§ 3. Добровольцы на Кубани. Возникновение Особого Совещания при Верховном Руководителе Добровольческой Армии

Особую роль в ходе гражданской войны на Юге России играли отношения белых с Кубанью.

Данной теме посвящена серьезная историография, причем в последние годы активность исследователей этой проблемы резко возросла.

Единой точки зрения на вышеназванные вопросы в отечественной исторической науке нет. Скажем, Г. М. Ипполитов видит основную причину разногласий Деникина с политическими деятелями Кубани в «полярности политических основ действий А. И. Деникина и Кубанской Рады», выражавшуюся, по его мнению, в том, что Деникин - бескомпромиссный сторонник Единой, Великой и Неделимой России, а члены Рады, пишет

2205

Ипполитов, - «ярко выраженные сепаратисты». Исследователь, видимо, предпочитает не замечать в Раде наличие разных, в том числе и проденикинских течений. Ставропольский историк Н. И. Суханова утверждает, что «Кубань строила отношения с Добровольческой армией с позиций собственных интересов. С ее помощью она стремилась защититься от большевиков и сформировать свою собственную суверенную государственность».^{[2194] [2195] [2196] Историк В. Н. Бурдун рассматривает политику кубанских властей как «остаивание ими своих узкорегиональных интересов в ущерб государственным», оправдывая борьбу Деникина с таким}

2207

«узаконенным расчленением страны». А. А. Зайцев, автор одной из основательных монографий по рассматриваемой проблематике, утверждает,

что в 1919 г., неуклонно «росла напряженность в отношениях

Добровольческой армии и местных правительств, особенно - в отношениях с Кубанской краевой радой».^{[2197] [2198] [2199] По мнению историка, «наиболее серьезным ударом по Раде стало убийство ее бессменного председателя Н.}

2209

Рябовола», а к концу 1919 г. противоречия между Радой и Деникиным, по

2210 yj τ-\ π

утверждению автора, «достигли своего апогея». В свою очередь, В. П. Федюк высказывает убеждение, что «добровольческое командование отнюдь не стремилось к компромиссу» с кубанскими властями, что и «подтвердили последующие события».^[2200] В другой своей работе, написанной в соавторстве с А. И. Ушаковым, Федюк высказал убеждение, что исход конфликта добровольцев и кубанцев в 1919 г. во многом зависел от успеха наступления белых на Москву, справедливо отмечая, что, пока «белые наступали на Москву, казачья оппозиция почти ничем не проявляла себя, когда же наступление захлебнулось, голос ее начал звучать все громче».^{[2201] [2202]}

Между тем отношения казачьих властей и Добровольческой армии были напряженными с самого начала. Кубань, равно как и Дон, также как и

2213

основная масса казачества в целом, в начале гражданской войны придерживалась нейтралитета, выставив для защиты области от большевиков лишь немногочисленные отряды, одним из которых командовал проделавший в кратчайшие сроки головокружительный путь от капитана до генерала В. Л. Покровский. Казаки были разбиты и оставили красным Екатеринодар, к которому в те дни марта 1918 г. с боями пробивалась Добровольческая армия, совершавшая свой эпический Ледяной поход. Недалеко от Екатеринодара произошло соединение Кубанского правительственного отряда Покровского, вынужденного оставить

Екатеринодар под натиском большевиков, с Добровольческой армией. Объединение кубанцев и Добровольческой армии было обусловлено объективной необходимостью, а вовсе не взаимными симпатиями сторон друг к другу. Добровольцы видели в кубанцах опасных сепаратистов,^[2203] кубанцы же справедливо опасались поглощения Кубани Россией после победы белых над большевиками, и порой были склонны противопоставлять себя - исконных жителей края «русским» добровольцам.^[2204] Получалось, что разногласия в отношении будущего России между кубанскими деятелями и Деникиным были кардинальными: добровольцы были сторонниками Великой, Единой и Неделимой России, кубанцы же полагали, что в будущем Россия должна быть федерацией, в которую Кубанская область может войти.^[2205] Совершенно очевидно, что подобная несовместимость во взглядах могла привести к тому, что союз между Деникиным и Кубанью мог распасться.

Несколько изменилось положение в связи с освобождением в ходе II Кубанского похода 3 августа 1918 г. Екатеринодара, города, в боях за который нашел свою смерть признанный вождь белой армии генерал Корнилов. Как следствие, овладению Екатеринодаром добровольческим командованием придавалось особое значение, а вступление добровольцев в него было обставлено как театральное представление, призванное

продемонстрировать единство кубанцев с белогвардейцами.^{[2206] [2207] В 7 часов}

2218

вечера 3 августа 1918 г. деникинцы начали входить в город, а уже 4 августа на большой площади против Войскового собора состоялся грандиозный парад, в котором принимали участие части 1, 3 и 1 конной дивизий Добровольческой армии. После торжественной литургии и благодарственного молебна, отслуженного на площади, перед войсками, взявшими «на караул», появился Командующий Добровольческой армией генерал А. И. Деникин, который, обойдя фронт выстроившихся частей, поздравил их с освобождением города и поблагодарил за службу. От имени Кубанского войска свою признательность добровольцам выразил и полковник А. П. Филимонов. После этого Деникин и Филимонов обратились с речами к собравшимся. Оркестр заиграл Преображенский марш, звуки которого смешались с торжественными, долго несмолкаемыми криками

2219

«ура».

Между тем «медовый месяц» во взаимоотношениях сторон продолжался совсем недолго. Практически сразу белым пришлось столкнуться с проявлением кубанской самостийности, ополчившейся, по словам Деникина, «против национальной России».^{[2208] [2209]}

Кубанская конституция предполагала парламентскую форму правления, при этом носительницей верховной власти в ней объявлялась Краевая рада, в промежутках между ежегодными сессиями передававшая свои функции постоянному парламенту - Законодательной Раде.^[2210] Роль Войскового атамана, которым 9 октября 1917 г. был избран генерал А. П. Филимонов,^[2211] была по большому счету чисто номинальной,^[2212] ему подчинялись все краевые военные силы, он обладал правом амнистии, назначал членов правительства из лиц, предложенных ему главой кабинета, утверждал законы, однако в области законодательной его полномочия были крайне незначительные, и по сути своей сводились лишь к утверждению принятых законодательной и краевой радой законов.^[2213] Источником высшей власти в Кубанском Крае объявлялась воля его граждан, выражаемая на представительных собраниях.

