§2. Австро-германская оккупация Украины и Гетманский переворот. П.П. Скоропадский.

2399

«Мир и успокоение на Украине», обещанные лидерами большевиков в результате ликвидации Рады и замены ее Советской властью, - не наступил. Украина переживала сильнейший политический кризис.

Решением Рады в Брест-Литовск, где уже полным ходом шли переговоры советской делегации с представителями Центральных держав, ^{[2386] [2387] [2388] была направлена украинская делегация. Председательствующий на переговорах фон Кюльман умело включил Украину в переговорный процесс, увидя в никому не известном государстве дополнительный ресурс давления на большевиков, с одной стороны, а с другой - источник неограниченных продовольственных и сырьевых ресурсов. Прибытие украинской делегации в Брест-Литовск резко затруднило достижение успеха на переговорах российской дипломатией. В Брест-Литовске начался второй этап переговоров, характерной чертой которого, по оценке выдающегося советского историка Б. А. Романова, был «грубый и угрожающий}

2397 π *чт/·

характер», а разногласия сторон - все возрастали. По словам капитана Ж. Садуля, служившего атташе при французской военной миссии в Петрограде, советские лидеры В. И. Ленин и Л. Д. Троцкий предполагали, что Украина может пожелать сыграть самостоятельную партию в Брестских переговорах и прямо говорили ему об этом. Тем не менее, и Ленин, и Троцкий, а - с их слов - Садуль воспринимали поступок украинцев как предательство.^{[2389] [2390] Никто не мог и предположить, в какой степени украинские дипломаты будут угоднически-солидарны с Четверным союзом, противопоставляя себя РСФСР.}

Немцы, а также делегаты Австро-Венгрии, Болгарии и Турции заключили с Украиной 27 января (9 февраля) 1918 г. мирный договор, текст которого не был в то время полностью опубликован, вероятно, исходя из военных и политических соображений. Основой для соглашения было обязательство украинской стороны поставлять Германии и Австро-Венгрии сырья и продуктов в необходимых количествах, в противном случае договор не был бы ратифицирован державами четверного союза, о чем определенно

заявил посланник фон Визнер.

империалистам...»^[2399] Аналогичная оценка присутствует и в работе А. О. Чубарьяна, по утверждению которого, «контрреволюционные правители Рады готовы были продать германским империалистам всю украинскую землю».^[2400] 18 февраля началось немецкое наступление одновременно по всей линии фронта. Не встречая практически никакого сопротивления со стороны красногвардейских отрядов, немцы с крейсерской скоростью подошли к столице Украины, откуда вечером 27 февраля эвакуировался ЦИКУК, пробыв, таким образом, в Киеве всего 19 дней. В связи с этим в центральном большевистском руководстве заговорили о «странных

обстоятельствах», при которых был оставлен Киев. Украинские советские деятели позднее признавали то, что в их деятельности имели место «промахи», т. е. «нераспорядительность военных властей, отсутствие должной связи на фронте, абсолютное незнание противника,

2412 2413

растерянность...». Из Киева ЦИКУК прибыл в Полтаву. РСФСР, после подписания Брестского договора, отозвала свои войска с территории Украины. Комментируя на партийных прениях перед подписанием договора позицию Советской России в отношении Украины, Ленин заявил, если верить очевидице событий Т.

2414

одна украинская армия.».

Украинская армия и вступила в Киев 1 марта 1918 г. Самостийники вошли в город первыми, перед немцами - это должно было свидетельствовать об «освобождении» Киева украинцами от «русских» большевиков. За ними, на следующий день, 2 марта, в Киев вступили немцы, первым делам приказавшие вычистить невероятно загаженный за время владычества большевиков городской вокзал.^{[2401] [2402] [2403] [2404] «Немцы пришли с реформами. Они начали реформы с вокзала. Тридцать нанятых германским командованием баб три дня кряду скребли, мыли и чистили темный, грязный, испакощенный киевский вокзал», - так запечатлел в одной из своих работ эти события знаменитый советский публицист М. Кольцов.[2405] [2406]. Началась германская оккупация Украины, хотя и произошедшая как бы по приглашению национального правительства, униженно благодарившего за}

2417

это оккупантов. Но иллюзий в отношении того, чем занимались немцы на

Украине, не было ни у кого - ни тогда, ни сейчас. То, что немцы были оккупантами, преследовавшими на Украине свои конкретные цели, и не имели ничего общего ни с украинским народом, ни с украинской

2418

государственностью, признают и современные украинские историки.

В 1918 году имя В. В. Шульгина в Киеве было сверхпопулярно. Его «Киевлянин» поднимал самые острые вопросы тогдашней политики, благодаря чему газета находилась под постоянной угрозой закрытия. Смелость Шульгина, его активная и непреклонная гражданская позиция вызывали уважение и у друзей, и у врагов. Понятное дело, что «социалистоед», как аттестовала его известная кадетская деятельница Ариадна Тыркова-Вильямс,^{[2407] [2408] Шульгин не принял Октябрьской революции и прихода к власти большевиков, которых он воспринимал как врагов исторической русской государственности.}

Как мы уже писали, в начале 1918 г. Киев захватили большевики, при этом город подвергся осаде красногвардейских частей под командованием бывшего офицера царской армии Муравьева. Киев подвергся ожесточенному обстрелу из тяжелых артиллерийских орудий: запуганный обыватель прятался по подвалам. Вступившие в город большевики проводили политику террора против офицеров и буржуазных деятелей. Начались массовые расстрелы не только офицеров, но и прочих категорий «буржуев».^[2409] При этом местными властями 26 января был арестован и В. В. Шульгин, которого арестовал А. Амханицкий, одноклассник по Первой Киевской гимназии известного советского историка Н. П. Полетика. Арестованный Шульгин 10 дней находился под стражей в Мариинском дворце, откуда был переведен,

2421

как вспоминала его первая жена Е. Г. Шульгина, в Лукьяновскую тюрьму. Сразу по горячим следам, Шульгин опубликовал заметку-воспоминание, в которой есть такие строки: «Сижу в тюрьме. Этого надо было ожидать. В революционное время всякий политический деятель должен быть готов к этому. И даже более того: всякий, кто ограничился этим, - должен смотреть на себя, как на человека, вытянувшего счастливый билет из жизненной

2422

лотереи». В первые дни пребывания под стражей Шульгина содержали в приспособленном под камеру огромном помещении нестерпимо загаженного революционной стихией Мариинского дворца, в котором находилось несколько сот заключенных, по большей части офицеров. Условия содержания были невыносимы; спать приходилось прямо на голом полу, без матраца и подушки. Поэтому Шульгин радовался, когда его перевели в Лукьяновскую тюрьму, поскольку в тюрьме - учреждении сугубо старорежимном - должен сохраняться хотя бы минимальный порядок и удобства. Очутившись в камере Лукьяновской тюрьмы, в которой у каждого заключенного была отдельная койка и чистый матрац с подушкой, а «политические» были отделены от «уголовных», Шульгин сформулировал собственный афоризм: «великое завоевание революции состоит в том, что она дворцы сделала тюрьмами, а тюрьмы дворцами».^{[2410] [2411] [2412] [2413] В своей камере в Лукьяновской тюрьме на раме окна Василий Витальевич обнаружил}

2424

вырезанную надпись «В.

В. В. Шульгин был отпущен на свободу, дав представителю советской власти

обещание явиться к большевикам по первому их требованию. В беседе с писателем В. М. Сидоровым Шульгин вспоминал подробности своего освобождения: «Оказывается, комиссары из ЧК решили проделать со мной своеобразный эксперимент. Говорят: “Мы вас отпустим, гражданин Шульгин, но при одном условии”. - «Каком?» - спрашиваю я. «По первому требованию вы к нам явитесь». Я попросил уточнить: «Что значит, к вам? К кому именно?» - «Мы - это идея советской власти». После второго уточнения договорились, что я явлюсь, если меня потребуют, когда советская власть опять вернется в Киев. Но самое удивительное, - говорил Шульгин, - что меня так никто и не потребовал. А я б явился, если б напомнили о моем обещании, хоть из Парижа, хоть через двадцать, хоть через сорок лет».^{[2414] [2415] [2416]}

По словам киевского партийного деятеля, М. Майорова, «это [Освобождение В. В. Шульгина. - Авт.] было крупнейшей ошибкой со стороны тех товарищей, которые считали возможным его выпустить на

2427

свободу». Действительно, освобождение Шульгина можно считать счастливой случайностью - для политического деятеля его уровня и с его общеизвестными убеждениями - вероятность быть расстрелянным советскими властями была очень велика. В «новогодней» передовице Шульгина, датированной 31-м декабря 1917 г. и опубликованной в номере «Киевлянина» от 1 января 1918 г., Василий Витальевич писал: «Если мы действительно стали рабьим племенем [курсив В. В. Шульгина. - Авт.] и жаждем немцев, потому что «порядка у нас нет», то туда нам и дорога. Рабы должны быть рабами, и должно скорбеть не о том, что погибла Россия, а о

том, что она тысячу лет была, ибо это, очевидно, произошло по какому-то недоразумению. Но если не перевелось сильное племя, жившее по берегам реки Росси и занявшее потом шестую часть света, если существует аристократия ума, воли и национальной гордости, она сумеет навести порядок без немцев, сумеет заставить народные массы верить себе, сумеет объяснить им, в чем спасение, и соединить сто семьдесят миллионов царьков в мощный человеческий поток, выполняющий единое задание [курсив В. В.

