§2. Отношения южнорусского Белого движения с государственными новообразованиями Закавказья в 1918-начале 1919 гг.
Русская революция 1917 г. изменила судьбу Закавказья, на территории которого образовались самостоятельные государства. Кавказ стал первой территорией бывшей Российской Империи, подвергшейся масштабной иностранной интервенции.[1990] Нужно сказать, что положение на Кавказском фронте было очень и очень непростое.
Войска с напряженным вниманием следили за чехардой политических событий в Закавказье, пока не приняли решение: «пора домой». «Для нее [армии. - Авт.] было все понятно, не понималось лишь одно, зачем, собственно сидеть в окопах, и ради кого и чего воевать, причем надо заметить, что на западных фронтах все армии уже разбежались. Кавказская армия еще продолжала сидеть в окопах и сдерживать турок. На Кавказском фронте не было братаний. На всякую попытку к братанию отвечали отказом или выстрелами. Так и ушли с фронта, как не разрешившие спора враги Каждый офицер и солдат ясно сознавали, что они есть воины Российской армии и воюют за общероссийские интересы. На фронте рассуждали просто: “Мы русские и воюем за Россию, а не за Закавказский комиссариат, если же Закавказье отделяется от России, то пусть оно и армию свою создает”, - вспоминал участник событий.[1991] [1992] [1993] Турция, противник России на Кавказском фронте, с самого начала повела политику, направленную на отторжение Закавказья от России, предлагая Закавказскому комиссариату послать свою делегацию в Брест-Литовск по примеру украинцев. Однако представители комиссариата не решились на столь открытое противопоставление себя России, а 26 марта 1918 г. Закавказский сейм официально упразднил Закавказский2003
комиссариат .
По условиям Брестского мира Советская Россия обязалась вернуть Турции все территории, захваченные у нее в ходе войны. Этот пункт мирных соглашений расколол Закавказье: большевистски ориентированная общественность не была едина в оценке условий и последствий Бреста, а националисты выступили с осуждением политики Ленина.
Советская Россия потребовала от Закавказья выполнить условия мира, на что представители правительства согласиться никак не могли, считая мир аннексионистским и играющим на руку империалистам. Непризнание Брестского договора, как верно заметил Л. Д. Троцкий, поставило Закавказье «в безвыходноеГ 2004 лт
положение, ибо окончательно развязало руки туркам и их союзникам». У турок была боеспособная армия, которой у нового «государства» - Закавказья - не было. Отвечать за свой ура-патриотизм ни грузины, ни армяне, ни азербайджанцы не могли. К тому же турки предъявили ультиматум, требуя в свою очередь от Закавказья принятия в течение двух дней условий договора, а также немедленного очищения Батума. Закавказский сейм в ответ принял демагогическое воззвание, в котором говорилось о том, что «Мирные переговоры с Турцией прерваны. Отныне спор решается оружием на полях сражений». Это заявление оказалось чисто декларативным: войск для удержания фронта не было, а народ не был готов к партизанской войне.[1994] [1995] Турки заняли 1 апреля Батум и перешли в наступление в общих направлениях на Кутаис, Александрополь и Джульфу. Серьезного сопротивления турецкие войска не встречали. Весь гарнизон города Батума оказался в плену. Командир 33-го Кавказского обозного батальона подполковник Н. В. Майдинский, оказавшийся в числе пленных, вспоминал, что отношение турецких властей к пленному офицерству «было самое любезное, тем не менее, отлучка из г. Батума была воспрещена и мы все, живя на своих частных квартирах, должны были через два дня в третий, являться в комендантское управление на регистрацию о том, что мы все 2006 -,-г находимся налицо». Позднее, для улучшения положения пленного офицерства, при посредстве турецких властей, русским офицерам стали выплачивать «пенсию по чинам, применительно к окладу турецких офицеров запаса в половинном размере действительной службы». Кроме пенсии, офицерам выдавался еще продуктовый паек. В середине июня 1918 г. Через несколько дней в сейме была провозглашена Закавказская независимая федеративная республика. Судьба этого государственного образования оказалась крайне недолгой. 28 апреля 1918 г. турко-германская делегация под председательством Халил-бея признала факт независимости Закавказья и освободила от обязательств, налагаемых Брест-Литовским договором. Однако, турки предъявили к новому государственному образованию несравненно более тяжелые территориальные требования.[1998] [1999] Для подтверждения своих притязаний Турция продолжала успешное наступление, угрожая уже Тифлису, «твердыне меньшевизма», как называли 2010 гр город в ту пору в советских газетах. Турецкие войска, одновременно с германским наступлением на Батайск, двигались по Кавказу, не стесняясь никакими договорами, заключенными с Советской Россией, и поддерживая вновь возникавшие национальные правительства Закавказья.[2000] По словам известного большевистского партийного деятеля и публициста К. Радека, «обнаглевшие турецкие авантюристы» думали, что «могут при помощи германских штыков насиловать Россию, пользуясь ее временной слабостью».[2001] [2002] Турецкое влияние в регионе резко усилилось. 4 июня 1918 г. в Трапезунде был заключен грузино-турецкий мирный договор «Мира и дружбы», который был для Грузии, пожалуй, даже еще более унизителен, чем Брестский мир для Советской России. Фактически, по убеждению советского автора, «Грузия заключила мир, отдававший ее в полную власть 2013 гр турецких военачальников». Турки, ничем не смущаясь, осуществляли неприкрытый грабеж захваченных территорий. «Турки постепенно сбрасывают свою полу-европейскую личину, и показывают свою жадную, бесстыдную рожу. Губернатор, т. е. “вали”, спекулирует на керосине, военный начальник области - тот специализировался на табаке. Все “хозяйство” основано на взятках», - записывал в своем дневнике офицер А. А. Столыпин.[2003] Но еще большее внимание турок было связано с Баку - на бакинскую нефть алчно взирали с одной стороны турки, а с другой - англичане. По словам Деникина, с весны 1918 г. «началось резко соревнование и «бег взапуски» в области войны и политики к конечной цели - Баку - англичан от Энзели, Нури-паши (брат Энвера) через Азербайджан и немцев через Грузию».[2004] Немецкую дипломатию немало обеспокоило столь быстрое распространение турецкого влияния в Закавказье. Взгляды вчерашних единомышленников на будущее региона разошлись. К тому моменту Германии уже стало выгоднее существование в регионе трех маленьких и слабых государственных новообразований. Желание немецкого командования совпало и с желанием шовинистических кругов Закавказья.[2005] [2006] Как следствие, 13 мая национальный совет провозгласил односторонним актом независимость Грузинской демократической республики. Закавказская республика прекратила свое существование, и власть перешла к национальным советам трех новообразований: Армении, Грузии и Азербайджана. Наступление турок в Грузии было приостановлено по 2017 решению Германии. Именно эти две державы боролись друг с другом за передел на зоны влияния вчерашнего русского Кавказа[2007]. Сама кайзеровская империя приняла активнейшее участие в интервенции в Закавказье. 30 мая 1918 г. в Грузию прибыла германская миссия во главе с графом Вернером фон Шуленбургом, пообещавшим правительству республики помощь в защите территориальной независимости Грузии, а 13 июня было опубликовано официальное правительственное сообщение о том, что «германские войска прибыли в Тбилиси по приглашению правительства Грузии. немедленно наладили вывоз в «метрополию» марганца из Грузии и нефти из 2021 Баку. Позиция добровольческой администрации в отношении Закавказья была предельно четко сформулирована белым Главнокомандующим в его «Очерках русской смуты»: «Главной целью моей было удержание в государственной связи с Россией закавказской окраины или, по крайней мере, территориальное ограничение распада. В этом стремлении своем я встретил противодействие и новообразований, и Англии», - писал Деникин[2011]. Подобная позиция добровольческой администрации по национальному вопросу ни для кого тайной не была. Как следствие, «новообразования», а в данном случае, - Грузия - видели в армиях Деникина враждебную для себя силу, и относились к белым с опаской. Англичане же задержались в Закавказье надолго, и их присутствие стало тем фактором, без учета которого невозможно понять внутреннюю логику развития Гражданской войны на всем Юге России. Отношения с государственными новообразованиями на территории бывшей Российской империи, и, в частности, с государствами Закавказья, складывались для южнорусского Белого движения очень непросто. Причина этому была одна: обе стороны - и правительства Закавказья, и белые - относились друг к другу с предубеждением. В течение всей Гражданской войны на Юге России интересы Грузии и южнорусского Белого движения теснейшим образом соприкасались, приводя зачастую к острым конфликтам. Отношения Грузии и командования Добровольческой армии с самого начала были непростыми. Власть в Грузии перешла к сепаратистам с явно социалистической окраской, рассматривавшим добровольцев как великодержавную и реакционную силу, стремящуюся ликвидировать все завоевания революции. Вместе с тем, известный московский историк В. П. Булдаков в своей работе заявил почему-то о том, что независимая Грузия «сразу же стала объектом особой ненависти со стороны белогвардейцев»[2012]. Скорее можно говорить о прямо противоположном: именно деникинцы с самого начала воспринимались грузинскими политиками в качестве возможного противника самой идеи независимой грузинской государственности. Грузия, по определению генерала Деникина, жила исключительно «русским наследием» и не могла в то время проводить самостоятельной внешней политики[2013]. В одном из писем Деникин охарактеризовал положение в Грузии следующим образом: «Грузия - пока в руках сепаратистов с явно социалистической окраской. Готовы метаться куда угодно, только бы не в сторону Добровольческой армии. Отношения враждебно-нейтральны».