Войскового атамана, для рассмотрения и утверждения законов, вносящих изменения в основные положения об управлении Краем, а также для решения вопросов, вносимых на ее рассмотрение войсковым атаманом, или законодательной радой по постановлению двух третей всех ее членов или вопросов, возбужденных по почину самой Краевой Рады во время ее сессии. Инициатива созыва Краевой Рады принадлежала Войсковому Атаману или Законодательной Раде, при принятии решении более чем двумя третями голосов всех ее членов. Законодательная Рада избиралась на три года на основании особого закона, принятого краевой радой. К ведению Законодательной Рады относились рассмотрение и утверждение краевого бюджета, вопросы о ежегодном призыве в армию, служба в которой была обязанностью всех мужчин края, достигших 20-летнего возраста, обсуждение деятельности правительства и утверждение договоров, заключенных с

2225

другими государствами. В Кубанском Крае, образованном из Кубанской области бывшей российской Империи, устанавливалась свобода печати, слова, собраний, союзов и т. д.^{[2214] [2215] [2216] Основным Законом Кубани стало принятое 5 декабря 1918 г. Кубанской Чрезвычайной Краевой Радой Временное}

2227

положение об управлении Кубанским Краем.

Взятие Екатеринодара, моментально превратившегося из тихого провинциального города в шумную столицу белого Юга,^{[2217] [2218] город,}

2229 r

переполненный помещиками, спекулянтами и генералами, было, по утверждению Деникина, «роковым моментом», с той точки зрения, что тогда по мнению многих - не только правых, но и либеральных политических деятелей, добровольческое командование проявило «недопустимый либерализм», вместо того чтобы «покончить с «кубанской самостийностью», посадив на Кубани наказного атамана и создав себе таким образом спокойный, замиренный тыл». Однако сам белый командующий утверждал, что «тот, кто захотел бы устранить тогда насильственно кубанскую власть, вынужден был бы применять в крае систему чисто большевистского террора против самостийников и попал бы в полнейшую зависимость от кубанских

2230

военных начальников».

Поначалу Деникин был настроен по отношению к Кубани достаточно осторожно, предпочитая не вмешиваться в управление Краем, думая, что

2231

лучше «всех огладить и успокоить и не ставить резко никаких вопросов». Однако жизнь сама ставила вопросы о разграничении власти военного командования и кубанского правительства.^{[2219] [2220] [2221] [2222] [2223] [2224] Последнее, естественно, видело в централизме белых угрозу своему суверенитету, требуя во всех делах по вопросам управления областью полной свободы. Добровольцам приходилось вести нудную и утомительную переписку с кубанским правительством по самым разнообразным вопросам, начиная с вопроса о предоставлении помещений остановившимся в городе белогвардейским}

2233

частям и отдельным чинам армии, заканчивая вопросам о правилах распределения сырьевых богатств Кубани - как нужно, например,

2234

распределять нефть, как обеспечить Добровольческую армию шинелями на зимний период, и кто при этом должен производить реквизицию -

2235

кубанцы или добровольцы, какие при этом нужно пройти согласования, состав согласительных комиссий и т. д ^{[2225] [2226] По обоснованному утверждению А. А. Зайцева, «регионалы позиционировали себя как равноправных}

2237

партнеров Добровольческой армии», выводя, тем не менее, на первый план именно защиту своих, местных интересов, а не общерусские вопросы, как командование Добровольческой армии. Естественно, что это порождало конфликтные ситуации. Местные интересы Кубани, которые горячо отстаивались правительством, вызывали ответную реакцию руководителей Добровольческой армии. Так Алексеев 1 сентября 1918 г. направил гневное письмо на имя Л. Л. Быча, в котором генерал выступал против подобной политики кубанцев, которая «идет совершенно вразрез с той задачей воссоздания Великодержавной России в прежних ее пределах, которую взяла на себя Добровольческая армия и в которой ей до сих самоотверженно помогало и Кубанское Казачество».^{[2227] [2228] [2229] [2230] Помимо этого кубанские деятели начали вести разговоры о выделении из состава Добровольческой армии кубанских казаков, объединении их в отдельные части, которые, по их мнению, должны были быть организованы в Кубанскую армию.}

2239

отдельными оперативными заданиями. Спор этот не затихал, и атаман Филимонов пытался найти компромисс, взяв на себя неблагодарную роль

2240

своеобразного буфера между Деникиным и Радой. Сам атаман утверждал, что его усилия по достижению компромисса между Деникиным и кубанским парламентом, «не давали желаемых результатов и ставили самого атамана в тяжелое положение между двух огней. Вражда то затихала, то вспыхивала с

2241

новой силой, грозя перейти в открытый конфликт». К концу 1918 г.

конфликт между казачьими властями и добровольческим командованием, по справедливому замечанию историка В. П. Федюка, «не был разрешен, а лишь

2242

загнан внутрь». В следующем, 1919 году, вражда с кубанским самостийничеством, приведет к очень тяжелым последствиям для армии Деникина и для всей судьбы белого дела.^{[2231] [2232] [2233]}

Уже в 1918 г. самостийники пытались расширить пределы своего влияния. Так генерал-майор Н. А. Букретов разместил на Екатерининской улице Екатеринодара свой штаб, переманивая на свою сторону офицеров и еще неопределившихся добровольцев, и пытался сгруппировать из них возле себя что-то свое, чисто кубанское. Командование Добровольческой армии отреагировало на самоуправство Букретова быстро и решительно: отряд был распущен, а всем записавшимся в отряд офицерам и добровольцам были

2244

даны направления в уже действующие части. Букретов навсегда попал к Деникину, считавшему его личность подозрительной, в немилость.

