§2. Киевский демарш П. Н. Милюкова и борьба внешнеполитических ориентаций в российских антибольшевистских организациях в 1918 году. Монархические армии Юга России и их роль в антибольшевистской борьбе

2855

позицию Винавера. Кадеты остались верны союзникам. Вероятно, что это сыграло немалую роль в будущем, когда представители партии кадетов занимали важное место в политической системе Добровольческой армии. Между тем нет полной уверенности, что в случае присутствия в Москве Милюкова кадеты остались бы на прежних позициях.

Позднее Деникин дал четкую оценку германофильским течениям в русских интеллигентских кругах того времени, написав, что они «были беспочвенны и в смысле государственном - бесполезны».^{[2844] [2845] [2846]}

Германофильская часть Правого Центра, как казалось советскому историку академику И. И. Минцу, направила в Киев Милюкова для

2857

вступления в переговоры с немцами. Сам П. Н. Милюков, впрочем, подчеркивал, что переговоры начались «не по моей инициативе, а по почину германского командования».^{[2847] [2848] Бывший министр иностранных дел Временного Правительства «Милюков-Дарданелльский» в роли союзника немцев - на такую приманку немцы не могли не клюнуть. Стороны были заинтересованы друг в друге.}

8 июня 1918 г. переговоры между П. Н. Милюковым и представителями Германии открылись. На переговорах лидер кадетов выступал за воссоздание в России института конституционной монархии. В качестве будущего монарха П. Н. Милюков видел великого князя Михаила

2859

Александровича. Милюков был уверен в том, что «народ устал» и охотно примет Михаила Александровича. (Тогда еще все думали, что Михаил Александрович жив). «Если монархия с собой принесет единство России и прежние границы, то, конечно, она будет популярна», - рассуждал П. Н. Милюков. Впрочем, монархия, казалось лидеру кадетов, должна быть народная, «а не прежняя». Именно поэтому Милюков склонялся к кандидатуре Михаила Александровича. «Это - человек слабый», был убежден П. Н. Милюков.^[2849] Как верно отметил историк Г. З. Иоффе, Милюков по существу «пытался возродить свой план начала марта 1917 г., когда он убеждал Михаила Александровича принять власть, «переданную ему отрекшимся Николаем II».^[2850] Договариваясь с немцами, П. Н. Милюков предполагал восстановление старых границ России - «полностью», оговаривая лишь возможные «исправления границ» в отношении Курляндии.^[2851] Украина в проекте Милюкова получала «в будущем строе России... место, соответствующее положению Баварии в германской федерации, с некоторыми только изменениями».^[2852] Предусматривалось «освобождение России» силами именно Добровольческой армии. При этом немцы помогали бы добровольцам оружием и снарядами, а Добровольческая была бы подведена, «по кратчайшему расстоянию, на Воронеж или Курск».^[2853] Сам немецкий представитель майор Гаазе рассматривал беседу с

Милюковым как «необязательный частный разговор»,^{[2854] [2855] [2856] обещая передать ее}

2866

содержание в высшие инстанции.

Демарш лидера кадетов произвел на современников ошеломляющее впечатление. «Я встретил сопротивление, - вспоминал П. Н. Милюков, - в самом Киеве, в группе Шульгина, близкой к Добровольческой армии, и в

2867

Москве, в Центральном комитете собственной партии». ЦК кадетской партии выразил линии Милюкова решительное осуждение. Функции

председателя ЦК были возложены на князя П. Д. Долгорукова.^{[2857] [2858] В Киев для осуждения заблудшего Милюкова и кадетов-членов гетманского}

правительства был командирован М. М. Винавер. 9 июня 1918 г., на следующий день после начала переговоров, состоялась его встреча с Милюковым, на которой Павел Николаевич в очередной раз мотивировал

2869 -,-г

свою позицию и даже пригрозил своим выходом из состава партии. По словам Винавера, Милюков сообщил ему о том, что «совершенно бросил союзников», выразив убеждение в том, что немцы помогут Добровольческой армии воссоединить Россию в прежних границах, прибавив, что имеет сомнения только относительно Курляндии, а «все остальное восстановят».^{[2859] [2860]} Свое убеждение в успехе переговоров Милюков основывал, по его

2871

собственному признанию, на своих личных впечатлениях. Разговор этот происходил через день после начала переговоров Милюкова с представителями Германии. Помимо видимой перемены взглядов лидера кадетов, факта измены Милюкова союзнической ориентации, (сам Милюков ее, кстати, отрицал),^{[2861] [2862] [2863] что поневоле отражалось и на репутации самой партии, существовал и другой вопрос: как можно создавать против воли народа государственную власть на «силе вражеских штыков». На заверения задавшего этот вопрос П. Н. Милюкову В. А. Оболенского, что «Народ нам этого не простит», лидер кадетов лишь «холодно пожал плечами: « - Народ? Бывают исторические моменты, когда с волей народа не приходится}

2873

считаться».

Милюков видел «отчаянное положение» Добровольческой армии,

2874

находившейся в кольце «немцы - Дон - большевизм». Добровольческая армия, как казалось П. Н. Милюкову, «уже тогда спаслась от ликвидации при фактическом сотрудничестве с немцами; немцы защищали фланги добровольцев, и добровольцы через донцов получали часть захваченного русского военного снаряжения». Милюков, как и М. В. Алексеев, выступал в тот момент за движение Добровольческой армии на Москву, возможное

2875

только при расширении фактического сотрудничества с немцами. Однако в главном - в вопросе о сотрудничестве с немцами - Милюков и Алексеев расходились. В письме к П. Н. Милюкову М. В. Алексеев доказывал, что с немцами, «как с врагом России, Добровольческая армия не имеет права и возможности вступить в переговоры, а тем более заключать какой-либо договор, условия. Сохраняя главную задачу - борьбу с анархией, а большевизмом, Добровольческая армия не может обратиться в пособников немецких. Она должна сохранить самостоятельность существования или исчезнуть... Мы - немцам нежелательны». Алексеев утверждал, что немцы намерены «армию обезоружить, распустить, старших начальников

2875 -г,

«интернировать». В то же время генерал отмечал, что вести с немцами

2877

борьбу Добровольческой армии непосильно. Отвечая на предложения Милюкова, Алексеев писал, что среди добровольцев «как общее явление - глубокое сознание, что немец - враг, с которым счеты не покончены, но он является отцом и творцом большевизма, доведшим нашу Родину до

