2.1. Приходы Москвы в ходе подготовки и проведения Поместного Собора 1923 г.

Сопротивление приходских советов власти обновленцев со всей очевидностью проявило их способность к самоорганизации. Поскольку инициаторы церковных преобразований представляли лояльную советской власти модель поведения, то отказ принимать власть «Живой Церкви» принимал антисоветский характер.

Сама идея организации обновленческого Поместного Собора изначально входила в концепцию советской власти о разложении русской православной Церкви изнутри: созыв Собора обновленцами и его решения должны были окончательно устранить от власти церковную иерархию во главе с патриархом Тихоном. Поэтому основные задачи будущего Поместного Собора были сформулированы уже в воззвании, прозвучавшем в «Известиях ВЦИК» 14 мая 1922 г.: осуждение и устранение от управления прежней церковной власти и оправдание необходимости формирования новой власти. Несмотря на очевидную срочность исполнения поставленных задач, Собор произошел через год – в мае 1923 г.

Столь явный временной разрыв между заявленными планами и реальностью не остался без внимания. К примеру, И. Стратонов пишет: «Живоцерковники в своем первом воззвании, еще до захвата церковного аппарата, заявили себя горячими сторонниками соборности и до принятия синодальных дел обратились к гражданской власти с просьбой о разрешении собрать церковный собор по неотложным церковным вопросам. Однако, в ближайшее время осуществить это им не удалось, да, по-видимому, они и сами не особенно торопились с этим после захвата власти».

С одной стороны, причина столь длительной задержки – в отказе прихожан в поддержке обновленческого движения с самого его возникновения. Другая причина состояла в зависимости организаторов движения от государственной власти, которая не была заинтересована в скорейшем проведении Собора. Из письма Л.Д. Троцкого в Политбюро ЦК РКП (б) с предложениями о политике по отношению к Церкви от 24 мая 1922 г., принятыми Политбюро, очевидно, что власти не спешили с содействием обновленцам в выполнении их ближайших задач: «Движение идет главным образом под знаменем церковного собора. Новое церковное управление может определиться в трех направлениях:

1) сохранение патриаршества и выборы лойяльного патриарха;

2) уничтожение патриаршества и создание коллегии (лойяльного синода);

3) полная децентрализация, отсутствие всякого центрального управления (церковь, как «идеальная» совокупность общин верующих).

Полагаю, что нам пока нет надобности ангажироваться ни в одном из этих направлений (даже неофициально). Гораздо выгоднее, если между этими тремя ориентациями разгорится серьезная борьба. С этой целью созыв церковного собора лучше оттянуть, окончательный выбор сделать позже, если вообще понадобится делать выбор»2.

Таким образом, с точки зрения Л.Д. Троцкого, проведение Поместного Собора было невозможно до тех пор, пока между обновленцами не «разгорится серьезная борьба». Е.А. Тучков высказывался в полном соответствии с поставленными Л.Д. Троцким задачами. В его видении Поместный Собор должен был стать иллюстрацией достигнутых 6-м Отделением ГПУ и созданной в 1922 г.

Окончание суда над Патриархом Тихоном по решению АРК от 14 ноября 1922 г. должно было произойти до Собора для того, чтобы сделать результаты его проведения, то есть результаты борьбы различных обновленческих групп, более предсказуемыми.[190]

В отчетном докладе председателя АРК Н.Н. Попова перед Политбюро от 28 ноября 1922 г. констатировано решение задачи стравливания «нескольких церковных групп»: «За последнее время можно отметить беспрекословное исполнение со стороны ВЦУ всех директив надлежащих органов и усиление влияния на его работу. Подготовка к собору со стороны ВЦУ за последнее время оживилась. Происходит выработка различных тезисов. Есть все основания ожидать на соборе ожесточенных догматических споров между тремя группами, входящими во ВЦУ («Возрождение», «Живой Церкви» и «Древлеапостольской Церкви»)».[191]

Действительно, к концу осени 1922 г. АРК имела все основания прийти к выводу о полной невозможности примирения среди обновленцев. Создавший к началу сентября собственную обновленческую группу Антонин (Грановский) 22 сентября объявил о прекращении евхаристического общения СЦВ с представителями группы «Живая Церковь» и своем выходе из состава ВЦУ. А.Э. Левитин-Краснов и В.М. Шавров придают немалое значение этому событию: «Буря в сентябре 1922 года пронеслась над церковной Москвой, где создалось (после разрыва Антонина с ВЦУ) исключительно острое положение».[192] Видимо, так в том числе охарактеризовано положение и московских прихожан, искавших возможность избежать в своих приходах подчинения «Живой Церкви», но при этом осознававших, что и «Союз» Антонина не имеет канонических оснований к своему существованию. Появление в это время религиозных братств и кружков было одной из форм поиска такой возможности.