Необходимость использования кубанского самостийничества в борьбе с Деникиным понимали и лидеры партии большевиков, считая полезным вбить клин между белыми и кубанцами.^{[2234] [2235]}

Расстановка политических сил на Кубани во многом определялась давно возникшим разделением кубанского казачества на две группы - черноморцев (потомков запорожских казаков) и линейцев (потомков донских казаков), причем первые демонстрировали четкую тенденцию к союзу с Украиной и вообще считали себя именно представителями некой кубанской нации, может быть, украинцами, но никак не русскими. Большинство в правительстве и Краевой Раде, содержание которой было отнесено на счет

r 2246 2247

бюджета края, также принадлежало черноморцам, что определило направление всей политики Кубани и характер ее взаимоотношений с

2248

Добровольческой армией. Председатель Кубанского правительства Л. Л. Быч также всячески подчеркивал «украинские» корни Кубани, выступая на заседаниях Рады на украинской мове, и именуя саму Украину «старшей

2249

сестрой» Кубани. По настоянию Быча Кубань разрешила работу на территории края официального представительства Украинской Державы во главе с полковником бароном Ф. Боржинским. Щекотливость положения заключалась в том, что Боржинский позволял себе недопустимые выпады как в адрес Добровольческой армии, так и в адрес отдельных деятелей, связанных с ней, в частности, в отношении В. В. Шульгина, характеризуя его деятельность «как особенно враждебную Украине и особенно вредную для нее».^{[2236] [2237] [2238] [2239] Деятельность Боржинского на Кубани сводилась к пропаганде украинского движения на Кубани, Черноморье и в Ставрополье, население которых, по его мнению, считало себя украинцами и якобы враждебно относилось к добровольцам.[2240] [2241] Подобная мелкая политическая возня конечно же не способствовала улучшению отношений Кубани и Добровольческой армии, Деникина и гетмана. Деникин, Драгомиров и Романовский считали, что деятельность Боржинского «способствует развитию на Кубани идеи сепаратизма, в корне противоречащей той идее, за которую тринадцатый месяц проливает кровь Добровольческая армия». Деникин требовал от гетмана отзыва Боржинского с Кубани и лишения его}

2252

полномочий посла. В конце января 1919 г. миссия Боржинского покинула Екатеринодар, благополучно прибыла на Дон, где новый атаман А. П.

Богаевский гарантировал барону его личную безопасность, и убеждал ни в коем случае не показываться в районе, контролируемом деникинцами. Однако, Боржинский решился следовать дальше, как оказалось, на свою погибель. В Ростове барон был арестован, предан суду, обвинившего бывшего полковника русской армии в переходе на сторону сепаратистов-

2253

изменников, и расстрелян 14 февраля 1919 г. В начале 1919 года Добровольческая армия настолько укрепилась на Кубани, что могла уже не оглядываться на местную власть, и делать то, что считала нужным.

Как видим, отношения между Кубанью и добровольцами, уже в конце 1918-начале 1919 г. порой носили конфликтный характер. Однако саму Добровольческую армию, летом 1918 г. состоявшую, по утверждению

2254

Деникина, на 50% из кубанцев, политическая борьба на Кубани не затрагивала: «казаки шли за своими начальниками, а эти последние были совершенно лояльны в отношении командования армии и разделяли всецело

2255

национальные стимулы ее». В конце 1918 г. казачество на время исцелилось от своей пресловутой «пограничной болезни» - нежелания

2252 - -,-

уходить за пределы своего родного края, сыгравшей с Белым движением злую шутку в начале 1918 года и еще более злую шутку осенью следующего 1919 года, в разгар наступления Деникина на Москву. Тогда же, в конце 1918 г., кубанское казачество, сражавшееся в рядах Добровольческой армии, было готово к жертвам во имя освобождения России от большевиков и на какое-то время забыло о политике. ^{[2242] [2243] [2244] [2245]}

Сепаратизм, таким образом, затрагивал в 1918г. преимущественно верхи Кубани. Борьба же последних с командованием Добровольческой армии в значительной мере носила еще скрытый характер, так как рядовое казачество было в целом безучастно к политической борьбе белой и кубанской властей, и начало принимать участие в этой борьбе лишь в конце 1919 г. Когда же, наконец, кубанские сепаратисты получили возможность открытого противодействия линии командования Добровольческой армии, то началась, по выражению мемуариста полковника П. В. Колтышева, «явно разрушительная работа самостийных течений, которая и послужила одной из главных причин конечной неудачи борьбы белых с красными на Юге России в 1919-1920 годах».^[2246]

Член Особого Совещания кадет К. Н. Соколов вспоминал: «Пока Ставка Главнокомандующего и Особое Совещание при нем оставались в Екатеринодаре, неустроенность наших отношений с Кубанью ощущалась болезненно, но не имела катастрофического характера. Центробежные стремления кубанских самостийников-черноморцев находили себе

естественный противовес в моральном авторитете и фактическом влиянии Добровольческого Центра, и плохо слаженная машина ДобровольческоКубанского военно-политического сотрудничества все же работала, хотя и с перебоями и толчками».^[2247]

В Кубанский край приехало немало деятелей самой разной направленности, в числе которых был и стоявший у истоков добровольческого движения В. В. Шульгин, наладивший в Екатеринодаре (ул. Бурсаковская, 64) выпуск своей газеты «Россия» (проект создания газеты

был всецело одобрен генералом М. В. Алексеевым), проводившей, по словам Деникина, «с большой страстностью идеи монархизма и национализма».^{[2248] [2249] Газета всемерно «поддерживала армию и имела близкую связь с нею, главным образом, благодаря личным дружественным отношениям Шульгина с ген. Драгомировым».[2250] В ряде статей, пользовавшихся большим успехом у добровольческого офицерства, Шульгин раскрыл содержание народоправства, противопоставляя ему монархический лозунг.[2251] Главным направлением газеты стала критика кубанского самостийничества и гетмана Скоропадского. В одной из статей, напечатанных в «России» еще до открытия Рады, Шульгин писал: «С группой правительств, отрекшихся от России, предавших ее в угоду немцам, поливавших ее грязью лжи и ненависти, у нас не может быть разговоров. Единственная политика - низложение этих правительств и занятие их территорий».[2252] [2253] [2254] В свою очередь в газете «Вольная Кубань», официозе кубанского правительства, была опубликована целая серия статей и фельетонов, направленных против политической линии Шульгина и}

2264

высмеивающих политику последнего.