2428

Шульгина. - Авт.] ...». Шульгин надеялся на то, что русский народ возродится и сумеет воссоздать свою погибшую государственность, осознав то, что «мы рабы только потому, что наглотались ядовитой “ханжи”, которую

2429

нам преподнесли под именем “свободы”.

Подобно всем киевлянам, Шульгин с тревогой и недоумением, следил за происходившим наступлением кайзеровских войск на Киев. Широкую известность получил дневник Шульгина, который Василий Витальевич вел в последние три дня накануне вступления немцев в «мать городов русских», киевляне переписывали дневник от руки и распространяли по городу в

2430

многочисленных списках.

Ценность дневника была в том, что он абсолютно искренен. Общее подавленное состояние Шульгина усугублялось еще и происходившими в стране событиями, которые казались ему агонией той России, которую он любил и знал. Ожидание прихода со дня на день немцев в родной город было для патриота Шульгина мучительно, униженное национальное чувство требовало выхода наружу. Давая оценку дневнику, публицист харьковской газеты «Возрождение» справедливо писал о том, что «ценность дневника и заключается, главным образом, в том, что данный момент пережит им сполна и переживания эти запечатлены с огромной силой. » ^{[2417] [2418] [2419] [2420]}

Колоссальный резонанс приобрела статья Шульгина, приуроченная к вступлению в город кайзеровских войск. В этой связи Шульгин посчитал необходимым выпустить так называемый «Последний номер «Киевлянина», в котором вознамерился прокомментировать занятие родного города врагом. В своей статье редактор «Киевлянина», в частности, утверждал, что мировая война не закончилась, а «русский вопрос не может быть решен окончательно ни в Бресте, ни в Киеве, ни в Петрограде, ни даже в Москве, ибо карта Европы будет вычерчена на кровавых полях Франции, где произойдет последняя решительная битва». Кроме того, Шульгин заявлял о том, что «мы хорошо знаем, что когда наступит время действительного примирения, когда кончится эта ужасная мировая борьба, кончится миром, не постыдным для всех, кто честно боролся за свою родину, тогда честные противники скорей

2432

столкуются друг с другом, чем бесчестные друзья». Статья Шульгина произвела большое впечатление на современников, ибо была очень своевременна, в дни всероссийского унижения в ней чувствовалось

2433

национальное достоинство. Может быть, поэтому статья была нарасхват, как писал в своем дневнике великий ученый В. И. Вернадский;^{[2421] [2422] [2423] не случайно, что цена «Последнего номера «Киевлянина» доходила у газетчиков до 25 рублей, при номинале в 10 копеек.[2424] Статья вышла, по словам Шульгина, «очень бумной», а ее автор стал «всеми признанным «другом Франции», можно сказать, до гробовой доски, верным в счастье и горе, словом неким паладином союзнической ориентации».[2425]}

Надо сказать, что Шульгин не обманулся в своих ожиданиях: немцы уважали честных противников и неоднократно через третьих лиц предлагали Василию Витальевичу возобновить «Киевлянин», обещая не вмешиваться в управление газетой. По словам князя Г. Н. Трубецкого, «молчание Шульгина

2437

было для них [немцев. - Авт.] неприятнее его критики». Однако на предложение немцев Шульгин ответил отказом, откровенно заявив немцам,

2438

что считает их врагами.

Борьба с украинским сепаратизмом была одним из важнейших аспектов деятельности Шульгина как политика. Шульгин родился и вырос в Киеве. «В более развернутом понимании «мой» дом - это город Киев; а в еще более широком, «мой» дом - это моя родина, Русь - Россия. Вся Россия мыслится и ощущается мной, как колония «матери городов русских», - писал Василий Витальевич.^{[2426] [2427] [2428] По обоснованному наблюдению петербургского историка А. Э. Котова, «именно элемент здорового малороссийского провинциализма придал Шульгину ту нравственную и физическую живучесть, что так восхищала даже его противников. Принадлежность к “русскому югу”, веками бывшему ареной русско-польского противостояния, обостряла и национальные чувства...».[2429] [2430] [2431] В. В. Шульгин любил свой родной край, был, по характеристике его ближайшего сотрудника, «фанатичным}

2441 „

малороссиянином», но само понятие «Украина» оставалось для него искусственным, принесенным извне. Еще в «думский» период своей политической биографии Шульгин квалифицировал украинофильство как

2442

национально-государственную измену и предательство. В. В. Шульгин писал: «Термины Украина, украинцы, украинский язык, украинская держава имеют одно назначение, - вытравить в умах местного населения сознание, что этот край русский, что жители его - самые русские из всех русских, что языком развитой части населения его является общерусская речь, в то время как деревня наша пользуется малороссийским просторечием, точно также, как деревня Великороссии пользуется великорусским просторечием. Но мы природные жители этого края, дорожим своей принадлежностью к единому русскому народу, которому, несмотря на все выпавшие на его долю испытания предстоит еще великая будущность, мы, сыны великого народа, не хотим отрекаться от славного национального имени наших предков, за которое они столько боролись, не можем перевертываться в каких-то украинцев без роду и племени: русскими родились, русскими и останемся».^[2432] Настоящее имя украинцев, по мнению ближайшего соратника

В. В. Шульгина, А. И. Савенко, - малороссы, т. е. русские Малой Руси.^[2433] Об этом же говорил В. В. Шульгин в своем выступлении на Государственном Совещании в Москве в августе 1917 г., призывая не объединять понятия «украинцы» и «малороссы», ибо «малороссы», по утверждению Шульгина, как и 300 лет назад, продолжают ориентироваться на Москву.^{[2434] [2435] [2436] [2437] Основные принципы шульгинского подхода к «украинской» проблеме были следующие: «отдельного украинского народа не существует; народ, населяющий южные губернии, всегда называл себя русским и должен и}

2446 _лт

впредь так называться», а Украина - это «самая русская земля из всех

2447

русских земель». Воссоединение Украины и России, «аншлюсс», по

_ттт - 2448

словам Шульгина, явилось началом русской государственности.

Отношение Шульгина к украинскому сепаратизму весьма любопытно. Украинский сепаратизм, по Шульгину, - «доктрина абсолютно чужая, приверженцы которой в России насчитываются единицами».^[2438] Импульс же «украинствующим» был дан извне, утверждал Василий Витальевич. «Военачальники центральных империй считали удобным поддерживать это движение, предназначенное для разжигания волнений, расчленения и ослабления России», - во многом обоснованно заявлял Шульгин, находясь уже в эмиграции.^[2439] «Украина», «украинское движение» рассматривалось В.

В. Шульгиным как грандиозная мистификация, имеющая своей целью обессилить Россию, отколов от нее весь юг.^{[2440] [2441] «Украинцев» В. В. Шульгин рассматривал как своеобразную политическую секту, представители которой}

2452

являются, по его определению, «злейшими врагами русского народа». Раздражало Василия Витальевича и то, что «украинцы», по терминологии Шульгина, «русские, живущие на Украине», «рассудку вопреки и наперекор стихиям, стремятся доказать, что они не русские и никогда ими не были».^[2442] Шульгин писал: «Если есть вообще на свете русское племя, то основная его часть, его ядро, это - то население, которое группировалось вокруг Киева, как своего центра».^[2443] Именно поэтому житель Малороссии, называющий себя украинцем, таким образом «отрекается от батькивщины, от дедов и прадедов, изменяет свою национальность».^[2444] По Шульгину, «украинец» не может быть национальностью, так как «Украина» - это любая приграничная территория, окраина государства.^{[2445] [2446] Таким образом, отличия малороссов от великороссов проявляются только в форме простонародного говора, а также}

2457

в ряде региональных особенностей. Вместе с тем и малороссы и великороссы являются, по Шульгину, частью единого русского племени. Как следствие, признание самого факта существования отдельной украинской нации невозможно, ибо «если существует 35 миллионов украинцев, то все остальное, в том числе «украинская держава» приложится».^{[2447] [2448] Даже употребление термина «Украина» применительно к Малороссии уже, согласно В. В. Шульгину, является косвенным подспорьем в политической}

2459 тт

игре «украинцев», а значит - недопустимо. Иронизируя над украинским движением, Шульгин писал: «Наше собственное невежество доходило и доходит до того, что Москву почитают «исконно русским краем», а Киев - «столицей Украины...» ^[2449] «Перестаньте называть древнюю Киевскую Русь - Украиной», - писал В. В. Шульгин.^[2450] Точно также В. В. Шульгин отрицал наличие особого украинского языка, признавая только факт существования простонародного говора. Украинского же литературного языка, согласно Шульгину, попросту не существует.^[2451] Для населения Малороссии единственно приемлемой государственностью во все времена была государственность русская, «ибо она была ему родная».^[2452] Украинская же государственность оказалась нежизнеспособной в силу того, что «для украинской державы нужен украинский народ, которого не оказалось в наличности. Территория, на которую претендовала украинская держава, от века занята народом русским и по этой простой причине никакой иной кроме русской державы здесь не удержится», - писал Шульгин в занятом

Добровольческой армией Киеве осенью 1919 г.^[2453] Крестьяне, называющие себя украинцами, попали под воздействие пропаганды, утверждавшей, что землю получат только украинцы. Следовательно, «хохлы», как называл их Шульгин, записались в «украинцы», «Бо земля наша!», - иронизировал В. В. Шульгин.^[2454] Однако помимо борьбы с «украинством» в прессе существовала и вполне реальная борьба В. В. Шульгина и его сторонников в области политической.

