§2. Крым во второй половине 1918- начале 1919 года.

3183

сумму порядка 200 миллионов рублей. Вопрос повис в воздухе, судьба флота так и осталась неразрешенной - чьим был флот во второй половине 1918 года: украинским, крымским, российским или немецким - на этот вопрос с правовой точки зрения ответить крайне сложно.

Украина делала попытки получить корабли Черноморского флота, находившиеся в румынских портах, но платить содержание личному составу команд крейсеров не собиралась, поскольку, как сообщал товарищ морского министра контр-адмирал Максимов официальному представителю морского министерства Украинской Державы для связи с германским командованием в Крыму контр-адмиралу Клочковскому, «выдавать содержание Командам означенных судов возможно лишь с момента перехода этих судов в распоряжение Украинской Державы. За прежнее же время Украина платить не обязана и, вообще, не имеет возможности делать это за отсутствием средств».^[3173] Подобный факт более чем показателен. Великодержавность Украины, попытки заполучения Державой русского имущества не подтверждались ни военной силой, ни экономической, ни политической независимостью.

Правительство гетмана более чем отчетливо понимало значение Крыма для украинской торговли. Скоропадский не единожды получал от своих подчиненных докладные записки подобного плана: «Неясность положения Крыма, главным образом, Севастополя, в высшей степени затрудняет решение очень многих существенных вопросов По- видимому, вопрос о принадлежности флота и Крыма крайне трудно разрешить на месте, а потому не явится ли правильным решением послать в Берлин специальную миссию для решения столь коренных для Украинской державы вопросов, как вопроса о существовании Морской торговли, каковая

3185

без обладания Крыма и без военного флота явится лишь фикцией...».

Сам же Скоропадский личных контактов с Сулькевичем не имел, они оборвались, не начавшись. Два генерала понять друг друга не смогли. Скоропадский был убежден, что «Украина же не может жить, не владея Крымом, это будет какое-то туловище без ног. [выделено нами. - Авт.] Крым должен принадлежать Украине, на каких условиях, это безразлично, будет ли это полное слияние или широкая автономия, последнее должно зависеть от желания самих крымцев, но нам надо быть вполне обеспеченными от враждебных действий со стороны Крыма. В смысле же экономическом Крым фактически не может существовать без нас...».^{[3174] [3175] В свою очередь генерал Сулькевич заявлял в интервью одной из ялтинских газет: «Мое правительство не было ни за Украину, ни против нее, а стремилось лишь к установлению добрососедских отношений, одинаково полезных и нужных как для Украины, так и для Крыма. После того, как я сообщил в Киев о моем новом назначении, я неожиданно получил от украинского правительства телеграмму, адресованную мне как «губерниальному старосте» на украинском языке. Я ответил, что я не «староста», а глава правительства самостоятельного края, и что я прошу установить сношения между нами на общественном языке - на русском. Этот мой поступок объявили в Киеве «разрывом дипломатических отношений». Мы, т. е. крымское правительство, послало своего}

уполномоченного в Киев для установления экономического соглашения, но

3187

оно там натолкнулось на абсолютно закрытые двери».

Действительно, в июне 1918 г. Украина развернула против Крыма настоящую таможенную войну, решительным сторонником которой выступал сам гетман,^{[3176] [3177] по словам которого, эта мера была, может быть, и «слишком решительная, но она по крайней мере приводила Крымское правительство к сознанию, что то направление, которое оно приняло, не может дать счастье Крыму...».[3178] По распоряжению украинского правительства, все товары, направляемые в Крым, реквизировались.}

Государственным гербом утверждался герб Таврической губернии (византийский орел с золотым осьмиконечным крестом на щите), флагом - голубое полотнище с гербом в верхнем углу древка. Столицей государства объявлялся Симферополь. В ранг государственного языка был возведен русский, но с правом пользования на официальном уровне татарским и немецким. Характерно, что не украинским! Независимый Крым планировал начать выпуск и собственных денежных знаков. Был разработан закон о гражданстве Крыма. Гражданином края, без различия по признаку вероисповедания и национальности, мог стать любой человек, родившийся на крымской земле, если он своим трудом содержал себя и свою семью.

Предусматривалось и двойное гражданство.^[3179] В архиве сохранились бланки типовых прошений о приеме в крымское гражданство - часть из них была адресована на имя премьер-министра Сулькевича, часть - на имя министра внутренних дел. Проситель сообщал о том, какое количество лет он проживает в Крыму, род своих занятий, а также, к какому сословию он хотел бы приписаться. Судя по всему, в подавляющем большинстве случаев препятствий к получению гражданства Крыма у просителей не возникало.^{[3180] [3181]}

Сулькевич ставил задачу создания собственных вооруженных сил, так и не реализованную на практике. Украинизация Крыма не осуществлялась, т. к. край стремился всячески подчеркивать свою обособленность от Украины, что в целом успешно удавалось осуществлять все время владычества Сулькевича и Скоропадского.

3192

авторитетом в населении оно не пользовалось».

В сентябре 1918 г. Украина несколько ослабила режим экономической блокады Крыма. Официально «таможенная война» закончилась. Как следствие, Симферополь счел возможным открыть переговоры с Киевом. Так в конце месяца крымская делегация во главе с министром юстиции А. М. Ахматовичем (по национальности Ахматович - как и Сулькевич - литовский татарин) посетила Киев. В письме гетману Сулькевич сообщал о том, что Ахматович уполномочен на ведение переговоров «об урегулировании экономических и финансовых вопросов, касающихся Крыма и Украины, об условиях политического соединения Крыма и Украины и о других вопросах, затрагиваемых таковым соединением...».^{[3182] [3183] Ахматович, постоянно телеграфировавший в Симферополь Сулькевичу о ходе переговоров и}