[2014] В своей неопубликованной работе «Навет на Белое движение» А.И.Деникин назвал грузинскую политику - 2026 «антирусскои». Особенностью всего Закавказья было преобладающее влияние здесь социалистов, а применительно к Грузии - меньшевиков, стремительно терявших во всей России свое политическое влияние, и фактически не имевших никакой социальной базы.[2015] [2016] Не случайно, как следствие и то, что советские историки 1920-х гг. писали об эпохе грузинской Жиронды,[2017] вынужденно менявшей внешнеполитическую ориентацию, но никогда не остававшейся без иностранного «хозяина»,[2018] а в работе американского историка Р. Г. Суни Грузия именуется «республикой меньшевиков» и квалифицируется как «случайный пример демократического успеха».[2019] [2020] [2021] Амбициозные грузинские политики поставили перед собой вполне определенную задачу: «признание нашей независимости де юре, наше 2031 вхождение в Лигу Наций и принятие нас под ее покровительство». По утверждению председателя правительства Грузинской демократической республики Ноя Жордания, «Наше демократическое государство было идеологическим национальным противопоставлением только одному государству - большевистской советской республике. Защитить себя от нее 2032 стало для нас главной заботой...». Министр иностранных дел грузинского правительства Евгений Гегечкори в интервью корреспонденту тифлисской газеты говорил: «Мы стоим во всеоружии на страже. Мы никогда не питали и теперь не питаем никаких агрессивных намерений против кого бы то ни было. Не питаем мы их и против Добровольческой армии. Но я должен подчеркнуть, что всякое посягательство на нашу территорию и на нашу свободу встретит с нашей стороны отчаянное сопротивление. И это не фраза, не словесная угроза, а реальный факт, с которым придется считаться и посчитаться всякому».[2022] Газета «Грузия», официоз грузинского правительства, писала, что «с “деникинцами” может быть только непримиримая борьба за свободу».[2023] Добровольческая армия рассматривалась в Г рузии как реакционная сила, стремящаяся ликвидировать все завоевания революции.[2024] В передовой статье «Грузии» отмечалось, что «население Грузии должно зорко следить за всеми перипетиями добровольческих интриг, чтобы каждую минуту быть наготове с оружием в руках стать на защиту своей свободы от черных деникинских воронов».[2025] [2026] [2027] Сложно судить о том, в какой степени идея национальной независимости соответствовала уровню развития национального самосознания грузинского народа: если грузинские авторы отвечали на этот 2037 вопрос утвердительно, то деникинцам казалось, что «простой народ в Грузии не настроен враждебно против России и не стоит за сепаратизм. Это - 2038 дело вождей и грузинской интеллигенции» . Весной 1918-го г. с Грузией граничила Кубано-Черноморская республика. Грузия, воспользовавшись Гражданской войной и общей неразберихой на Северном Кавказе, начала продвижение на север по побережью Черного моря. Войска главнокомандующего грузинскими войсками генерала Г. И. Мазниева (Мазниашвили), по словам Гегечкори, предприняли операцию «очищения от большевиков Черноморского побережья».[2028] По утверждению современного грузинского историка, грузинские военные силы действовали по просьбе и при поддержке Национального совета Абхазии, обратившегося в Тифлис за помощью, хорошо осознавая, что красные - общий враг и грузин, и абхазов.[2029] Операция проходила достаточно успешно: Мазниев занял Адлер, Сочи, Туапсе, и, несмотря на то, что грузины потерпели поражение под Туапсе от Таманской армии, двигавшейся, после неудачных боев в Черноморье на соединение с основными силами главкома И. Л. Сорокина, к сентябрю авангарды грузин были уже под Гелленджиком.[2030] По утверждению Гегечкори, Мазниев впервые услышал о существовании противобольшевистской Добровольческой армии лишь в августе 1918 г. Бывший министр независимой Грузии утверждал, что «Мазниашвили тотчас же вошел в соприкосновение с местным командованием добровольцев, передал им сформированный во время операции отряд казаков во всем вооружении, а сам отошел к Сочи и укрепился там. Генерал Мазниашвили наладил настолько хорошие контакты с местным командованием добровольцев, что в скором времени добровольческим и грузинским отрядам пришлось уже совместно вновь очищать Туапсе от большевиков».[2031] Действительно, по поручению Деникина, бывший генерал-квартирмейстер штаба Кавказского фронта Е. В. Масловский, выехал в район Туапсе для объединения в своем лице всех русских добровольческих отрядов на Черноморском побережье до Майкопа включительно. Самая важная задача, поставленная перед Масловским Деникиным, заключалась в том, чтобы постараться подчинить себе, «опираясь на свой авторитет бывшего генерал- квартирмейстера штаба Кавказского фронта, а потому хорошо известного и грузинскому правительству и всем офицерам Кавказской армии, ныне находящихся в составе грузинской армии, - грузинского Главнокомандующего генерала Мазниева с его армией и этим включить Черноморское побережье в орбиту Добровольческой армии...».[2032] [2033] В целом Масловский сумел выполнить поручение Деникина: Мазниев согласился войти в подчинение Масловскому. Однако, грузинские военные, как оказалось, были более уступчивы в переговорах, чем грузинские политики. Возможно, этого не понимал Масловский, объяснявший последующую неудачу переговорного процесса только хамством и бескомпромиссностью добровольческого командования, и противопоставлявший собственные успехи в отношениях с грузинами неудачам высшего командования армии. Дело тут было не в «талантах» Масловского и «бесталанности» Алексеева или Деникина. Ситуация была гораздо сложнее. 16 августа, по установлении связи с генералом Мазниевым, Верховный Руководитель Добровольческой армии М. В. Алексеев послал ему письмо, выражая свою радость от того, что «судьба поставила нас не только в близкое боевое соприкосновение, но сделала нас союзниками, борющимися пока за одно и то же дело и действующими в одном и том же направлении. Думаю, - писал Алексеев, - более того, убежден, - что этот союз примет длительный и более широкий 2044 характер.». Казалось бы, между двумя антибольшевистскими силами существовала база для соглашения - общее желание борьбы с Советской властью. Однако, никакого союза, или, по аттестации советского автора М. Амиа «единого меньшевистско-казацкого фронта»,[2034] между грузинскими меньшевиками и добровольцами не получилось. По распоряжению Верховного Руководителя Добровольческой армии генерала М.В. Алексеева в расположение отряда были отправлены продовольственные припасы. Алексеев надеялся на союз с отрядом Мазниева, а также на то, что тот поделится с добровольцами 2046 -г, оружием. Вскоре грузинское правительство резко изменило свое отношение к режиму Деникина. Генерал Мазниев был обвинен в русофильстве, отозван и заменен А. Кониевым. Последний занимал жесткую позицию по отношению к России. Продвижение добровольцев по Черноморской губернии было блокировано грузинами. Возникла необходимость во встрече между представителями обеих сторон конфликта. По приглашению Алексеева в Екатеринодар прибыл Е.