В годы Гражданской войны вокруг В. В. Шульгина образовалась группа единомышленников, получившая в литературе наименование «группа

В. В. Шульгина» или «киевлянинская группа». Деятельность группы затрагивала многие направления, к числу которых относилась и борьба с «украинством». Сторонники В. В. Шульгина понимали, что «Москве без Киева не быть Россией, а только Московией, а Киеву без Москвы не быть Русью, а всего лишь продолжением Австрии. Борьба между этими двумя направлениями и составляла всю сущность вопроса о том, как называть край Украиной или Малороссией, а народ, его населяющий, «украинским» или «малорусским». Под этими казалось бы «словами», таилась пропасть, отделявшая две ориентации, - на Москву и на Вену (вернее на Берлин)», - характеризовал деятельность группы сам Шульгин. ^[2455] В. В. Шульгин и сотрудники «Киевлянина» проводили строгое разграничение между «здоровым местным патриотизмом» и так называемым «мазепинством». Сепаратистов Шульгин окрестил «мазепинцами», которые противопоставлялись соответственно «богдановцы», то есть последователи Богдана Хмельницкого и его политики в отношении России. По убеждению Шульгина, «к богдановцам...примыкало большинство населения города Киева».^[2456] Идея о немецком происхождении украинского движения была центральной в аргументации Шульгина. Шульгин был убежден, что, потеряв надежду на военную победу над Россией, немцы решили расчленить ее, отделив от нее весь юг. Для этого Германия поддерживала независимую Украину, стравливая русских и украинцев.^[2457] В статьях Шульгина доказывалось, например, что «украинцев» в течение нескольких лет подготавливали в специальных лагерях в Германии, «внушая им украинский патриотизм и любовь к Германии».^{[2458] [2459] [2460] Уже в начале апреля 1917 г. В. В. Шульгин писал, что «нам тяжело будет, если Киев из матери городов русских станет рассадником украинского отщепенства». Впрочем, В. В. Шульгин все же подчеркивал, что военная победа России может оправдать украинское движение. Даже мысль о том, что «по улицам города будут сновать прусские мундиры» казалась Шульгину ужасной. «мы готовы отдать Киев заблуждающимся братьям [украинцам. - Авт.], лишь бы не предать его}

2470

врагам», - писал Василий Витальевич. Вскоре, однако, стало очевидно, что рост украинского самосознания не способствует росту боеспособности русской армии. Как следствие, непримиримость Шульгина и его сторонников по отношению к «украинцам» возросла. Большевики же являясь, по мнению

В. В. Шульгина, немецкими агентами, «просто исполняли соответствующий акт инсценировки: немцы обещали им оставить их в Москве, если они не

2471

будут мешать созданию «Украины». «Украинцев» В. В. Шульгин и его соратники отождествляли с большевиками, рассматривая и тех и других как порождение вредоносной германской пропаганды. Поэтому Шульгину в течение всей Гражданской войны союз с «украинцами» казался абсолютно недопустимым по соображениям прежде всего морального характера.

Итоги выборов в Украинское Учредительное Собрание во многом подтверждали идеи Шульгина о «русском» Киеве. Представителем Киева в Украинское Учредительное Собрание (оно так никогда и не было созвано) был избран вождь русской партии В. В. Шульгин, а его «Внепартийный блок русских избирателей города Киева» получил больше голосов, чем все

2472

украинские партии, вместе взятые. Противники Шульгина называли его блок «черной сотней», на что редактор «Киевлянина» в одной из своих статей возразил: «нас не сотня в Киеве, а 25 тысяч с лишком, то есть больше

2473

чем всех украинцев, вместе взятых». Шульгин писал: «Культурный класс Малороссии высказал совершенно определенно свое отрицательное отношение к украинской державе; низы же народа по вопросу об отделении от остальной России опрошены вовсе не были, так что отделение от России и провозглашение «Украинской самостийности» произведено помимо воли

2474

населения: народ в этом акте никакого участия не принимал...». Отнюдь не симпатизировавший Шульгину казачий деятель В. В. Шапкин вспоминал о том, что «Киев, голова и сердце Украины, поражал своими антиукраинским настроениям. Украинские настроения существовали только в официальных украинских учреждениях. Не только все великороссы, жившие в Киеве, но и все природные украинцы русского направления никак не мирились с украинизацией и всячески издевались над ней.».^{[2461] [2462] [2463] [2464] Значит, рассуждая с этой позиции, право малороссийского народа на национальное самоопределение было проигнорировано. Поэтому решение «украинской» проблемы может быть отнесено лишь к компетенции Всероссийского Учредительного Собрания. В беседе с министром-председателем Временного Правительства Г. Е. Львовым Шульгин получил заверение именно о таком способе решения проблемы национального самоопределения Украины.[2465]}

Подобных убеждений В. В. Шульгин придерживался до конца своей долгой жизни, считая одной из ошибок национальной политики Советской власти - признание украинцев отдельной нацией и поощрение «украинства». «Взяв на помощь Гепеу [Речь идет об ОГПУ при СНК СССР. - Авт.], украинизируют «мати городам русским» и всю страну, от Киева до Черного моря, носившего когда-то имя - «Русского моря». Многомиллионному населению, исстари почитавшему себя русским, не дают спокойно разобраться, «самоопределиться», кто человек таков есть же кем, на крайность, желают быть. Дубиной по голове вколачивают: «ты - украинец!»

2477

- писал Шульгин. Деятельность группы Шульгина проходила в

оккупированном немцами Киеве. Помимо выполнения приказания генерала М. В. Алексеева, данного Шульгину еще в ноябре 1917 г., и сводившегося к отправке офицеров на Дон, Шульгин и его группа занималась еще и политикой. Три основных лозунга группы Шульгина - борьба с большевизмом, верность союзникам и монархия - проповедовались группой совершенно открыто и с большой страстностью. По словам Деникина, «Для Шульгина и его единомышленников монархизм был не формой

- 2478

государственного строя, а религией».

Отношение к союзникам занимало особое место в политической программе В. В. Шульгина и его сторонников, среди которых виднейшую

2479

роль играл генерал от кавалерии А. М. Драгомиров, бывший, по сути, равноценной Шульгину фигурой, и обладавший большим авторитетом в военной среде. Шульгин, как и вожди Добровольческой армии, непоколебимо придерживался союзнической ориентации. Под «верностью» России Шульгин понимал осуществление взятых на себя российским императором союзнических обязательств по отношению к Антанте.^{[2466] [2467] [2468] [2469] [2470]}

В. В. Шульгин был руководителем тайной контрразведывательной организации «Азбука», деятельность которой была поставлена на службу

2481

Добровольческой армии. «Азбука» возникла в марте 1918 г., хотя зародыш организации возник еще в ноябре 1917 г. в Новочеркасске, куда Шульгин приехал для встречи с основоположником Белого движения на Юге России

2482

генералом М. В. Алексеевым. Целью возникшей организации являлась отправка на Кубань и на Дон «русского офицерства, покинувшего или покидавшего в то время фронт...и политическая информация командования

2483

Добровольческой Армии». Первые несколько месяцев организация, ведя разведку в Киеве, информировала главным образом союзников, Москву и

2484

Добровольческую армию. Сам Шульгин считался начальником организации. Агентами «Азбуки» были исключительно политические единомышленники В. В. Шульгина. Имена агенты получали по названию

2485

букв русского алфавита. Начальнику организации были известны все лица, состоявшие в организации. Каждая «буква» набирал в организацию сколь угодно лиц, давая им другие, уже не буквенные прозвища. Вновь поступавшие в ряды организации знали лишь своего вербовщика.^{[2471] [2472] [2473] [2474] [2475]} Донесения представляли собой ленточки бумаги, которые вкладывались в мундштук папиросы, которая вкладывалась в коробку, так что секретность донесений была на достаточно высоком уровне.^{[2476] [2477] [2478] Случалось, что агента обыскивали несколько раз и не найдя ничего, кроме папирос, отпускали на}

2488

свободу. Донесения «Азбуки» играли исключительно важную роль, в определенной мере заполняя тот информационный вакуум, в котором находились вожди Добровольческой армии. Ценность «разведочного