- 3194 r

получавший от него дополнительные инструкции, вел себя достаточно амбициозно, в частности, заявляя о том, что в «экономическом отношении Крым находится в блестящем положении», и подчеркивая, что крымская делегация приехала в Киев лишь потому, что таможенная война прекратилась: «Отмена Украиной таможенной войны дала крымскому правительству право приехать в Киев для переговоров, ибо в таможенной войне мы усматривали прием воздействия При продлении же таможенной войны, крымское правительство не сочло бы возможным вступить в какие-либо переговоры».^[3184] Отвечая на вопрос о слиянии Крыма с Украиной, Ахматович отмечал, что «на Украине, очевидно, не осведомлены о крымских делах. Мы приехали сюда говорить, как равный с равным. Мы стоим на принципе национального самоопределения, и мы верим, что идея национального самоопределения восторжествует. Сейчас я не имею права говорить, какую форму правления делегация считает приемлемым и необходимым отстаивать для Крыма. Но несомненно одно, что для Крыма мы будем требовать таких же прав, какие Украина требует для себя. Перед отъездом из Симферополя наша делегация, при участии остальных членов крымского кабинета, имела ряд совещаний, на которых была установлена принципиальная точка зрения правительства на украино-крымские отношения, совпадающая с мнением огромного большинства крымская населения. К переговорам мы подготовились. Каждый шаг нами продуман, и с украинским правительством мы будем говорить открыто, прямо, без затаенных мыслей, ибо наше дело ясное и главное - правдивое. Мы знаем, что выражаем мнение громадного большинства крымского населения».^{[3185] [3186] [3187]} Переговоры, хотя и шли несколько недель, не привели ни к каким определенным результатам. Крымская делегация с самого начала оговорила, что приехала в Киев «не для подписания готового контракта, а для ведения

3197

переговоров». Симферополь предлагал акцентировать внимание на экономических вопросах, в то время как для Киева важнее были вопросы политические, а именно - условия присоединения Крыма к Украине. Украинская делегация во главе с премьер-министром Ф. А. Лизогубом пыталась на переговорах играть первым номером и представила Главные основания соединения Крыма с Украиной из 19 пунктов. Суть их сводилась к тому, что Крым должен был войти в состав Украины на правах автономного края «под единой Верховной властью Его Светлости Ясновельможного Пана

3198

Гетмана (официальный титул П. П. Скоропадского)». Для решения вопросов, связанных с Крымом, при особе гетмана должен был состоять статс-секретарь по крымским делам, назначавшийся гетманом из числа трех кандидатов, предлагавшихся Крымским правительством.

Первое заседание крымской и украинской делегации состоялось 5 октября 1918 г. Условия, предложенные Украиной, крымскую делегацию не устроили. Некоторые из 19 пунктов могли бы «стать предметом соглашений», а остальные далеко выходили за пределы полномочий крымской делегации, ибо говорили о фактическом признании Крыма частью Украинской Державы. «Главные основания» были расценены крымскими дипломатами не как «проект соединения», а как «проект порабощения», последнее утверждение относилось, в первую очередь, к признанию Крыма власти Скоропадского.^[3188] В этой ситуации крымская делегация попросила отсрочку в переговорах, и заявила о том, что требует того, чтобы текст соглашения был утвержден «Международным мирным конгрессом».^[3189] Крымские делегаты высказали убеждение, что в конце концов Киев поймет «невозможность механического соединения Крыма и Украины», и то, что, напротив, «автономия Крыма - путь к умиротворению внутренней вражды. На этом пути примирятся как внутренние сепаратисты, так и те, кто живет надеждой на воссоздание великой России».^[3190]

Симферополь, в свою очередь, выдвинул контрпредложения, сводившиеся к установлению с Украинской Державой федеративного союза и заключению двустороннего договора.^[3191] Украинская делегация прервала переговоры, пригрозив возобновлением таможенной войны. В итоге ни к какому соглашению стороны так и не пришли, а вскоре изменились и общие условия: к концу стала подходить мировая война, в которой Германия - главный источник поддержки и для Сулькевича, и для Скоропадского - потерпела поражение.

Благоденствие немцев в Крыму продолжалось недолго. Близился конец Мировой войны, что в середине октября 1918 г. стало очевидным уже для многих. Судьба же правительства Сулькевича зависела только от поддержки немцев.

За время своего правления кабинет Сулькевича не сумел обрести в глазах народа какого-нибудь признания и уважения.^[3192] С симпатией к ставленнику немцев относились лишь крымские татары. Оппозиция видела именно в Сулькевиче виновника всех бед края. 17 октября в Ялте на квартире видного кадета Н. Н. Богданова кадетское руководство, предварительно заручившееся поддержкой немецкого командования, вынесло решение о необходимости отрешения кабинета Сулькевича от власти. Участники совещания с самого начала квалифицировали поставленную задачу - смещение Сулькевича - «как государственный переворот».^{[3193] [3194] На партийном совещании комитета кадетов на даче Винавера под Алуштой было принято решение о необходимости рекомендовать съезду губернских гласных Крыма избрать председателем правительства опытного политического деятеля}

3205

кадета С. С. Крыма. Сам Винавер чуть раньше осуществил «паломничество»,^{[3195] [3196] по его выражению, в Екатеринодар, где познакомился с вождями Добровольческой армии, и составил о них благоприятное мнение. Почва для будущей «челобитной» Деникину была подготовлена.}

В середине октября приехавший в Екатеринодар Богданов проинформировал Деникина о предстоящем перевороте в Крыму. Кроме того, Богданов просил Деникина о назначении ответственного лица для организации в Крыму «вооруженной силы именем Добровольческой армии и

3207

о посылке туда десантного отряда». Дело в том, что, как вспоминал П. С. Бобровский, «Вопрос о занятии Крыма Добровольческой армией возник в кадетских кругах тотчас, как стало ясно, что немцы вынуждены будут эвакуировать Крым. При этом, хотя он и возник в связи с вопросом об образовании нового крымского правительства и необходимости для этого правительства опираться на какую-то вооруженную силу, он имел и самостоятельное значение. Не только кадеты, но и самые широкие круги противобольшевистской интеллигенции (а непротивобольшевистской

интеллигенции на тот момент почти не было), включая правых социалистов и многих эсеров, смотрели на Добровольческую армию, как на единственную действенную противобольшевистскую силу. Героическое начало армии, ее высокий патриотический дух, ее резко противогерманская позиция, отсутствие в деятельности ее вождей реакционных поползновений - все это заставляло видеть в армии подлинную силу для возрождения единой

3208

свободной России...». И если интеллигенция и буржуазия были склонны к

героизации Добровольческой армии, то народные массы смотрели на нее иначе. Большую роль в этом сыграла «четвертая власть», благодаря которой сведения о Добровольческой армии доходили до жителей полуострова крайне отрывочными и односторонними: местная пресса, преимущественно социал-демократического направления по своей политической направленности, стремилась представить деникинцев опасными

3209

реакционерами. По словам П. Новицкого, публициста социал- демократической газеты «Прибой», «Армия [Добровольческая. - Авт.], под руководством Шульгина, Деникина и Милюкова, враждебна демократии.