СОДАЦ в формах своей организации во многом повторял путь «Живой Церкви», что свидетельствует о стремлении организаторов этой группы подобно их предшественникам в лице живоцерковников создать церковную партию по образу ЦК РКП (б). Так же, как и у «Живой Церкви», СОДАЦ к январю 1923 г. в Троицком подворье был создан собственный ЦК, состоявший из 6 человек: архиепископа Иоанна Альбинского, протоиереев А.И. Введенского, А.П. Эндеки и других. Включал в свой состав ЦК СОДАЦа и одного мирянина – А.И. Новикова. Свой первый съезд эта группа провела, как и «Живая Церковь», во 2-м Доме Советов, и целью этого съезда, как и августовского съезда 1922 г. «Живой Церкви», по высказыванию А.Э. Левитина-Краснова и Шаврова, было «сесть на пароход советской государственности». Отличие СОДАЦ от «Живой Церкви» заключалось в том, что эта группа не пользовалась в привлечении на свою сторону духовенства методами своего прототипа в лице «Живой Церкви». В частности, своего единственного архиерея И.И. Альбинского СОДАЦ приобрела, попросив В.Д.

СОДАЦ имела собственные, отличные от интересов «Живой Церкви», планы относительно Поместного Собора. Об этом свидетельствует то, что их съезд в марте 1923 г. имел целью обсудить выдвигаемые этой группой на Поместный Собор вопросы самостоятельно, без совместного обсуждения их с представителями «Живой Церкви» и СЦВ.

С разделением обновленцев на несколько независимых друг от друга групп Политбюро признало возможность и необходимость оказания государственной поддержки деятельности обновленцев по организации Собора. С этого времени перед АРК была поставлена задача «выбить церковную контр-революцию из ее последних убежищ…, не стесняясь никакими средствами и не останавливаясь перед самыми безпощадными репрессиями».[197]

Для ее выполнения регулярно, начиная с 19 декабря 1922 г., АРК принимались схожие по назначению постановления. Своим постановлением от 19 декабря АРК поручала Е.А. Тучкову «в 2-х недельный срок собрать сведения о всех активных реакционных мирянах, состоящих членами в церковно-приходских Советах в центре и на местах на предмет применения к ним мер, обеспечивающих реорганизацию приходских Советов и выборы на Всероссийский Поместный Собор».[198] 1 января 1923 г. в отчетном докладе АРК перед Политбюро были подведены итоги реализации постановления от 19 декабря[199] и принята директива о повторе проведенной работы. Задача «очистить от черносотенных элементов церковно-приходские советы» формулировалась и на последующих заседаниях АРК 30 января 1923 г. и 27 февраля 1923 г. Только в отчетном докладе АРК перед Политбюро от 22 марта 1923 г. было признано, что «удалось организовать «важные победы» обновленцев в Москве и Петрограде, «где до сих пор преобладало влияние тихоновцев и автокефалистов (скрытых тихоновцев)»».[200] В этом докладе была окончательно утверждена и дата начала проведения Собора.

Таким образом, вопрос о степени готовности московских приходских советов к проведению Поместного Собора поднимался на заседаниях АРК с декабря 1922 г.

Репрессии против московских «контрреволюционных» приходов накануне Собора зафиксированы и в документации МЕУ. В частности, в документах МЕУ содержится решение об их роспуске, – указ, направленный циркулярно для выполнения благочинным Московской епархии: «МЕУ определением своим от 20/II с/г за № 18 в виду предстоящего Собора, имеющего своей задачей преобразование Российской православной церкви соответственно новым условиям жизни России постановило: 1. Распустить по храмам Москвы и Епархии существующие приходские советы с 1/III–23 г. 2). Оо. настоятелям храмов и благочинным округов вменить под их ответственность сорганизовать новые приход[ские]. советы не позднее 15/III применительно к §§ 2 и 3 «Положения о созыве Поместного Собора 1923 г.» из лиц, признающих ВЦУ и МЕУ 3). Установить количество членов приходского совета из мирян, равное намеченному составу членов причта и не менее трех. 4). Избранных членов приходского совета представить на утверждение МЕУ. 5). За успешное проведение в жизнь означенного постановления ответственны все члены причтов храмов Москвы и Епархии…»[201].

В данном документе МЕУ наблюдается дублирование постановлений АРК по смыслу и по времени принятия, что свидетельствует о предпочтении государственных органов власти осуществить руками самих обновленцев задачу приведения к покорности приходских советов. Из текста данного документа очевидно, что его принятие связано с процессом подготовки к Поместному Собору. Формирование новых приходских советов «из лиц, признающих ВЦУ и МЕУ» проводилось для того, чтобы выборы делегатов на Собор от приходских советов, участие которых было предусмотрено в «Положении о созыве Поместного Собора 1923 г.», не оказали противодействия решениям руководителей обновленческого движения непосредственно в ходе самого Собора. Обращает на себя внимание то, что задачу роспуска приходских советов и формирования новых МЕУ берет на себя в то время, как регистрация приходских советов должна была производиться в соответствии с советским законодательством в государственных органах власти. МЕУ в данном случае соглашается выполнять функцию, которая не входит в его компетенцию. В то же время, сам по себе факт издания данного документа говорит о том, что в его силе обновленцы не сомневались. Соответственно, авторы документа на момент принятия документа были уверены в том, что их полномочия позволят им реализовать требования, озвученные здесь.