П. Гегечкори в сопровождении генерала Мазниева. Перед встречей с представителями добровольческого командования Гегечкори заявил корреспонденту одной из газет о том, что он «командирован нашим [грузинским. - Авт.] правительством в качестве уполномоченного республики, чтобы устранить все те недоразумения, которые могут возникнуть между нами и соседями - Кубанским краевым правительством и Добровольческой армией. Наши войска сейчас занимают Сочинский округ, и поэтому необходимо установить границу между Грузией и Кубанью. На меня возложена также задача выяснения вопроса об экономической связи с Кубанью. Мы приложим все усилия, чтобы наша миссия удалась. Насколько это возможно - укажет r 2047 будущее...». На совещании, проходившем 25-26 сентября 1918 г. (н. ст.) затрагивались вопросы, как будто переносящие нас в сегодняшний день: вопросы товарообмена между государственными новообразованиями Юга России и Добровольческой армией; вопрос о русском военном имуществе на территории Грузии; о государственной принадлежности Сочинского округа; о положении русского населения в Грузии и, наконец, о характере взаимоотношений Грузии и Добровольческой армии. Для последней, помимо всего прочего, как вспоминал участник совещания генерал А. С. Лукомский, «представлялось крайне желательным получить уверенность, что ничто не может угрожать нашему тылу и явится возможность не держать на границе с [2035] [2036] Грузией войска, столь необходимые для борьбы с большевиками на Северном Кавказе».[2037] Однако, переговоры провалились. По сути своей, ни одна из сторон не сочла для себя возможным пойти на принципиальные уступки: добровольцы на отдачу, (хотя бы временную) русских территорий Черноморской губернии, уже фактически занятых грузинами; грузины же - на смягчение своей политики по отношению к русскому населению республики и на возврат незаконно захваченного ими Сочинского округа. Политике Грузии в отношении русского населения в Грузии нельзя дать однозначную оценку: если простой народ в целом благожелательно относился к русским, то правительство усматривало в поведении русских (а в особенности приблизительно 4 тысяч офицеров, скопившихся на территории республики после фактического распада Кавказского фронта, штаб которого продолжал оставаться в Тифлисе)[2038] неблагонадежность и нелояльность по отношению к новому государству. Как следствие, русских в Грузии буквально «изводили» придирками грузинского правительства, подвергая арестам и высылкам с территории республики.[2039] Деникина, естественно, задевало и отношение Грузии к русскому офицерству на территории республики. Офицерство, преимущественно проживавшее в Тифлисе, в массе своей находилось в нищенском положении, бедствовало. Дело доходило даже до распродажи обмундирования. Вместе с тем, предоставленные сами себе офицеры долгое время не могли оставить территорию Грузии и не имели возможности (несмотря на имевшееся желание) отправиться в Добровольческую армию, отрывочная информация о которой поступала в Тифлис. Подобные попытки грузинами старательно пресекались. За нелестные отзывы о грузинском правительстве офицеры зачастую арестовывались.[2040] Можно понять и русского офицера, с недоумением взирающего на вновь образованное государство. Доброволец Д. Кобяков вспоминал: «Не серьезным все это казалось, точно в театре, не по- настоящему. Не могли в толк взять русские, в особенности коренные тифлисские жители, что вот они, не сходя с места, вдруг очутились за границей! Не у себя дома. Что не хозяева уже».[2041] [2042] По словам председателя Закавказского русского национального Совета Ю. Ф. Семенова, в политике по отношению к «нежелательным элементам» между грузинскими и московскими социалистами была существенная разница: «Российские большевики лишали эти элементы заработка и многих расстреливали. Закавказские националисты никого не расстреливали, но лишали их возможности заработка и гражданских прав, а тех, кто громко против этого 2053 протестовал, сажали в тюрьмы». Тем временем Тифлис большевизировался, пребывание офицера с русскими погонами в рабочих кварталах, а затем и в центральной части города становилось небезопасным: националистическая молодежь, бедняки и другие приверженцы завоеваний революции срывали с офицеров погоны, избивали их и т. д. К июлю 1918 г. почти все офицеры добровольно сняли с себя погоны. Для русских, а в особенности для русского офицерства, в республике складывалось тяжелое положение: как следствие, и огромная армия выкинутого на улицу русского чиновничества и мелкие служащие, и офицерство, стали «выискивать» у себя украинские корни, добывать подложные свидетельства о своем «громадянстве» - все с одной целью: попасть на территорию гетманской Украины,[2043] где, как думалось многим, под защитой германских штыков можно безбедно существовать, не опасаясь большевиков. Чтобы спасти офицеров от голодной смерти, «Ликвидационная комиссия Кавказского фронта» выдавала желающим уехать из Тифлиса двухмесячное содержание и отпускное свидетельство[2044]. Ввиду отсутствия в казне такого громадного количества денежных знаков местные власти выдавали деньги частями, по 50 рублей в неделю на человека. Да и ехать по большому счету было некуда, поскольку Владикавказ был занят красными, а о Добровольческой армии сведения были крайне отрывочные. В итоге большинство уезжающих офицеров ехали на Украину.[2045] Против Добровольческой армии в грузинской прессе была развернута ожесточенная кампания: добровольцы поносились как «шайка реакционных генералов», только и думающих о том, чтобы погубить независимую Грузию.[2046] Такое положение вещей, естественно, вызывало у Деникина сильное недовольство. Особо «страстный», по выражению Деникина, характер приняли споры вокруг государственной принадлежности Сочинского округа. Дело в том, что свою государственную деятельность правительство молодой грузинской республики начало с округления границ и захвата Сочинского округа Черноморской губернии - округа, в котором проживало к тому моменту лишь 10,8% грузин (при преобладающем русском населении: из 50 селений округа лишь одно было грузинское),[2047] округа, который, по словам А.И.Деникина, «миллионами русских народных денег обращен был из 2059 -гг дикого пустыря в цветущую здравницу». Деникин правомерно утверждал, что на Сочинский округ «ни по историческим, ни по этнографическим мотивам Грузия не имела никаких прав».[2048] [2049] Этот захват встретил противодействие со стороны командования Добровольческой армии, поддерживаемой в этом вопросе широкими кругами русской общественности. Сами грузины считали, что значение Сочинского округа очень важно для обеспечения независимости Грузии, рассчитывая создать, силами своей Народной гвардии, «непреодолимый барьер для “армии” Алексеева - если он пойдет на нас войной».[2050] Уже после «драки», правда, осведомленный грузинский мемуарист З. Д. Авалов, соратник и единомышленник Гегечкори, согласился признать захват Сочи ошибкой. По его словам, «в Сочи грузинам нечего было делать», а уже после захвата уход грузин был бы рассматриваем как «потеря лица», или, пользуясь формулировкой Авалова, это было бы признано «неудобным для престижа демократической республики».[2051] [2052] [2053] Но тогда, в 1918 г., грузины уже закусили удила и не соглашались идти ни на какие серьезные уступки. Само совещание, напомнившее советскому автору «голубиное воркование деятелей Второго Интернационала с белогвардейскими 2063 2064 гориллами», происходило очень остро, между сторонами существовали принципиальные разногласия. Дело в том, что грузины отказывались признать Добровольческую армию правопреемницей Российской Империи, именуя ее «частной организацией», что до крайности оскорбило Алексеева,[2054] с достоинством и честью отстаивавшего интересы России.[2055] Открывая заседание, Алексеев приветствовал «дружественную и самостоятельную Грузию». Со стороны М.В.Алексеева прозвучали заверения в том, что белогвардейцы не собираются посягать на независимость Грузии. Однако Алексеев жестко поставил вопрос о необходимости прекращения притеснений русских в Грузии и о скорейшем очищении грузинами Сочинского округа, на 65% состоявшего из русских,[2056] который грузины разделили на две части - Гагринский и Сочинский. Русское население подвергалось со стороны грузин жестоким преследованиям, взывая с просьбой о защите к командованию Добровольческой армии.[2057] Организация русского национального союза на территории Сочинского округа желаемого результата дать не могла. В письме представителю союзного командования генералу Миллю Деникин утверждал, что население Гагринского округа и окрестностей подвергается «возмутительному притеснению со стороны грузинских властей», пытаясь через внешнюю силу решить вопрос в положительном для белогвардейцев ключе.[2058] Также на совещании поднимались и другие вопросы. Е.П.Гегечкори, этот «отчаянный, злобный, нетерпимый грузинский шовинист», как охарактеризовал его идеолог белых В. В. Шульгин,[2059] занял твердую позицию. Он отрицал очевидное - притеснения русского населения в Грузии. Нужно сказать, что в отсутствии в массе грузинского народа враждебности к русскому населению белых уверяли и многие русские офицеры; генерал А.П. Богаевский писал в дни переговоров Деникину, что «этого [т.