3210

Она может спасти только Протофис, гетмана и общерусскую реакцию». К моменту прихода белых в Крым местный пролетариат рассматривал деникинцев как своих классовых врагов, и был готов к борьбе с ними.

Деникин дал Богданову согласие на все его предложения. Уже в эмиграции Богданов стремился подчеркнуть, что «Крымское правительство призвало Добрармию в Крым, оно сделало все ему возможное, чтобы материально и нравственно поддержать Добрармию и с самых первых дней

3211

своего существования связало свою судьбу с армией.». Ситуация в Крыму менялась день ото дня. Так 3 ноября 1918 г. командующий немецкой группой в Крыму генерал Кош письмом на имя Сулькевича заявил об отказе от дальнейшей поддержки его правительства, а уже 4 ноября М. А. Сулькевич запросил Деникина о «быстрой помощи союзного флота и

3212

добровольцев». В ожидании десанта Добровольческой армии улицы Ялты были украшены трехцветными флагами и гирляндами. Буржуазные ^{[3197] [3198] [3199] [3200] [3201]}

3172

3173

обыватели надеялись на скорый приход добровольцев. Однако было уже поздно.

Начавшаяся в Германии революция, ускорила падение кабинета Сулькевича. Понимая, что без поддержки «общественности» ему не удержать власть, Сулькевич предложил кадетам составить свой кабинет, с условием, что он остается «начальником края». Однако, такие компромиссы уже не могли устроить конституционных демократов, и они ответили отказом на предложения генерала,^{[3202] [3203] [3204] власть которого доживала последние дни. 14-15 ноября кабинет Сулькевича сложил свои полномочия, генерал без споров}

3215

передал все дела новому кабинету. Вскоре сам незадачливый лидер Крыма отбыл в Азербайджан, чтобы там продолжать в роли военного министра Азербайджанской Демократической Республики свою, как выразился Деникин, «русофобскую работу».^{[3205] [3206] Позднее Сулькевич был расстрелян большевиками.}

Крушение центральных держав сделало Крым вновь всецело зависимым от России, с которой тогдашнее правительство ассоциировало в первую очередь Добровольческую армию.

Кадром Добровольческой армии в Крыму был Крымский центр

3217

Добровольческой армии, возглавляемый генералом бароном А. К. де Боде. Деятельность Центра по отправке офицеров в Добровольческую армию была не слишком эффективна, Крым не дал армии ни одной значительной партии. В письме де Боде генерал М. В. Алексеев пытался дать этому какое-то объяснение: «Малый приток офицеров из района, находящегося в Вашем ведении, нужно предполагать, объясняется некоторой обособленностью г. Ялты, который Вы избрали своим местопребыванием - к Ялте нет железных

дорог, автомобильное сообщение неправильно и дорого...».^{[3207] [3208] [3209] [3210] Теперь, после поражения центральных держав, правительство Крыма вошло с генералом де Боде в соглашение. В свою очередь Деникин в письме Крыму заявил о готовности Добровольческой армии помочь краю. Приказом Деникина от 18 ноября/1 декабря 1918 г. Крымский центр был расформирован, а Боде стал именоваться «Командующим Войсками Добровольческой армии в Крыму». Генерал должен был «вступить в командование всеми полевыми войсками и}

3219

гарнизонами крепостей на правах Командира Корпуса». По распоряжению Деникина небольшой отряд добровольцев с орудием был выслан в Ялту, а другой отряд отправлен для занятия Керчи. На основе этих, незначительных по численности сил, начала формироваться «Крымская дивизия», командование которой вступил ген.-майор А. В. Корвин-Круковский, которому Деникин дал следующие инструкции: «русская государственность, русская армия, подчинение мне. Всемерное содействие Крымскому правительству в борьбе с большевиками. Полное невмешательство во

3220

внутренние дела Крыма и в борьбу вокруг власти».

Несмотря на номинальное главенство де Боде, именно Корвин- Круковский, думается, и был центральной фигурой, представлявшей интересы Деникина в Крыму. Корвин-Круковский по мере сил инструкцию своего Главкома выполнял, и изначально публично выказывал лояльность по отношению к ревниво оберегавшему свои прерогативы крымскому правительству и уважение к местным особенностям, заявляя о том, что главная функция Добровольческой армии на полуострове сводится к

3221

поддержанию здесь законности и порядка при помощи союзников. Вместе с тем решение генерала о начале мобилизации офицеров и формирование офицерских рот вызвало недовольство у местного населения, и без того подверженного большевистской пропаганде. К моменту прибытия добровольцев и союзников в Крым, у значительной части местного населения имелось оружие: во-первых, оружие распродавали солдаты, возвращавшиеся с фронта и нуждавшиеся в деньгах; во-вторых, оружием вовсю торговали немцы, торопясь получить последнюю прибыль перед убытием на фатерланд. Все это сильно сгущало атмосферу, в воздухе буквально витало напряжение. Отношение к добровольцам у крымского демоса, как правило, было откровенно недоброжелательное. «Не хотим власти генерала Деникина», - вот что говорил базар. А трехцветный флаг и золотые погоны просто возбуждали ненависть, как символ старого «проклятого» времени», - вспоминал вдумчивый мемуарист, профессор Н. Н.