Очевидно, что ГПУ и АРК, с декабря 1922 г. до созыва Поместного Собора 1923 г. регулярно решавшие вопросы, связанные с организацией изменений состава московских приходских советов, не могли выполнить эту задачу самостоятельно, поскольку должны были конспирировать свою поддержку обновленцам в этой деятельности. Проведение полной реорганизации приходских советов по всей Москве в целях подготовки обновленческого Поместного Собора открыто означало для советской власти оказание безотказной поддержки хотя и обновленческой, но, тем не менее, Церкви. Этого не мог позволить осуществить ни декрет об отделении Церкви от государства, ни атеистическая государственная идеология. Поэтому самым простым путем для ГПУ и АРК подготовить приходские советы к Поместному Собору стало использование с этой целью ВЦУ и МЕУ.

О том, что именно ВЦУ и МЕУ взяли на себя задачу реорганизации состава московских приходских советов, имеются свидетельства и в письмах епископу Илариону и патриарху Тихону от приходов, поступавшие на рассмотрение сразу после освобождения патриарха из-под ареста. Здесь содержатся прямые сообщения о том, что перевыборы в приходах происходили в выполнение распоряжений обновленческой центральной и епархиальной власти. Так, священник церкви св. ап. Петра и Павла на Новой Басманной ул. Н.В. Введенский писал: «8 марта состоялось заседание Прих. Совета. Заслушав распоряжение ВЦУ, собрание открытым голосованием… Считать распущенным, а для выборов нового Прих. Совета назначить общее собрание прихожан.

15 марта было получено второе распоряжение ВЦУ, которым предписывалось сконструировать новый прих. совет под личную ответственность».[202]

Священник Воскресенской в Кадашах церкви В. Богословский также ссылается на распоряжения МЕУ в тексте сообщения о работе приходского совета в его храме незадолго до непосредственного начала подготовки его прихода к Поместному Собору: «22 марта состоялось первое заседание прих. совета (нового созыва); на заседании были заслушаны два распоряжения МЕУ 1) об увольнении прот. о. П. Поспелова, 2) о назначении временно и.д. настоятеля храма свящ. о. Н. Введенского». В данном приходе помимо изменения состава приходского совета был назначен новый настоятель. Однако, когда в середине апреля в этом приходе начались «подготовительные работы» к «предстоящему Поместному Собору», приходской совет «нового созыва» постановил: «Общего собрания прихожан об избрании и представлении на Собор не устраивать и никаких делегатов на благочинническое собрание не посылать».[203]

Подобные случаи протеста против власти ВЦУ и МЕУ, а также против выполнения их распоряжений в приходах, очевидно, требовали не только выпуска указов о перевыборах приходских советов по Москве. Возникала необходимость принимать решения и о репрессиях в отношении непокорного духовенства. Поэтому, помимо акций подчинения московских приходов МЕУ, непосредственно перед проведением Собора предпринимались и попытки избавиться от отказывающегося в отдельных приходах подчиняться духовенства. Они фиксировались в протоколах заседаний МЕУ: «Президиум ВЦУ в заседании своем, от 28 февраля с[его]. г[года]. слушали: рапорт МЕУ от 26 февраля об удалении из Москвы священников церквей: Марфо-Мариинской Общины[204] – протоиерея Митрофана Сребрянского и священника Вениамина Воронцова, храма Григория Неокесарийского – священника Петра Лагова, церкви Николы Толмачевского – Ильи Четверухина[205], протоиерея Иоанна Доброва и храма Петропавловского на Басманной улице протоиерея Поспелова (друг и кум бывшего князя Михаила Александровича). Постановили: Признать пребывание указанных в рапорте лиц вредным как в церковном, так и общественном отношении и предложить им немедленно покинуть пределы Московской Епархии, запретив им до выезда из Московской епархии священнослужение»[206].

Принятие решений о репрессиях против непослушного духовенства, как и о роспуске отказывающихся подчиняться приходских советов непосредственно перед проведением Поместного Собора, таким образом, МЕУ и ВЦУ также брали на себя.

Содействовала светская власть и в создании Положения о Поместном Соборе в целях обеспечить подавляющее большинство обновленцев на Соборе. Уже в феврале, с публикацией в номере журнала «Живая церковь» «Положения о созыве Поместного Собора Православной Российской Церкви», было очевидно, что в рамках Собора были исключены какие-либо возможности влияния на его исход нежелательных лиц. Обновленцы выполняли лишь проектную работу над созданием этого документа. Редактированием Положения ВЦУ о созыве Собора занималась АРК. За небольшими изменениями было решено разрешить публикацию и рассылку на места Положения на заседании АРК от 30 января 1923 г.[207]

В этом «Положении» лидерам обновленческого движения было обеспечено право голоса без выборов: «Высшее Церковное Управление участвует на Соборе в составе своего Пленума».

Последующие пункты Положения также были призваны обеспечить отсутствие на Соборе изъявления нежелательных для его исхода мнений:

«38. Областные Церковные Управления, Украинское и Сибирское участвуют на Соборе в полном своем составе. 39. Все уполномоченные ВЦУ участвуют на Соборе в качестве полноправных членов по своей должности. 40. ВЦУ предоставляется право пригласить для участия в Соборе 5 лиц по своему усмотрению. 41. ВЦУ предоставляется право заменить кандидатом лицо, не могущее по каким-либо причинам участвовать в Соборе. 42. ВЦУ приглашает на Собор представителей Восточных Патриархов и автокефальных зарубежных церквей – с правом решающего голоса. 43. На тех же основаниях ВЦУ приглашает центральные комитеты Обновленческих групп»[208].