«Россия» нещадно критиковала Раду, вызывая у той понятное раздражение. 3 декабря 1918 г. газета была закрыта Кубанским

2265

правительством.

Газета не являлась официозом Добровольческой армии, позиция Шульгина иногда не совпадала с позицией руководства армии, но в целом выпуск «России» в какой-то мере отражал позицию армейской массы и защищал добровольцев от исходившей со страниц кубанской прессы огульной критики деникинцев. В дальнейшем пропагандистская работа

Добровольческой армии на Кубани так и не была сорганизована должным образом. Поведение же добровольцев на Кубани было временами бестактным, что пробуждало к жизни местный сепаратизм.^{[2255] [2256] Прибывшие в Екатеринодар богатые представители старой России устроили в кубанской столице настоящий «пир во время чумы», занимаясь порождением}

1 2267

привычных интриг в тылу, немало раздражая фронт.

Особое Совещание при Верховном Руководителе Добровольческой армии генерале М. В. Алексееве (позднее стало называться Особое Совещание при Главнокомандующем Вооруженными Силами на Юге России) возникло в сентябре 1918 г. и просуществовало до декабря 1919 г., когда, в связи с резким ухудшением оперативной ситуации на фронте, оно было упразднено. Таким образом, именно в период работы Особого Совещания были достигнуты наиболее крупные успехи сил генерала А. И. Деникина. Именно в этот временной отрезок белые армии Юга России контролировали огромные территории, на которых проживали десятки миллионов людей. Можно смело утверждать, вслед за современным историком Я. А. Бутаковым, что политику правительства генерала Деникина уместно отождествлять с деятельностью Особого Совещания.^[2257]

Оценки деятельности и значения Особого Совещания встречаются разные. В советской исторической литературе получил распространение тезис Г. З. Иоффе, назвавшего деникинское правительство организацией «импотентного» типа, в которой «генералы-монархисты милостиво допускали политическое краснобайство весьма охочих до него кадетских деятелей».^[2258] Сложно согласиться также и с П. Н. Милюковым, утверждавшим, что Особое Совещание не имело «никакого влияния на ход жизни».^[2259] Как представляется, Я. А. Бутаков ближе к исторической истине.

Занятие Добровольческой армией осенью 1918 г. обширных территорий поставило на повестку дня вопрос о создании аппарата гражданского управления. Наличие своей территории делало претензии деникинцев на общегосударственный статус гораздо более обоснованными; в свою очередь перед командованием армии теперь возникал вопрос о необходимости создания на занятых территориях аппарата гражданского управления. Фактически аппарат правительственной власти начал создаваться сразу же после занятия белыми Ставрополя, 20 июля 1918 г. Немедленно по занятии города было приступлено к упорядочиванию и налаживанию вконец расстроенного аппарата правительственной власти, в соответствии с чем был издан приказ, предписывавший всем правительственным учреждениям начать повседневную работу, воссоздавалась деятельность государственной стражи, а за счет белой администрации был налажен выпуск официоза - «Ставропольских ведомостей». Выход же в свет социалистического «Трудового слова», враждебного делу Добровольческой армии, был приостановлен.

Изначально управленческие функции на местах принадлежали командованию Добровольческой армии. Назначенные Деникиным военные губернаторы Командующему же и подчинялись. «Военные губернаторы подчинялись командующему армией и были ответственны только перед ним. Это упрощенное «военно-походное» управление, основанное на «Положении о полевом управлении войск», до крайности затрудняло меня, отвлекая от ведения операции и вызывая на местах чрезмерную инициативу, не раз граничившую с произволом...», - вспоминал генерал А. И. Деникин. Он же пояснял свою мысль: «военные губернаторства обрастали мало-помалу махровым цветом старого чиновничества - нередко добросовестного, но потерявшегося в угаре революции, отставшего от быстро мчавшейся колесницы жизни. Обрастали и элементами авантюристическими,

взращенными условиями революции и гражданской войны». Проще говоря, военная система управления занятыми территориями проявила свою несостоятельность, допуская произвол, насилие и не способствуя, как бы сейчас сказали, «положительному имиджу власти». Видный общественный деятель, кадет Н. И. Астров вспоминал об этом периоде: «Бесправие,

2272

произвол, торжество военщины везде и повсюду». Так, например, на жалобу городского головы о невероятных реквизициях на окраинах Ставрополя, военный губернатор П. В. Глазенап отвечал: «А я нахожу это

2273

справедливым. Раньше они грабили, теперь пусть их пограбят...». Население не освобождалось, а покорялось - добровольческая власть относилась к населению, как к очевидному врагу. Так дальше было жить нельзя. Все это было понятно и Деникину: месячный опыт «военнопоходного» управления показал, что «окончательно назрела необходимость создания органа, который мог бы всесторонне заняться устройством освобожденной армией территории. Эта территория была еще очень незначительна, но расширение ее победами Добровольческой армии должно было предшествовать создание правительственного аппарата и установление

2274

деловой программы его работ», - писал белый Главнокомандующий. По поручению Деникина обязанность заниматься гражданскими вопросами была возложена на генерала А. С. Лукомского. Лукомский, столкнувшийся с непреодолимыми трудностями, доложил Деникину, что считает себя «совершенно неподготовленным для правильного их разрешения» и заявил, что наилучшим выходом из положения ему видится образование при генерале Алексеева совещание по гражданским делам. В состав этого «Совещания», - писал А. С. Лукомский в записке на имя Деникина, - необходимо привлечь опытных государственных людей и известных общественных и земских деятелей. Необходимо также иметь под рукой ^{[2260] [2261] [2262] [2263]}

список лиц, которые могли бы быть назначаемы на ответственные посты по гражданскому управлению...».^[2264] Деникин согласился. По этому вопросу генералу Алексееву была подана особая записка.^{[2265] [2266] [2267] В. В. Шульгиным, (к слову сказать, юристом по образованию), 5 августа 1918 г. был}

2277

«сымпровизирован» проект положения об Особом Совещании, который был развит и доработан генералом А. М. Драгомировым, который был назначен на должность помощника Верховного Руководителя Добровольческой армии. Эти два человека, Шульгин и Драгомиров, по словам одного журналиста, стали «крестными отцами» Особого Совещания.