3222

Алексеев, живший в то время в Крыму. Добровольцев считали откровенными реакционерами, армию Деникина - монархической и буржуазной. Немало этому способствовало и сами деникинцы, зачастую распевавшие в пьяном виде в крымских ресторанах «Боже, царя храни». Такое поведение белогвардейцев приводило к тому, что отношение к Добровольческой армии становилось все более неприязненным, а количество противников деникинцев в Крыму - все увеличивалось, включая в себя уже

3223

не только рабочих, но и представителей мелкой буржуазии. Однако, сами добровольцы в конце 1918 г. думали, что Крым - полуостров с высоким уровнем политической стабильности, пребывание на территории которого для Белого движения очень и очень выгодно. В письме военному министру правительства Колчака генералу Н. А. Степанову, датированному декабрем 1918 г., Деникин с удовлетворением сообщал о том, что «Крымский полуостров входит в сферу действий Добровольческой армии по соглашению с местным краевым правительством и занят частями Добровольческой армии, также начинается производство мобилизации...».^{[3211] [3212] [3213] Предполагалось, что посланные Деникиным части являются лишь кадрами, которые будут пополняться мобилизацией офицеров и солдат на территории Крыма. Дело}

T- 3225

это также возлагалось на генерала де Боде.

Помимо всего прочего, падение немцев, кризис гетманской власти, и ожидаемый приход в Крым союзников привели к тому, что Деникин открыто заявил о своих претензиях на Черноморский флот, оставшийся к концу 1918 г. фактически бесхозным. Присоединение это было, по словам Деникина, «номинальное, так как был командный состав, но не было в его распоряжении боевых судов», - находившихся в фактическом плену у союзников: вошедшие в Севастополь союзники подняли на русских судах

і 3226

свои флаги и заняли их своими командами.

13 ноября Деникин отдал приказ о назначении на должность командующего Черноморским флотом адмирала В. А. Канина, в годы войны одно время командовавшего грозным Балтийским флотом. Канин некоторое время колебался, прекрасно зная тяжелейшее положение уцелевших после новороссийской катастрофы остатков Черноморского флота, к тому же находившихся в «плену», и старательно отметая в прессе всякие разговоры о

3227

своем грядущем назначении, но затем согласился на вступлении в должность командующего, сразу же начав активно бомбардировать вновь образованное правительство Соломона Крыма просьбами о срочной

3228

денежной помощи действительно бедствующему флоту. Положение на флоте было таково, что большинство офицеров не имело не то что денег, но даже огнестрельного и холодного оружия, (последовательно изымавшегося у офицеров всеми властями). Револьверы для офицеров пришлось закупать у ^{[3214] [3215] [3216] [3217]}

находившейся в Севастополе английской эскадры. Вместе с тем Черноморскому флоту, несмотря на пережитые им беспримерные тяготы, еще предстояло на славу послужить Белому делу.

В новое правительство С. С. Крыма, в соответствии с постановлением земско-городского собрания созданного на коалиционной основе,^{[3218] [3219] [3220] [3221] [3222] вошли социалисты С. А. Никонов (народное просвещение) и П. С. Бобровский (министерство труда), кадеты С. С. Крым, М. М. Винавер (внешние}

3231

сношения), В. Д. Набоков (юстиция) и Н. Н. Богданов (министерство внутренних дел). Эти шесть человек составляли коллегию, руководившую общей политикой правительства. Известный кадетский деятель, редактор «Речи», И. В. Гессен, писал, возможно, слишком субъективно, про крымское правительство: «Здесь [в Крыму. - Авт.] кучка людей сами себя назначили правительством, вследствие чего оно было еще более эфемерно [чем СевероЗападное правительство. - Авт.], от Добровольческой армии, ведшей здесь борьбу с большевиками, совсем оторвано и никакого влияния, никакого

3232

касательства к борьбе этой не имело» . Рабочий народ немедленно прозвал

3233

Краевое правительство - «кривым». Несомненно, что важнейшим министерством в правительство было министерство внешних сношений, которое возглавил умный и энергичный кадет М. М. Винавер. Еще с думских времен, кадеты (естественно, с подачи своего лидера П. Н. Милюкова), как вспоминал вдумчивый и осведомленный мемуарист писатель Л. В. Успенский, испытывали особый интерес к «дипломатии высшего полета».^[3223]

Милюков, после Февральской революции, как вспоминал чиновник министерства иностранных дел В. Б. Лопухин, безудержно ликовал, став

3235

руководителем внешней политики России, сбылась его давнишняя мечта. Винаверу, как за полтора года до этого Милюкову, нравился как его пост, так и его работа. Министр справедливо полагал, что в условиях наличия на территории полуострова сил интервентов, установление с ними нормальных отношений является главной задачей момента.

Заседания правительства проходили ежедневно, иногда дважды в день. Введенный Председателем предельный час заседаний (11 часов вечера), соблюдался редко. Несмотря на изнурительную работу, поглощавшую все время, министрам удавалось работать единодушно. «Люди были разные, - вспоминал Винавер, - но их личные особенности удачно дополняли друг друга».^{[3224] [3225] [3226] [3227] Новый председатель правительства, энергичный и обладавший трезвым и практическим умом, Соломон Крым, несомненно, мог бы быть идеальным правителем своего маленького государства. По словам М. М. Винавера, Крым был на редкость демократически настроен, и во всей своей деятельности больше стремился походить «скорее на президента республики}

3237

французского типа, чем на активного главу исполнительной власти...».

Занимавший в крымском правительстве кресло министра юстиции, В. Д. Набоков, отец знаменитого писателя, работавший еще во Временном правительстве, также был одной из ключевых фигур кабинета Соломона Крыма, полностью соответствуя своему высокому посту. Контрастную характеристику крымского правительства оставил в своих воспоминаниях кадет Н. И. Астров, полагавший, что оно больше напоминало по своему виду старую «земскую управу», настолько очевиден был провинциализм

3238

мышления крымских министров.