е. враждебности. - Авт.] желает кучка авантюристов, составляющая ныне грузинское самозваное правительство»[2060]. Стороны не смогли достигнуть соглашения, переговоры, достаточно неожиданно для белогвардейцев, зашли в тупик[2061] [2062]. Закрывая совещание, М. В. Алексеев подчеркнул: «Точки зрения наша и Грузии так резко разошлись, что это исключает всякую возможность 2073 в дальнейшем обсуждать остальные вопросы». Если Деникин и Алексеев обвиняли в неудаче переговоров грузинскую миссию, то их оппоненты, естественно, думали иначе. Уже упоминавшийся генерал Е. В. Масловский, правда, в эмиграции писал, что в «печальном окончании попытки Грузинского правительства установить добрые отношения с Добровольческой армией главная вина ложится без всякого сомнения на генерала Деникина: генерал Алексеев, проявивший особую резкость в своих выражениях, был уже на краю могилы, больной, разбитый морально, раздражительный старик, очевидно, не вполне владеющий собой и своими чувствами, и все Белое дело уже тогда было в руках генерала Деникина...» [2063] Справедливости ради, надо отметить, что в своих воспоминаниях Масловский, бывший генерал-квартирмейстер штаба Кавказского фронта, возглавлявший, по поручению генерала Деникина, все вооруженные силы на Черноморском побережье - как русские добровольческие отряды, так и грузинские войска генерала Мазниева, с полного согласия последнего, мало для кого из своих сослуживцев нашел добрые слова, именуя себя «вдохновителем идеи сближения Грузии с Добровольческой армией и главным лицом в осуществлении этой идеи».[2064] По словам мемуариста, «именно Грузия первая сделала попытку к созданию дружеских отношений, а генерал Деникин, как я сказал, оттолкнул протянутую ему руку дружбы».[2065] Масловский считал Добровольческую армию единственной виновницей неудачи переговоров, утверждая, что благодаря «бестактности совершенно ненужной в отношении грузинской делегации мы ничего не выиграли, а приобрели вместо доброжелательного и полезного нам соседа, лишнего недоброжелателя».[2066] Принципиальность Алексеева и Деникина Масловский в своих воспоминаниях рассматривал как проявление «политической близорукости».[2067] [2068] [2069] В докладной записке Драгомирову, представлявшей «материал» для подготовки письма Главнокомандующего союзникам на конференции в Яссах, генерал В. Е. Вязьмитинов сообщал следующее: «Грузинское правительство враг идеи Единой России, и склонно к агрессивной деятельности - его надо скрутить и обнаружить над ним реальную силу 2079 [выделено нами. - Авт.]». Именно так, вероятно, думали и Драгомиров, и Романовский, и сам Деникин. Исходя из такой постановки вопроса, стали развиваться и дальнейшие, весьма конфликтные, отношения между Добровольческой армией и Грузией. Никакого «единого меньшевистскоказацкого фронта», как писал о мифическом союзе Деникина и Гегечкори М. 2080 Амиа, не существовало. К началу 1919 г., как писал Деникин, добровольцы находились «в отношении Грузии почти в состоянии войны...», которая вскоре «началась и фактически - нападением грузин».[2070] В целом отношения Грузии и Добровольческой армии носили ярко выраженный конфликтный характер: борьба с большевиками - как общая цель - не могла сгладить все спорные вопросы, имевшиеся между сторонами. Главным из них был вопрос о независимости Грузии: местные политики видели в Добровольческой армии «колонизаторскую силу», правопреемственную по отношению к самодержавной власти, оплот реакции и опасались деникинцев. Выбирая между большевиками и добровольцами, «жирондисты»-грузины делали безусловный выбор в пользу московской власти, все-таки провозгласившей право нации на самоопределение. По мнению Деникина, «Грузию удерживал от сотрудничества с Добровольческой армией не столько сочинский вопрос, сколько боязнь впасть в окончательную немилость у советов...».[2071] Развивая свою мысль, белый Главнокомандующий писал: «Политика соглашательства с советами, немыслимая для Белого движения, неизбежно ограничивала возможности наших союзов и объединений».[2072] [2073] При сложившихся условиях и самое главное - при столь разных подходах к решению «капитальных», как говорили в то время, вопросов - о территории, о необходимости борьбы с большевиками, о государственном статусе Добровольческой армии, а самое главное - фактическая невозможность достигнуть компромисса сторон при ярко выраженном противопоставлении их целей: «Великая, Единая и Неделимая Россия» для Деникина и независимость - для Кавказа - альянс между Деникиным и Грузией, а затем и с Азербайджаном вряд ли был возможен. Именно это и было сквозным действием всей последующей политики Деникина на Кавказе и причиной конфликтов с новообразованиями Кавказа - цели сторон изначально были 2084 диаметрально противоположны . Несколько по-другому, чем с Грузией, обстояли у белых дела с Арменией и Азербайджаном. Из всех трех государственных новообразований Закавказья Армения оказалась в наиболее бедственном положении. По сути, республика находилась на пороге гуманитарной катастрофы, не имея выхода к морю и испытывая колоссальные трудности с продовольственным снабжением.[2074] Все эти проблемы напрямую были связаны с революционными событиями в России. Октябрьская революция сыграла в жизни Армении поистине судьбоносную роль: Армения получила национальную независимость, но вместе с ней обрела и множество серьезнейших проблем. По утверждению современного армянского историка А. Марукяна, в Армении советский декрет «О Турецкой Армении» был воспринят как предательство Россией армянского народа, оставшегося фактически беззащитным[2075]. Армяне буквально умоляли большевиков оставить в Западной Армении хоть одну русскую военную часть, считая, что в случае отказа Советской власти удовлетворить просьбу армян, советский декрет будет означать «не независимость Армении, а ее уступку Турции»[2076]. Территория Армении была переполнена сотнями тысяч беженцев, прибывших на историческую родину из Турции, оставив принявший их когда-то край из-за геноцида турецких властей.[2077] Маленькой республике, за считанные месяцы до этого момента, мечтавшей о своем военном флоте и выходе к морю,[2078] не повезло: став разменной картой в большой политике великих держав, Армения оказалась зажата со всех сторон: с запада - турецкий фронт; с юга - курды; с востока - Азербайджанская Демократическая республика; с севера - не пропускавшая продовольственные грузы в вымирающую от голода Армению гордая Г рузия, с которой к тому же в конце 1918 г. началась грузино-армянская война. В подобной ситуации помощь Армении могла оказать только Добровольческая армия. Деникинские власти относились к Армении достаточно благожелательно, полагая, что армяне воспитаны на русской культуре и всесторонняя помощь армянам является залогом «поддержки и усиления русофильских тенденций» в регионе, а также в деле пропаганды идей Добровольческой армии в Закавказье[2079]. Несмотря на то, что русские в Армении было немногочисленны и их численность не превышала 10 тысяч человек, они тем не менее играли существенную роль как в государственных структурах, так и в армии. Представитель армянской армии при Деникине подполковник Власьев, выполнявший при Добровольческой армии в большей степени разведывательные, а не представительские функции[2080] [2081], в своей записке отмечал, что «со времен Петра Великого армяне смотрели на Россию как на свою спасительницу от ига турок и персов» и предлагал основать в Закавказье информационные бюро, через которые вести пропаганду идей Добровольческой армии; использовать многочисленные армянские колонии для усиления в Армении русского влияния путем привлечения к этому пользующихся среди них доверием местных общественных деятелей; привлечь капиталы армян в русские предприятия, находящиеся в России; принять самое широкое участие в устройстве судьбы беженцев и военнопленных, в возврате их на родину; направить в Армению товары первой необходимости и, наконец, помочь в формировании войсковых частей из русских армян, которые надлежало отправить в 2092 Армению . Власьев указывал на то, что помочь армянам необходимо, ибо «если дела Закавказья останутся в нынешнем положении, то армяне неизбежно попадут в орбиту влияния Англии, а с армянами для России будет потеряна экономически и эта богатая окраина»[2082]. В действительности же армяне были настроены отнюдь не так идеалистически, как это представлял Власьев. Крен их политики менялся в зависимости от усиления или наоборот ослабления той или иной политической фигуры. Как справедливо писал очевидец событий граф Биленбрич (псевдоним представителя Деникина в Армении полковника Лесли): «Настроение политики здесь часто меняется и зависит от того, кто влияет: турки, немцы, англичане, французы и т.