Публикация Положения о созыве Собора, указы о высылке из Московской епархии «контрреволюционного» духовенства и о роспуске приходских советов – одновременны. Все эти действия направлены на то, чтобы решить в Москве проблему противостояния обновленчества и «контрреволюционной» «тихоновщины»; она была способна привести к нежелательному для обновленцев завершению Собора.

В совокупности принятые руководителями обновленчества в союзе с государственной властью меры позволили добиться максимального успеха в подчинении приходов: они вынуждены были выбирать кандидатов на Поместный Собор 1923 г.

Однако, оказалось, что отдельные представители духовенства взяли на себя смелость отказать в подчинении обновленческой власти весной 1923 г., опираясь на прихожан. Так поступил популярный среди них К. Скворцов, благочинный 4-го отделения Замоскворецкого сорока. Он «вменил себе в нравственную обязанность не допускать выборов на Собор по… Благочинию и отказаться от своей должности, что… и удалось сделать. Ни в одном из храмов… благочиния… общих приходских собраний не производилось и выборов делегатов на Собор не было».[209] В тот момент, когда для него стало принципиальным противодействие решениям обновленческой власти, он использовал расположение к нему мирян: уже отказавшись, во избежание репрессий, от должности, он продолжал сотрудничество с приходскими советами с целью избежать выборов на Собор в его благочинии.

В списке депутатов Съезда духовенства и мирян Московской епархии, избранных по благочинническим собраниям для выборов членов на Поместный Собор,[210] представители 4-го отделения Замоскворецкого сорока отсутствуют. Это связано с тем, что с уходом К. Скворцова «самостоятельное существование этого Отделения… было прикончено».[211] Из письма К. Скворцова следует, что духовенство его Отделения не осмелилось противостоять распоряжениям ВЦУ и МЕУ: «Что касается духовенства б. 4 Отделения Замоскворецкого Сорока… то оно держалось в целом такого же отношения к церковному движению. И если вступало в сношение со ВЦУ и МЕУ, то таковое общение было чисто внешним: заполнение анкет, представление требуемых взносов и прочего, от чего, в силу сложившихся тогда обстоятельств, оно отказаться не могло. Говорить о внутреннем, идейном общении, со ВЦУ, решительно не приходится».[212]

Несмотря на готовность духовенства благочиния формально подчиняться распоряжениям ВЦУ и МЕУ, скорее всего, тактика К. Скворцова была небезуспешной, и, видимо, он обоснованно говорит о том, что «выборов делегатов на Собор» в его благочинии не было, а приходские собрания для осуществления выборов не проводились. Ликвидировав благочиние К. Скворцова непосредственно перед проведением Собора, руководители обновленчества в Москве уже не могли успеть сформировать здесь послушные приходские советы. Поэтому ликвидация благочиния, видимо, имела смысл для составления отчетности: обновленцы не могли допустить, чтобы на выборах отсутствовали представители существующих благочиний. Выход в такой ситуации мог состоять в том, чтобы сделать непокорное благочиние несуществующим. Это позволяло избежать и самим обновленцам нежелательного общения с представителями от такого благочиния на Соборе. Таким образом, даже по истечении почти года ведения активных действий, направленных на подчинение приходов Москвы, непосредственно перед Собором некоторые из них отказывались признавать обновленческую власть. В отсутствие какого-либо законного канонического руководства такие приходы представляли собой уникальные примеры фактически самостоятельного существования. Их внутренняя жизнь строилась только на основе православного учения. Отсутствие включенности в единую систему церковного организма придавало им черты самодостаточности, способности к самоорганизации. Стоит учесть, что советская власть изначально рассматривала возможным разобщение Церкви на отдельные, независимые друг от друга приходские общины. Но в сложившейся ситуации допустить этого не могла, потому как это означало бы санкцию на единство их в отношении к патриаршей власти, незыблемости канонов православной веры и, наконец, лично к патриарху Тихону и верному ему духовенству. Поэтому полный отказ и единство всех членов приходов в позиции по отношению к обновленческой идеологии были возможны, как правило, лишь в кратковременные периоды. Так, и приходы благочиния К. Скворцова, лишь формально в большинстве выполнявшие распоряжения ВЦУ и МЕУ на протяжении 1922 г., только в момент проведения выборов делегатов на обновленческий Поместный Собор проявили принципиальность.