К тому моменту в распоряжении генерала М. В. Алексеева не находилось никакого аппарата гражданского управления, за исключением 4 адъютантов, которым смертельно больной Алексеев лично диктовал

2278

распоряжения. Очень многое Верховному Руководителю

Добровольческой армии приходилось писать собственноручно. Такое положение вещей становилось все более нестерпимым, что прекрасно понимал и сам Алексеев. Поэтому, когда В. В. Шульгин подал генералу черновой проект, (состоявший из 9 статей), имевший целью создания правительственного аппарата, Михаил Васильевич ухватился за эту идею.

Прибывшему вслед за Шульгиным в Екатеринодар генералу А. М. Драгомирову было поручено разработать более детальный проект, и через 20 дней после первой беседы В. В. Шульгина с М. В. Алексеевым, 18 августа 1918 г., приказом по армии было обнародовано положение об «Особом Совещании».^[2268]

Алексеев был против образования при нем некоего Кабинета министров, полагая, что «Министры... будут тогда, когда образуется Всероссийская власть с местопребыванием в столице государства. Здесь же нужно образовать какой-нибудь орган, выполняющий функции

правительства, но не под таким названием». Как следствие, по предложению

В. В. Шульгина орган гражданского управления при генерале М. В. Алексееве, как Верховном Руководителе Добровольческой армии, был назван Особым Совещанием, по аналогии с Особым Совещанием по обороне государства, существовавшем в России в годы мировой войны.^{[2269] [2270] Сам Шульгин комментировал ситуацию так: «Если генерал Алексеев в августе месяце 1918 года не признал возможным создавать «правительство», а согласился только на титул «Особого Совещания», то это произошло именно потому, что правительство сидящее в Екатеринодаре с его ограниченными}

2281 -г,

возможностями, звучало несколько иллюзорно». В свою очередь генерал П. Н. Краснов, услышав об образовании в Екатеринодаре Особого Совещания, позволил себе очередную остроту в адрес Добровольческой армии: «Я удивляюсь, чем собственно будет ведать это правительство без территории».^[2271] Краснов вскоре остался и без власти, и без территории, в то время как Деникину и его армии начала улыбаться фортуна.

«Положение» так определяло цель создания Особого Совещания:

A) Разработка всех вопросов, связанных с восстановлением органов государственного управления и самоуправления в местностях, на которые распространяется власть и влияние Добровольческой армии.

Б) Обсуждение и подготовка временных законов по всем отраслям государственного устройства, как местного значения по управлению областями, вошедшими в сферу влияния Добровольческой армии, так и в широком государственном масштабе по воссозданию великодержавной России в прежних ее пределах.

B) Организация сношений со всеми областями бывшей Российской Империи для выяснения истинного положения дел в них и для связи с их правительствами и политическими партиями для совместной работы по воссозданию великодержавной России.

Г) Организация сношений с представителями держав Согласия, бывших в союзе с нами, и выработка планов совместных действий в борьбе против коалиции центральных держав.

Д) Выяснение местонахождения и установления тесной связи со всеми выдающимися деятелями по всем отраслям государственного управления, а также с наиболее видными представителями общественного и земского самоуправления, торговли, промышленности и финансов для привлечения их в нужную минуту к самому широкому государственному строительству.

Е) Привлечение лиц, упомянутых в д), к разрешению текущих

2283

вопросов, выдвигаемых жизнью».

Документ этот, по словам К. Н. Соколова, занимавшегося в сентябре 1918 его приведением в порядок с юридической точки зрения, «был весьма далек от совершенства в смысле государственно-правовой техники, как по содержанию, так и по изложению».^{[2272] [2273] Соколов писал, характеризуя Положение об «Особом Совещании», что «без всяких общих определений и}

торжественных деклараций в складках Положения об «Особом Совещании» стыдливо прятался принцип военной диктатуры».^{[2274] [2275] [2276] Деникин справедливо отмечал, что единоличная власть была единственно возможной в условиях борьбы с «многоликой по форме, но сконцентрированной диктаторской властью Совета». Никакая директория не была бы принята армией, которая,}

r 2286

выйдя из подчинения при первой же неудаче, просто свергла бы ее.

«Положение» закрепляло сложившийся в Добровольческой армии дуализм власти, иначе говоря, разделение военной и политической компетенций между Деникиным и Алексеевым. Председателем Особого Совещания являлся Верховный Руководитель Добровольческой армии генерал Алексеев, а его заместителями в порядке последовательности - Деникин, Драгомиров и Лукомский. «Положение» предусматривало проведение «больших заседаний» - под председательством М. В. Алексеева - на них должны были разбираться «наиболее серьезные вопросы общегосударственного значения и рассмотрение сложных законопроектов, затрагивавших интересы нескольких ведомств; а также «малых заседаний» - под председательством генерала Деникина, на них предполагалось разрешать «в спешном порядке, не терпящие отлагательства вопросы текущей жизни, связанные с установлением гражданского правопорядка в местностях,

2287

занятых Добровольческой армии». «Особое Совещание», таким образом, должно было выполнять функции сродни правительственным, или же, по утверждению историка В. Ж. Цветкова, «сочетать в себе управленческие и консультативные функции». ^{[2277] [2278] Неточной выглядит формулировка С. В. Устинкина, охарактеризовавшего Особое Совещание как «нечто среднее между правительством и парламентом, с исключительно совещательными}

2289

правами». По определению же Шульгина, «Особое Совещание» было

«замаскированным Советом Министров при Диктаторе». «Особому Совещанию» предстояло сыграть весьма крупную роль в судьбе южнорусского Белого движения.