д., и от состояния, в котором находятся: когда тяжело, смотрят с упованием и надеждой на север, ища в нас поддержки, при обратном положении, знать нас не хотят»[2083]. Народ и армия Армении, действительно, в большинстве с симпатией относились к белым. Однако, как сообщал в своем рапорте полковник Лесли, командированный в Армению, «первый голодный и забитый, а вторая почти без головы и не играет никакой роли в стране, ибо обладает как военными, так и денежными средствами много меньшими, чем министерство внутренних дел (дашнакацанское), банды которого снабжены лучше, нежели официальные войска»[2084]. Власьев указывал на необходимость сформирования и отправки через Батум отряда, способного к решению самостоятельных задач. Несмотря на трудности, по распоряжению Деникина армянам был отправлен хлеб в нужном количестве. Остального у белых просто не было в наличии[2085] [2086]. Правда, по дурной российской традиции, значительная часть этих грузов, отправляемых в Ереван с грузинской границы, возвращались на Кубань или подвергались грабежу и конфискации на северных границах Грузии и Азербайджана. Вскоре Деникин воспретил 2097 дальнейшую пересылку зерна . Еще в конце ноября 1918 г. военный министр Республики Армения направил в адрес начальника штаба Добровольческой армии генерала И.П. Романовского письмо, в котором умолял прислать в Армению хлеба. Председатель Особого Совещания генерал А.М. Драгомиров наложил на письмо резолюцию: «Если явится - сообщить, что теперь ни о какой высылке хлеба не может быть и речи»[2087]. Действительно, это было невозможно до установления мирных отношений с Грузией[2088]. Армянские представители в Екатеринодаре передавали «конфиденциальную» информацию: Армения хочет воссоединиться с Россией, поскольку армянское население определенно тяготело к России, выказывая сильную ненависть к Грузии и Азербайджану[2089]. Последний, в свою очередь, как пишет современный азербайджанский историк П. Дарабади, обвинял Армению в «неуемных территориальных претензиях к своим соседям»[2090], постоянно угрожая суверенитету республики и буквально бросая ее в объятия России. Такое тяготение к России объяснялось, вероятно, еще и исключительно неблагоприятной для самого существования армянского народа ситуацией: стоял вопрос о физическом выживании армян, со всех сторон окруженных врагами[2091] [2092]. Соотношение сил борющихся сторон было таково, что армяне 2103 могли быть легко уничтожены своими противниками . Идея великой Армении стала терять популярность даже у ее рьяных сторонников[2093]. В подобной, грозной для юной республики ситуации, стало понятно, что Армении необходимо искать сильного союзника, способного спасти страну от порабощения и гибели. Реальную помощь армянам могла оказать только Добровольческая армия. «Армения ищет помощи Добрармии всеми силами», - подчеркивал в упомянутой записке генерал В. Е. Вязьмитинов[2094]. К тому же армянскую армию многие считали частью Добровольческой армии: армия нового государства была создана по принципу русской армии, руководствовалась российским Военным уставом, высшие начальники армии республики имели многолетний опыт российской службы. В армянскую армию, учитывая дефицит командного состава среди представителей титульной нации, принимали на службу русских офицеров, число которых доходило до 400 человек[2095]. По спорному, как кажется, утверждению армянского ученого Г. А. Петросяна, «Армянскую армию генерал А. Деникин считал резервной [точнее - союзной. - Авт.] силой Добровольческой армии в Закавказье...»[2096]. Начальник Генерального штаба Армении полковник М. Зинкевич отмечал в рапорте представителю ВСЮР: «Ни один офицер и солдат не поднимет руки на русского. А простой народ и буржуазия молится о прибытии русских»[2097]. Для спасения дружественной белым Армении М. Зинкевич предлагал целый комплекс мер помощи, от распространения в Армении русского рубля с целью снижения курса национальных валют других закавказских государств, до ультиматума Азербайджану[2098]. В другой аналитической записке офицер для связи по морским делам при главном представителе Главкома ВСЮР при союзном командовании в Батуме отмечал, что «Армения наша союзница против турок и грузин»[2099] [2100]. Оккупация страны англичанами в значительной степени изменила политический курс Армении. Англичанам определенно не 2111 нравилось русофильство армян . В скором времени, однако, в очередной раз изменилась «ориентация» армянского руководства: опять наметилось его тяготение к России. Интервенты не могли оградить армянский народ от откровенного геноцида, проводившегося по всему Закавказью. Армения же интересовала, в частности, англичан «с точек зрения этнической, экономической, финансовой, военной и проч.»[2101]. Взгляды интеллигенции, представителей политической элиты республики и простых армян сильно различались. В то время как взгляды первых часто менялись и зависели от обстановки, власть приняла прозападную ориентацию, рассчитывая на помощь Великих Держав и возлагая большие надежды на решения Парижской мирной конференции: по утверждению армянского ученого Г. А. Петросяна, правительство республики проявляло «крайнюю осторожность в отношении Добровольческой армии и “Особого совещания”, опасаясь за независимость Армении в случае восстановления сильной России, но стараясь добиться содействия России в решении «вставших перед ней крайне сложных 2113 задач» ; простой же народ, по словам белого аналитика, все время ждал прихода русских. В донесении приводился следующий пример: «На базаре один армянин продает другому барана и на вопрос, сколько стоит, если я тебе заплачу «николаевскими», другой отвечает: дай мне царя Николая, я тебе даром отдам, ибо, если он придет, я в таком положении, как сейчас, не г· 2114 буду» . Добровольческие власти не могли остаться в стороне от бед армянского народа. Несмотря на собственные проблемы, Деникин распорядился послать в Армению груз с сотней тысяч пудов хлеба и несколькими миллионами патронов. Последнее было действительно нужно армянам: маленькая республика сумела создать хоть небольшую, но вполне боеспособную армию, героически боровшуюся с турецкими войсками и сумевшую в 2115 кровопролитных боях отстоять независимость Первой республики. Союз с Арменией был, как признавал А.И. Деникин, обоюдовыгоден: получая от администрации ВСЮР действенную помощь, армяне в значительной степени умеряли воинственный пыл Грузии и Азербайджана[2102] [2103] [2104] [2105] [2106]. Кроме того, Армения категорически отказалась присоединиться к грузино-азербайджанскому 2117 союзу . Добровольческое командование не могло не отметить того факта, что отношение к русским в Армении было благоприятнее, чем где бы то ни было, а армянское правительство, по оценке самого Деникина, было 2118 «русофильским» и искало сближения с Добровольческой армией. В своем же кругу Антон Иванович говорил, что Армения - «единственный друг» Добровольческой армии в Закавказье[2107] [2108]. В прекрасной в целом статье А. И. Ушакова и В. П. Федюка почему-то говорится о том, что «Армения пользовалась у деникинского командования непонятным фавором»[2109]. Думается, что выбор Армении Деникиным в качестве «фаворита» белой власти в Закавказье был, напротив, и понятным, и логичным. Другой опоры в регионе у белогвардейцев попросту не было. Положение дел в Азербайджане также было не из легких. При прочих равных условиях, ситуация в Азербайджанской Демократической республике, первой республике в истории всего мусульманского Востока,[2110] [2111] [2112] усугублялась тем, что на Тереке в то время бушевала национальная война, железнодорожная линия была разрушена, а Баку - фактически отрезан от Северного Кавказа, почти единственного источника продовольствия. Также в Азербайджане обострилась вековая рознь армян и азербайджанцев, шла борьба армянской националистической партии «Дашнакцутюн» и 2122 азербайджанской партии «Мусават». В марте 1918 г. при помощи армянского полка, возвращавшегося с Персидского фронта через Баку, большевики захватили власть, а 25 апреля постановлением Совета рабочих, солдатских и матросских депутатов был образован Бакинский Совет 2123 народных комиссаров под председательством Степана Шаумяна. В своей декларации, подписанной С. Шаумяном, комиссаром по внутренним делам П. Джапаридзе, комиссаром по военно-морским делам П. Коргановым и другими деятелями, новый орган управления заявил о том, что он «будет теснейшим образом связан с Всероссийской центральной властью и будет проводить в жизнь, сообразуясь с местными условиями, все декреты и распоряжения рабоче-крестьянского Правительства России - Верховного Совета Народных комиссаров» и направит все усилия к установлению 2124 максимальной связи с центральной властью. Небольшие части Кавказской Красной армии, формировавшейся в течение мая 1918 г. и состоявшей из 2125 армян и русских фронтовиков, (комиссаром 3-й бригады которой был А. И. Микоян),[2113] [2114] [2115] [2116] [2117] прикрывали город со стороны Елизаветполя. По словам армянского генерала Г. Г. Корганова, «Армяне не гнались за территориальными приобретениями, а ограничивались защитой района Баку, потому что после его захвата турко-татарами мирное армянское население было бы обречено на неизбежное уничтожение. В то же самое время защита Баку, притягивающая к этому пункту часть вражеских сил, облегчала общее военное положение Армении, истощенной неравной борьбой с 2127 окружающими ее врагами...» .