§1. Поражение Центральной Рады и первый опыт Советской власти на Украине
В марте 1918 г. Киев был оккупирован немцами, сумевшими установить в юном украинском государстве свой порядок. Этому предшествовала целая череда всевозможных коллизий, затронувших каждого жителя некогда процветавшего края.
Революции 1917 года привели к невероятно быстрому росту национального самосознания украинского народа, она открыла для украинского движения, руководимого, в первую очередь, С. В. Петлюрой, М.
2320
С. Грушевским и В. К. Винниченко, новые перспективы. По сути своей,
2321
движение это было отнюдь не антибольшевистским, а антирусским, т. к. в момент активизации своей деятельности оно пользовалось поддержкой немцев и австрийцев - врагов России в Великой войне, стремившихся к отделению Украины от России. В данном вопросе центральные державы и украинские националисты преследовали одинаковые цели.
Проводившаяся Временным правительством политика «украинизации» тех боевых частей, в которых преобладали уроженцы Украины, (например, 34-го корпуса, под командованием П. П. Скоропадского, по словам которого вождь российской контрреволюции генерал Л. Г. Корнилов «настойчиво»
2322
призывал к украинизации, в то время как генералы А. И. Деникин и С. Л.
2323
Марков были «чрезвычайно недовольны» ею), привела к обострению межнациональных отношений на фронте и к формированию шовинизма [2309] [2310] [2311] [2312] среди солдат и офицеров-украинцев. Задача повышения боеспособности в «национальных» украинских частях решена не была, несмотря на то, что к концу 1917 г. украинизации были подвергнуты 17 пехотных дивизий, находившихся на 4 фронтах - Северном, Западном, Юго-Западном и Румынском.[2313] [2314] Пополнение, прибывавшее с тыла, было «до последней степени распропагандировано в большевистско-сепаратистском духе», и крайне вызывающе вело себя по отношению к русским, угрожая последним, что выбросят их «в два счета» из части, сообщал в своей аналитической записке 2325 военный комиссар при 7-й армии. 2327 живущих». Лето-осень 1917 года - время, когда Украина все больше выходит из- под контроля правительства Керенского, требуя себе автономии, правда, все еще в составе России. Еще 4 марта 1917 г. в Киеве возникла Украинская Центральная Рада из представителей национальных и общественных организаций.[2317] [2318] Рада, по словам занимавшего в 1917 г. должность командующего войсками Киевского военного округа полковника К. М. Оберучева, «сразу стала на какую-то исключительно-националистическую 2329 позицию...». Именно Рада становится рупором украинского движения, притом рупором, звучавшим месяц от месяца все громче и громче. Среди министров Рады преобладали откровенные самостийники, но и они долгое время были вынуждены ограничиваться декларациями об автономии: причина этому простая - в течение 1917 г. большая часть населения Украины все еще не желала отделения от России.[2319] [2320] [2321] Населению же Рада запомнилась все усиливающимся беспорядком, отразившимся в первую очередь на 2331 качестве движения по железным дорогам. С. Машкевича, на месте старой имперской власти, «образовалось нечто, временами откровенно походившее на безвластие. С этого же момента Киев стал постепенно, мелкими шагами, уходить из-под влияния 2332 Петрограда.». Как бы то ни было, но, по образному выражению петербургского историка Т. Г. Таировой-Яковлевой, в 1917 г. «джинн вылетел из бутылки», а украинизация армии, объединенный с процессом «милитаризации» украинского крестьянства, равно как и процесс стихийной «украинизации» общества, «был массовым движением, выражением самосознания и национальной идентичности».[2322] Стремительный рост украинского национального самосознания был фактом с одной стороны, и важнейшим фактором происходивших на Украине политических процессов, - 2334 с другой. Рубиконом стали октябрьские события в российской столице. Приход к власти большевиков фактически обнулил все существовавшие до этого между Киевом и Петроградом договоренности. События начали происходить с нарастающей быстротой. Центральная Рада осудила Октябрьскую революцию и не признала правительства Ленина в качестве законной государственной власти. 