2878

гибели». Как следствие, союз с немцами привел бы, по М. В. Алексееву, к

2879

«распылению и самоуничтожению армии». Сам Алексеев был убежден в том, что воссоздание России с помощью немцев невозможно, т. к. немцы стремятся к расчленению России, их идеалом является «создание 4-5 обособленных кусков и противопоставление их одного другому».^{[2864] [2865] [2866] [2867] [2868] [2869] Все же взгляды Алексеева по вопросу об ориентации не были столь однозначными.}

Алексеев понимал необходимость некоторой корректировки внешней ориентации Добровольческой армии, однако же для него была ясна и практическая неосуществимость подобной корректировки. Так, узнав о том, что Добровольческая армия получает от Всевеликого Войска Донского оружие, а донцы, в свою очередь, - интендант Добровольческой армии полковник Н. Н. Богданов направил на имя Алексеева записку, в которой подробно излагал выводы возможного союза белых и германцев. Ответ Алексеева был показателен: «при соглашении с немцами мы [Добровольческая армия. - Авт.] могли бы быстро и значительно продвинуться вперед, но это невозможно «психологически»: наше офицерство воспитано в ненависти к немцам».^{[2870] [2871] [2872] Настойчивая пропаганда}

Милюковым своих идей не встречала понимания и у Деникина, также

2882

находившего невозможным сотрудничество с немцами.

Таким образом, надежды Милюкова опереться при переговорах с немцами на Добровольческую армию как своеобразного заверителя серьезности своих намерений не оправдались. Лояльности добровольцев к немцам не удалось достигнуть. Вместе с тем отказ вождей Добровольческой армии поддержать линию Милюкова не сорвал продолжения переговоров. Милюков с присущим, вероятно, только ему упрямством продолжал отстаивать свою точку зрения. В беседе с В. В. Шульгиным Милюков заверял редактора «Киевлянина», что «Германия поставит Францию на

2883

колени», отказываясь прислушиваться к противоположной точке зрения. Критикуя пронемецкую позицию Милюкова, В. В. Шульгин в то же время признавал, что сближение лидера кадетов с немцами играет на руку Добровольческой армии, позволяя ей выиграть необходимое для нее время. Милюков уверял немцев, что скоро сумеет убедить руководство

Добровольческой армии в необходимости перейти, по выражению Шульгина, «в германскую веру».^{[2873] [2874] Однако для самих немцев уже все было ясно. Милюков уже не казался им серьезной политической фигурой, используя которую можно было бы создать в России максимально приемлемый для Германии политический режим. Немцы же, жалуясь арестованному ими в Киеве эмиссару Добровольческой армии С. Н. Ряснянскому на то, что «ни одна ваша русская партия не хочет с нами разговаривать», говорили в ответ на вопрос последнего: «А Милюков?... ему [Милюкову - Авт.] мы верить не}

2885 гл

можем, сегодня он с нами, завтра с союзниками». Схожее отношение к Милюкову было и у союзников немцев - австрийцев. Австрийский посланник в Киеве граф Форгач писал 5 июля 1918 г. австрийскому министру иностранных дел графу Буриану о том, что считает германофильство Милюкова лишь «ловким маневром с его стороны»; достигнув успеха, лидер кадетов, по мнению Форгача, пожелает снова «вернуться к своей всероссийской и антантофильской политике».^[2875] Судя по всему, немецкие представители просто не поверили в искренность собеседника.^[2876] Переговоры были прерваны по инициативе германского командования, как только, как писал Милюков, «выяснилось, что Добровольческая армия не стоит на стороне этой освободительной комбинации».^{[2877] [2878] Кроме того, немецкую сторону, не устраивали те условия, которые были выставлены Милюковым, а особенно неприемлемым для немцев был отказ от образования самостоятельных государственных образований из Прибалтики и Украины. По словам лидера кадетов, немцы «не только не шли на отмену Брестского договора, но наоборот клали его в основу наших будущих}

- 2889 -,-г

взаимоотношений». Позиция, занятая в этом вопросе германской стороной была настолько агрессивной, что немцы посчитали дальнейшее пребывание Милюкова в Киеве опасным для германских интересов, и гетман Скоропадский предложил лидеру кадетов покинуть Киев.^{[2879] [2880] [2881] [2882]}

Из Киева Милюков направился в район расположения Добровольческой армии. В Екатеринодаре, новоявленной столице Белого Юга, начальник штаба Деникина, генерал И. П. Романовский встретил Милюкова, как блудного сына, словами: «хорошо, что вы наконец

2891

приехали». Контакт Милюкова и вождей Добровольческой армии был восстановлен, «Но я был доволен, что наши новые отношения не имели

2892

ничего обязательного», - прибавлял Милюков. Видимо, в многочисленных воспоминаниях о самом странном поступке своей политической карьеры Милюков пытался не просто оправдаться, но выглядеть таким, как всегда: безупречно последовательным и логичным в своих поступках. Так ли это было, как об этом писал сам Павел Николаевич? Что он сам чувствовал после подобного фиаско?

В неопубликованных заметках Деникина имеется любопытная запись о визите к нему Милюкова в Екатеринодар осенью 1918 г.: «Милюков, приехав в Екатеринодар, посетил меня... Он имел тогда вид весьма сконфуженный и на мой вопрос: «Как же это Вы так неудачно сыграли на немцев?» - ответил: «В этом виноваты ваши генералы. И Драгомиров, и Лукомский в Киеве уверяли меня, что в мировой войне победят немцы. Я им поверил». Белый Главнокомандующий при случае навел справку у генералов по поводу их разговора с Милюковым. «Первый, - писал Деникин, - заявил, что подобного разговора не имел вовсе, а второй - что убеждал Милюкова как раз в

2893

противном.».

Сам же Милюков писал, что его поездка в Киев: «не только не стояла в противоречии с моими отношениями к Добровольческой армии, но, напротив, вытекала из этих отношений». Свою переговоры с немцами политик расценивал как «разведку» в интересах Добровольческой армии». Он же говорил, что «моя разведка не могла иметь независимого от поведения Добровольческой армии значения: она и рухнула, как только это поведение стало общеизвестно».^{[2883] [2884]}

Изначальная посылка плана Милюкова - грядущая победа немцев в мировой войне - оказалась ошибочной. Сам П. Н. Милюков, встав на германофильскую позицию в последние месяцы перед капитуляцией Германии, проявил, по общему мнению современников, исключительную для профессионального политика, но вполне характерную для политика

2895

Милюкова, недальновидность. В то же время Милюков прекрасно понимал, что ставит на кон свою собственную репутацию, и делал это, видимо, руководствуясь исключительно намерениями спасения России от большевизма любой ценой.^{[2885] [2886]}

Неудачные переговоры с германским оккупационным командованием стали фактически последним (за исключением Ясского совещания) эпизодом российского этапа политической карьеры П. Н. Милюкова.