Естественно, что, по Корганову, «Душой сопротивления [т. е. обороны Баку. - Авт.] до конца были армяне, которые 2128 могли рассчитывать лишь на свои силы.» . По утверждению Корганова, армянский Баку «жил в ожидании ужаса», обоснованно, как показало будущее, опасаясь «резни мирных жителей» в случае захвата города турками[2118]. Приказом главнокомандующего революционными войсками Северного Кавказа А. И. Автономова Баку был признан осажденной крепостью «бакинского революционного пролетариата», входящим в сферу интересов и ближайших военно-операционных задач «славной СевероКавказской революционной армии». Автономов обещал предпринять меры к «оказанию осажденному городу Баку энергичной помощи реальной физической силой всех родов оружия...».[2119] [2120] [2121] [2122] Во второй половине июня 1918 г. на канонерской лодке «Ардаган» в Баку прибыл партизанский отряд Л. Ф. Бичерахова, численностью до 2 тысяч человек. Отряд этот состоял на службе англичан, был хорошо вооружен и отлично оплачивался ими. Лазарь Бичерахов, молодой и храбрый офицер, проявил еще в бытность своей службы на Персидском фронте, незаурядные личные качества и большие организаторские способности, позволившие ему 2131 сформировать и возглавить сильный и боеспособный отряд. Возникновение отряда войскового старшины Бичерахова, равно как и нескольких других менее известных отрядов Персидского фронта, было 2132 обусловлено приказом генерала Н. Н. Баратова еще в августе 1916 г. Ключевую роль в понимании миссии Бичерахова играл британский генерал Л. Денстервиль, командовавший английскими войсками в Иране, и стремившегося опередить турок и немцев в овладении нефтеносным районом Баку. По словам Денстервиля, план англичан сводился к захвату Баку и к 2133 утверждению господства над Каспийским морем. Друг детства писателя Редьярда Киплинга,[2123] [2124] Денстервиль, возглавлявший знаменитый отряд «Денстерфорс», заключил в конце марта 1918 г. соглашение с Бичераховым, в котором обязался выплачивать последнему жалованье (по свидетельству осведомленного майора М. Донахью, специального корреспондента газеты Daily СИгошсІе, это жалованье было меньше, чем в подобных случаях 2135 выплачивали британцам), для чинов его отряда в обмен на военное сотрудничество. К началу апреля 1918 г. из состава бывшей царской армии в Персии оставался только генерал Н. Н. Баратов и отряд Бичерахова, с боями пробивавшийся к порту Энзели. В течение всего периода следования отряда Бичерахова к Энзели, вслед за бичераховцами шли англичане, занимавшие освобождаемые русскими города.[2125] [2126] [2127] [2128] Баратов всей душой рвался на Кавказ, но его возвращение надолго задержали служебные дела, связанные с 2137 расформированием его корпуса. Большую роль в развитии всех событий в Закавказье играла Каспийская флотилия, центральный комитет которой в январе 1918 г. признал намерения большевиков заключить сепаратный мир с немцами преступными, и объявил о том, что не признает Советскую власть. Последующая волна советизации, конечно, затронула и флотилию, в чем большую роль сыграли и Бакинские коммунисты во главе со Степаном Шаумяном, но в целом дисциплина во флотилии еще сохранялась. Во время же мартовской армяно-азербайджанской резни 1918 г. флотилия приняла 2138 сторону армян и остановила резню. Мартовские события 1918 г. вызвали на флотилии намерение уйти в Астрахань, оставить там суда и разойтись по домам, однако, против этого выступило офицерство, считавшее, что флотилия своим уходом способствовала бы утверждению в Баку Советской власти и потворствовала бы дальнейшему продвижению германо-турецких войск на Кавказе. Помимо всего прочего, флотилия находилась еще и в бедственном финансовом положении, поскольку деньги, выделенные флотилии еще Временным правительством, так до адресата и не дошли. Для того чтобы как-то жить, флотилия вынуждена была продать с аукциона пароход «Генерал Куропаткин», однако вырученных денег хватило 2139 ненадолго, и флотилия прибегнула к займам у частных лиц. Что же касается личного состава Каспийской флотилии, то, по словам М. Ю. Озаровского, командовавшего в 1918 г. одним из кораблей флотилии, «Личный состав флотилии весной 1918 г. был наполнен добровольцами, большинство которых состояло из бакинских обывателей, привлеченных, главным образом, обмундированием, пайком и безопасностью службы, протекавшей в гавани и у набережной Баилова мыса. Большевиков во флотилии почти не было. Меньшевики прилагали все усилия к тому, чтобы 2140 разложить команду...». Тем временем в Персии Бичерахов, в качестве авангарда английского отряда, идет к Энзели. Главный лозунг Бичерахова - «Брест-Литовского мира не признаю, продолжаю войну».[2129] [2130] Бичерахов телеграфировал Баратову: «Докладываю, что я командир отряда, называемого Бичераховским; что этот отряд сформирован законно. ... Все чины отряда доверили мне. свою волю и свои жизни в полной уверенности, что я буду делать все возможное для пользы Родины в войне с противником и никогда не изменю нашей Родине. Я решил: 1) остаться на фронте; 2) продолжать воевать; 3) не участвовать в перемирии и 4) считать все переговоры о мире предательскими, как относительно России, так и в отношении наших верных союзников. Это решение мое и я один отвечу за него перед Россией.».[2131] Прослышав о существовании в Персии боеспособного отряда Бичерахова, офицеры флотилии решили перевести его в Баку, и сосредоточили на нем все свои надежды - веры в то, что Центральная Россия хоть как-то поможет Баку в защите города от турок - уже не было. Тем временем Бичерахов, разбив персидского повстанца Кучук Хана, пробился к Энзели, куда за ним была послана канонерская лодка «Кардаган» с пароходами. Прибыв в Энзели, «Ардаган» поднял флаг с надписью: «Да здравствует Бичерахов, долой народных комиссаров».[2132] [2133] Прибытие отряда Бичерахова усилило русское 2144 национальное движение на Каспии, придало ему новый импульс. Отряд Бичерахова имел черное знамя с изображением черепа и костей с девизом «Никто не смеет трогать нас безнаказанно». В обычное время это черное бархатное знамя развевалось над палаткой Бичерахова.[2134] И действительно Бичерахову удалось добиться, по его собственным словам, что с ним «считались и англичане, и азербайджанцы». В письме Деникину, датированным уже следующим, 1919 годом, Бичерахов заявлял: «Пока я был в Баку и вообще на Каспийском побережье, мне верили все русские - и флот и пролетариат, и я сдерживал и парализовал все осложнения, дабы сохранить русские войска и флот в Баку и Каспийском море, и тем самым сохранить для России Апшеронский полуостров, оцениваемый в сотни миллиардов, Русский военный флот на Каспии, что гарантировало России преимущество и влияние на Великий Индо-Черноморский путь».[2135] [2136] [2137] [2138] [2139] Бичераховцы чем-то напоминали многочисленные партизанские отряды эпохи Гражданской войны: дисциплина у бичераховцев, несомненно, присутствовала, но дисциплина, по удачному выражению мемуариста лейтенанта Н. Н. Лишина, 2147 «революционного порядка». В боевом отношении отряд зарекомендовал себя хорошо, а среднего роста, сухощавый, внешне, казалось бы, ничем не 2148 отличающийся от других офицеров, Л. Ф. Бичерахов, несомненно, был едва ли не самым ярким «полевым командиром» того времени, и сумел 2149 проявить не только как незаурядный военачальник, но и хитрый политик. Бичерахов стремился к тому, чтобы как можно дольше сохранять независимость своего отряда от всех многочисленных конфликтующих -т 2150 -г, сторон в Баку . В целом, ему это удалось, однако, именно эта независимость «бичераховцев» и в первую очередь самого Бичерахова, в итоге и привела к тому, что Л. Ф. Бичерахов завершил свое участие в Гражданской войне задолго до ее окончания. Независимый характер Бичерахова пришелся не по нутру и англичанам, и бакинским большевикам, и Деникину. В Энзели отряд Бичерахова пробыл 3 дня, а 27 июня отряд участвовал на митинге, на котором чины отряда заслушали сообщение представителей Ревкома Кавказской Красной армии о положении в Баку и Советской России. По окончании митинга по адресу Советской власти, Красной армии и 2151 Бичерахова прозвучали «громкие ура и овации». И было отчего. Л. Ф. Бичерахов предложил в распоряжение Бакинского совнаркома свой отряд и выступил на Кюрдамирский фронт для борьбы, по его собственным словам с «с германо-турецкими войсками и продающихся им ради личных выгод 2152 беками, ханами и прочей сволочью». В свою очередь Денстервиль воспринял план Бичерахова как возможность для англичан с помощью большевиков проникнуть в Баку, и всецело поддержал инициативу 2153 Бичерахова. Бакинский совнарком изначально отнесся к Л. Ф. Бичерахову и его заявлениям, по собственному признанию Шаумяна, сделанному им в июне 1918 года, «с большим недоверием и опасением». Шаумян признавался, что Бакинский Совнарком опасался, что Бичерахов может в любой момент «изменить политику, и тогда мы попадем в лапы английских империалистов и будем просто одурачены ими...»