2489

материала», поставлявшегося «Азбукой», подчеркивал и А. И. Деникин. С Москвой и Одессой сносились особыми «курьерами», внутреннюю доставку информации осуществляли так называемые «почтальоны», их обязанности выполняли жены «азбучников», не раз подвергавшиеся колоссальному риску во время обысков.^[2479] Организационная работа «Азбуки» сводилась, сообщал курьер «Азбуки» П. М. Виридарский, помимо доставки разведочного материала, к: а) «к созданию на месте эмбриональных войсковых частей, которые могли бы развертываться и пополняться на месте своего назначения и б) к эволюции как в виде таких эмбриональных частей, так и одиночных чинов туда, где в этом могла ощущаться надобность».^[2480] Кроме того, «Азбука» и группа Шульгина разрабатывали вопрос «о возможности партизанской войны в тылу немцев в виду того, что народ не скрывает своего враждебного отношения к немцам».^[2481] Нужно сказать, что костяк и группы Шульгина и «Азбуки» составляли одни и те же люди, разделявшие политические убеждения В. В. Шульгина.^[2482] «Азбука», таким образом, была, по словам Деникина, «техническим аппаратом» группы Шульгина.^[2483] По словам самого Шульгина, «Цели конспиративной организации “Азбука” были сформулированы в 4 коротких лозунгах: 1. Против немцев. 2. Против украинцев-мазепинцев. 3. Против большевиков. 4. За Добровольческую армию. На этой основе и вербовались члены этой тайной организации».^[2484] «Кому это было недостаточно, пояснялось: - Газету «Киевлянин» читали? Так вот и вся программа», - вспоминал Василий Витальевич.^[2485]

Несмотря на своей нелегальный статус, «Азбука» была важным звеном в системе Добровольческой армии. Всеми правдами и неправдами аналитические сводки «Азбуки» о положении в России попадали на стол Алексееву. Сводки эти изображали повсеместный рост монархических настроений в стране. Как следствие, Шульгин призывал вождей Добровольческой армии к открытому провозглашению монархической идеи, утверждая, что это приведет к притоку в армию новых добровольцев, в армии будет много «народу и притом отборного», как о том Шульгин писал в

2497

письме А. В. Колчаку; в свою очередь «непредрешение» формы политического устройства будущей России до созыва Всероссийского Учредительного Собрания опасно для армии, так как может привести к ее распаду.^{[2486] [2487] Открытая приверженность идее монархии привела к тому, что в годы Гражданской войны у Шульгина создалась репутация человека, стремящегося вернуть Россию к временам «где-нибудь около Иоанна Грозного или Аракчеева».[2488]}

Выход из сложившегося кризиса В. В. Шульгину представлялся в соединении «всех государственных элементов под сенью конституционной монархии». Республика же в России может дать либо «Пугачевщину (этот специальный русский вид охлократии), либо тиранию кучки вожаков - охлократию, либо олигархию, но никогда не демократию». По словам Шульгина, «та группа, которая теперь борется за конституционную монархию, является истинной поборницей демократии, так как в России демократизм мыслим только в форме монархии, конечно

конституционной».^[2489] Особое беспокойство у Шульгина вызывал лозунг Учредительного Собрания, не снятый белогвардейцами с повестки дня. В письме, адресованном Н. Н. Львову для передачи вождям Добровольческой армии, Шульгин утверждал, что «никакие воззвания с Учредительным Собранием и народоправством не привлекут в армию никого, по крайней мере из области, оккупированной немцами... Удержать армию поблизости от немцев со знаменем в виде Учредилки абсолютно невозможно. Держите связь с Москвой и Киевом... Без информации потеряете пульс и будете народоправствовать».^[2490]

Сама идея народного волеизъявления казалась Шульгину по меньшей мере сомнительной; всенародно же избранного Учредительного Собрания, особенно в том его составе, который был разогнан большевиками, - тем более. Свою позицию В. В. Шульгин мотивировал тем, что «народ-то не только не подчинился большинству этого Учредительного Собрания, а в значительной мере участвовал в его разгоне, во всяком случае, участвовала активная часть. Остальные же и ухом не повели, и пальцем не пошевельнули для того, чтобы защитить этот «драгоценный сосуд», содержащий в себе подлинную народную волю». Шульгин писал о том, что «это Собрание потоплено безвозвратно. полнейшим равнодушием русского народа», показавшего, что ему до «Учредительного Собрания ровно никакого дела нет».^[2491] В своих публикациях Шульгин писал о том, что члены Учредительного Собрания пробились в его состав при помощи «надувательства».^{[2492] [2493] «волеизъявление» черновского Учредительного}

собрания по всем почти вопросам должно рассматриваться, как волеизъявление всякого рода псевдонимов, но отнюдь не русского населения», - писал Шульгин. Однако народное волеизъявление можно узнать, если при помощи поголовного опроса населения решать вопрос: признает ли русский народ Царя или нет? «Разумеется, - утверждал В. В. Шульгин, - этим способом мы получим неизмеримо более приближающийся к истинному желанию народа ответ, чем через волеизъявление господ псевдонимов правдами и неправдами, пробившихся в Таврический

2504

дворец».

Кроме того, претензии правых эсеров на легитимность Учредительного Собрания 1918 г. встречали со стороны Шульгина едкую иронию. В. В.

Шульгин писал о том, что любое мероприятие с участием правых эсеров превращается в собрание «болтунов и бездельников». Да и вообще Россию отделяет большой промежуток времени от того момента, когда «нечто подобное Учредительному Собранию могло бы быть собрано».^[2494] В дни же Гражданской войны открытие Учредительного Собрания означает «возобновить митинговую стратегию, митинговое управление государством, митинговую дипломатию, т. е. все то, что даже большевиками отвергнуто, как старая ветошная благоглупость».^[2495] Все же после окончательной победы над большевизмом некое подобие Учредительного Собрания может быть воссоздано, но заниматься оно должно исключительно законотворчеством. Собрание должно быть составлено из государственно-мыслящих депутатов. Вся власть на время водворения в стране порядка должна принадлежать Верховному Правителю России. «Пусть Учредительное Собрание мирно пишет основные законы Российской Державы, а Верховный Правитель пусть правит Россией до тех пор, пока не образует новой власти на основах, изображенных в законах, Учредительным Собранием составленных», - писал

В. В. Шульгин.^{[2496] [2497]}

В качестве постоянной формы правления для России В. В. Шульгин

2508 гр

видел конституционную монархию. Только идея монархия в годы национального бедствия оказалась жизнеспособной, ибо, по утверждению Шульгина, «только монархисты в России умеют умирать за Родину».^[2498] Несмотря на вышесказанное, отношение к реставрации монархии было у Шульгина далеко не столь однозначным. Как раз наибольшее опасение у Шульгина вызывала возможность насильственного восстановления монархии. В одной из своих статей того времени Шульгин утверждал, что «монархисты нашего толка насильственного восстановления монархии не хотят», а Россия придет к монархии путем исключения, испробовав все другие формы правления.^[2499] Задачу Добровольческой армии в 1918 г. Шульгин, по словам П. Н. Милюкова, ограничивал оккупацией совместно с союзниками русского юга «и уничтожением всех следов «украинства».^[2500]

Взгляды В. В. Шульгина в значительной мере совпадали с взглядами руководителей Добровольческой армии, Шульгин пользовался у них особым уважением и к его мнению прислушивались.^{[2501] [2502] Следует отметить, что непоколебимая верность Шульгина и его группы союзнической ориентации находила особую поддержку у вождей Белого движения.}

Итак, киевская работа В. В. Шульгина была достаточно успешна: Шульгин вел успешные переговоры с союзниками; руководил «Азбукой»; находился в тесном деловом контакте с деятелями московских антисоветских организаций. Отметим, что сам В. В. Шульгин весной-летом 1918 г. находил необходимым оставить Киев и все дела на А. М. Драгомирова и отправиться в Москву и Архангельск. Цель поездки была одна: достигнуть единства в контрреволюционном лагере. Планируемая поездка В. В. Шульгина получила одобрение у Верховного Руководителя Добровольческой армии генерала М.

В. Алексеева: «Если Шульгину удастся добиться общественного единения, то можно начать переговоры об объединении высших сил в разных частях России, которые борются с большевиками», - писал М. В. Алексеев, остро критиковавший политическую борьбу в российском контрреволюционном

2513

лагере, вредившую, по его словам, репутации России в глазах союзников.

В свою очередь, в беседе с подполковником С. Н. Ряснянским Шульгин заявил о бесперспективности антибольшевистской борьбы на Юге в условиях германской оккупации. Шульгин, если верить воспоминаниям Ряснянского, говорил о необходимости «направлять всех добровольцев не на Юг к нам, а на Восток и на север в Архангельск, где, по его мнению, должны быть собраны армии и оттуда можно не опасаясь немцев начать движение на

Москву...».^{[2503] [2504] Также Шульгин высказал намерение оставить Киев и отправиться на Волгу вместе с генералом А. М. Драгомировым, у которого}

2515

собирался быть «начальником гражданской части». Все эти поездки Шульгина не состоялись в виду изменения политической ситуации на Украине.