Что было бы, если бы Добровольческая армия пошла бы на союз с Германией? Свой, как кажется, верный вариант развития событий предлагал в одной из своих статей В. В. Шульгин: «Что было бы, если бы ген. Алексеев, вняв доводам заблудившегося П. Н. Милюкова, перешел на сторону немцев? Что было бы теперь с Добровольческой армией? Ответ ясен. Поваленная Германия похоронила бы ее под своими развалинами точно так, как она

2897

раздавила Скоропадского». Анализ Шульгина верен, но В. В. Шульгин не учел того, что такой переход был невозможен в принципе, учитывая то, что добровольческое офицерство видело в немцах не только внешнего врага, но и ту силу, которая породила большевизм, и любой альянс с немцами казался армейской массе недопустимым. Из этого в конечном счете исходил и М. В. Алексеев.

Между тем, несмотря на неудачу своего лидера, украинские кадеты в течение всего лета продолжали работу в составе гетманского правительства. Центральной фигурой здесь был известный юрист И. А. Кистяковский. Также следует назвать Н. П. Василенко, С. М. Гутника и А. К. Ржепецкого. Далеко не все они были сторонниками самостийности. Скорее они вошли в состав гетманского правительства, чтобы взять развитие украинского движения в свои руки, исходя, конечно же, из цели восстановления

2898

Родины. В мае 1918 г. в Киеве состоялся Всеукраинский съезд партии кадетов, на котором предстояло решить вопрос о допустимости участия партии в создании гетманского Совета Министров. После острых и горячих прений возобладала точка зрения Н. П. Василенко, убежденного в том, чтобы партия, считаясь с создавшимся положением, приняла участие в организации власти при наличии оккупантов. Задача правительства в этих условиях понималась как борьба с хаосом и разорением; следствием этой борьбы всеми участниками съезда мыслилось начало освобождения России от большевиков. Съезд не только разрешил отдельным членам партии войти в состав правительства, но и поручил президиуму вновь созданной Всеукраинской партии конституционных демократов постоянно находиться с ними в контакте. Украинский вопрос и отношение к нему в этой ситуации были отодвинуты на второй план, поскольку партия кадетов исходила из надуманности украинского движения и думала, что «когда освободится вся

2899

Россия, эти фиговые листочки мнимого украинства спадут сами собой». С точки же зрения советских авторов, кадеты, во время войны проявившие себя как русские националисты, совершили на киевском съезде «политическое ^{[2887] [2888]}

самоубийство», признав осуществленный по германской указке гетманский

2900

переворот.

Наиболее последовательно и решительно против украинского движения выступал лишь Внепартийный блок русских избирателей г. Киева, возглавляемый В. В. Шульгиным. Шульгин сотоварищи являлись решительными противниками даже самого употребления термина «Украина», ведя в течение двух лет успешную борьбу с «украинствующими», а в период гетманщины и со Скоропадским. 50 лет спустя В. В. Шульгин охарактеризовал Скоропадского так: «когда немцы посадили в Киеве гетмана - генерала Скоропадского, он стал как будто бы владыкой Украины. Но только «как будто бы». Немцы сделали его пешкой. Но если бы было обратное и они ему сказали: «Ваша светлость, властвуйте по настоящему», Скоропадский не мог бы этого сделать, потому что у него не было программы, его мировоззрение - пустое место».^{[2889] [2890] Ориентация Украины на Германию казалась В. В. Шульгину ошибочной, поскольку исход мировой борьбы, по его мнению, не был предрешен, а значит судьба «Украинской державы» напрямую зависела от исхода войны.[2891] Политиков, которые подобно Милюкову, публично заявили в те дни о своем германофильстве, Шульгин остроумно назвал «Клубом самоубийц», по аналогии с известным произведением Стивенсона.[2892]}

Как мы уже говорили, больше всего в 1918 году Василий Витальевич боялся как раз восстановления монархии при помощи германских штыков, считая восстановление монархии подобным способом национальным бедствием. Надо сказать, что перебравшись в августе 1918 г. на Кубань, бывший редактор «Киевлянина» в значительной степени скорректировал свое отношение к лозунгу реставрации Романовых, столь рьяно отстаиваемому им незадолго до этого. Повлияли на это три события - очевидная поддержка немцами промонархических армий, являвшихся конкурентами Добрармии; возрастание активности монархистов, видевших в немцах силу, способную возродить монархию в России без особых затруднений; а главное - гибель императора Николая II, не вызывавшая у Шульгина, да и у высших руководителей Добровольческой армии, никакого сомнения. С этого момента игры в «реставрацию», во всяком случае, до поражения немцев, и до восстановления единой России, очищенной от большевистского засилья, рассматривались им как чрезвычайно опасные и провокационные, в свете последующего, желательного для России возрождения монархии. Спешка в этом деле - в частности, преждевременное выставление лозунга или имени будущего государя - могли окончательно дискредитировать Романовых.

В цикле статей в екатеринодарской газете «Россия» с общим названием «Монархисты» Шульгин четко сформулировал эту мысль, едко высмеяв «самоубийц», поставивших на возрождение монархии при помощи немцев. По утверждению Шульгина, «лучший способ похоронить монархическую идею в России навсегда, это временно реставрировать [курсив принадлежит Шульгину. - Авт.] ее немецкими руками».^[2893] «восстановление монархии в России в немецком понимании - это значит: посадить большого Скоропадского в Москве, оставив малого в Киеве... Скоропадщина, - прибавлял Шульгин, - достаточно разъяснена. Мы отлично поняли, что это только упрощенный способ хозяйничанья: вместо того, чтобы иметь дело с «товариществом официантов», какое представляла из себя Украинская Рада, вам удобнее было иметь “метрд'отеля” в лице Скоропадского. То же вы хотите сделать в Москве. О, это совсем не то, на что мы рассчитывали».^[2894] Монархия, по мысли Шульгина, может быть восстановлена только рука об руку с союзниками: тогда она «будет монархией сильной и благословенной, ибо на ней не будет ни пятна измены союзникам, ни клейма немецкого рабства, которое неизбежно, если монархию восстановят немцы». Если же монархия в лице Николая II, его сына Алексея или Михаила Александровича (еще не было известно о расстреле Романовых) будет восстановлена при участии немцев, то киевские монархисты союзнической ориентации обещали сложить оружие и уйти в частную жизнь, так как не находили вправе сражаться против своего законного государя.^{[2895] [2896] «Монархисты» Шульгина обладали большим резонансом, в частности, мать Николая II, Вдовствующая Императрица Мария Федоровна, ознакомившись с текстом статей, нашла их}

2907

«удачными». По словам самого Шульгина, «Монархисты» вызвали шумный резонанс и в Добровольческой армии: так, например, к Василию Витальевичу «явились некоторые офицеры, во главе, если не ошибаюсь, с Кутеповым, которые говорили в таком роде:

- Теперь мы знаем, за что боремся!