7(20) ноября 1917 г. Рада издает III универсал, в котором провозглашалось создание Украинской Народной Республики, все еще в рамках России на правах ее федеративной части. Способствовать же созданию несуществующего федеративного государства, по мнению Рады, могла власть, выражением которой должно было стать правительство, состоящее из представителей различных социалистических партий - однородное социалистическое правительство. Олицетворением подобной власти Рада считала, конечно же, себя.[2323] [2324] Подобная политика не могла не вызывать серьезное недовольство большевиков. Расстановка социальных сил на Украине в чем-то напоминала общерусскую: пролетариат безоговорочно поддерживал большевиков, значительная часть фронтовиков - тоже; крестьяне же в первую очередь думали о земле, желая скорейшего отчуждения помещичьего фонда в свою пользу. К концу года власть на Украине принадлежала Центральной Раде, состоявшей, по словам большевика Л. Д. Троцкого, из эсеров, меньшевиков и «им подобных предателей».[2326] [2327] Генеральный секретарь Рады по военным делам - С. В. Петлюра - стягивал все украинские войска в Киев, который стал, по выражению большевички Е. Б. Бош, «военной крепостью Центральной Рады и базой всех врагов Советской власти, начиная от белогвардейской офицерщины и кончая всеми социалистическими 2338 мелкобуржуазными партиями». Существование к октябрю 1917 г. власти Центральной Рады отстрочило, как выражался советский автор А. Золотарев, «украинский октябрь»,[2328] большевизм дошел до Украины несколькими месяцами позже. Тем временем в отношениях между Киевом и Петроградом зрел серьезный конфликт. В ответ на предложение Совнаркома прекратить разоружение красногвардейских отрядов и пропустить советские войска на Дон для борьбы с А. М. Калединым, украинские власти отреагировали отрицательно. В свою очередь Рада предъявила большевикам требование передать власть правительству, состоящему из представителей всех социалистических партий. Работавший с 11 декабря 1917 г. в Харькове I Всеукраинский съезд Советов высказался за организацию Советской власти, выделив из своего состава полновластный Центральный исполнительный комитет советов Украины, получивший сокращенное название ЦИКУК, или ЦИКУКА. В ЦИКУК вошли большевики, левые эсеры и украинские левые социал-демократы; меньшевики голосовали против образования ЦИКУК, левые же эсеры, заявлявшие вначале, что будут воздерживаться от голосования, впоследствии вошли не только в ЦИКУК, но и в Народный Секретариат - Украинский Совнарком. Сергеев), Е. Б. Бош, Л. Пятаков.[2329] I Всеукраинский съезд Советов объявил Раду вне закона, а та, в свою очередь, 9 (22) января 1918 г. выпустила четвертый Универсал, провозгласившей полную независимость Украины- Украинской Народной Республики (УНР).[2330] Шла, как выразился современник, «бумажная война, война ультиматумами и посылкой взаимных предостережений и угроз».[2331] Рада, как видим, пыталась разговаривать с Петроградом с позиции силы, которой на самом деле у нее не было, а власть УНР, по утверждению украинского ученого Р. Г. Симоненко, «никогда не распространялась на большинство территории Украины», и даже в период наибольших успехов УНР не «охватывала районы, весомую часть которых составляли русские...» [2332] «Бумажная война» в той обстановке не могла не перерасти в войну самую что ни на есть настоящую - войну, в которой сторонники Петлюры были обречены на поражение. Противостоять вооруженному наступлению большевистских войск на Киев Петлюра не был в состоянии, тем более что на Украине происходил процесс непрерывной советизации, а вокруг петлюровского Киева постепенно сходилось революционное кольцо. К тому времени, по словам мемуариста, «Рада, лишенная опоры в широких слоях населения, настроившая против себя города - своей националистической политикой, деревню - боязнью разрешить земельный вопрос, солдат - продолжением войны, была уже властью призрачной».