Стоит отметить, что в списке депутатов Съезда духовенства и мирян Московской епархии отсутствовали и представители двух отделений Сретенского сорока. Были представители Китайского сорока (охватывает территорию Китай-города), третьего и четвертого отделений Сретенского сорока, трех отделений Замоскворецкого сорока, Никитского и Пречистенского сороков, отдельно – храма Христа Спасителя.[213]

Ситуация, сложившаяся в благочинии К. Скворцова, являет собой лишь одно из проявлений настроений прихожан относительно обновленчества не только здесь, но и по Московской епархии. Поэтому, чтобы привести Собор к желаемым результатам, нужно было умело использовать в своих интересах и трехступенчатую систему выборов представителей на него. Сначала проводились приходские собрания, где выбирали кандидатов на благочиннические, следующий этап – епархиальные собрания, где утверждались члены самого Собора. В соответствии с Положением о созыве Поместного Собора Православной российской Церкви 1923 г., опубликованном в журнале «Живая Церковь», приходские собрания проводились 25 марта, благочиннические – 29 марта, епархиальные – 12 апреля.[214]

Очевидно, в большинстве московских приходов удалось достичь желаемого, поскольку уже на первой ступени выборов кандидатов к Собору – приходских собраниях – в актах, протоколах, как правило, зафиксированы «единогласные» решения. В основном, документы, сопутствующие всем этапам проведения выборов кандидатов составлены сухим, официальным языком. При приходах составлялись акты производства выборов в члены Поместного Собора 1923 г., анкетные ведомости (выбранных кандидатов), списки членов Приходских Советов, признающих необходимость церковных реформ; процесс выборов кандидатов на Поместный Собор на всех уровнях фиксировался в протоколах собраний. На самом первом этапе выборов – приходских собраниях председатели собраний в обязательном порядке оглашали Положение о созыве Поместного Собора, что отмечалось в протокольных записях. Однако, здесь не наблюдается выражения эмоций, которые могли бы охарактеризовать действительное отношение к реформам и их инициаторам, к Поместному Собору.

Благочинные в большинстве своем[215] делали все, чтобы на благочиннических собраниях были приняты нужные решения. Они несли за это ответственность. Состав документов, готовившийся благочинными в качестве отчетности перед МЕУ о проведенных собраниях, исчерпывал возможные формы контроля степени «лояльности» обновленчеству выбранных кандидатов. Так, в МЕУ отсылались: акт избрания депутатов от благочиния на Епархиальное собрание, протокол благочиннического собрания, анкеты, сведения об избранных от благочиния на Епархиальное собрание, собственноручные расписки явившихся от приходских собраний на благочиннические, акты об избраниях на приходских собраниях[216]. Анкеты, заполняемые выбранными на епархиальные собрания, содержали вопросы об отношении к обновленчеству: «Признаете ли для себя законно-обязательным подчиниться распоряжениям ВЦУ и МЕУ как единственно ныне существующей и действующей духовной власти Православной Русской Церкви»; «Ваше отношение к церковно-обновленческому движению»; «К какой группировке церковно-обновленческого движения Вы принадлежите и какой Вы сочувствуете»[217].

На собраниях благочинные объясняли задачи делегатов-обновленцев на Поместном Соборе. Так, благочинный первого отделения Замоскворецкого сорока П.В. Богословский «выяснил необходимость созыва Собора и его задачи, ознакомил с сущностью обновленческого движения в Русской Православной Церкви, с программами групп «Возрождения Церкви», «Живой Церкви», «Древле-Апостольской»[218]. Однако, сам П.В. Богословский был предложен прихожанами лишь как кандидат к выбранным. Он получил право решающего голоса[219] на Соборе по результатам обращения в МЕУ Московского Комитета группы «Живая Церковь» с просьбой предоставить нескольким священникам такое право[220]. Благочинный второго отделения Сретенского сорока доказывал присутствующим на собрании необходимость укоренить в умах верующих «справедливость социальной революции» и указывал на призвание Поместного Собора решить эту задачу[221]. Благочинный третьего отделения Сретенского сорока А.Г. Покровский вел собрание в присутствии представителя ВЦУ Н.Г. Попова.

В основном, хранящиеся в фонде МЕУ официальные документы, составлявшиеся в ходе предсоборных собраний, подобны по характеру составления и своему содержанию, написаны сухим лаконичным языком. Но имеются и редкие свидетельства, открывающие эмоциональную подоплеку проведения выборов кандидатов на обновленческий Поместный Собор 1923 г.

Обратим, в частности, внимание на доклад, принадлежащий перу члена благочинного собрания Сретенского сорока первого отделения протодиакона С.А. Доброва. Приведем небольшую цитату из его весьма пространного письма на нескольких страницах: «После открытого голосования оказалось, что прот. Орлов С.Н. и прот. Добров С.А., заявившие определенно и открыто о своей принадлежности к церковно-обновленческому движению вообще и в частности состоящие членами группы «Живая церковь» получили меньшее количество голосов Т[аким]. о[бразом]. зачислением Доброва кандидатом были нарушены права диаконской и псаломщической корпорации местного благочиния с одной стороны, а с другой этим намеренным актом условного заболлотирования в лице его оскорблена вся фракция г. Москвы и Епархии, избравшая его председателем этой фракции, с выражением желания иметь его представителем на Собор, о чем ими было оповещено собрание и что послужило причиной его условного заболлотирования»[222].

И в этом случае эмоциональный фон выборов открывается не из писем прихожан. Имеющаяся же характеристика хода выборов от лица прот. С.А. Доброва ставит целью формирование представления о неправильности ситуации, ее невыгодности для группы «Живая церковь». Другой целью составления такого письма может быть попытка оправдаться перед лицом ВЦУ в неудачности проведенного собрания, ведь С.А. Добров мог подвергнуться наказанию за невыполнение распоряжений ВЦУ. Одновременно, таким письмом он предупреждал свое руководство заранее о «реакционных элементах» в собрании, стремившихся сорвать его. Стоит отметить, что в «Списке депутатов Съезда духовенства и мирян Московской епархии, избранных на благочиннических собраниях, для выборов членов на Поместный Собор 1923 г.» отсутствуют фамилии представителей от этого отделения»[223]. Вполне оправданно предположить, что обновленцы предпочли избежать появления на Соборе «реакционного элемента». Таким образом, на собраниях прихожан делалось все для того, чтобы Собор утвердил все решения обновленцев.