Но это не понравилось Деникину...».^[2897] Командующий Добровольческой армией попросил Шульгина поставить на «манжетке, что газета «Россия» - ваше независимое издание»,^[2898] что и было сделано редакцией.^[2899] Дело в том, что еще прежде в письме Шульгину Антон Иванович четко высказал свою политическую программу - программу «непредрешения» формы государственного устройства России до созыва Всероссийского Учредительного собрания.^[2900] Именно поэтому

преждевременное обращение к вопросу об образе правления России казалось Деникину нежелательным, оно могло отпугнуть население и от поддержки Добровольческой армии.

Шульгин в письменной форме отказался от принятия гражданства «Украинской державы», обосновывая свое решение тем, что это новообразование не будет существовать на политической карте Европы в случае победы Антанты, приверженцем которой В. В. Шульгин оставался в

2912

течение всей мировой войны. Позднее, уже после победы Антанты в мировой войне, Шульгин писал, что «когда несколько киевлян подавали мотивированный отказ от украинского подданства в июне 1918 года, они

2913

были пророки». Кроме того, в знак протеста против пребывания в Киеве немцев Шульгиным был закрыт выпускавшийся полвека «Киевлянин».^{[2901] [2902] [2903] [2904] [2905] [2906] [2907]} Вместо закрытого «Киевлянина» вскоре начал выходить монархический «Голос Киева», в котором сам Шульгин участия не принимал, однако читающей публикой газета воспринималась как продолжение «Киевлянина»,

2915 2916

каковым газета не являлась, лояльнее относясь к гетману и немцам. Вместе с тем «Голос Киева» так или иначе, но являлся рупором умеренной русской идеи в Юго-Западном крае. На территории Украины продолжала свою деятельность шульгинская «Азбука» - тайная контрразведывательная организация, в задачи которой входила борьба с большевиками, немцами, «украинствующими» и всемерная поддержка Добровольческой армии. До января 1919 г. «Азбука» работала главным образом, «против немцев и украинских националистов, в лице гетмана Скоропадского, а позже - против

2917

т. н. Украинской Директории», - сообщал Шульгин на допросе в СМЕРШ. Группа Шульгина вынашивала идею военного переворота в Киеве, который должен был передать власть в городе генералу Деникину. Однако события на Украине развивались слишком стремительно и из затеи «азбучников» ничего

2918

не вышло.

Летом-осенью 1918 года Киев становится местом консолидации антибольшевистских политических сил.^[2908] Здесь продолжили свои работу деятели из Правого и Национального центра. Политики беспрестанно собирались и вели свои совещания.

Летом 1918 г. в Киеве возникло Совещание бывших членов законодательных палат - Государственной Думы всех четырех созывов и Государственного Совета. К тому моменту около 50 бывших членов законодательных учреждений принимали участие в тех или иных политических объединений. В конце концов возникла мысль об их объединении в составе одной организации - так и возникло указанное Совещание.^{[2909] [2910] Влиятельные политики старой России собирались сначала в небольшом количестве, не более 20 человек, но скоро их число перешло за сотню. Текущей работой объединения занималось бюро во главе с графом А.}

2921

А. Бобринским. Политические убеждения участников этих заседаний были самыми разнообразными - объединял их только антибольшевизм. В заседаниях участвовали, например, мало в чем расходясь, такие непримиримые в недавнем прошлом думские соперники, как П. Н. Милюков и В. М. Пуришкевич ^[2911]

На одном из первых заседаний был поставлен вопрос о принятии декларации о едином представительстве России на предстоящем мирном конгрессе. Прения по этому вопросу затянулись более чем на 5 часов. Причина столь долгого обсуждения была одна: правая группа Совещания во главе с Пуришкевичем настаивала на том, чтобы в декларации был четко определен образ правления России. В частности, Пуришкевич заявил, что «единство России может осуществиться только при одном условии - если Россия будет монархией». Пуришкевич предложил поставить свою поправку на голосование, причем «политическую веру» голосовавших определить можно было очень просто: голосовали путем вставания с места. Большинством голосов поправка Пуришкевича была принята. В свою очередь, Милюков внес вторую поправку о том, что в России должна быть установлена конституционная монархия, в чем его горячо поддержал Ф. И. Родичев. При значительном числе воздержавшихся предложение Милюкова

r 2923

было принято.

Крупную роль играл образованный в Киеве союз, сокращенно называемый «Протофис» - Всеукраинский союз промышленности, торговли и финансов. В состав союза входили Всеукраинский союз хлеборобов, Союз горнопромышленников Юга России, Союз металлургов, Украинский Союз сахарозаводчиков, Союз украинских общество заводов и фабрик (СУОЗИФ), Союз кредитных и финансовых учреждений на Украйне, Украинский Купеческий союз, Всеукраинское общество винокуренных заводчиков, Всеукраинский Союз сельских хозяев и арендаторов. Председателем Протофиса был избран бывший член Государственной Думы князь А. Д.

2924

Голицын, а председателем президиума - Н. А. фон-Дитмар, среди товарищей которого числились такие крупные фигуры, как гр. А. А.

2925

Бобринский, Л. И. Бродский, В. А. Ауэрбах и другие. Нетрудно понять, что «Протофис» был готов поддерживать режим гетмана как реально существующую власть, хотя и стоявшую на позиции независимости Украины, но восстановившую крупное землевладение и базовые принципы «Старого порядка» прежней России.^{[2912] [2913] [2914] [2915] В скором времени, ввиду экономического и политического «веса» людей, входивших в состав Президиума Протофиса, организация стала играть, по словам Голицына, «крупную роль не только в качестве арбитра по всем экономическим, финансовым и промышленным вопросам перед лицом соответствующих министерств и всего Правительства в совокупности, но также в направлении всей политики его, а равно и самого Гетмана. Можно без преувеличения сказать, что две организации в этот период на Украйне играли}

2927

доминирующую роль: Союз хлеборобов и Протофис». Протофис развил кипучую деятельность: в шикарном помещении союза на Крещатике чуть ли

2927 -гне ежедневно происходили всевозможные совещания. Голицын, если

верить его воспоминаниям, как председатель Протофиса «воевал» с

гетманом, лоббируя «свои» кандидатуры на министерские посты, и даже

изменяя «весь состав правительства в связи с переменой ориентации самой

политики в зависимости от внешних событий».^{[2916] [2917] [2918] [2919] [2920] [2921] [2922] В свою очередь}

Скоропадский в своих воспоминаниях с уважением отзывался о Голицыне

2930

как о человеке умном и знающем. Вместе с тем Протофис как организация, выражающая интересы крупного капитала, сильно навредил репутации гетмана, связывая его в общественном сознании со старым порядком, деятели же Протофиса, как вспоминал видный кадет Н. И. Астров,

2931

вели «грубую, неприкрытую спекуляцию...».