[2333] Весь конец 1917 г. Киев беспрерывно митинговал.[2334] Тем для обсуждения у киевлян было множество: дороговизна, бездарность правительства, отношения с Москвой. Как и всегда в такой ситуации, все упреки без конца обрушивались на власть, т. е. на Раду. Даже идеолог украинства и председатель Центральной Рады В. К. Винниченко признавал «необычайно острую антипатию народных масс по отношению к Центральной Раде». В. К. Винниченко удивляло то, что с наибольшей ненавистью о Раде отзывались именно те, кто не мог даже говорить по-русски, а только по-украински.[2335] [2336] [2337] С начала января волна недовольства Радой еще больше усилилась. В рабочих кварталах все больше и больше говорили о «буржуазной Раде», попытка же последней разоружить отряды киевской Красной Гвардии, привела к взрыву недовольства. В городе 2347 резко усилились большевистские настроения. Гул из Петрограда докатился и до Украины, она созрела для большевизма. В Киеве в начале января 1918 г. возник штаб большевиков, в который вошли Н. С. Патлах, Вайдек, Поляков, Зюк. Задачей штаба было «как можно успешнее проводить работу по организации боевых дружин из 2348 рабочих». Выступление большевиков ожидалось со дня на день. В поддержку большевиков в столице Украины была объявлена всеобщая забастовка, переросшая в почти поголовное восстание,[2338] в Киеве начали строиться баррикады, а на окраинах города стали снова возникать красногвардейские отряды. 15 января среди рабочих начало распространяться большевистское воззвание, призывавшее их к выступлению против Центральной Рады и генерального секретариата. По мнению Патлаха, горпартком был «неработоспособен», а само выступление было «преждевременным, а в момент выступления руководство самим выступлением было довольно слабое».[2339] На следующий день возле поста Волынского было обнаружено изувеченное тело лидера киевских военных большевиков Л. Пятакова, похищенного в ночь на 26 декабря неизвестным украинским отрядом. Теперь красногвардейцы присоединили к своим 2351 политическим лозунгам лозунг «Месть за Пятакова». Украинские военные власти, во главе с командующим киевским военным округом полковником Шинкарем, оценив ситуацию, 16 января объявили Киев на военном положении. Одновременно произошла и перемена политического характера: вместо социал-демократического кабинета Винниченко возник эсеровский кабинет во главе с В. А. Голубовичем. Почему Голубович «попал в премьеры, даже при действительной бедности украинцев в людях - это один из секретов украинской политики», - писал осведомленный мемуарист С. 2352 Сумский, журналист газеты «Киевская мысль». В самой Раде все было тоже неблагополучно; произошел так называемый «взрыв Рады изнутри»: часть ее перешла на сторону большевиков, а члены Рады Богинский, Полозов, Михайличенко, Шумский, Ткаль, Овчаренко и Северо-Одоевский, имевший прежде отношения с большевиками, были арестованы особым 2353 комендантом города М. Ковенко. Тем временем 16 января начались знаменитые бои за Арсенал, в течение пяти суток державший героическую оборону, и сдавшийся после продолжительного артиллерийского обстрела правительственными войсками, лишь к полудню 21 января. За это время киевляне уже начали привыкать к артиллерийской канонаде; Арсенал отвечал на бомбардировку: в итоге снаряды рвались на самых оживленных улицах Киева - Крещатике, Владимирской, Фундуклеевской... Всеобщее напряжение в городе усиливала и объявленная 17 января всеобщая забастовка. Остановился трамвай, в городе перестали выходить газеты, что привело к возникновению самых невероятных слухов. «Вся жизнь в городе замерла. Хлеб выпекался только для повстанцев под контролем стачечного комитета. Буржуазия почувствовала в эти дни, что пролетариат - единственный творец и двигатель жизни», - вспоминал советский комендант [2340] [2341] [2342] Киева Г. Гунько.