Для усовершенствования управления занятыми территориями, кадеты К. Н. Соколов и В. А. Степанов, при участии А. М. Драгомирова, В. В. Шульгина и А. С. Лукомского, подготовили проект государственного устройства, или, как назвал его (правда, закавычив) Деникин, «конституции» - «Временное положение об управлении областями, занимаемыми Добровольческой армией». «Конституция» была закончена за несколько дней до смерти Алексеева - 21 сентября 1918 г., а уже 25 сентября основоположник Белого движения на Юге России Михаил Васильевич Алексеев скончался.

28 сентября 1918 г. состоялось первое заседание Особого

2291

Совещания. В первые же месяцы возникла острейшая проблема нехватки кадров: Екатеринодар еще не успел стать центром пребывания общественных деятелей, каковым летом-осенью 1918 г. был Киев, а с декабря 1918 - после падения гетманщины - Одесса. Людей не было, и поэтому первый состав Особого Совещания был наполнен во многом случайными «министрами». Член Особого Совещания Н. И. Астров вспоминал: «Первые заседания Особого Совещания, их общий тон, манера обсуждения вопросов, наконец, самые вопросы - дали полное основание заключить: «ни людей, ни идей...

2292

Не было и более или менее определенной программы действия.». Однако, постепенно Екатеринодар стал центром притяжения русской ^{[2279] [2280] [2281]}

общественности, и к середине 1919 г. состав Особого Совещания уже в достаточной степени сложился - как следствие, «правительство» вышло на иной уровень и стало заниматься решением более масштабных вопросов.

На Юге России установилась диктатура Командующего Добровольческой армией генерала А. И. Деникина. Антон Иванович никогда не был властолюбивым человеком. Сложно ему было быть и диктатором, обладавшим неограниченной властью. Шульгин писал о Деникине: «Он был «гражданином» не в насмешливом, а в действительном смысле этого слова. А ему выпал жребий быть властителем. Он нес свою властительскую долю, но

2293

ему было тяжело... Усталость от шапки Мономаха». К слову сказать, во Врангеле, в отличие от Деникина, Шульгин видел прирожденного «повелителя», настоящего «варяга», тянувшегося к власти, а не

2294

уклонявшегося от нее.

Деникин, будучи по природе человеком достаточно замкнутым, доверял очень немногим. Также и в политике по настоящему он доверял всего нескольким людям. Как следствие, вокруг Главнокомандующего, по словам Лукомского, «образовался «черный кабинет», и наветам и доносам» Деникин придавал чрезмерное значение.^{[2282] [2283] [2284] Деникин, если верить Лукомскому, избегал назначений по настоящему ярких деятелей, что в итоге привело к тому, что «рядом с Вами остаются только бездарности» и за исключением ближайшего и, пожалуй, после смерти Маркова, единственного друга А. И. Деникина - Начальника штаба Добровольческой Армии генерала И. П. Романовского, которого сам Деникин называл «мои валериановые капли»,[2285] вокруг Главнокомандующего не было преданных людей.[2286] Критикуя Деникина, Лукомский писал о том, что А. И. Деникин вел заседания Особого Совещания авторитарно, не желая слушать что-либо противоречащее его мнению. По словам Лукомского, «если Вас и не боялись, то стеснялись сказать что-либо противоречащее Вашим категорическим указаниям». Как следствие, у некоторых членов Особого Совещания, «которые не разделяли Ваших взглядов, просто не хватало гражданского}

о 2298

мужества Вам перечить» и они молчали.

В последние месяцы жизни у Алексеева были большие планы, связанные с его переездом на Волжский фронт антибольшевистской борьбы, куда генерал надеялся перебраться, как только его переезд был бы «технически подготовлен».^{[2287] [2288] [2289] Как кажется, такое решение уже смертельно больного Алексеева было продиктовано не только и не столько оперативной необходимостью или общегосударственными интересами, сколько тем не совсем полноценным положением генерала в системе Добровольческой}

2300

армии, какое он занимал в последние месяцы своей жизни.

Однако состояние здоровье Алексеева ухудшалось день ото дня. Ускорило кончину М. В. Алексеева крупозное воспаление легких, которое генерал подхватил за несколько дней до смерти, принимая участие в инициированном Алексеевым совместном совещании добровольческого командования, представителей кубанского правительства и Грузии.^{[2290] [2291] [2292]} Разгоряченный дебатами, Алексеев сразу после окончания заседания вышел в буфетную, где залпом выпил стакан ледяной воды, как раз и вызвавший

2302

воспаление легких. Последние дни Алексеев почти не вставал, принимая Деникина, Романовского и Драгомирова, лежа в постели. В те дни Деникин озабоченно говорил: «Что я буду делать без Михаила Васильевича? Ведь я же только солдат и только по-солдатски умею решать политические

2303

вопросы». Деникин осознавал отсутствие у него тех качеств, которые присутствовали у Алексеева, - в первую очередь способности дипломата, ум государственного деятеля, широкий кругозор политика.^{[2293] [2294] 2 5 сентября 1918 г. Верховный Руководитель Добровольческой армии генерал М. В. Алексеев скончался.}

Смерть Алексеева положила конец существовавшему в Добровольческой армии двоевластию. Отныне вся полнота власти была сосредоточена в руках генерала А. И. Деникина, ставшего законным