В начале сентября 1918 г. было достигнуто соглашение о создании Совета Государственного Объединения России (СГОР). В состав СГОР вошли представители земских, банковских, землевладельческих, торгово-

2932

промышленных и академических кругов. В политическом отношении состав членов СГОР был весьма разнообразный, но споры о будущем страны на время были приостановлены, все внимание было поглощено организацией

2933

действенной борьбы против Советской власти. Общая физиономия СГОР, вспоминал общественный деятель М. В. Брайкевич, была «панбуржуазной» и «классово-эгоистической». Позитивный момент в программе СГОР на первых порах отсутствовал: основа объединения «лежала в чисто отрицательном моменте - горечи и нерассуждающем раздражении на все социалистические и почти на все кадетские и кадетствующие элементы после неуспеха Временного Правительства».^{[2923] [2924] Председателем СГОРа и особого бюро (функционировавшего в качестве исполнительного органа СГОР) был}

2935

избран барон В. В. Меллер-Закомельский. По утверждению члена СГОР

П. П. Менделеева, ключевой фигурой СГОР, несмотря на наличие в составе объединения таких влиятельных деятелей, как А. В. Кривошеин, П. Н. Милюков, А. Д. Голицын, Д. Ф. Гейден, Е. Н. Трубецкой, С. Н. Маслов, был присяжный поверенный, масон,^{[2925] [2926] М. С. Маргулиес, который благодаря своей обходительности и ловкости, станет в недалеком будущем одним из}

2937

центральных действующих лиц в Одессе в дни французской интервенции. Несмотря на такие крупные имена в составе СГОР, организацией, координирующей деятельность антибольшевистских сил, он стать не сумел: во-первых, СГОР занимал ярко выраженные правые позиции, и по сути игнорировал Национальный Центр, которому симпатизировал Деникин, а, во-вторых, и в монархической среде на Украине также существовала острейшая конкуренция за лидерство.

Монархисты вообще вели в Киеве активнейшую деятельность, достаточно сказать о кружке, группировавшемся вокруг салона баронессы Мейендорф, в состав которого входили князь А. Н. Долгоруков (одна из ключевых фигур последних дней правления Скоропадского), известный царедворец генерал А. А. Мосолов, прежде занимавшего пост начальника канцелярии министерства императорского двора, и другие. Сами члены кружка, имевшего, к слову, доступ к гетманскому дворцу, именовали себя «зубрами», подчеркивая свой крайний монархизм-легитимизм и значимость своего социального положения. Своим главой «зубры» признавали уже

2938

известного нам полковника Ф. Н. Безака. «Зубрами» была предпринята и попытка спасти (при посредничестве немцев) Николая II и его семью. Инициатива, если верить показаниям А. Н. Долгорукова, данными им судебному следователю Н. А. Соколову, исходила от графа Альвенслебена. Граф пригласил на встречу Долгорукова и чету Безаков. На встрече Альвенслебен, как показал Долгоруков, заявил о том, что Вильгельм II

2939

желает спасти Николая II «и принимает к этому меры». Альвенслебен заявил о том, что немцы, дескать, потеряли след пребывания отрекшегося императора, и требуется «послать три пары офицеров для обнаружения места пребывания Государя».^{[2927] [2928] [2929] Кроме того, Альвенслебен назвал сумму, которая необходима для спасения Николая II - 2 миллиона рублей. Также граф предупредил собеседников о том, что между 16 и 20 июля 1918 г. распространится «ложный» слух об убийстве русского царя. «Слух... будет ложный, но что он необходим в каких-то целях именно Его спасения», - заявил Альвенслебен. «В то же время он просил нас держать разговор с ним в секрете, делая наружно вид, что мы верим известию о смерти Государю», - вспоминал Долгоруков.[2930] Вскоре в киевских газетах появилась информация о том, что царь расстрелян в Екатеринбурге, а его семья куда-то вывезена. Как вспоминал Долгоруков, «в этом сообщении инициатива убийства приписывалась местному уральскому совдепу. Признаться, я был поражен осведомленностью Альвенслебена и, конечно, совершенно не поверил газетному сообщению».[2931] Очень быстро распространился слух, что Альвенслебен «плакал» во время панихиды. Между собой Долгоруков и}

Безак говорили о том, как Альвенслебен «искусно ведет свою роль».^[2932] Однако, встретив в августе Альвенслебена на улице, Долгоруков узнал от графа, что «ничего не удалось сделать, и Государь, видимо, убит».^[2933] Предпринял безуспешное попытку передать через Альвенслебена письмо Вильгельму II и Мосолов. Однако на письмо Мосолова с призывами спасти государя Вильгельм II никак не отреагировал, а граф Мумм, дипломатический представитель Германии при гетмане, попросту отказался помочь в деле спасения Романовых. По словам Мосолова, Мумм дал ему понять, что «в данное время мнение кайзера в делах иностранной политики уже не имеет прежнего значения, и не соглашался с тем, что для Германии важен вопрос о спасении царя».^[2934] Поведение немцев и их заигрывания с русскими монархистами могут показаться странным и нелогичным. Вместе с тем достаточно разумное объяснение этому предложил советский историк Г.

З. Иоффе. По его словам, это поведение «полностью вписывалось в ту игру, которую немцы на Украине вели с русскими монархистами: не в интересах немцев было “разочаровывать” монархистов и отталкивать их от себя».^[2935] Что же касается отрекшегося императора, то думается, что он казался всем «главным игрокам» - Германии, большевистской России, да и, если уж говорить без лукавства, вождям Белого движения, полностью отыгранной фигурой. Вместе с тем, живой Николай Романов оставался потенциально самой сильной и политически значимой политической фигурой на всем пространстве бывшей Империи. В новых раскладах новой политики, думается, что живой Николай II не очень-то был нужен даже монархистам, о чем говорит тот факт, что ни одного полноценного заговора с целью спасения Дома Романовых организовано не было.

В самом конце лета той же группой правых - одесским городском главе Пеликаном, Кочубеем и кн. Долгоруковым - на немецкие деньги было

образовано «Особое политическое бюро на Украйне» для борьбы с левыми партиями. Бюро имело тесные контакты с германской контрразведкой, как следствие, главой бюро был назначен «профильный» специалист - чиновник бывшего Департамента полиции Игнатьев, усердно собиравший «компромат» на отдельных деятелей гетманского кабинета и знакомивший с ними самого Скоропадского. Предполагалось открыть такое же бюро и в

2947

Одессе, поставив во главе его Пеликана.