«Заболлотирование» представителей «Живой церкви» во время голосования не может означать ничего иного, как внутренний протест против реформ, непонимания и нежелания понимать реформы как нужные Церкви. Автор письма использует эпитет «условное» для выражения «заболлотирование». Значит, при всей растерянности прихожан в сложившейся обстановке и в незнании правильного пути поведения в ней, предпочтен выбор на Собор тех священников и мирян, которые пользовались доверием прихода. Доверие же прихожан в данном случае оказывалось тем, кто держался в стороне от идей обновленчества. Эпитет «условное», как видим, служит выражению мысли С.А. Доброва об отстраненности от пропагандируемой обновленцами программы Собора. Со стороны читателя «условность» «заболлотирования» говорит о сдержанности в поведении как членов причта, так и прихожан в отношении к Собору и предлагаемым в его рамках преобразованиям Церкви. В итоге складывается мнение, что это «условность» непризнания Собора и его инициаторов. Подобный подход к выборам наблюдался, видимо, и в благочинии П.В. Богословского.

Для благочинных и настоятелей приходов организация выборов делегатов на Собор оказалась трудной задачей из-за того, что не везде удалось привести к подчинению приходские советы. Поэтому именно на уровне благочиний нужно было устранить от дальнейшего участия в выборах нежелательных лиц. О том, как настоятели приходов и благочинные выполняли работу по нейтрализации чуждых обновленчеству прихожан, сообщает А.И. Кузнецов: «И вот в начале 1923 года ВЦУ дало распоряжение по епархиям: говорить с церковного амвона о предстоящем Соборе, его целях, конечно, в аспекте обновленческой программы.

В епархиях закипела работа, собирались благочиннические собрания, на которых присутствовали настоятели храмов с представителями от мирян, избранных в приходе по рекомендациям настоятелей. А так как настоятели церквей принадлежали, главным образом, к обновленческой ориентации, то, естественно, они и мирян рекомендовали таких, на которых можно положиться, как на своих подголосков. На этих собраниях избирались делегаты на епархиальные съезды, конечно, из числа таких, которые были достаточно процежены сквозь сито обновленческих рогаток. На епархиальных съездах избирались делегаты на Собор».[224]

О том, что задачей благочинных как руководителей благочиннических собраний было, прежде всего, не допустить уже на первом этапе выборов сторонников патриаршей церкви, также свидетельствует И. Стратонов: «…были случаи участия на избирательных собраниях членов патриаршей церкви. На некоторых из собраний они даже составляли большинство, но при том бесцеремонном отношении и насилии, с какими руководители вели эти собрания, было ясно, что к собору будут допущены только элементы желательные для тогдашних фактических руководителей церковного аппарата».[225]

Методы подготовки Собора показывали, как и другие действия ВЦУ и МЕУ, одну из основных черт мышления обновленцев: они мыслили с административно-организационных позиций. Во многом залог успешности деятельности виделся им в эффективности организационных форм движения. В процессе подготовки Собора такой подход к управлению проявился в использовании трехступенчатой системы выборов.

ВЦУ и МЕУ выступали в этом процессе, по выражению И. Стратонова, «фактическими руководителями церковного аппарата», и, соответственно, руководителями процесса проведения выборов. Приходы выполняли распоряжения этих организаций, контролирующих их деятельность. Духовенство от приходов, понимающее своей задачей присутствие на будущем Соборе и послушное поведение по отношению к его организаторам, были соучастниками не только процесса подготовки своих приходов к выборам на Собор, но и решения более широкого круга задач, связанных с взаимодействием с обновленческим аппаратом управления, который не представлял из себя к моменту созыва Собора единую организацию.

Представители возглавляющего приходы и благочиния московского духовенства, бывавшие в стенах Троицкого подворья, являлись участниками процесса подготовки к Собору и в качестве его наблюдателей в числе прочих лиц, посещающих Троицкое подворье весной 1923 года. В «Известиях ВЦИК» была опубликована статья, где вниманию читателя предложено видение предсоборных собраний глазами советского корреспондента: «Небольшой зал Троицкого подворья… Предсоборное собрание, созванное по инициативе руководителей «Живой Церкви», с внешней, бытовой и исторической стороны – зрелище довольно любопытное, так и просится на полотно. Какие типы! Древние старцы, со спутанными, с желтизной и зеленью, седыми космами, с иконными испитыми лицами. Тучные, краснолицые, шумно веселые отцы, многие с академическими значками и наперсными крестами… Прохаживаются коротко подстриженные священники в крахмальных воротничках. Некоторые из них в штатском платье. Новое духовенство – возрожденцы и живоцерковники. Здороваясь, отцы по-родственному лобызаются, но исподтишка внимательно и недоверчиво поглядывают друг на друга. Под внешним смирением и простодушием чувствуется среди духовенства большая смута и церковный раскол… Большое впечатление производит на рядовое духовенство появление некоторых престарелых и пользующихся большим авторитетом протоиереев. Уже одно то, что они пришли на это собрание и проявляют интерес к Собору – большая уступка современности. Своего рода церковный переворот».[226]