Как бы то ни было, но, несмотря на отмеченный выше некоторый провинциализм, правительство Крыма сразу активно проявило себя. В опубликованной правительственной декларации, адресованный Добровольческой армии и союзникам, говорилось о том, что «Единая Россия мыслится правительством не в виде прежней России, бюрократической и централизованной, основанной на угнетении отдельных народностей, но в виде свободного демократического государства, в котором всем народностям будет предоставлено право культурного самоопределения. Вместе с тем правительство убеждено, что обеспечение благополучия и процветание всех народов, населяющих Россию, ни в коем случае не может быть построено на отрицании единой России, на ее ослаблении и на стремлении к отторжению от нее. В настоящее время наибольшей угрозой восстановлению нормальной жизни в Крыму, как и во всей России, являются те разлагающие силы анархии, которые довели нашу родину и наш край до теперешнего бедственного положения. Правительство призывает все население помочь ему в его борьбе с этими злейшими врагами права и свободы. В этой борьбе правительство не остановится перед самыми решительными мерами и воспользуется как всеми средствами, имеющимися в его распоряжении, так и

3239

готовой ему содействовать военной силой...». Однако, на самом деле,

правительство Соломона Крыма мало кто боялся, присутствия «сильной руки» в нем не ощущалось. По словам видного царского сановника А. Н. Куломзина, жившего в то время в Крыму, «главной чертой Крымского Правительства, красной нитью проходившей через все его акты и действия и это было уже всецело делом его главы С. С. Крыма, был его дух, его незлобливость, если можно так выразиться. Оно старалось быть беспристрастным и не мстило населению или отдельным его слоям за старое.».^{[3228] [3229] По словам Деникина, правительство Соломона Крыма «... являет собою законченный опыт демократического правления, хотя и в миниатюрном территориально масштабе, - правления, обладавшего суверенностью, полным государственным аппаратом и подобающими ему званиями...».[3230] [3231] Между тем наладить бесконфликтные отношения с правительством Соломона Крыма Деникину не удалось. По словам Милюкова, добровольцы обвиняли краевое правительство в «левизне» и «в}

3242

сношениях с социалистами».

26 ноября 1918 г., ровно в 12 часов, произошло крупное и давно уже к тому моменту ожидаемое событие: эскадра из 22 судов союзников - английские, французские, греческие и итальянские корабли - вошла в Севастопольскую бухту; Приморский бульвар к тому моменту был запружен многотысячной толпой народа: севастопольцы с напряжением и затаенной надеждой ждали появления кораблей.^[3232] Крымское краевое правительство в полном составе не замедлило засвидетельствовать свое почтение, и было принято на флагмане адмиралом С. Колторпом. В приветственных речах Крым и Винавер подчеркивали, что связывают с пребыванием союзников на крымской земле большие надежды на помощь в деле борьбы с большевизмом и анархией в крае.^[3233] В беседе с представителем прессы, Винавер заявил, что «Приход союзной державы в Севастополь является первым шагом к установлению непосредственных отношений с союзниками», подчеркнув, что устроение судьбы Крыма возможно только посредством совместной деятельности союзников и Добровольческой армии.^[3234] Винавер обратил внимание прессы на то, что в день прибытия союзной эскадры состоялось специальное совещание, на котором участвовали от имени правительства С.

С. Крым и сам Винавер, от Добровольческой армии - генералы де-Боде и Корвин-Круковский, а также представители морского командования - адмирал В. Е. Клочковский и начальник его штаба. На совещании принято было решение о том, чтобы правительство совместно с Добровольческой армией представило командующему эскадрой памятную записку и высказало по отношению к союзникам следующие пожелания: во-первых, оставление десанта в Севастополе и Феодосии; во-вторых, оставления нескольких крейсеров для охраны всего побережья; в-третьих, ускорения отъезда немецких войск; в-четвертых, немедленной приостановке немцами вывоза из Крыма русского имущества.^{[3235] [3236]}

30 ноября союзники прибыли в Ялту. Местное население встречало союзников с радостью. В ялтинских кафе, скажем, как вспоминал очевидец, иностранных матросов и офицеров угощали, «как друзей и освободителей»,

3247

ожидая скорого падения большевиков. Насколько большое значение крымское правительство уделяло отношениям с союзниками говорит тот факт, что министерство внешних сношений во главе с Винавером перебралось в Севастополь, где разместилось в особняке, принадлежавшем раньше городскому голове.^[3237] Оттуда министр дважды в неделю ездил в Симферополь - для участия в заседаниях правительства. Причины перемещения своего министерства в Севастополь Винавер объяснял желательностью оказания «более усиленного воздействия на союзников» и необходимостью предоставления объективной информации о положении в России.^[3238] Винавер опасался, что союзники в Крыму могут подпасть под влияние «сплетен и легенд не только в вопросах, касающихся России, но и в области событий, разыгрывавшихся в Европе, о которых, за отсутствием иностранных газет, никто ничего не знал. Единственным средством для устранения этого зла явилось создание печатного органа на иностранном языке...».^[3239] «Бюллетень» выходил сначала на французском и английском, а с середины января 1919 г., после ухода англичан - только на французском

языке, и выходил дважды в неделю. Всего вышло 16 номеров «Бюллетеня», рассказывавшие об основных событиях российской (в частности, в первом номере «Бюллетеня» рассказывалось о Ясской конференции, и была помещена правительственная декларация генерала Деникина) и международной жизни, и служившего, как кажется, удачной попыткой пропаганды в союзнической среде.

В мае 1919 г. Винавер составил «Справку» о деятельности правительства С. С. Крыма, которая в 1927 г. была опубликована в советском журнале «Красный архив». Не доверять ей, думается, нет особых оснований. В «Справке» М. М. Винавер утверждал, что «Крымское правительство имело задачею упрочить связь оторванной немцами и сепаратистским правительством ген. Сулькевича части территории России [т. е. Крыма. - Авт.] со всею остальною Россиею, основываясь на началах русской государственности во внутренней политике и верности союзникам во

3252

внешней политике». Касался Винавер вопроса и об отношениях с Добровольческой армией: «Крымское правительство лишено было собственной военной силы. Приняв власть во время немецкой оккупации, перед самым уходом немецких войск, правительство, ввиду создавшегося изнутри взрыва большевизма, обратилось за воинской помощью к той единственной представительнице русской воинской силы, какою являлась на юге России Д. А. [Добровольческая армия. - Авт.] Генерал Деникин ответил сочувственно на обращение правительства. При этом отношения между правительством и Д. А., формулированные как в письмах ген. Деникина, так и в обращениях к населению, исходивших от правительства и от Д. А., должны были покоиться на следующих двух началах: полное невмешательство Д. А. во внутренние дела Крыма и полная самостоятельность Д. А. в вопросах военного командования...».^{[3240] [3241] [3242]} Затрагивал в своей «Справке» Винавер и отношения с союзниками:

«Крымское правительство, так же, как и Д. А., как и все антибольшевистские силы России, рассчитывало с момента перемирия на помощь союзников. На долю Крымского правительства, ввиду особого положения Севастополя, выпало тесное и близкое общение с союзниками. Правительство старалось использовать его как для осведомления союзников о положении России и необходимости общей интервенции, так и для воздействия с целью добиться участия союзников в защите Крыма совместно с Д. А.».^{[3243] [3244] Вместе с тем, завершалась «Справка» Винавера неутешительным резюме о причинах неудачи, последовавшей уже весной 1919 г.: «бессилие Д. А., с одной стороны, и общий поворот в стане союзников в сторону, враждебную интервенции, с другой, - решили участь Крыма и пресекли усилия Крымского правительства к воссоединению этой окраины с остальной}

3255

антибольшевистской Россией».

К концу 1918 г. в Крыму все было, казалось бы, спокойно. В Крыму, воспринимаемому белым Главнокомандованием исключительно в виде тылового района и источника пополнения для фронта,^[3245] присутствовала внешняя (союзники) и внутренняя вооруженная сила (добровольцы), которой, по мысли Деникина, предстояло развернуться в мощные вооруженные формирования, служившие гарантом стабильности в регионе. Отношения между союзниками и добровольцами еще не приняли конфликтный характер. Основным событиям на Крымском полуострове еще только предстояло произойти. Измученному крымскому обывателю еще предстояло увидеть большевизацию края, разложение союзных войск и их поспешную эвакуацию.

С Новым 1919 годом антибольшевистское движение в Крыму связывало очень большие надежды. Этому, казалось бы, способствовали все факторы: В Крыму было свое правительство, во главе которого находился кадет Соломон Самойлович Крым; на территории края находились немногочисленные пока еще добровольческие войска и войска интервентов. Большевики, как думали крымские политики, были деморализованы, и не представляли никакой серьезной угрозы. Кроме того, только что завершилась продолжавшаяся 4 с лишним года Мировая война, из которой победителями вышли союзники, приславшие свой контингент в Севастополь и Одессу. Под прикрытием союзнических войск, овеянных ореолом победителей грозных немцев, антибольшевистские силы планировали развернуть формирование мощной национальной армии, которая начнет решающее наступление на красную Москву.

Между тем, радужные мечты столкнулись с куда более сложной реальностью. Во-первых, формирование Крымско-Азовской Добровольческой армии под командованием генерала Боровского проходило крайне неудачно, численность армии так и не превысило 5 тысяч человек (т. е. почти в 4 раза меньше штатной дивизии русской императорской армии времен Первой мировой войны; штаб же самого Боровского, по отдельным

3257

свидетельствам, достигал вместе с конвоем трех тысяч человек), - идти и защищать «Единую и Неделимую Россию» генерала Деникина - жители Крыма в массе свой не желали, желающих поступать в ряды армии генерала Боровского было немного, а сам генерал Боровский был большим любителем

3258

«закладывать за воротник», и в целом качеств вождя в Крыму не проявил. Во-вторых, интервенты (французы и греки), главной базой которых стал Севастополь (общая численность свыше 20 тысяч человек), заняли очень своеобразную позицию по «русскому вопросу»: от участия в боях с большевиками они уклонялись, опасаясь «покраснения» своих войск и их большевизации (в скором времени так и произойдет в Одессе); большевизм считали внутренним делом России и больше заботились о поддержании ^{[3246] [3247] общего порядка на полуострове; в то же время союзники считали себя главными распорядителями судеб Крыма и рассматривали Добровольческую армию как находящуюся у себя в подчинении. Доходило до курьезов: когда Главнокомандующий Вооруженными Силами на Юге России генерал А. И. Деникин решил перенести Ставку из Екатеринодара в Севастополь, союзники категорически воспротивились этому, указывая, что «генерал Деникин должен быть при Добровольческой армии, а не в Севастополе, где стоят французские войска, которыми он не командует». Можно, думается, констатировать, что интервенты вели себя в Крыму очень осторожно, всемерно стараясь уклониться от участия в боях, но в то же время ревниво следя за соблюдением своего престижа и приоритетного права решать в свою пользу все возникающие политические вопросы. Крым они рассматривали как часть территории России - страны заключившей сепаратный мир и проигравшей войну. Как следствие этого, союзники - победители в войне, считали, что имеют право указывать, что нужно делать и местным властям и деникинцам.}

Большое значение в судьбах полуострова играло само Краевое правительство во главе с Соломоном Крымом. Правительство С. Крыма (в первую очередь речь в данном случае должна идти о М. М. Винавере) всячески старалось выслужиться перед союзниками, пытаясь всеми путями добиться одного: оказания интервентами непосредственной военной поддержки в защите Крыма от Красной армии.^[3248] В то же время Краевое правительство, в свое время просившее Деникина о помощи, ревниво следило за невмешательством добровольцев во внутренние дела крымского полуострова. С подачи премьера (так во всяком случае думали в окружении Деникина) правительства в крымской печати развернулась целая кампания по дискредитации Добровольческой армии как «реакционной»,

«монархической» и не проявляющей уважения к местной автономии. Нужно сказать, что подобная точка зрения на политический облик Добровольческой армии господствовала и в среде офицеров союзного контингента войск. Понятное дело, что при этом от участия добровольцев в обороне полуострова крымское правительство и не думало отказываться. Отношение членов Крымского правительства к Добровольческой армии было непростым. В воспоминаниях министра труда в правительстве Соломона Крыма П. С. Бобровского по этому поводу говорилось о том, что уже к концу января 1919 г. «наши разногласия с Деникиным превратились в какой-то запутанный клубок». Крымских деятелей до крайности раздражали «эксцессы армии», иначе говоря, самосуды, которые осуществляли добровольцы в отношении лиц правомерно или неправомерно осуждаемых в пособничестве большевикам, а также подозрительность Деникина, усматривавшего в отношениях правительства с союзниками «сепаратизм».^{[3249] [3250]} Вместе с тем, Бобровский всячески подчеркивал лояльность своего правительства к Деникину, отмечая, что «Несмотря на все эксцессы Добровольческой армии, на целый ряд волнений, вызывавшихся политикой командования, я продолжал считать, что Добровольческая армия борется за демократическую Россию. Пусть та демократия, которая воцарится в России