Помимо политических собраний монархисты на Украине пытались организовать и какие-то формы военного сопротивления большевизму. Речь идет о немецком проекте лета 1918 г. Немцы обратились к «зубрам», считая их пронемецкой придворной партией. «Зубрам» предлагалось поискать генерала, который бы согласился возглавить дело формирование монархической армии, создаваемой на немецкие деньги. Армия должна была формироваться на территориях, занятых немцами (часть Черниговской,

2948

Курской и Харьковской губерний). В Киеве, на квартире генерала князя М. А. Туманова, собирались генералы-монархисты: А. А. Долгоруков, Н. Н. Шиллинг, А. А. Павлов, М. М. Кантакузен. Генералы ожесточенно спорили между собой, выбирая наиболее достойную фигуру на пост командующего монархической армией. Потенциальные командующие спорили друг с другом, по словам генерала В. В. Бискупского, «топили друг друга именно завистью», однако, после сообщения ротмистра А. Г. Шапрона дю Ларре, рассказавшего генералам о целях и задачах Добровольческой армии, генералом М. А. Тумановым было сформулировано общее мнение: «все мы кончим тем, что будем в рядах Добровольческой армии, и я каждого офицера, обращающегося ко мне, буду направлять туда». ^{[2936] [2937] [2938] Военная же секция съезда консервативных деятелей, проходившего в Киеве 7 июля 1918 г., приняла резолюцию, гласившую, что «Не может быть сомнения, что}

Великое Российское Государство может восстановиться лишь под скипетром законного Монарха».^[2939] Среди подписавшихся было громкое имя князя Долгорукова, которому еще предстояло сыграть главную роль в своей жизни.

Прогерманские армии действительно возникли. Речь идет в первую очередь о Южной и Астраханской армиях, выступавших под монархическим знаменем. Астраханская армия, в лице атамана князя Д. Тундутова, получившего в Берлине аудиенцию у самого Вильгельма II,^[2940] создавалась фактически на деньги немцев, всячески способствовавших тому, чтобы армия не нуждалась ни в оружии, ни в боеприпасах.^{[2941] [2942] Создание армии началось в июле 1918 г. Формирование армии решено было вести на Дону, в районе станицы Великокняжеской Сальского округа, находившегося на станице Донского войска и Астраханской губернии. Название армии было дано из «теоретического предположения Тундутова комплектовать армию астраханскими казаками и калмыками по мере освобождения Астраханской}

2953

губернии». На улицах Киева активно вели себя агитаторы, призывавшие вступить в ряды армии, правда, без достаточного успеха.^[2943] Пункт записи в состав армии вообще выглядел необычно: рядом с монархическим знаменем Дома Романовых, в окно были выставлены также портреты Николая II и Императрицы Александры Федоровны.^[2944] Однако, даже такие «агитки» не помогли: в армию не пошли. Несмотря на то, что численность армии была крайне невелика, в ее составе было немало представителей знатных фамилий,^[2945] естественно, монархически настроенных, и, как правило, крайне негативно настроенных по отношению к Верховному Руководителю Добровольческой армии генералу М. В. Алексееву, считая его виновником всех несчастий. Ходили слухи, что «астраханцы» даже замышляли

2957

устранение Алексеева, но дальше разговоров дело не пошло. Сам Тундутов, еще очень молодой человек, происходил из знатного калмыцкого рода. Во время Великой войны будущий атаман служил адъютантом у генерала Н. Н. Янушкевича, заслужив у сослуживцев репутацию человека заносчивого и бестолкового.^{[2946] [2947] [2948] [2949] Русская смута, однако, вынесла на поверхность и этого, не самого достойного, представителя офицерского корпуса императорской армии. При армии существовал «политический кабинет», который возглавлял небезызвестный еще по корниловскому выступлению И. А. Добрынский, о котором Деникин в своей неопубликованной рукописи «Заметки, дополнения и размышления к “Очеркам русской смуты” написал примечательные строки: «Авантюрист сугубый Добрынский был чем-то вроде «управляющего внешними сношениями» у Тундутова, и одновременно негласным сотрудником}

2959

немецкой контрразведки.». «Кабинет» поддерживал тесную связь с

2960

донскими местными и приезжими монархистами.

Армия пользовалась поддержкой правых кругов Киева во главе с графом В. А. Бобринским. Должность командующего армии долгое время оставалась вакантной, пока, наконец, занять ее не согласился лихой кавалерийский генерал А. А. Павлов, в политической идеологии которого, по словам Деникина, «был только монархизм и никаких осложняющих дело «предрассудков».^[2950] Павлов в июле 1918 г. был в расположении Добровольческой армии, где имел беседы с генералами М. В. Алексеевым, А.

И. Деникиным и И. П. Романовским. Из бесед Павлов с грустью вынес

2962

впечатление, что все три генерала «признают только конституцию». Встречи с Тундутовым также не принесли Павлову особого удовлетворения. После одной из таких встреч Павлов записал в своем дневнике: «Тундутов задумал указывать, как Россия должна управляться - конституция, автономия и пр. Я наотрез отказался. Он сказал: “ну, о таких пустяках можно сговориться”?!^{[2951] [2952] Действительно, резкий карьерный взлет, видимо, вскружил Тундутову голову. По всегдашней российской политической традиции, сильные мира сего были готовы принимать за народ решения и вершить его судьбу.}

Комплектование армии шло медленно и неудачно; к тому же, немцами была перехвачена официальная телеграмма Тундутова генералу Алексееву от 4 августа 1918 г., в которой бывший адъютант Янушкевича просил о содействии Михаила Васильевича для включения Астраханской армии в состав Добровольческой. Это, естественно, давало немцам повод считать Тундутова двуличным человеком, и разорвать с ними изначальные договоренности. Деникин же наотрез отказывался иметь дело с прогерманскими организациями и идти на контакты с авантюристами, подобными Тундутову ^[2953]

В целом Астраханская армия не оставила заметного следа в истории Гражданской войны, а за прекращением немцами финансирования и в связи с полным провалом процесса формирования армии (удалось набрать не более 3 тысяч бойцов, из которых на фронт могло быть выставлено только 1753 человека, астраханских же казаков из них было всего 488 человек),^[2954] растаяла сама по себе.^[2955] Такой тенденциозный мемуарист, как начальник штаба Донской армии И. А. Поляков, в своих воспоминаниях, тем не менее, точно назвал главную причину неудачи комплектования Астраханской армии: астраханцы «не имели хороших начальников».^[2956] Действительно, без этого все их начинания были обречены на провал.

