коллективизации были проведены сразу после революции, так как коллективизация являлась для них приоритетной линией аграрного развития. Первоначально под колхозы большевики старались зарезервировать помещичьи усадьбы. Но в условиях стихийной общинной революции сохранить имения было невозможно. Некоторые из них удалось спасти бывшим помещикам только под вывеской колхозов. Так институт дворянского землевладения адаптировался к советским формам земельной собственности. Среди других причин организации первых колхозов были революционный энтузиазм, утопические проекции будущего, но чаще встречалось практическое стремление преодолеть земельный голод в регионе, страдавшем от малоземелья. Это противоречивое сочетание причин создания колхозов отражалось в социальном составе участников и жизнеспособности колхозных объединений. Первые колхозы имели мало общего с будущими институтами сельскохозяйственного производства. Скорее их можно считать «боковой ветвью» социалистического эксперимента.