С января 1918 г. на Украине шла настоящая аграрная революция, которую местные власти и не думали останавливать. Украинский помещичий класс не мог, разумеется, оставаться безучастным к происходившему переделу своей собственности, выход из сложившейся ситуации землевладельцы видели в организации своей политической партии. Первоначально был образован «Киевский областной союз землевладельцев», действовавший в пределах Киевской и соседней с нею губерний, который потом, по мере включения в него более дальних губерний, принял название «Всеукраинского союза хлеборобов.^[2505] Председателем правления союза был граф Д. Ф. Гейден. Кроме него, руководящие роли в союзе хлеборобов занимали такие деятели, как В. П. Кочубей, А. А. Коновницын, А. А. Вишневский и А. А. Зноско-Боровский. На общих собраниях хлеборобов, проходившие в Киеве сначала на Пушкинской, а потом на Лютеранской улице, появлялись многие известные люди, в числе которых был и будущий гетман П. П. Скоропадский, скучавший, по его словам, «от ничего неделания» и возмущавшийся тем, что «другие тоже ничего не делают».^[2506]

Вошедшие в Киев по соглашению с Центральной Радой немцы, скоро разочаровались в деловых способностях социалистического правительства Украины, которому не удавалось установить какую-то власть на местах, и, как следствие, обеспечить экономические интересы Германии в регионе.^[2507] Немцы платили за необходимое им продовольствие и услуги - сначала русскими деньгами, которое население принимало неохотно - все знали, что эти рубли печатаются в Берлине, и не очень доверяли такой единице расчета; затем германцы стали расплачиваться карбованцами, которые можно было спокойно поменять на те же самые германские марки. Все же долгое время немцы испытывали затруднения с получением оговоренного с Украиной количества продовольствия: деревня не хотела отпускать продукты вчерашним врагам; часто устраивались крушения поездов, направляемых в Германию и т. д. Тогда посредническую миссию принял на себя известный коммерсант, прогермански настроенный, по оценке историка Ю. Фельштинского,^[2508] деятель А. Ю. Добрый, занимавший пост директора киевского отделения Русского для внешней торговли банка. Добрый в дни Первой мировой войны был арестован по так называемому делу киевских сахарозаводчиков, продавших немцам в разгар боевых действий крупную партию сахара, и в 1916 даже отсидел пять месяцев в тюрьме, откуда его вызволили с помощью всесильного Г. Е. Распутина.^[2509] Прекрасно знакомый с представителями украинского делового мира, Добрый, легко установил, естественно за хорошую комиссию, правильную норму скупки продуктов, которые, через него, поступали германскому военному командованию.^{[2510] [2511]} Официально это именовалось «экспорт» украинских товаров, но эта формулировка лишь скрывала правду, о которой справедливо написал Деникин: «Экспорт был разорением края и тяжкой данью австро-германцам Эта дань взыскивалась с населения по низким ценам реквизиции, нередко пулеметами; это она дала возможность истощенным австрогерманским армиям протянуть войну еще полгода, в течение которого было

2522

пролито столько лишней крови англичанами и их союзниками. ».

25 апреля 1918 г. Добрый был похищен неизвестными лицами, предъявившими ему мандат от имени некоего «Комитета освобождения Украины», и увезен ночью в автомобиле из Киева в Харьков. Похищение вызвало колоссальный переполох у немцев. В частности, германский посол Мумм посетил премьера Голубовича и потребовал у того немедленно найти банкира. Премьер, судя по всему, не был поставлен в известность о готовящемся похищении, но узнав о нем, не сделал попытки вернуть Доброму свободу. По Киеву прокатился слух, что похищение немецкого ставленника - начало «большой игры», и что в городе готовится «сицилийская вечерня», в ходе которой в городе будут вырезаны все

2523

немцы. Немцы, до этого бывшие на Украине настоящими хозяевами положения и проводившие фактически беспрепятственно обыски, аресты и даже расстрелы украинских граждан,^{[2512] [2513] [2514] восприняли похищение Доброго как удар по самим себе и отреагировали незамедлительно, отдав приказ о военнополевых судах, согласно которому лица, обвиняемые в преступлениях, так или иначе, затрагивающих германские интересы, независимо от своего гражданства и национальности, подлежали не украинскому, а немецкому суду. А в ночь с 26 на 27 апреля немцы разоружили 1-ю Украинскую дивизию («синежупанников»), составлявших главную опору Рады.}

А что же было с А. Ю. Добрым? Изначально похитители планировали отвезти банкира в Путивль, но не смогли отказаться от предложенной Добрым взятки в 100 тысяч рублей, и отвезли его в Харьков, где коммерсанту оставалось обратиться за помощью к первому же им встреченному немецкому лейтенанту. Вскоре стало известно, что приказ о похищении Доброго был отдан министром внутренних дел М. С. Ткаченко, а фактически осуществлен чиновником по особым поручениям Осиповым и адъютантами

2525

военного министра А. Т. Жуковского Федоровым и Чернобородовым.

Причина похищения Доброго не вполне понятна: то ли тут проявилось стремление правительства Рады ударить кулаком по столу, и показать немцам, что украинские власти - действительные хозяева положения и оказать какое-то давление на оккупантов, то ли тут была более тонкая игра, но налицо было то, что Рада добилась результата прямо противоположного тому, которого хотела добиться. Можно согласиться и с ярославским историком В. П. Федюком, утверждавшим, что «Дело Доброго окончательно

-n - 2526

подписало Раде смертельный приговор».

Следствие установило, что похищение - на совести у некоторых

2527

членов Центральной Рады, в частности, на скамье подсудимых оказались министр внутренних дел М. С. Ткаченко и военный министр А. Жуковский.^{[2515] [2516] [2517] Последний, впрочем, в своих воспоминаниях категорически отрицал свою причастность к похищению банкира, утверждая, что не только не знаком с Добрым, но и не знал в тот момент о его существовании и его занятиях.[2518] [2519] В конце концов, следствие и открытое судебное заседание, проходившее в июле 1918 г., пришло к заключению об антигерманской}

2530

политике правительства Центральной Рады. Именно так было квалифицировано похищение А. Ю. Доброго. Думается, что к таким выводам немцы пришли гораздо раньше завершения судебного следствия, обойдясь в своем анализе без каких-то там судебных «формальностей», решив для себя, что Рада не является для них политическим партнером, которому можно доверять и на содействие которого можно рассчитывать. Если верить воспоминаниям начальника штаба германских войск на Украине В. Гренера, именно похищение А. Ю. Доброго стало поводом к подготовке государственного переворота и к установлению удобной для немцев политической власти в оккупированной стране.^[2520]

Как откровенно писал выдающийся немецкий военачальник Э. Людендорф, «юное украинское правительство оказалось не в состоянии

2532

успокоить страну и поставлять нам хлеб», а начальник штаба немецких войск на Украине В. Гренер прямолинейно назвал премьера Голубовича

2533

«слабаком». В свою очередь сам фельдмаршал Г. фон Эйхгорн,

командующий группой армий «Киев», оккупировавших Юг России, охарактеризовал В. А. Голубовича как «более чем посредственного молодого человека».^{[2521] [2522] [2523] Будущий президент Германии фельдмаршал П. Гинденбург писал о том, что выкачивание из Украины сырья для военной промышленности и продовольствия для Германии и Австро-Венгрии было приоритетной задачей центральных держав при проведении ими}

оккупационной политики на Украине, а «Политическая точка зрения в этом предприятии не играла никакой роли для высшего командования».^[2524]

Немцы стали искать более сильной власти в среде крупных помещиков. Свои переговоры немцы проводили с председателем Киевского областного совета землевладельцев В. П. Кочубеем. Кроме того, в совещаниях с немцами участвовали также и помещики Вишневский, Енни и Воронович. Кочубей играл на переговорах ведущую роль, о них знало всего несколько человек. В ходе переговоров и возникло имя русского генерала П. П. Скоропадского, отдаленного потомка петровского гетмана Скоропадского. Именно это родство Павла Петровича, по убеждению полковника Ф. Н. Безака, одного из активнейших участников этих переговоров, сыграло определяющую роль в выдвижении кандидатуры Скоропадского. «Лучшего выбора сделать не могли», - вспоминал Безак ^[2525] За Скоропадским стояла реальная сила - он поддерживался офицерами 1-го Украинского корпуса,

которым командовал чуть ранее. Украинское офицерство и составляло ударную силу «Украинской народной громады», завязавшей отношения с хлеборобами и немцами. Эта организация ставила в основу своей программы «компромисс в социальном вопросе, демократизацию государственного устройства в границах, неопасных для государственной мощи и украйнизацию русифицированных слоев культурного класса на Украине - путем постепенного привлечения их к культурной и государственной работе». Еще в конце марта 1918 г. у руководителей организации Н. Н. Устимовича, В. В. Кочубея, В. Ю. Любинского, М. М. Вороновича возникло убеждение, что только сильная диктаторская власть в руках одного человека может вывести страну из состояния анархии. Наилучшей формой власти громадянам виделась форма историческая форма гетманства, а наиболее подходящим кандидатом в гетманы - генерал П. П. Скоропадский.^{[2526] [2527] [2528] За Скоропадского говорило также и то, что он придерживался немецкой ориентации, т. е. заявлял о своей уверенности в окончательной победе немцев в продолжающейся мировой войне. Ходили также непроверенные слухи, что жены Скоропадского и генерал-фельдмаршала Г. фон Эйхгорна, главнокомандующего немецкой группой армий «Киев», были родными}

2539

сестрами.