[2343] [2344] К 21 января перевес украинцев стал очевиден: Военнореволюционный комитет большевиков постановил прекратить вооруженную борьбу; Арсенал пал; казалось бы, что поле битвы безоговорочно осталось за Центральной Радой. Однако тут в игру вступила новая фигура: речь идет о пришедшей на помощь киевским большевикам группе войск под командованием М. А. Муравьева, одного из самых ярких и талантливых авантюристов времен Гражданской войны. Большую помощь большевикам в этой ситуации оказал бронепоезд, ставший на киевские железнодорожные пути со стороны станции Дарница, и открывший по Киеву сильнейший орудийный огонь. Шла самая настоящая война между бывшими подданными бывшей Российской Империи. Свой огонь большевики направили, главным образом, на Арсенал, на крепостную территорию, на Лавру, где шел рукопашный бой между 2355 войсками Рады и красными отрядами под командованием Д. П. Жлобы, и на здание Педагогического музея, т. е. на то место, где заседала Центральная Рада.[2345] [2346] [2347] [2348] 23 января Муравьев телеграфировал в СНК о том, что «революционные войска полны героизма», а город защищают «главным 2357 образом офицеры, юнкера, белая и черносотенная гвардия». Осада и артиллерийская бомбардировка города продолжалась 5 дней. Город обезлюдел, большинство жителей в те дни укрывалось от бомбежки в 2358 подвалах. Скопления народа наблюдалось лишь у городских хлебопекарен, где населения простаивало часы, ожидая получения по 2359 карточкам хлеба. 25 января 1918 г. войска М. А. Муравьева овладели Киевом.[2349] Одним из первых мероприятий Муравьева в городе было освобождение из заключения 500 киевских рабочих, «которые снова взялись за оружие».[2350] 30 января переехали в Киев Центральный Исполнительный Комитет Советов Украины и Народный Секретариат Украинской Рабоче-Крестьянской республики. Остатки петлюровских войск еще 25 января выдвинулись в направлении Житомира, куда также перебралась на автомобилях Центральная Рада и Рада Народных министров,[2351] ставшая на короткое время очередным в истории «правительством в изгнании». Путь беглецам освещало зарево огромного пожара: это горел семиэтажный дом самого профессора М. С. Грушевского, одного из основоположников «самостийничества».[2352] Еще одним объектом прицельного огня стал дом киевского богача Г. Богрова, отца убийцы российского премьера П.А. Столыпина.[2353] Вступившие в Киев большевики обложили местную буржуазию десятимиллионной контрибуцией, (полученные суммы пошли на обеспечение семейств рабочих и солдат, погибших при штурме города),[2354] и начали жестокую расправу с оставшимися в Киеве петлюровцами и «черносотенными бандами».[2355] Муравьев провозгласил, что красногвардеец должен «быть беспощадным» к врагам революции.[2356] Диапазон понимания принадлежности к «черносотенной банде» был для хозяйничавших в Киеве большевиков очень широк. Попасть под горячую руку представителям новой власти было проще простого. Киев, как вспоминал свидетель событий Н. Буторов, был «переполнен офицерством».[2357] Красногвардейские патрули, обмотанные с головы до ног, по особому шику того времени, пулеметными лентами,[2358] [2359] [2360] выискивали в городе людей, напоминавших по внешнему облику 2370 офицеров, (иногда достаточно было даже пенсне), и уводили их в 2371 Мариинский парк, где немедленно расстреливали, раздевая перед расстрелом до белья и отбирая в обязательном порядке сапоги и обручальные кольца.[2361] [2362] [2363] [2364] Зачастую большевики не удовлетворялись простым убийством, допуская еще, по свидетельству находившегося в те дни в Киеве будущего президента Чехословацкой республики Т. Г. Масарика «варварское» и 2373 «бессмысленное» надругательство над трупами. Самым поразительным при творившейся вакханалии террора было то, что офицеры, переполнявшие город, мало того, что не сумели и не пожелали организовать никакого вооруженного сопротивления большевикам, но и не оказывали никакого 2374 сопротивления при аресте, безропотно идя на убой. В этом проявлялась, пожалуй, какая-то типически-русская интеллигентская черта. По словам кадета В. М. Левитского, «Русская интеллигенция честно расплачивалась 2375 кровью за все свои ошибки и преступления». Из-за расстрелов в городе была постоянно слышна трескотня выстрелов.