Центральное место в наблюдениях автора статьи занимает «большая смута и церковный раскол». Все присутствующие на собрании – либо участники смуты и раскола, либо втянутые в них в качестве подчиненных лиц наблюдатели. Описание внешних различий присутствующих на собрании людей призвано показать, что на собрании присутствовали представители разных категорий духовенства: и столичного духовенства, и приезжего из других епархий, и «возрожденцев», и «живоцерковников», и руководителей, и подчиненных, в конце концов, «с седыми космами» и «коротко подстриженные». Все они проявляли интерес к Собору, но, одновременно, вряд ли они могли иметь какое-либо единство мнений относительно задач будущего Собора.

Втянутые в «раскол» в процессе подготовки к Собору, его участники ставились перед выбором: к какой обновленческой организации примкнуть. Поскольку представлять интересы патриаршей Церкви было под запретом, присоединение к какой-либо обновленческой группе становилось единственным выходом для участников Собора. Поэтому разделение в ходе заседаний Собора на сторонников определенных обновленческих групп становилось неизбежным. В итоге на Поместном Соборе присутствовали: 250 человек от «Живой Церкви», 110 человек от «Союза церковного возрождения», 25 человек от «Союза общин Древлеапостольской Церкви». Присутствующие на Соборе «беспартийные» (45 человек) рассматривались остальными участниками Собора как «умеренные тихоновцы»[227].

Интересно, что в «Очерках церковной смуты» А.Э. Левитина-Краснова и В. Шаврова названы другие статистические сведения: 200 человек – от «Живой Церкви», 116 человек – от СОДАЦ, 10 человек – от Союза церковного возрождения, 69 – беспартийных, 66 из которых названы авторами «умеренными тихоновцами».[228]

Возможно, что сведения А.И. Кузнецова более достоверны, поскольку он ссылается на «Известия ВЦИК» (№ 117 от 30 мая 1923 г.). В то же время, он уточняет, что некоторые члены СОДАЦ одновременно входили и в состав «Живой Церкви». Вполне возможно, что если исключить из числа представителей СОДАЦ «живоцерковников», то их окажется около 10 человек, то есть приблизительно столько, сколько названо А.Э. Левитиным-Красновым и В. Шавровым в качестве представителей Союза СЦВ. При этом авторы «Очерков истории церковной смуты» сообщали, что с организацией СЦВ верующие и духовенство потянулись к нему «массово», поэтому трудно найти логическое объяснение тому, как на страницах этих авторов СОДАЦ, образованный позднее СЦВ, мог оказаться более многочисленной организацией. Однако, не исключено, что была предпринята попытка преувеличить количество явно импонирующих авторам «либеральных городских священников», добровольно вступавших в СОДАЦ после его возглавления А.И. Введенским. Если это так, то соблазну это сделать должна была послужить идея поменять местами количество представителей СОДАЦ и СЦВ на Поместном Соборе. Но утверждать такую мысль нельзя, поскольку из-за разночтениях в цифрах возникают сомнения и в общем числе всех присутствовавших на Соборе. А.Э. Левитин-Краснов и В.М. Шавров сообщают, что всего в заседаниях Собора приняло участие 476 человек, из них – 287 выборных от епархий и 139 – по назначению ВЦУ. При этом при сложении названных этими авторами представителей различных обновленческих групп (включая «беспартийных») получается меньшая цифра – 395. У А.И. Кузнецова общая цифра, полученная путем сложения членов всех обновленческих групп, составляет 430.

Небольшую погрешность в подсчеты могло внести и неверное отнесение к «беспартийным» тех, кто к началу заседаний Собора в действительности относился к какой-либо из обновленческих групп. Так, у А.И. Кузнецова и авторов «Очерков истории церковной смуты» разница составляет 24 человека. Интересно, что И. Стратонов сходится с данными А.И. Кузнецова относительно «беспартийных», называя в их числе 45 человек.

29 апреля в Храме Христа Спасителя прошло открытие Собора, а 2 мая начались заседания. Е.А. Тучков, с помощью своего «негласного вмешательства»[229] сумевший преодолеть вражду этих групп, не позволявшую, по его словам, даже открыть Собор, не ставил своей задачей достигнуть полного их согласия в обсуждаемых вопросах в ходе заседаний. Главную свою цель в подготовке Е.А. Тучков выполнил: согласно его сведениям, на Соборе ГПУ имело «до 50% своего осведомления и могло повернуть собор в любую сторону».[230]