2305

преемником триумвирата Алексеев-Корнилов-Каледин. В последние дни

жизни Алексеева обсуждался вопрос о том, какой титул надлежит принять Деникину после смерти Михаила Васильевича. Из предложенных вариантов Деникин выбрал самый скромный, но в то же время подчеркивавший военнокомандный характер принятой им власти. Отныне Деникин перестал быть просто Командующим Добровольческой армии, а стал называться Главнокомандующим Добровольческой армии.^{[2295] [2296] Помимо воли Деникина, он оказался не просто Главнокомандующим, но еще и правителем территории с многомиллионным населением. Должности помощников генерала Деникина получили: по военной части - генерал А. С. Лукомский, а по гражданской - генерал А. М. Драгомиров.}

Похороны Алексеева прошли очень многолюдно. На похороны пришло большое количество старых добровольцев, начинавших с Алексеевым дело

2307

Добровольческой армии. В тот день, 27 сентября 1918 г., в Екатеринодаре нельзя было достать живых цветов, за ними посылали в соседние населенные пункты, каждый стремился отдать свою дань уважению большой личности.^[2297] В 20-30 минут войска выстроились на Екатерининской улице развернутым фронтом против квартиры Верховного Руководителя (Екатерининская, 46), имея правый фланг у триумфальной арки. Парадом, выстроенных по случаю проноса тела Алексеева войск, командовал

2309

начальник 1-й дивизии генерал-майор Б. И. Казанович. На площади перед Семипрестольным собором выстроились войска. Плакали генералы и офицеры, казаки, юнкера, плакала вся площадь. Плакал и генерал

2310

Деникин. Земной путь Михаила Васильевича Алексеева был закончен.

Деникин написал об Алексееве: «В годы великой смуты, когда люди меняли с непостижимой легкостью свой нравственный облик, взгляды, «ориентации», когда заблудившиеся или не в меру «скользкие» люди шли окольными, темными путями, он шагал твердой старческой поступью по прямой кремнистой дороге. Его имя было тем знаменем, которое привлекало людей самых разнообразных политических взглядов обаянием разума,

2311

честности и патриотизма». Е.Кискевич написал в некрологе по Алексееву следующее: «Он - мозг Добровольческой армии, центр и средоточие ее материальной и политической мощи. Он - сдерживающее начало при всяких колебаниях и уклонах, он же тот компас, согласно указаниям которого

2312

двигались добровольческие дивизии, добровольческие корпуса». Именно Алексеев попытался собрать вокруг себя разбежавшуюся и разложившуюся,

2313

некогда великую русскую армию. Не подлежит сомнению, что имя Алексеева когда-нибудь станет в один ряд с крупнейшими фигурами русской военной истории. Даже советские авторы признавали исключительные профессиональные качества М. В. Алексеева, именуя его одним «из немногих грамотных русских генералов», и едва ли «не самым талантливым вождем белых». «Трудно предположить, - писал публицист «Известий», - что генерал Деникин сумеет заменить Алексеева. Последний пользуется в реакционных кругах слишком широкой популярностью. С гибелью ^{[2298] [2299] [2300] [2301] [2302]}

Корнилова, Каледина и Алексеева реакция теряет лучших руководителей белых».^{[2303] [2304] Действительно, ушел из жизни последний из представителей триумвирата, возникшего в декабре 1917 г. на Дону. Ушел из жизни основоположник всего Белого движения. Потеря эта была для Добровольческой армии невосполнима. Отрадно, однако, то, что Алексеев уходил из жизни тогда, когда его «последнее дело на земле» - Белое движение было поставлено на достаточно прочное основание. Будущее Белого движения в последние дни жизни М.В.Алексеева представлялось}

2315

«успешным и прочным». Умирая, Алексеев, верил в то, что Россия, усилиями созданной им Добровольческой армии - возродится к новой жизни.

Современный историк Г. М. Ипполитов полагает, что Особое Совещание можно рассматривать как учреждение, в котором сочетались элементы законодательной и исполнительной власти с преобладанием последней.^{[2305] [2306] [2307] Представляется, что более обоснованной выглядит точка зрения В. Г. Бортневского, видевшего в Особом Совещании «своего рода}

2317

законосовещательное и одновременно правительственное учреждение». Сам Деникин сравнивал структуру Особого Совещания с конструкцией власти существовавшей при Временном правительстве, подчеркивая положительные и отрицательные стороны «переплетения закона и правительственного распоряжения», что приводило к ослаблению «силы и устойчивости закона, это совмещение заключало всю законодательную работу в четырех стенах Совещания, ослабляя связи ее с

2318

общественностью». Увы, как и во Временном правительстве, члены Особого Совещания не смогли избежать внутренних дрязг, но это - предмет

попытка которой уже предпринималась автором этих

другой работы,

_ 2319

строк.

* * *

Таким образом, подводя итоги четвертой главе исследования, можно прийти к следующим выводам:

1. Второй Кубанский поход привел к победе белогвардейцев и очищению ими от большевиков Северного Кавказа. Вместе с тем, успеху белых способствовали не только высокие профессиональные качества как командного состава, так и рядовых добровольцев, но и неразбериха, царившая среди красного командования, взаимное недоверие командиров частей друг к другу, местнические споры, партизанщина, вражда между военным и партийным руководством. Все это позволило белым выполнить поставленную перед ними командованием боевую задачу. Добровольческая армия впервые за все время ее существования обрела государственную территорию: Кубань дала добровольцам базу и пополнение, Дон же, после отставки Краснова, станет самой лояльной по отношению к белому командованию территорией, контролируемой Вооруженными Силами на Юге России. Однако, потери, которые добровольцы понесли в кровопролитных боях Второго Кубанского похода так никогда и не были восполнены в качественном отношении: на полях Кубани и Ставрополья нашли свою смерть лучшие и наиболее стойкие и закаленные добровольцы, на смену которым пришло хотя и более многочисленное, но отнюдь не такое же идейное пополнение, основу которого составят казачество, к концу 1919 г. вновь заболевшее «пограничной болезнью» и не желавшее выполнять общегосударственную задачу, а ориентированное только на защиту родного края, и пленные красноармейцы, зачастую не ^[2308] разделявшие политические идеалы Белого движения. С этими проблемами - зыбкостью социальной базы, конфликтными отношениями с кубанским казачеством, столкновением регионального и общегосударственного патриотизма, недопониманием народными массами политической программы движения - деникинцам придется столкнуться в 1919 г., ставшего для белых годом как блестящих триумфов, так и предвестием военной катастрофы, наступившей уже в следующем, 1920 году.