в результате победы армии, будет очень куцая. Все же это будет демократия, а не насильническая и все мертвящая диктатура большевиков. Победа над большевиками - вот основная задача момента. Во имя ее не страшны никакие жертвы».^[3251] В своих дневниковых записях от 22 декабря 1920 г., вскоре после исхода Русской армии Врангеля и беженцев из Крыма, Бобровский вновь возвращался к вопросу об отношении местных деятелей к белой армии: «Поведение наше было основано на полной неприемлемости для нас советской власти. В происходившей гражданской войне мы сознательно были на стороне “белых”. А раз это так, мы, как политические и общественные деятели, должны были до конца бороться против советской власти, и до конца поддерживать ту армию, которая ведет эту борьбу. Не только должны были, но и не могли иначе. Все мы хорошо знали вопиющие недостатки этой армии и ее правительства Но наш протест, как бы силен он не был, всегда оставался дружеским протестом. В нем никогда не было эсдековского и эсеровского злорадства.».^[3252] Комментируя же деникинскую трактовку отношения к крымскому правительству Бобровский писал о том, что «Деникин так и не понял истинной [автор имеет в виду - демократической. - Авт.] физиономии нашего правительства. А это значит, что в борьбе с большевиками он не понял главного - ее не военного, а общественно-политического значения».^[3253] В свою очередь, и Н. Н. Богданов, министр внутренних дел в правительстве Соломона Крыма, упрекал Деникина в «несправедливости» отношения последнего к крымскому кабинету и в том, что Антон Иванович «ничего не сделал для защиты Крыма» от большевиков.^[3254] Как видим, на примере Крыма видно, что в очередной раз антисоветские силы не были в состоянии выработать общую стратегию, способную объединить все усилия для совместной борьбы против большевиков.

Таким образом, к весне 1919 г. в Крыму было три силы: союзники (мощная французская эскадра под командованием адмирала Амета, сухопутные войска полковника Труссона и несколько тысяч греков); Крымско-Азовская армия под командованием генерала Боровского и слабейшая - не обладавшая реальными возможностями для поддержания своей власти, - правительство С. С. Крыма, опыт работы которого наглядно показал, по утверждению историка проблемы А. Н. Егорова, «неспособность либералов справиться демократическими методами с социальнополитическими и экономическими проблемами революционного времени, да еще при отсутствии реальной вооруженной силы».^[3255] Равнодействующей между этими тремя силами не прочерчивалось. В гражданской войне военные структуры не только доминируют над гражданскими, но и не желают вникать в интересы последних. Было очевидно, что если добровольцы и союзники откажутся от участия в защите полуострова от большевиков, то правительства Соломона Крыма падет - своей вооруженной силы у него не было.

Тем временем, пребывание союзников в Севастополе вызывало у городских низов огромное недовольство. Даже Деникин вынужден был признать в своих воспоминаниях, хотя и не без доли сарказма, что «Рабочий народ» требовал советской власти...».^[3256] Он же писал: «Севастополь - наша база - представлял собой котел, ежеминутно готовый взорваться».^[3257] Действительно, присутствие интервентов в Севастополе привело не к «успокоению» города, а как раз наоборот - к его революционизированию. Город забурлил, в нем беспрерывно шли митинги, а тем временем большевики, не встречая фактически никакого сопротивления, вели хорошо организованное и спланированное наступление. В конце марта началась эвакуация Симферополя, а 5 апреля союзники заключили с большевиками

перемирие, не нарушавшееся до 15 апреля, когда закончилась эвакуация с полуострова французских и греческих войск. В самом Севастополе среди рабочего люда царило ликование: по городу ходили демонстрации с красными флагами, в которых принимали участие и матросы французской эскадры. Напомним, что незадолго до этого, точно также - без боя! - ушла из Одессы французская эскадра, «покрасневшая» за несколько месяцев пребывания в революционной России. Солдаты и матросы «ограниченного контингента» французских войск, прибывшего с Западного фронта, где только-только закончилась мировая война, в Россию - не хотели воевать против большевиков. Ленин и его лозунги пользовались в ту пору огромной популярностью в рабочих массах Европы,^{[3258] [3259] [3260] а кампания «руки прочь от}

3270

Советской России!» давала потрясающие результаты. К тому же против расширения масштабов интервенции было и еще одно важное обстоятельство: большинство западных политиков осознавали тот факт, что, по выражению историка С. В. Листикова, «лицо белого движения осталось

3271

неприглядным для основной массы русского народа». Кроме того, союзникам не удалось вникнуть в сложнейшие хитросплетения тогдашней русской политики: они никак не могли понять, почему они должны оказывать помощь Добровольческой армии, считавшей себя правопреемницей старой России - ведь Россия-то заключила сепаратный мир с Германией! Франция, страна с богатейшими революционными традициями, воспринимала армию Деникина как армию реставрации, а деникинцев сравнивала с Бурбонами 19 века, которые, как говорили в ту пору, «Ничего не забыли, и ничему не научились...».

Как бы то ни было, но в апреле 1919 г. союзники ушли из Крыма, который накрыла вторая волна большевизма: к 1 мая весь полуостров был занят советскими войсками. Возникла Крымская Советская социалистическая республика. Было создано и правительство, в составе которого выделялись две любопытные фигуры. Временно председательствующим (постоянного так и не появилось), наркомом здравоохранения и соцобеспечения крымского правительства стал Дмитрий Ильич Ульянов - младший брат Владимира Ильича Ленина, а должность наркомвоенмора в течение месяца исполнял знаменитый Павел Ефимович Дыбенко - личность в своем роде уникальная. КССР считалась автономной республикой в составе РСФСР.