[2140] [2141] [2142] [2143] В конечном итоге, у представителей Советской власти сложилось впечатление о том, что «отряд Бичерахова, хотя находится на службе у англичан, но, поскольку он является чисто русским отрядом, он едва ли может стать на англофильскую точку зрения. У нас получилось впечатление, что Бичерахов свои заявления делает честно и искренно».[2144] Приказом по Кавказской Красной армии Бичерахов был назначен «командующим действующими Советскими войсками Кавказской Красной армии»,[2145] [2146] а 6 июля, по прибытию в разоренный войной и 2157 обезлюдевший Кюрдамир, вступил в командование. В приказе по армии Бичерахов выразил надежду, что «молодая Кавказская армия. скоро станет 1916 1917 1925 1926 1927 1989. С. 54. 1973 1974 1975 1976 1977 1978 2083 2084 2094 2095 2096 2097 1920 гг.). Ер., 2012. С. 101. ГАРФ. Ф. Р-446. Оп. 2. Д. 39. Л. 61-62. Там же. Л. 65. Там же. Ф. Р-440. Оп. 1. Д. 34 а. Л. 58. Дарабади П. Г. Военные проблемы политической истории Азербайджана начала ХХ века. Баку, 1991 С. 2124 2125 2126 2127 2124 2129 2151 2152 2153 2154 2155 2156 2157 крепкой и грозной боевой силой, одно имя которой заставит трепетать врага».[2147] Бичераховцы добились больших успехов в обороне Баку, отбивая наступление турок, но затем у Бичерахова начался конфликт с Совнаркомом. Произведенный англичанами в генералы Бичерахов, обвинил Шаумяна сотоварищи в стремлении сдать город, изнемогавший от голода, туркам, отказался от командования и снял свои войска с фронта, оставив весь правый фланг незащищенным.[2148] Советская литература однозначно квалифицировала поступок Бичерахова как «измену» и «часть задуманного англичанами и их агентурой плана захвата Баку».[2149] Современные историки выражаются осторожнее: «В самый решающий момент отряд [Бичерахова.- Авт.] покидает фронт и устремляется на север, в Дагестан, что повлияло в конечном итоге на падение в Баку советской власти и оккупацию Азербайджана турками.»[2150] [2151]. Сам же Бичерахов в письме брату Георгию утверждал, что «отказался от командования армией трусов, мародеров и дезертиров», аттестуя так бойцов Кавказской Красной армии, и писал о том, что сейчас в «Баку решающее время» и надеялся, что «наконец в Баку 2162 произойдет переворот». Предчувствие не обмануло Л. Ф. Бичерахова. В Баку, под влиянием военных неудач, произошел внутренний переворот, при участии Бичерахова. Сначала 26 июля Бакинский Совет рабочих депутатов 259 голосами против 236 постановил пригласить англичан в Баку.[2152] Большевики вынуждены были отказаться от власти, а Совнарком опубликовал по этому поводу заявление, в котором основная ответственность за произошедшее была возложена на Бичерахова.[2153] 31 июля Бакинский Совнарком был сменен «Диктатурой Центрокаспия», громко именовавшей себя «Диктатура Центрокаспия и Президиума Исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов». В составе диктатуры были такие деятели, как Бушев, Леммлейн, Печенкин, Ермаков и Тюшев, которых советские историки охарактеризовали, как группу «ничем не отличившихся матросов».[2154] Председателем Совета диктатуры был меньшевик Садовский. Диктатура назначила главнокомандующим войсками Л. Ф. Бичерахова и обратилась за военной помощью к английской миссии Денстервиля. В своем первом политическом заявлении «диктаторы» подчеркнули, что «Дело обороны города - священная обязанность каждого гражданина. Всякий, уклоняющийся от исполнения обязанностей, - будет расстрелян. Враг не так силен, как дерзок...».[2155] По словам советского историка 1920-х гг. Я. Ратгаузера, «Соглашатели, использовав голод и усталость рабочих, победили Советскую власть в Баку».[2156] Поздняя советская историография говорила о том, что поражение Бакинской коммуны «превратило Закавказье в колонию империалистов, где они почти два года жадно грабили трудящихся и беспощадно подавляли всякие попытки освободительной борьбы.»[2157]. Американский историк Р. Суни объяснял падение Бакинской коммуны следующим образом: «Бакинские большевики потеряли власть тогда, когда они потеряли поддержку рабочих».[2158] Современная азербайджанская историография, естественно, видит во всем армянский след, утверждая, что с марта 1918 г. власть принадлежала большевикам - преимущественно армянам по происхождению, «и именно они обладали всеми ключевыми позициями в управлении города»[2159]. Политику Бакинского совнаркома азербайджанский исследователь Д. Гасанлы характеризует как «антиазербайджанскую» , а биограф Шаумяна, азербайджанец, Э. Исмаилов пишет о том, что за период правления «коммунаров» «Шаумян и его единомышленники умудрились так обострить межнациональные противоречия, что они трансформировались в массовые погромы мусульманского населения», при этом Исмаилов, естественно, акцентирует внимание на том, что власть Бакинской коммуны проявляла «агрессивность» по отношения к «азербайджанскому населению... коренному населению края», сделав ставку на «национальные меньшинства, 2172 прежде всего на армян и их политические организации». Как водится, новая власть Диктатура Центрокаспия, немедленно 2173 объяснила причины поражения Бакинской коммуны. В официозе - «Бюллетене Диктатуры Центрокаспия» падение власти Совнаркома объяснялось тем, что «узкофракционная политика большевиков пала потому, что чуть не отдала Баку и его нефтяной район в руки германо-турецких хищников.», а конфликты Совнаркома с Бичераховым объясняла 2174 исключительно происками большевиков. Последние же, в свою очередь, заявляли о том, что «Бакинский пролетариат и каспийская военная флотилия введены в заблуждение агитацией английского наемника Бичерахова, 2175 обманувшего наше доверие.». В начале августа 1918 г. в Баку прибыл из Энзели отряд «Денстерфорс» под командованием полковника Стокса. Британский отряд от имени Денстервиля опубликовал «Декларацию», в которой говорилось о том, что «1. Британское правительство не преследует политических целей и не имеет иных интересов в Баку, кроме общих интересов союзников в связи с борьбой против германского империализма и [2160] [2161] [2162] [2163] [2164] захвата. Цель прибытия британских войск - борьба против турок и немцев. 2. Никто из состава британских войск не примет участия во внутренней политике России, и все политические партии и все национальности равны в глазах Британского правительства и их союзников. 3. Британские войска действуют с ведома союзников и по согласию с Временной Диктатурой Центрокаспия и совместно с войсками Бичерахова».[2165] [2166] [2167] Диктатура Центрокаспия продолжалась недолго. Уже в начале сентября 1-й турецкий корпус под командованием Мурсал-паши опрокинул слабые части бакинцев, и, вопреки требованию немцев, занял город. В течение нескольких дней в Баку продолжалась страшная резня армян, число погибших, по подсчетам армянского правительства, исчислялось цифрой 252177 30 тысяч человек. Денстервиль успел эвакуировать свой отряд в Энзели, фактически отказавшись участвовать в обороне города в дни его решающего 2178 штурма, а генерал Бичерахов, рассорившийся с англичанами, двинулся на север, захватив свыше 100 миллионов рублей бакинской казны. Л. Ф. Бичерахову удалось овладеть Дербентом и Петровском; практически бескровно ликвидировать в своей районе большевистский режим, образовать в Петровске (нынешней Махачкале) «Кавказско-Каспийское» правительство, состоявшее преимущественно из социалистов, и объявить себя 2179 «главнокомандующим войсками и флотом на Кавказе». Денстервиль в своих воспоминаниях утверждал, что «мы [англичане. - Авт.] прибыли в Баку при исключительно тяжелых и совершенно непредвиденных обстоятельствах: прежде всего, нам сильно недоставало бичераховских сил, на которых мы всегда могли положиться, как на надежные, дисциплинированные войска, могущие служить примером и для других. Мы могли бы действовать и без Бичерахова, но в таком случае мы сильно проигрывали во времени. Не предприми Бичерахов своего рокового похода на север, но дождись он нашего прибытия в Баку, город никогда бы [2168] не пал. Но будущее предвидеть трудно, и я думаю, что нельзя было обвинять его в решении сделать этот шаг, если разобраться в тех условиях, в которых он находился в то время. К тому же я до самого последнего момента не мог дать ему никаких гарантий ни относительно безусловности, ни относительно времени нашего прибытия в Баку...».[2169] [2170] [2171] [2172] Свою задачу Денстервиль действительно выполнил. Английский премьер-министр Д. Ллойд-Джордж, оценивая миссию генерала, писал: «Экспедиция [Л. Денстервиля. - Авт.] сумела удержать нефтяные источники в Баку вне пределов досягаемости для центральных держав в критический период войны, а теперь уже неприятель никак не мог их использовать. Спустя шесть недель Турция вышла из 2181 войны.». Тем временем, азербайджанское правительство вступило в Баку, а председатель правительства Фатали хан Хойский в торжественных и высокопарных выражениях благодарил турецкое командование за все, что оно сделало для Азербайджана. Турки тоже продержались в Баку недолго - закончилась Великая война, по условиям Мудросского перемирия, заключенного 30 октября 1918 г., Турция должна была в середине ноября вывести свои войска из пределов Азербайджана и всего Закавказья. Всего два месяца спустя, после падения Баку и вступления туда турецких сил, огромная толпа народа встречала прибывшие в город по морю части 39-й пехотной бригады во главе с командующим британскими 2182 войсками в Северном Иране генералом В.