[2365] [2366] [2367] [2368] [2369] Перед расстрелом происходил фарс, имитирующий судилище: арестованного вводили в комнату в Мариинском дворце, где помещался революционный трибунал. Комнату эту прозвали в народе «штабом Духонина»: именно из нее людей 2377 выводили на расстрел. По словам знаменитого политика, уроженца Киева и редактора газеты «Киевлянин» В. В. Шульгина, в те дни проходила 2378 «зверская расправа» большевиков с «Матерью Городов Русских». По 2379 некоторым данным, в те дни было убито от 2000 до 3000 офицеров. В своей книге «Три столицы» В. В. Шульгин написал: «Почти что разбойниками были те, кто в январе 1918 года одиннадцать суток долбили Киев снарядами всех калибров. Войдя в город, они расстреляли на улицах 2380 несколько тысяч людей из-за френчей, сапог и галифе...». Но расстреливали не только офицеров. Так, например, матросами был убит Киевский митрополит Владимир (Богоявленский),[2370] [2371] чем-то не угодивший новым хозяевам жизни. В свою очередь, советская власть в городе расценила убийство митрополита как «провокацию» и приписала смерть Владимира 2382 бандитам. На самом деле владыка был арестован «товарищами» прямо в Киево-Печерской Лавре, выведен за церковную ограду и расстрелян. Тело митрополита, уже мертвого, было все исколото штыками озверевших убийц; с покойного были сняты белье, чулки и все ценные вещи.[2372] Панагию и бриллиантовый крест с белого клобука митрополита уже на следующий день, по слухам, продавали на одном из киевских базаров.[2373] [2374] Однако, помимо бессудных расстрелов и убийств, в те дни царил и террор, если так можно выразиться, легальный. Так большое количество арестованных томилось в те дни в Лукьяновской тюрьме. По признанию руководившей в те дни террором Е. Б. Бош, сил на поддержание порядка (вопрос в том, как его понимала Евгения Богдановна) у большевиков не хватало. Значительная часть Красной гвардии держала фронт против отступивших на Житомир петлюровцев, вследствие чего большевикам не только не удавалось поддерживать порядок в городе, но и арестованные охранялись слабо - немало арестованных, если верить Бош, 2385 бежали из тюрьмы. Между Бош и Муравьевым периодически происходили столкновения, т. к. последний держал себя очень независимо, и зачастую игнорировал распоряжения Советской власти. По словам старого большевика М. Майорова, «братишки Муравьева» не признавали никакую власть «и творили разные безобразия».[2375] [2376] [2377] По словам журналиста Д. Эрде (Райхштейна), «Полковника Муравьева в Киеве вскоре удалось убрать, уж больно надоел со своими замашками диктатора и самодура, - он отбыл на румынский фронт. Но кого же взамен? Задача не из легких. Нет-нет, а вспоминали, что Муравьев не без военного таланта, с твердой рукой и 2387 храбрости ему не занимать...». Последующая судьба Муравьева, бывшего офицера Императорской армии, глубоко показательна для понимания того, какую трагедию представляла гражданская война. Жить Муравьеву оставалось всего несколько месяцев. В том же 1918 г. он застрелился при 2388 неудачной попытке мятежа против советской власти. Ленин 2337 2338 2339 охарактеризовал выступление Муравьева одним словом - «измена», эта оценка, в принципе, и определила последующее место мятежного главкома в советской истории. Как ни оценивать деятельность Муравьева, но нельзя не признать, что с гибелью Михаила Артемьевича большевики потеряли способного военного деятеля, который, как писал Е. Ярославский, «может быть, вопреки своему сознанию, < ...