2. Обретение Добровольческой армией в августе 1918 г. государственной территории создало вместе с тем проблему организации отношений с государственными новообразованиями Закавказья. Наиболее конфликтные отношения существовали с Грузией, меньшевистское правительство которой положило в основу своей государственной идеологии русофобию и желание «округлить» границы своей республики за счет аннексии Сочинского округа. Сентябрьское совещание 1918 г. в Екатеринодаре, на котором присутствовали как все видные представители добровольческого командования, так и грузинские деятели во главе с министром иностранных дел Е. П. Гегечкори выявило принципиальную несовместимость взглядов сторон. Несомненно, что грузины видели в добровольцах врагов своей государственной независимости, в то время как деникинцы в грузинах - опасных сепаратистов. Возлагать персональную ответственность за неудачу переговоров на какую-то одну из переговаривающихся сторон неправомерно. Представляется, что даже если бы каким-то чудом белые и грузинские представители договорились о совместных действиях против большевиков, такой союз был бы крайне недолговечен, поскольку стороны не желали идти на поводу друг у друга: Деникин не мог признать аннексию Сочнского округа грузинами и не мог оставаться безучастным к притеснению русских в республике; Грузия, в свою очередь, ни при каких обстоятельствах не могла выступать в качестве сторонника базового лозунга Белого движения - лозунга «Великая, Единая и Неделимая Россия», справедливо видя в нем угрозу своей независимости. Кроме того, Грузия не признавала за Добровольческой армией государственный статус, именуя ее «частным предприятием». При сложившихся условиях и, самое главное, при столь разных подходах к решению «капитальных», как говорили в то время вопросов, - о территории, о необходимости борьбы с большевиками, о государственном статусе Добровольческой армии, а самое главное - фактическая невозможность достигнуть компромисса сторон при ярко выраженном противопоставении их целей: «Великая, Единая и Неделимая Россия» для Деникина и независимость - для Кавказа - альянс между Деникиным и Грузией, а затем и с Азербайджаном вряд ли был возможен. Именно это и было сквозным действием всей последующей политики Деникина на Кавказе и причиной конфликтов с новообразованиями Кавказа - цели сторон изначально были диаметрально противоположны. Конфликтно строились и отношения с Азербайджаном, лишь Армения, зажатая между враждебно относящихся к ней Грузии, Азербайджана и Турции, видела в Добровольческой армии своего союзника, воспринимая белых как восприемников самодержавной власти и единственную гарантию спасения народа республики от потенциального геноцида. Не случайно, что Деникин в своем кругу говорил о том, что Армения - единственный друг Добровольческой армии в Закавказье. Другой опоры в регионе у деникинцев действительно не было, а в силу вышеперечисленных обстоятельств и не могло быть.

3. Освобождение Добровольческой армией Екатеринодара и закрепление на Кубани было важнейшим событием. Впервые у

добровольцев появилась своя территория, армия обрела базу, перестав быть приживальщиками, получившими приют у казачьих правительств. Вместе с тем отношения с кубанскими политическими кругами с самого начала складывались непросто: в кубанской интеллигенции, среди деятелей Рады были сильны самостийнические течения, также воспринимавшие Добровольческую армию как угрозу культурной автономии Кубани, и боявшиеся поглощения края централизаторскими течениями белой власти после победы последней над большевиками. Большинство в Кубанском парламенте - Раде - принадлежало именно черноморцам, т. е. сторонникам особого пути Кубани, укрепления ее союза с Украинской Державой Скоропадского, и решительно противопоставлявших себя - кубанцев - «русским», т. е. добровольцам. Вместе с тем в 1918 г. эти течения еще не сумели вовлечь основную массу тех кубанцев, которые сражались в рядах армии Деникина, захватывая преимущественно политические круги. Проблема эта белым командованием адекватно не решалась, следствием чего стало «Кубанское действо» осени 1919 г., повлекшее за собой разложение кубанского казачества и оставление частью его фронта.

4. Обретение в августе 1918 г. Добровольческой армией государственной территории поставило на повестку дня и вопрос об образовании гражданских структур управления. Месячный опыт «военно-походного управления» показал свою неэффективность, как следствие, в сентябре 1918 г. по инициативе В. В. Шульгина возникло Особое Совещание при Верховном Руководителе Добровольческой армии генерале М. В. Алексееве. Как само название - «Особое Совещание» - так и черновой проект его организации были придуманы В. В. Шульгиным. Несмотря на то, что приказ об образовании Особого Совещания был опубликован еще 20 августа 1918 г., но до самой смерти М. В. Алексеева (25 сентября 1918 г.) Особое Совещание не собиралось. Смерть Алексеева естественным образом устранила существовавший в Добровольческой армии дуализм власти, отныне вся полнота власти принадлежала А. И. Деникину, принявшим на себя титул Главнокомандующего Добровольческой армией. Фактически Особое Совещание должно было исполнять функции, сродни правительственным, на практике же никакого умаления прерогатив Деникина Особым Совещанием не было и не могло быть. Скорее можно определить Особое Совещание как законосовещательный орган при военном диктаторе. Осенью-зимой 1918 г. Особое Совещание еще втягивалось в работу, в Екатеринодаре, столице Белого Юга, существовала острая нехватка опытных чиновников и общественных деятелей. Основная деятельность Особого Совещания, сыгравшего немалую роль в истории Белого движения, пришлась уже на 1919 г., когда после окончания французской интервенции в Одессе, весной из приморского города в Екатеринодар съедутся те деятели, работа которых и определит оценку результатов деятельности Особого Совещания в истории.

2000. С. 739.