Сторонники союзнической ориентации в расчет не брались. Влиятельные антантофилы, вроде Гейдена, к переговорам не привлекались. Граф был посвящен в тайну переговоров лишь накануне съезда хлеборобов, на котором Скоропадский и был провозглашен гетманом Всея Украины.^[2529] Кроме того, важную, может быть, ключевую роль в переговорном процессе, играл бывший киевский губернский предводитель дворянства старый товарищ Скоропадского полковник Ф. Н. Безак. На его квартире, под охраной немецкого караула, проходили ежедневные встречи заговорщиков, а

в крохотном кабинете Безака поселился сам Скоропадский.^{[2530] [2531] С немецкой стороны, как вспоминал кадет В. М. Левитский, в переговорах участвовали}

2542

майоры Генерального штаба Альвенслебен и Гаазе. После же встречи Скоропадского с начальником штаба германского главнокомандующего В. Гренером, на которой последний озвучил требования немецких оккупационных сил к претенденту на власть, во многом повторявшие условия Брестского договора и бывшие, даже по словам украинского историка Р. Пирога, «фактическим ультиматумом»,^[2532] Скоропадский согласился на свое участие в перевороте, и имя генерала «стали шепотом» называть в обществе, «как возможного и желательного гетмана», - вспоминал одесский градоначальник генерал В. А. Мустафин. ^[2533] Видный философ В. В. Зеньковский, служивший в правительстве Скоропадского министром церковных исповеданий, писал о том, что из «переговоров полутайных, полуизвестных - родилась идея гетманщины, на которой готовы были сойтись русские промышленные и землевладельческие круги с умеренными украинцами».^[2534] По словам официального биографа

Скоропадского, Павел Петрович все время тайно работал «с группой людей, любящих Украину и так же, как он, понимающих государственность».^{[2535] [2536] [2537]} Результатом «работы» Павла Петровича с «группой людей» и стал переворот 29-го апреля 1918 года. По утверждению московского историка В. Ж. Цветкова, называть переход власти к гетману государственным переворотом

2547

можно лишь с большой долей условности, в то время как советский историк Г. З. Иоффе писал об определяющей роли немцев в «заговоре» и «перевороте», подчеркивая, что переворот «не потребовал длительной и

2548

тщательной подготовки». В свою очередь, немецкий историк В. Баумгарт также говорит именно о перевороте и об «афере».^[2538] Как государственный переворот избрание Скоропадского квалифицирует и крупнейший российский историк проблемы И. Михутина.^{[2539] [2540] О том, что «Германия... совершила на Украине государственный переворот» пишет и известный}

2551

специалист Ю. Фельштинский. Думается, что двух мнений тут быть не может. Современники воспринимали произошедшие события именно как тщательно подготовленный захват власти. Захвату власти предшествовали подготовительные мероприятия - политические и военные.

«Союз хлеборобов» в дни, предшествующие перевороту, напряженно работал над собиранием данных о том, как экономика Украины страдает от социалистических экспериментов Петлюры. На 29 апреля был назначен съезд хлеборобов со всех губерний Украины: Киевской, Подольской, Волынской, Черниговской, Полтавской, Харьковской, Екатеринославской, Херсонской и Таврической. Собрались представители более 100 уездов, всего более 6000 человек. ^{[2541] [2542] В планы заговорщиков об избрании гетмана масса съезда посвящена не была. Председателем съезда было решено избрать немецкого ставленника и опытного митингового оратора крестьянина кременчугского уезда Полтавской губернии Н. Г. Коваленко. На него возлагалась важная роль: предложить съезду кандидатуру Скоропадского.}

План немцев состоял из двух частей: во-первых, арестовать в помещении Рады в здании Педагогического музея весь состав старого правительства и посадить их в тюрьму; а во-вторых, «всенародно» провозгласить гетмана. Все это было в итоге сделано без каких-либо

2553

сложностей. В Центральную Раду 28 апреля ворвались немцы - караул, состоявший из сечевых стрельцов, не оказал им никакого сопротивления, практически не отреагировав на государственный переворот.^[2543] После формального «ареста» «арестованные» были отправлены по домам. Поспешно утвержденная Радой на ее последнем заседании 29 апреля конституция Украинской народной республики уже не могла спасти существующую конструкцию власти. Тем более, что 29 апреля, в здании цирка Крутикова состоялись выборы нового главы государства - гетмана Скоропадского. В здании цирка выступали собравшиеся делегаты, все, как один, доказывая в своих речах невыносимое положение украинской деревни и требуя единоличной власти. Одесский градоначальник генерал В. А. Мустафин вспоминал, что «Ораторы в зипунах были более красноречивы, чем их лидеры - крупные помещики и земцы, речи их дышали глубоким народным разумом, неблагодарностью, которые присущи домовитому крестьянину, ясно умеющему ценить не только интересы своего личного хозяйства, но даже и ту политическую обстановку, которая может хорошо или дурно влиять на преуспеяние этого хозяйства. Революция также еще многому научила. Полные юмора, метких словечек и особой «хохлацкой хитрецы», поднимавшиеся до искреннего пафоса речи хлеборобов вызывали

2555

бурные аплодисменты». Не успели закончить говорить все записанные в очередь депутаты, как немцы прислали сказать в президиум съезда, чтобы торопились с его окончанием, т. к. с правительством уже все было покончено. Именно тогда вышел Коваленко, предложивший избрать гетманом Скоропадского. Раздался гул хлеборобов и крики «Треба!»

«Выборы» гетмана имели свою предысторию. Дополняет рассказ Мустафина свидетельство кадета В. М. Левитского: «Выборы же гетмана произошли так. К одному из русских офицеров вечером приехал бывший член Государственной Думы Гижицкий, вынул из кармана 5000 рублей и заявил: наберите 30 человек «для дела». Пока пусть только ежедневно являются в назначенное вами место. Опоздавших исключайте. Платите по 15 рублей в день и выдайте 100 рублей единовременно: желающих нашлось сколько угодно». Отбою не было. Я с ними строго, чуть опоздал, кандидатом ^[2544] заменю; рассказывал мне сам антрепренер. Через несколько дней им объявили, что их приведут в цирк, где они по данному знаку должны кричать: «Гетмана нам треба! Гетмана!» Если кто будет возражать, спустите с лестницы, не считаясь ни с чином, ни с званием». Все и было исполнено в точности. «Кричали честно», как сами потом, смеясь, рассказывали эти замечательные русские люди. В переговорах о гетмане принимал участие и кадет А. К. Ржепецкий и многие, многие иные».^[2545] В итоге крик подхватил весь зал. Тут перед собранием и предстал генерал Скоропадский, одетый в белую черкеску, и «благодарил за оказанную ему честь на украинской мове, хотя говорил нескладно и с совершенно ненародным произношением, как актер, не знающий языка, на котором ему приходится выступать».^{[2546] [2547] В 2 часа 29 апреля 1918 г. все было закончено, а уже в 3 часа дня состоялся торжественный молебен на Софийской площади Киева. После закрытия съезда в расходящейся толпе кто-то самодовольно сострил: «Вот это здорово}

гр 2558

и умно... Теперь у нас и есть царь, и нет царя».

Закончились, по словам украинского историка А. Копиленко, «Сто дней» Центральной Рады, правительства, «блестяще» сумевшего в кратчайшие сроки доказать свою абсолютную профессиональную непригодность, а ее политические идеалы, по словам того же Копиленко, оказались «нежизнеспособными».^[2548] Очень хлестко и точно выразился о падении Центральной Рады Шульгин: «Товарищество официантов было разогнано, и был нанят «maitre d'hotel».^[2549] Кабинет Голубовича был дискредитирован, как вспоминал военный министр Центральной Рады А. Т.