Успехи большевиков в Крыму продолжались недолго. Наступило лето 1919 года - пик успехов войск Деникина, к концу июня очистивших от большевиков полуостров. К октябрю войска генерала Деникина контролировали огромные территории, население которых составляло десятки миллионов человек. Выполняя так называемую «московскую директиву» Деникина, белогвардейцы дошли до Орла... Казалось, вот-вот и большевистский режим будет сокрушен. Но счастье отвернулось от деникинцев, и начался их стремительный откат обратно на Юг. Армии Юга России, в массе своей состоявшие уже не из прежних идейных добровольцев, а из казаков и пленных красноармейцев, поставленных в строй под знамя «Единой и Неделимой России», под влиянием поражений утратили свой боевой дух и стремительно разлагались. В марте 1920 г., после кошмарной Новороссийской эвакуации, в результате которой армия лишилась своей материальной части, деникинцы оказались в Крыму. Крым стал последним

плацдармом Белого Юга. Дальше отступать было некуда.

* * *

Таким образом, подводя итоги седьмой главе исследования, можно сделать следующие выводы:

1. Жизнь Украины и Крыма в 1918-начале 1919 года проходила по- разному. Крым, объективно говоря, еще не попал в полной мере под воздействие революции: здесь, на полуострове, все-таки было спокойней, чем в России или на Украине. Вместе с тем, Крыму еще предстояло выйти на авансцену российской Гражданской войны, пережив в драматическом 1920 году в полной мере и отчаянную попытку генерала П. Н. Врангеля создать уникальный «остров Крым», и все ужасы красного террора. Однако, все это будет позже. Тогда, в 1918 году, Крым лишь эпизодами погружался в ужасы братоубийственного противостояния.

2. Черноморский флот, как всегда играл определяющую роль в жизни полуострова. В потенциале флот мог сыграть роль «проходной пешки», готовящейся стать ферзем, чтобы решить тем самым судьбу партии. Вместе с тем для подобной роли флоту был необходим сильный и инициативный командующий, каким был в 1917 г. адмирал А. В. Колчак. Фигуры такого масштаба в 1918 г. на флоте не было. Адмирал М. П. Саблин, согласившийся стать командующим флотом, будучи высококлассным профессионалом, в роли политика себя не видел. Не избавившийся от митинговых традиций 1917 г.,Черноморский флот продолжал бродить. Боеспособность экипажей кораблей была сведена к минимуму. Вместе с тем безропотно передать корабли под власть немцев личный состав не согласился. Часть эскадры ушла в Севастополь - фактически под власть немцев; в свою очередь, моряки- патриоты, подчинившись приказу председателя СНК В. И. Ленина, затопили остаток эскадры в Цемесской бухте под Новороссийском. «Севастопольская» часть Черноморского флота в конце концов вошла в состав уже Черноморского флота белых.

3. Пожелавшие создать в Крыму столь же управляемый, как и на Украине, режим власти, немцы привели к власти своего ставленника - генерала М. А. Сулькевич. Татарин по происхождению и мусульманин по вероисповеданию Сулькевич, формально наделенный широкими полномочиями, диктатором полуостров, в привычном понимании этого слова, не был. Видя в татарском населении Крыма опору своей власти, Сулькевич русофобского характера своему режиму не придал, осуществляя на практике достаточно умеренную политику. Вместе с тем генерал решительно отстаивал независимость полуострова от Украины, не желая способствовать поглощению Крыма Державой Скоропадского. Фактически Сулькевич осуществлял политику, направленную на обретение Крымом всех атрибутов суверенного государства - флага, герба, закона о гражданстве, пытался полуостров предпринимать усилия, направленные на обеспечение экономической независимости Крыма от Украины. Показательно, что Крым в гораздо большей степени был готов при известных условиях вернуться в лоно России, чем стать частью Украинской Державы. Поражение Германии в мировой войне сделало позиции Сулькевича предельно шаткими. Попытки крымского правителя получить помощь от Деникина к успеху не привели. В отличие от Скоропадского, Сулькевич без особой борьбы уступил власть местным кадетским группам, предварительно заручившимся поддержкой Добровольческой армии.

4. Принявшее власть у Сулькевича правительства Соломона Крыма, по наблюдению современников, больше походила на заседания земств в старое, доброе дореволюционное время. Можно согласиться с исследователем А. А. Тесля, тонко подметившего в рецензии на книгу автора этих строк, что сознание крымских и украинских политиков не поспевало за событиями. «В этом, кстати, можно видеть одну из причин - не основную, но также немаловажную - успеха большевиков, которые изначально были нацелены на действие в новых, «небывалых» условиях, предпринимая «эксперимент» и заведомо ожидая, что поведение объекта даст новое знание о нем - ориентируясь на которое, необходимо будет менять и собственное поведение. Их противники - при всем многообразии их позиций и подходов - по преимуществу либо сохраняли привычные, устойчивые формы поведения в изменившихся условиях, либо пребывали в растерянности. При первой нормализации обстановки участники событий начинали действовать так, как если бы большая часть предшествующих проблем, породивших

3272

ситуацию, исчезла...». Как бы то ни было, к концу 1918 г. в Крыму было

спокойнее, чем едва ли не на всей территории бывшей Российской Империи. Правительство Соломона Крыма, сделавшее ставку на силы интервентов и Добровольческой армии, по своему характеру было умеренно-либеральным, пытаясь в условиях Гражданской войны, сохранять приверженность правовым нормам и «демократическим» завоеваниям Февраля. Последнее обстоятельство порождало постоянный вялотекущий конфликт как с местными силами добровольцев, так и с Главнокомандованием Вооруженными Силами на Юге России. Вместе с тем как сам С. С. Крым, так и его кабинет оставались лояльны как непосредственно по отношению к Деникину, так и по отношению к Белому движению. Их протест против самоуправств добровольцев на местах, равно как и против излишне жесткой, по их мнению, централизаторской политикой Екатеринодара, оставался протестом «бумажным», а не воплощался в практических действиях. По- видимому, первопричина этого крылась в осознании того факта, что своих вооруженных сил у крымского правительства не было. Уход интервентов с территории полуострова привел и к краху правительства Соломона Крыма. Большевики, занявшие к 1 мая 1919 г. всю территорию Крыма, незамедлительно объявили о создании Крымской Советской социалистической республики в составе РСФСР. ^[3261]