Куда масштабнее была деятельность монархического союза «Наша Родина», возникшего в Киеве в августе 1918 г. Во главе союза стояли герцог Г. Н. Лейхтенбергский и «маленький человечек», как он сам о себе отзывался,^[2957] присяжный поверенный М. Е. Акацатов, до революции состоявший в антисамостийническом Галицко-русском обществе в Петрограде. За этот факт биографии, по словам Акацатова, его в 1918 году «ненавидели разные Петлюры». ^[2958] Внешность и манеры поведения у Акацатова были своеобразные: создавалось впечатление, что М. Е. Акацатов подражает Керенскому в стиле одежды и манере общения с собеседниками.^[2959] Действительно, создатели союза задумали формирование крупной монархической армии, которая в будущем должна была объединить все антибольшевистские силы Юга - отсюда и название армии - Южная. Финансировалось все мероприятие немцами, на деньги которых была открыта целая сеть вербовочных бюро, действовавших даже за пределами Украины.^[2960] Так, например, в Смоленске существовала организация (во главе ее находился генерал М. А. Дорман, осенью 1918 г. расстрелянный чекистами), занимавшаяся вербовкой белогвардейцев в Южную армию. Агенты Дормана работали по всем уездам и деревням Смоленской и Витебской губерний, которые, в виду своей близости к демаркационной линии, являлись сборными пунктами для отправления желающих поступить в состав армии.^[2961] Германские военные власти во всем шли навстречу

2875

2876

2877

2878

2879

2880

2904

2905

2906

2907

2908

2909

2910

2911

1993. Т. XV. С. 31.

«южанам», давая всем их начинаниям необходимую поддержку. Покровительство немцев «Южной армии» было известно и Советскому правительству и стало причиной официального протеста советского посла в

2974

Берлине А. А. Иоффе, полагавшего, что «вся Германия ввиду продолжающейся войны, очень сильно нуждается в России, это дает нам возможность использовать наше положение и добиться многих уступок. Выгрышность нашего положения еще усугубляется тем обстоятельством, что Германия не может пойти на открытый разрыв с нами, мы же всегда можем

2975

грозить этим...».

Связи герцога Лейхтенбергского, который с одной стороны был в очень дружеских отношениях с гетманом, а последний пользовался доверием у немцев, играли очень полезную роль в деле обеспечения для армии режима максимального благоприятствования .^{[2962] [2963] [2964] [2965]}

По словам Деникина, герцог был только «флагом» армии, а ее душою был М. Е. Акацатов. Последний прибыл в Киев с поручением от Всероссийского Крестьянского Союза: тайно объединить крестьян в пределах немецкой оккупации. Для этого Акацатов считал необходимым найти прикрытие в лице немцев, полагая, что получить от них санкцию на создание политического объединения будет легче, чем от русских общественных деятелей. Нужна была помощь и связи русского человека, находившегося в фаворе у немцев, чтобы осуществить всю эту мудреную комбинацию. За помощью в этой сложной операции Акацатов, если верить его воспоминаниям, по собственной инициативе обратился к неплохо знакомому ему герцогу Лейхтенбергскому, родственнику германских принцев и потомок императора Николая I, решив, что тот «русский человек и нам поможет». От герцога пришлось скрыть тот факт, что Акацатов - представитель Всероссийского Крестьянского Союза, имевшего ярко

выраженную антигерманскую и антипомещичью направленность. Г. Н. Лейхтенбергский принял германскую ориентацию, считая, что необходимо использовать реальную и практическую помощь, которую можно получить от немцев. Герцог Лейхтенбергский принимал существование независимой Украины как отправной пункт на пути к воссозданию Единой, Великой и

2978

Неделимой России. В инициированной герцогом «совершенно частной беседе» с А. А. Лодыженским, видным общественным деятелем при Добровольческой армии, герцог говорил: «Я в политической работе никогда не принимал участие и отойду от нее, как только представится возможность. Сейчас силой вещей поставлен в положение деятеля. Буду работать в направлении воссоздания в России государственного порядка при монархическом государстве и воссоединении всех ее частей». Г. Н. Лейхтенбергский выразил опасение, что в случае прихода союзников в Россию ими будет установлен республиканский порядок, обосновав, таким образом, свою германскую ориентацию. В конце беседы, проходившей в августе 1918 г., герцог подчеркнул, что «Цель у нас [антибольшевиков. - Авт.] общая и надо полагать, что со временем все наши формирования

2979

сольются воедино под определенно монархическими лозунгами».

Союз «Наша Родина» выпускал одноименную газету «Наша Родина», в которой острой критике подвергался командный состав Добровольческой армии и в первую очередь генерал М. В. Алексеев, а из политических деятелей вокруг армии - В. В. Шульгин. Алексееву и Шульгину при этом припоминалось их «предательское» поведение в дни Февральской революции.^{[2966] [2967] [2968] [2969] [2970] Акацатов, в частности, даже заявил, что «для России и дела ее спасения опасны не большевики, а Добровольческая армия, пока во главе ее}

2981

стоит Алексеев, а у последнего имеются такие сотрудники, как Шульгин».

Монархический лозунг Южной армией был поставлен ясно и определенно, без каких-либо компромиссов в виде Учредительного Собрания и т. д., революция должна быть подавлена любой ценой и трон

2982

восстановлен. Ходили даже неправдоподобные слухи, что формирование армии идет на деньги Романовых.^{[2971] [2972] [2973] Такие открытые «реставрационные» устремления привели к тому, что в армию в большом количестве пошли «бывшие люди», пытавшиеся получить в ней, опираясь на прежние заслуги, высокий чин. Как вспоминал Акацатов, у «бывшего начальства» наблюдалось стремление «наряжаться в погоны». Если верить М. Е. Акацатову, он позволял носить погоны только служащим бюро и приезжающим из армии. Расчет «бывших» был прост: в Южной армии была восстановлена старая русская военная служебная одежда, «получишь генерала, а «затем и местечко начальственное!» Для всех этих людей было характерно, иронизировал Акацатов, «искательство в глазах» при просьбе о}

r 2984

приеме на службу.