> действовал в последние минуты своей жизни, как изменник и 2390 враг народа» и пал жертвой провокации. А Иона Якир вспоминал о Муравьеве, как о хорошем ораторе, «большом демагоге», утверждая, что 2391 «предателем он сделался позже». Непосредственный начальник Муравьева, В. А. Антонов-Овсеенко, писал позднее о «политической наивности» и «упрямстве» Муравьева, отмечая, впрочем, «бешеную энергию» покойного на занимаемых им постах, но упрекая своего бывшего подчиненного за излишнюю «жестокость» и нежелание подчиняться 2392 приказам вышестоящего начальства, т. е. самого Антонова-Овсеенко. Объективно говоря, Муравьев все-таки вносил какое-то организационное начало в красногвардейские отряды, действовавшие как на киевском направлении, так и в самом Киеве. Что же касается «большевизма» Муравьева, то он, вероятно, может быть поставлен под сомнение. Вряд ли, полностью выдуман эпизод из воспоминаний атамана Забайкальского казачьего войска Г. М. Семенова, по словам которого, Муравьев летом 1917 г. воспринимал в качестве врагов революционной России не только Временное правительство, но и верхушку совдепов. При этом Муравьев, как вспоминал Семенов, призывал будущего атамана не торопиться с попыткой coup d'etat и расстрелом совдепов: «Подождем лучше, - говорил Михаил Артемьевич, - пока большевики не повесят все Временное правительство, а [2378] [2379] [2380] [2381] мы с вами потом вешать будем большевиков».[2382] Сложно поверить, что за прошедшие с момента беседы с Семеновым полгода, Муравьев стал идейным большевиком. Скорее, революционный хаос и развал выплеснул наружу скрытую разрушительную энергию бывшего царского офицера, увидевшего именно в сотрудничестве с большевистским режимом возможность сделать фантастическую карьеру. Возможно, что Муравьев уже видел себя в роли «спасителя Отечества» и мечтал о славе, сродни наполеоновской. Однако, как справедливо писал тот же Семенов, наряду с наличием несомненных способностей, Муравьеву все-таки «не хватало решительности, чтобы сыграть роль российского Бонапарта, к которой он себя, безусловно, готовил с самого начала революции».[2383] [2384] Впрочем, как справедливо говорил следователь Порфирий Петрович в «Преступлении и наказании» 2395 Достоевского, «кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает?» Безвременье вынесло на гребень волны еще немало таких «Бонапартов» - каждый из них до своего окончательного банкротства успел внести свою кровавую лепту в трагедию Гражданской войны. Вспоминая большевистское владычество над Киевом, комендант города Г. Гунько писал: «Мне не так жаль погибавших товарищей, не столько жалко наших жертв, как того, что мы в то время были недостаточно жестоки в отношении врага Примером ошибок этой слабости может служить следующее: согласно предложения из Ревкома, переданному через Чудновского, предложения отобравши подписку от Драгомирова, выпустить его под поручительство, что приказом Муравьев и провел.».[2385] Однако, не всем так повезло, как генералу А. М. Драгомирову. Число жертв красного террора в Киеве в январе-феврале 1918 г. сосчитать очень трудно. Три недели держалась Советская власть на Украине. Ее первые шаги, что признавал даже такой осторожный в оценках мемуарист, как бундовец М. Рафес, не могли «привлечь симпатий даже у сторонников Советской власти Стихийная борьба против всего украинского, за которым чудилась Ц. Р. [Центральная Рада. - Авт.], эксцессы первых дней [так деликатно Рафес назвал террор. - Авт.], отсутствие уважения к органу местной власти - Совету рабочих депутатов, - все это были моменты, дававшие пищу критике». Подытоживая свои наблюдения, Рафес писал о том, что мероприятия Советской власти на Украине в январе-феврале 1918 г. не могли свидетельствовать «о наличности у руководителей [Советской 2397 власти на Украине. - Авт.] большого плана». Плана действительно никакого не было, пребывание большевиков на Украине свелось лишь к демонстрации разнузданной силы и к проявлению массового беззакония. По словам вдумчивого мемуариста А. Гольденвейзера, первое пребывание большевиков свидетельствовало об их «своеобразной демонической силе», подобного изображению большевизма в поэме «Двенадцать» А. А. Блока, а «молодая непосредственность» Советской власти могла внушать 2398 симпатию.