-М. Томсоном криками «ура!» , а генерал, уже, видимо, по традиции, заявил бакинцам о том, что «никакого намерения вмешиваться в ваши внутренние дела мы не имеем - ни в 2183 настоящем, ни в будущем» . В воззвании к народам Северного Кавказа, новоиспеченный глава английской военной миссии на Кавказе, все тот же генерал Томсон, сформулировал программную цель пребывания союзников в регионе: «Союзники - враги большевизма. Они находятся здесь, чтобы обеспечить справедливость и мир для всех»[2173]. Вместе с англичанами в город прибыл и отряд Лазаря Бичерахова, причем сам генерал вступил в Баку в статусе главы Кавказско-Каспийского правительства и занял губернаторский дом[2174]. Между тем, с первых же дней своего пребывания в Баку англичане стали полновластными хозяевами положения в городе, контролируя местную экономическую, и политическую жизнь. Самого генерала Томсона в этой ситуации представления Бичерахова о характере своей власти не слишком занимали. Не смущаясь присутствием Л.Ф.Бичерахова, Томсон провозгласил самого себя военным губернатором Баку с чрезвычайными полномочиями[2175]. По утверждению советского историка А. Б. Кадишева, вскоре после вступления союзных войск в Баку «Томсон стал бесцеремонно вмешиваться во внешнюю и внутреннюю политику Закавказских правительств»[2176] [2177]. Во многом это справедливо, на территории Закавказья в 1919 г. сталкивались три основные противоборствующие силы: бессильные и видевшие поэтому именно в интервентах главных защитников своей независимости, закавказские правительства; Вооруженные Силы на Юге России, боровшиеся за отстаивание интересов России в регионе; и, наконец, интервенты, думавшие лишь об интересах Британии в регионе. Томсон был необычным солдатом. Он, будучи крепким военным профессионалом, обладал и известными дипломатическими способностями, по меткому выражению историка А. Ю. Безугольного, говоря «в тактических целях... 2188 каждой политической силе то, что она хотела слышать» . Англия на Кавказе осуществляла свою излюбленную политику «Разделяй и Властвуй», отстаивая в первую очередь собственные интересы, и стравливая «туземные» силы между собой. В скором времени отношения между Томсоном и Бичераховым вступили в конфликтную фазу. В конечном итоге англичане сократили финансирование отряда, поставив тем самым Кавказскую армию на грань развала. Томсон сделал ставку именно на послушное правительство Хана Хойского, а не на трудно предсказуемого Бичерахова. Независимый характер Бичерахова не пришелся по вкусу и Главнокомандующему Вооруженными Силами на Юге России генералу Деникину. Совместное давление британского и добровольческого командования вынудило Бичерахова подать 2189 14 января 1919 г. в отставку . Преемник Бичерахова, бывший командующий Кавказским фронтом Российской армии еще в Мировую войну, генерал М. А. Пржевальский, выполняя требование англичан, 1 марта 1919 г. перевел свои войска из Баку в Петровск[2178] [2179]. Бичерахов же, не найдя себе места в рядах ВСЮР, уехал за границу, где прожил до самой своей смерти в 1952 г. Никакой политической роли в эмиграции Л.Ф.Бичерахов не играл. Воспоминаний после себя он тоже не оставил[2180]. Отношения с независимым Азербайджаном складывались у деникинцев весьма сложно. У обеих сторон не было никаких территориальных споров, со стороны белых не было никаких посягательств на независимость закавказской республики, однако отношение азербайджанцев к белым было, как подчеркнул Деникин, a priori недоброжелательно. Белый военачальник вспоминал: «Все в Азербайджанской республике было искусственным, «не настоящим», начиная с названия, взятого заимообразно у одной из провинций Персии»[2181]. Власти Азербайджана определенно отрицательно относились к белым. Причина этого крылась, быть может, в отсутствии авторитетного заявления добровольческой администрации «об отсутствии у Добрармии агрессивности 2193 в отношении Азербейджана» . По словам видного азербайджанского деятеля Ф.-Х. Хойского, автора аналитической записки, посвященной внешней политике Азербайджанской республики, «До самого последнего времени, когда положение этой армии стало действительно безвыходным, отношение всего добровольческого командования к Азербайджану, было не только враждебным, но прямо вызывающим. С самого начала наступления Добровольческой армии на Москву, угрозы о продвижении ее отрядов на Баку не прекращались... Добровольческая армия, - делал вывод Хан Хойский, - за все время своего господства на Северном Кавказе была очень серьезной угрозой всему делу независимости Азербайджана»[2182] [2183]. Понятное дело, что никакой сердечности в отношениях между добровольческим командованием и азербайджанским правительством быть при этих условиях не могло. В докладной записке на имя председателя Особого совещания генерала А. М. Драгомирова генерал В. Е. Вязьмитинов писал: «Что касается Азербейджана, то его население в последнее время к русским относилось довольно хорошо, но, как все азиаты, - оно признает лишь видимую реальную силу и всякое снисхождение принимает как проявление слабости»[2184]. Нельзя сказать, что правительство Азербайджана вело какую-то русофобскую политику, или торопилось с национализацией делопроизводства или образования, как это происходило на Украине или в Грузии. Скорее, напротив, власти Азербайджана не торопилось с увольнением чиновников, не говорящих на тюркском языке, а давало им возможность переучиться. Вместе с тем, высшие чиновники республики в своих интервью подчеркивали, что «года через два все учреждения Азербайджана будут вполне национализированы».[2185] [2186] Подобная же осторожная тактика проводилась правительством республики и в отношении среднего и высшего образования: Азербайджан понимал, что запретить преподавание на русском языке - означает фактически закрыть среднюю и высшую школы, и не торопился с осуществлением дискриминационных 2197 мер. Фактически во все время гражданской войны основу азербайджанского чиновничества составляли русские,[2187] [2188] в связи с чем политика Азербайджана так никогда и не дошла в своем антирусском 2199 ослеплении до тех крайностей, что в Грузии. За национальную политику Деникина нещадно критиковали. Так, например, ближайший сподвижник Врангеля генерал П.Н. Шатилов писал: «Преследование максимальных достижений национальной политики почти никогда не бывает спасительным. Генерал же Деникин вел великодержавную политику России, для чего у нас в то время не было достаточных данных»[2189] [2190]. Высказавшийся в своих воспоминаниях по тому же вопросу кадет князь Пав.Д. Долгоруков отмечал, что «в этих крайне сложных, болезненных вопросах не то внешней, скорее внутренней политики, мне кажется, скорее был допущен неверный тон в переговорах, чем ошибочные мероприятия, тон 2201 слишком великодержавный» . Современный биограф Деникина, Г. М. Ипполитов, отметил, что в отношениях с «лимитрофными государствами особенно ярко проявилась нетерпимость А. И. Деникина к любым проявлениям сепаратизма», и что пользы «такая позиция не принесла: он не использовал возможности приобрести союзников в своей антибольшевистской борьбе»[2191]. Начальник штаба Главнокомандующего ВСЮР генерал И.П. Романовский заявлял в сентябре 1919 г.: «Что касается Грузии, то ее отношение к нам враждебное. Однако, она слишком слаба, чтобы выступать против Добровольческой армии. Как Грузия, так и Азербайджан стараются создать для нас затруднения и доставляют нам неприятности в Дагестане и Чечне, куда посылают для организации восстаний против Добровольческой армии и деньги, и офицеров, и снаряжение»[2192]. Главным фактором, влиявшим на политическую обстановку в Закавказье, было присутствие там союзных миссий, имевших в своем распоряжении значительные вооруженные силы и рассматривавших белые войска как находящиеся у себя в подчинении[2193]. Белые пребывали в состоянии зависимости от союзников и не могли проводить в регионе полностью независимую политику. Все же какие-то тенденции в развитии взаимоотношений добровольческой администрации с государственными новообразованиями Закавказья можно проследить, о чем говорилось выше. Результаты закавказской политики белых следует признать неудачными. Причины такой неудачи белой дипломатии крылись, на наш взгляд, лишь в одном: национальная и внешняя политика ВСЮР определялись исключительно военным, а не внешнеполитическим ведомством. Последнее объяснялось тем, что основой, базисом «Деникии» являлась та же армия, от успехов или неуспехов которой зависело государственное бытие Белого Юга.