Превалирующая числом на Соборе «Живая Церковь» играла решающую роль в принятии резолюции по докладам А.И. Введенского[231] и В.Д. Красницкого, требовавших лишить патриарха сана, монашества и низвести его в статус рядового мирянина, а патриаршество отменить. Однако, «угодная для ВЦУ резолюция» «выжималась» «под прессом». Видимо, даже из среды возглавляемых А.И. Введенским и В.Д. Красницким обновленческих групп не все в решающий момент были готовы без колебаний проголосовать за такое решение. О том, что были несогласные, свидетельствует поведение присутствовавших, которое описал И. Стратонов: «Председатель собора, живоцерковный митрополит Петр, после оглашения резолюции спрашивает разрешения поставить ее на голосование. В это время послышался голос: «Разрешите слово». В протоколе отмечен только этот возглас, но из дальнейшей реплики председателя ясно, что это лицо пыталось говорить с места, так как никому, кроме докладчиков, не было предоставлено право слова. Председатель, сославшись на регламент, что с места нельзя говорить, остановил оратора… После доклада А.И. Введенского раздались голоса, требовавшие перерыва, который, однако, не был дан «до принятия резолюции», как равно и не последовало приглашения председательствующего высказаться по поводу заслушанных докладов. Результаты голосования получились следующие: один голос против резолюции, 5 человек воздержались, остальные голосовали за резолюцию, однако, протокол не указывает их числа,[232] как и вообще в протоколе нет указаний на число лиц, участвовавших в заседании».[233]

Остальные вопросы обсуждались на Соборе после этой резолюции. В их число вошли и вопросы о разрешении второбрачия священнослужителей, замене ВЦУ Высшим церковным советом, организуемым на коалиционных началах. Таким образом, самой трудной и важной проблемой для организаторов Поместного Собора была ликвидация патриаршества.[234] Логичным венцом деятельности Собора мог бы стать отказ Патриарха от церковной власти, потому как отсутствие возможности ее воплощения не означает ее незаконности, что означает в Церкви незаконность в каноническом отношении любой другой власти. Поэтому последовательным в ряду их предприятий становится и шаг в рамках Собора к ниспровержению Патриарха. 8 мая депутация Собора представила Патриарху, находившемуся в заключении, постановление об его низложении. Патриарх сделал на постановлении надпись: «Незаконно. Смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России».[235]

Несогласие патриарха с этим решением не помешало обновленцам представить Собор как успешный итог их деятельности. Они и здесь проявили свой стиль мышления с административно-организационных позиций, позволявший им игнорировать любые несогласные с их решениями мнения, не внося в свои действия никаких корректив, если это не мешало продолжению работы в организационном отношении.

Реализация реформаторских устремлений, неприемлемых с точки зрения большинства московских прихожан и духовенства, насильственными способами могла осуществляться только при условии отсутствия законной альтернативы власти обновленцев в Москве. Высший церковный совет[236], организованный по итогам обновленческого Поместного Собора 1923 г., представлял собой единственный в Москве орган высшей церковной власти. Однако, отказ в процессе подготовки Собора и принятия в ходе его решений считаться с общественным мнением привел к тому, что миряне отказали обновленцам в какой-либо поддержке. Одна из московских прихожанок вспоминает о поведении верующих после проведенного Собора: «народ уперся и на все отвечал: «не приемлем!».[237]

Таким образом, приходы даже после целенаправленной, организованной при содействии государственной власти кампании по ликвидации «контрреволюции», оказывали сопротивление власти обновленцев и непосредственно перед проведением Поместного Собора, и сразу после. И в ходе проведения самого Собора имели место проявления протеста против его решений. Само проведение Собора стало индикатором настроений в приходах по отношению к обновленческой власти. Планомерная «чистка» приходских советов, аресты представителей духовенства, создание продуманных фильтров участников Собора в виде трехступенчатой системы выборов, таким образом, только частично позволили решить поставленные государственной властью задачи в его проведении. Обновленческое движение окончательно было дискредитировано перед лицом участников приходской жизни как по итогам процесса подготовки приходов к Собору, так и в результате его проведения: как осуществление борьбы с «контрреволюцией» через посредничество ВЦУ и МЕУ, так и принятые по итогам Собора решения, особенно о низведении патриарха Тихона в положение мирянина, достигли цели. Однако, отвернувшись от обновленцев, прихожане не отвернулись от Церкви. Изучение методов подчинения приходов в их применении в повседневной жизни позволяет увидеть, как изнутри созревала готовность кардинальным образом изменить поведение по отношению к обновленцам в случае освобождения патриарха Тихона из-под ареста и возвращения его к осуществлению функций управления Церковью. Действия, направленные на подавление воли к свободе вероисповедания, привели к обратному результату. На протяжении 1922 г. приходы, которые отказывались подчиняться распоряжениям ВЦУ и МЕУ, оказывались в условиях одиночного, самостоятельного существования на основе лишь приходского устава и православных канонов во враждебной идеологической среде. Это не могло не формировать стремления к объединению под канонической властью. Ничто так не раскрывает процесса формирования такой позиции, как детальное изучение подготовки и проведения Поместного Собора. Между тем, формирование системы подчинения каждого конкретного прихода в городе в процессе решения задач, связанных с организацией Собора, не изучалось ни на государственном, ни на региональном уровне. В то же время, без понимания таких аспектов этого этапа обновленчества невозможно раскрытие причин дальнейших изменений в его развитии. С освобождением патриарха Тихона из-под ареста, произошедшим фактически сразу после проведения Поместного Собора, методы действий обновленцев, направленные на подчинение приходов, уже не могли быть достаточно результативными для того, чтобы удерживать приходы в подчинении.