Жуковский, «прежде всего тем, что ему пришлось отступить от того пути, на котором стоял кабинет до большевистского восстания буржуазные партии, саботируя работу Кабинета, очень обрадовались приходу немецкого войска, так как они были уверены, что получат поддержку от немецкой буржуазии. Началась закулисная игра так называемых «зубров» давайте «пойдем и поклонимся» немецким кухням».^[2550]

«Игра в демократию» на Украине для германского командования закончилась. Немцы сделали ставку на сильную власть с монархическим оттенком. Проблема заключалась в том, что власть гетмана основывалась лишь на германской силе. Она была порождена ею, и с крушением немцев была обречена на гибель. Мемуарист Р. Ю. Будберг, находившийся в момент переворота в Харькове, а впоследствии занимавший при гетмане должность управляющего державного земельного банка, вспоминал, что «вся эта история произвела впечатление какой-то оперетки, но всем нам было ясно, что сделано это было не хлеборобами и не украинцами, а было инсценировано: рука немцев была слишком видна».^[2551] Более эмоциональный и глубоко пессимистичный итог произошедшего в Киеве записал в своем дневнике вдумчивый наблюдатель, профессор Новороссийского университета И. А. Линниченко, также назвавший переворот «опереткой»: «Гетман прогоняет раду немецкой палкой, как вертлявый петрушка, рвет универсал и провозглашает украинскую державу вместо украинской республики. Но, отрицая русскую ориентацию, немцы не отрицали пану гетману объявлять себя самовластным, назначить правительство. Старая игра в царя. Держава самостийная - с бумажками вместо денег, жупанами вместо солдат, днепровскими лодками вместо флота. Гетман под рукою его королевского цесарского величества, всегерманского императора Немцы содержатся на наших квартирах, пьют свое пиво, курят сигары и потешаются над русской свиньей...».^[2552] Линниченко же, называя украинскую политику «опереткой», едко написал: «А тем временем в другом месте - другой акт оперетки. В другое собрание входит некто в сером френче и провозглашает себе гетманом. Рада с головою без головы, гетман без войск, диктатор без власти. Волнуемся, да и только. Идут процессии с красными знаменами - смотрим. Немецкие каски - смотрим. Большевики - на власть. Молчим. Муравьев - и главковерх и диктатор. Молчим. В Украине - молчим. Скоропадский объявляет себя гетманом - читаем и молчим».^[2553] Действительно, безропотность населения Киева не могла не поражать воображение, а Центральная Рада - тут нельзя не согласиться с советским историком Н. И. Супруненко, - «изжила себя целиком».^{[2554] [2555] Помимо немцев, в перевороте важную роль сыграла партия хлеборобов, которая, по выражению современного украинского специалиста В. Ф. Солдатенко, «освятила» гетманский переворот, но партия эта, по мнению ученого, «была слабо}

2566

организованной и не могла претендовать на всеукраинский характер». По словам Солдатенко, «Не имея под собой сколько-нибудь серьезного социального фундамента, гетманщина не могла надежно опереться на какую- нибудь украинскую политическую силу.».^[2556]

Вечером того же дня на квартире полковника Безака происходило обсуждение кандидатур в будущее гетманское правительство. Каждый из присутствовавших (всего заседало около 20 человек) писал свой список Совета министров.^[2557] Однако вскоре все было согласовано и началось правление гетмана Скоропадского. Р. Ю. Будберг писал о том, что «вся конструкция власти была двояка: официально - Гетман и Совет министров, а за кулисами - немецкое командование; первая власть являлась видимой всеми, хотя до некоторой степени ответственной пред общественным мнением, наружно облеченной всей полнотой власти и, в то же время, - фактически совершенно бессильной и вполне зависимой от власти второй, немецкой, действовавшей за кулисами, никому не видной, но единственной, обладавшей реальной силой».^{[2558] [2559] [2560] [2561] [2562] [2563] Буквально за несколько дней власть гетмана распространилась на всю территорию Украины, включая и будущую столицу}

2570

Украинской ССР (в 1919-1934 гг.) - Харьков, население разочаровалось в политике Центральной Рады и связывало со Скоропадским надежды на

2571

улучшение положения. Особые надежды воцарение гетмана вызывало у интеллигенции, видевшей в режиме Скоропадского прежде всего

2572

стабильность и мечтавшей о том, чтобы она продлилась подольше. Е. Х. Чикаленко, один из самых известных представителей украинской интеллигенции того времени, писал вскоре после гетманского переворота в своем дневнике: «Как быстро меняются в зависимости от обстановки и наши идеалы. Еще не так давно мы только мечтали про территориальную автономию Украины, как об очень нескором идеале. Мы мечтали о своем парламенте, в котором будут править русофил В. Шульгин с одного боку, а с другого В. Короленко Теперь после социалистических экспериментов все надежды вновь приходится возлагать на украинскую стихию, которая

2573

впоследствии создаст все-таки национальную Украину». Появилось новое официальное название украинского национального государства - Украинская

2574

Держава.²

Все же настоящей популярности режиму гетмана достичь так и не удалось. Гетмана поддерживали хлеборобские и землевладельческие и торгово-промышленные элементы Украины, средняя буржуазия

поддерживала режим Скоропадского скорее из соображений безопасности, чем какого-то национального чувства; левая социалистическая демократия, крестьянство и рабочие - т. е. подавляющая масса заняли по отношению к

2575

гетману враждебную позицию. К тому же на Украине противоречия между трудом и капиталом были особенно сильны, а промышленники в свою очередь не были готовы на конструктивный диалог с пролетариатом.^{[2564] [2565]} Помещики же не только хотели получить полную компенсацию за то, что было у них взято или уничтожено во время аграрных беспорядков, но зачастую и преувеличивали суммы своих убытков.^{[2566] [2567] [2568] Такая классовая ограниченность в то время была попросту неуместна. Думается, что одна из справедливых дефиниций гетманщины предложена в новейшей монографии}

2578

В. И. Голдина: «буржуазно-помещичья диктатура».

Переворот на Украине безусловно носил монархический характер. Советский историк И. И. Минц, вслед за Лениным, утверждал, что воцарение Скоропадского было лишь генеральной репетицией перед готовившимся

2579

немцами восстановлением монархии во всей России. По словам Минца, «Германия превратила Украину в свое генерал-губернаторство».^{[2569] [2570] Об этом}

2581

же писалось и в работе А. В. Лихолата, именовавшего Скоропадского не иначе как «марионеткой» в руках германских оккупантов.^[2571] Наркоминдел Г.

В. Чичерин писал о том, что образование в Киеве правительства Скоропадского в глазах большевиков выглядело как «живая угроза всероссийской реставрации»,^[2572] советские публицисты рассматривали произошедшие события как «репетицию» восстановления монархии,^[2573] а Ленин говорил о том, что русская буржуазия в тот момент рассуждала солидарно с немцами и была готова «в несколько недель переменить свою политическую веру и от союза с хищниками английскими перейти к союзу с хищниками германскими против Советской власти».^[2574]

Если советские авторы в 1918 г., как видим, акцентировали внимание на монархическом облике гетманата, иначе говоря, на политической составляющей режима Скоропадского, то в эмигрантской мемуаристике (естественно, антибольшевистского толка) больше говорилось о том, сколь унизителен для национального сознания был приход к власти на Украине немецкого ставленника.^{[2575] [2576] «Не Хмельницкому, а Мазепе подражал}

2587

Скоропадский», - писал мемуарист, князь А. В. Оболенский. Еще более оскорбительно написал в своих воспоминаниях о гетмане знаменитый адвокат О. Грузенберг, по словам которого, «ряженный в гетмана, свитский генерал Скоропадский, удовольствовавшийся ролью чистильщика сапог у немецкого командования, свел свое служение к обер-интендантству по отобранию для немцев у крестьянства последней горсти зерна»^[2577].

Как видим, решающую роль в избрании гетмана сыграли германские оккупационные силы, без поддержки которых П. П. Скоропадский не смог бы занять свой высокий пост.^[2578] Не случайно, что сразу же после избрания германское командование на Украине сообщало Главнокомандующему Восточного фронта, что «В данный момент Скоропадский находится целиком и полностью под влиянием главного командования». В той же беседе с немецким штабом Скоропадский заявлял о том, что воссоздание нормальной жизнедеятельности на Украине невозможно без полной ориентации экономики страны на Германию.^[2579] Судя по опубликованным дневникам высокопоставленного немецкого генерала М. Гофмана, гетман проявил себя в начальный период вполне лояльно к немцам, и его воцарение было встречено в военных кругах Германии одобрительно.^[2580] Э. Людендорф написал по этому поводу: «В лице гетмана Скоропадского во главе киевского правительства мы получили человека, с которым можно было хорошо работать».^{[2581] [2582] Украина помогла своими неисчислимыми запасами продовольствия и Германии и Австро-Венгрии. В свою очередь, центральные державы воспринимали Украину как державу-сателлит, о чем пишет и}

2593

современный украинский историк Р. Пирог. «Сателлитом» называет Украину в условиях германской оккупации 1918 г. и О. Федюшин, договорившийся, правда, в итоге до того, что немцы в конце концов «приобрели роль просто дружелюбных советников и стали держаться в стороне от невероятно сложной и запутанной обстановки на Украине».^[2583]

Чем руководствовался П. П. Скоропадский, соглашаясь на принятие титула гетмана фактически из рук немцев, с которыми он до этого три года дрался на фронте? Учившийся со Скоропадским в Пажеском корпусе и хорошо знавший гетмана полковник Б. А. Энгельгардт, изображает гетмана в своих воспоминаниях человеком, для которого превыше всего на свете было удовлетворение собственного тщеславия и честолюбия. После же Октябрьской революции, Скоропадский, по утверждению Энгельгардта, посчитал, что причиной краха старой России был союз с Францией и Англией, и в своих умозаключениях пришел к выводу о необходимости искать соглашение с Германией.^[2584] Кроме того, сам Скоропадский позднее говорил, что не сомневался в полезности переворота при любом политическом раскладе, считая необходимым использовать данный ему исторический шанс. Все же Скоропадский подчеркивал, что «мое появление на посту гетмана произошло совсем не планомерно, а почти внезапно для меня самого».^{[2585] [2586] Отношение к немцам у Скоропадского было чрезвычайно сложным: «С одной стороны, они [немцы. - Авт.] нам были чрезвычайно нужны. Без них Украины была бы то, что представляет собой теперь север - пустыню. С другой стороны, я не мог равнодушно видеть их хозяйничанья у нас в Киеве. Я был им благодарен и одновременно с этим слышать о них не}

2597

мог». В беседе с генералом С. Я. Гребенщиковым, состоявшейся вскоре после избрания гетмана, Скоропадский заявил о том, что главной своей задачей на посту главы государства он считает «спасти от большевизма богатейший край России», что можно сделать, лишь обособив Украину от «советской России, до той поры, пока она не станет снова великой настоящей Россией».^[2587]

Заслуживает внимания вопрос о политических взглядах П. П. Скоропадского. Несомненно, что Скоропадский был монархистом, причем являлся решительным противником социалистических партий и течений. В своих воспоминаниях Скоропадский подчеркивал то обстоятельство, что территория гетманской Украины в первую очередь была оплотом антибольшевизма, не враждебным по отношению к национальной России. Именно с Украины антибольшевистские силы, по Скоропадскому, могли нанести сокрушительный удар по большевизму в центральной России, не обращаясь за помощью к западным державам.^[2588] Что же касается его отношения к украинской идее, в покровительстве и культивировании которой его неоднократно обвиняли, то тут вопрос гораздо сложнее. Скоропадский всегда любил Украину, с детства интересовался историей своего края, однако воспитан он был именно как человек русской культуры,^{[2589] [2590] преданный русскому монарху; подобных убеждений, быть}

может, Павел Петрович придерживался и в период своего пребывания на

2601 _ѵ

посту гетмана. Ходили слухи, что на одном из приемов гетман заявил, что стоит за самостийную Украину, но «эту самостийную Украину, когда придет время, я положу к ногам Его Императорского Величества»,^[2591] на что В. В. Шульгин в одной из своих аналитических записок, составленных для Правого Центра, вопрошал: «Какого Величества? - Русского или германского императора?».^{[2592] [2593] В беседах с русскими общественными деятелями Скоропадский оправдывался, что он, как бывший свитский генерал «не может быть не русским в душе, но политика до времени требует}

2604

известных уступок».

Действительно обстановка, в которой он получил власть, предполагала ориентацию гетмана на две реальные силы: немецкие оккупационные войска и украинское движение. Судьба Украины как самостоятельного государства в тот момент напрямую зависела от исхода мировой войны, от успехов германского оружия.^{[2594] [2595] По словам министра иностранных дел Украины Д. Дорошенко, задача внешней политики в тот момент заключалась в том,}

чтобы «опираясь на помощь Германии, стараться как можно быстрее и легче

2606

выйти из-под ее опеки...». Немцы же усиленно поддерживали украинские

самостийнические течения. Как следствие, на начальном этапе своего правления, продлившегося, к слову сказать, всего семь с половиной месяцев, гетман также изображал из себя «щирого украинца».^{[2596] [2597] Труднее всего Скоропадскому давалась устная украинская речь: по Киеву даже ходили слухи, что гетман ни слова не знает на «мове». Речи гетмана переводились на украинский язык, но, по словам современника, когда Скоропадский читал их по бумажке, «щирых украинцев» так коробило его «украинское»}

произношение, что они тряслись от негодования, как трясется черт перед

2608

крестом».

Скоропадский считал необходимым установление на Украине крепкого, жизнеспособного режима, создание сильной армии, необходимой для того, чтобы можно было по-другому разговаривать с немцами. Как только Великороссия изживет свой большевизм, он, Скоропадский, первый подаст голос за объединение с Россией.^[2598] К тому, чтобы создать хорошую армию, (против чего изначально решительно выступали немцы) Скоропадский действительно прилагал немало усилий, лично ведя беседы с высокопоставленными офицерами бывшей Российской императорской армии, достаточно назвать имена генералов Врангеля и Лукомского. Однако восстановление братского союза с Россией должно произойти на качественно иных основаниях, украинскому национальному движению должен быть дан выход, говорил «Ясновельможный гетман».

Все противники Скоропадского сходятся на том, что за семь с половиной месяцев своего пребывания у власти бывший царский генерал продемонстрировал исключительную изобретательность и сноровку в искусстве политического лавирования.

В. В. Шульгин в письме А. В. Колчаку писал: «Скоропадский ведет двойную игру и в четырех стенах утверждая, что он «человек русской культуры», в официальных выступлениях, также как и его министры, ежедневно отрекается от единой России, насаждая самостийность».^[2599] С чем это было связано? Опять-таки надо обратить внимание на то, что на Украине была исключительно сложная политическая ситуация. Гетману приходилось лавировать между украинскими радикалами и русскими великодержавниками, выказывая в устных беседах сочувствие и тем и другим.^[2600] Поэтому многие из собеседников Скоропадского по недомыслию считали, что в области политики у гетмана вместо ясной позиции - «недомыслие, сумбур».^[2601] На самом деле, тут скорее, кажется, можно говорить о хитрости гетмана, стремившегося, что называется, угодить «и нашим, и вашим»; в поисках политических союзников, как отмечают московские историки Р. Г. Гагкуев и В. Ж. Цветков, Скоропадскому «постоянно приходилось балансировать между ориентацией на общероссийские ценности и соблюдением суверенитета Украины».^[2602] Такая позиция Скоропадского могла была связана с тем, что и он не был до конца убежден в итоговой победе немцев в мировой войне,^[2603] а значит, не хотел идти на разрыв отношений с какой-либо из влиятельных политических сил. Победа Антанты, казалось гетману, приведет к восстановлению России в прежних, или почти прежних границах; победа немцев, несомненно, приведет к созданию самостийной Украины. Поэтому-то собеседники гетмана выходили после бесед с ним с совершенно противоположными суждениями о его политическом credo. Думается, что понимая шаткость своего положения, Скоропадский выигрывал время, ожидая прояснения обстановки - как внутри самой России, так и на фронтах продолжающейся Великой войны.^[2604]

* * *

Таким образом, подводя итог пятой главе исследования, можно прийти к следующим выводам:

1. Революции 1917 года привели к резкому подъему национального самосознания на окраинах. Не стала исключением и Украина: в Киеве еще 4 марта 1917 г. возникла Украинская Центральная Рада, ставшая рупором украинского движения, в котором все большее и большее влияние приобретали самостийники. Правда, до прихода к власти большевиков Рада ограничивалась декларациями об автономии, понимая, что большая часть украинского народа еще не помышляет об отделении от России. Октябрьская революция привела к радикализации настроений самостийников; Рада не признала Совнарком в качестве законной власти. В свою очередь, I Всеукраинский съезд Советов, проходивший в Харькове, объявил Раду вне закона, а та в ответ выпустила четвертый Униерсал, провозгласивший полную независимость Украины. На фоне этого в Киеве в январе 1918 г. началось восстание рабочих, руководство которыми осуществлял большевистский Военно-революционный комитет. Для подавления восстания правительство применило артиллерию. Восстание было подавлено властью, но тут помощь местному пролетариату оказала красные войска под командованием М. А. Муравьева, войска которого после ожесточенной бомбардировки взяли Киев 25 января 1918 г. Рада в панике бежала в Житомир. Владычество Муравьева запомнилось киевлянам грабежами, бессудными расправами с «врагами революции» (убито было от 2000 до 3000 офицеров) и демонстрацией разнузданной силы и беззакония. Первое владычество большевиков над Киевом, продолжавшееся всего 3 недели, мало у кого могло не вызвать отторжения.

2. Центральная Рада, делегация которой успела поучаствовать в переговорах в Брест-Литовске, пригласила на Украину австрогерманские войска, подписав, в обеспечение этого, унизительный договор, по которому юная республика обязалась поставлять для Германии и Австро-Венгрии сырье и продукты в необходимых количествах. 2 марта 1918 г. немцы вступили в Киев, сразу начав осуществлять откровенную оккупационную политику, установив на Украине свой «порядок», сводившийся к выкачиванию из «самостийной державы» продовольствия и сырья и отправки его в «метрополию». Социал-демократическое правительство В.

Голубовича, с одной стороны, не проявившее должной степени раболепности по отношению к оккупантам, а с другой - не обеспечившее в необходимом объеме поставки в Германию, перестало устраивать немцев. Немцами была арестована Центральная Рада, состав которой после ареста был распущен по домам, правительство Голубовича низложено, а ставленник немцев бывший царский генерал П. П. Скоропадский 29 апреля 1918 г. был избран гетманом Всея Украины. Новый глава государства, получившего громкое название Украинская Держава, был абсолютно лоялен по отношению к оккупационным силам и понимал, чего от него хотят центральные державы.

3. По своим политическим убеждениям П. П. Скоропадский несомненно был монархистом и решительным противником социалистических партий любого толка. Понимая всю шаткость своего положения у власти, гетман пытался лавировать между взаимоисключающими течениями, в устных беседах высказывая симпатию и сторонникам Добровольческой армии, и откровенным монархистам;в официальной же политике П. П. Скоропадский взял курс на внедрение украинского языка в качестве государственного во всех государственных институтах. Последнее объяснялось тем, что гетман видел на Украине наличие всего двух реальных сил - оккупационных войск и самостийнического движения.

2569

2570

2571

2572

2573

2574