Внешнеполитическая ориентация армии, источник ее существования, достоверно были известны только верхам. При поступлении на службу офицерам открывали монархическую цель формирования, но не информировали об источнике средств, на которые создавалась и существовала армию; при этом офицеров оповещали, что армия - «чисто русская», но должна подчеркнуто лояльно относиться к немцам. В перспективе, однако, предполагалось, что Южная армия будет бороться с большевиками в союзе с Добровольческой армией.^[2974]

Офицерство, поступавшее на службу в Южную армию, можно было разделить на две категории: «одни ясно знали, что Южная армия получает деньги от немцев и создается для каких-то их целей, может быть даже враждебных национальной России, не считали это вредным и говорили, что

источники им безразличны, лишь бы создать армию борющуюся за монархию, другие же не знали о причастности немцев и шли туда ради служения России, не ехали же в Добровольческую армию потому, что не было у них на это средств, а тут сразу им давали жалованье и назначали на должности», - вспоминал эмиссар Добровольческой армии в Киеве полковник С. Н. Ряснянский.^[2975] Мемуарист пишет о «нездоровой конкуренции» Южной армии с Добровольческой, вербовкой в которую он занимался в Киеве. Ряснянский упоминал о роскошных помещениях гостиницы «Прага», занятых под штаб Южной армии, на которую немцы, по его словам, не жалели денег.^{[2976] [2977] [2978] Показательны воспоминания добровольца Б. Орлова, также находившегося в то время в Киеве: «Узнал, где организовывается армия против большевиков, так называемая Южная армия. Пошли посмотреть, в чем дело. Входим - сидит немецкий офицер в центре, а по бокам наших два полковника... Увидев такую картину, повернул обратно.}

2988

- Вы куда? Мы к немцам на службу не пойдем».

Но картина, изображенная Орловым, была не всегда одинакова, и в

2989

первые месяцы набор офицеров в Южную армию был весьма успешен.

Привлеченные открытыми монархическими лозунгами, успешно противопоставленным «непредрешению» Добровольческой армии, офицеры пошли в Южную армию. Атаман П. Н. Краснов предоставил для формирования Южной армии территории Богучарского и Новохоперского уездов, откуда в Новочеркасск скоро стали поступать донесения о недовольстве местных крестьян проводимой «южанами» монархической пропагандой.^[2979] На территории, предоставленной Красновым, начала свое формирование 1-я дивизия «Южной армии», начальником которой был генерал-майор В. В. Семенов, прежде «прославившийся» своими «подвигами» в Добровольческой армии. В своих воспоминаниях Деникин писал о том, что «Семенов был до того удален из отряда Дроздовского, ввиду полной неспособности в боевом отношении, потом - из Добровольческой армии за то, что, будучи начальником нашего вербовочного бюро в Харькове, вступил в связь с немцами и... отговаривал офицеров ехать в Добровольческую армию».^{[2980] [2981] [2982] В качестве представителя Добровольческой армии Семенов агитировал местное офицерство вступить в ряды}

2992

Добровольческой армии, не забывая пенять в письме Алексееву на

2993

ограниченность средств и выпрашивая новые ассигнования. В ответном письме Алексеева заявлялось следующее: «Средства высланы Вам не будут, а получение их Вами для Добровольческой армии воспрещаю. Вам предлагаю немедленно вернуться».^[2983] Видимо, Семенов действительно, как пишут некоторые авторы, позволял себе махинации с деньгами, собираемыми на дело Добровольческой армии, облагая местную буржуазию сборами якобы в пользу добровольцев и растрачивая их «для ведения широкой жизни».^[2984] Из Харькова в район расположения Добровольческой армии Семеновым было отправлено немногим более 500 человек, что не могло считаться хорошим показателем.^[2985] Миссия Семенова была сочтена проваленной, а генерал был удален из рядов армии Деникина. Теперь Семенов получил возможность развить свои способности в Южной армии, начальником штаба армии которой был назначен генерал-лейтенант К. К.

Литовцев, до начала Великой войны носивший свою настоящую фамилию -

2997

Шильдбах. За контрразведку в армии отвечал П. Р. Бермонт-Авалов - классический авантюрист периода Гражданской войны, в 1919 г. возглавивший Западную Добровольческую армию на Северо-Западе России. В выпущенных им в свет тенденциозных воспоминаниях Авалов всячески стремился подчеркнуть свой выдающийся вклад в дело борьбы с большевизмом, так и озаглавив свои мемуары.^{[2986] [2987] Что любопытно, одно время «армия» Авалова носила название Западный добровольческий корпус имени генерала от кавалерии графа Келлера.[2988] Именно Келлер в свое время отказался возглавить Южную армию, о чем подробнее будет сказано в дальнейшем.}

Тандем Семенов-Литовцев толком проявить себя не сумел. Армии мешало отсутствие настоящего вождя, каковым виделся по-настоящему авторитетный генерал, популярный в военной среде. Увы, занимать вакантное место «вожди» не спешили. К тому же Краснов, обещавший Южной армии полную самостоятельность во внутреннем самоуправлении, с самого начала стал грубо вмешиваться в деятельность Штаба армии, нарушая, как вспоминал стоявший близко к командованию «южан» П. Р. Бермонт-Авалов, «основания формирования».^[2989] Возможно, что Краснов воспринимал Южную армию как силу, которая в будущем сможет стать своеобразным противовесом набирающей всё больший авторитет и популярность в офицерской среде Добровольческой армии, и пытался «подмять» «южан» под себя.

Объективно говоря, при определенном стечении обстоятельств Южная армия могла составить конкуренцию Добровольческой. Дело в том, что пополнение в Добровольческую армию шло из того же района, где формировалась Южная армия. Агитаторы «южан» и «астраханцев» зачастую обманывали офицеров, обещая им, после зачисления на службу в одну из монархических армий отправить их «в Новочеркасск и далее», - сообщалось в докладной записке подпоручика Струкова, самого попавшего в такую историю. После записи в ряды армии офицеров погружали в эшелон, двигавшийся по маршруту Киев-Чертково. По прибытию офицеров двое суток не выпускали из эшелона, пока немецкий офицер не сообщил им, «что находятся в распоряжении немецкого командования и что по получению от последнего распоряжения, оно будет им немедленно сообщено».^{[2990] [2991] Струкову удалось сбежать из эшелона и избежать немилой ему службы немцам, однако, видимо, это получалось не у всех. К тому же, «южане», получавшие средства на содержание армии из казначейства германских оккупационных}

_лт 3002

войск на Украине и от донского атамана, могли привлечь в свои ряды и финансовой стороной службы. Так, поступающие на службу, получали высокое жалованье, выше, чем в Добровольческой армии.^[2992] Поступающие имели право получить 25 рублей единовременно и 5 рублей суточных, бесплатный проезд до места службы. Нуждающиеся могли получить аванс в счет жалованья: генерал - 170 рублей, штаб-офицер - 130 рублей, обер- офицер - 100 рублей и солдаты - по 30 рублей на человека.^[2993] Кроме того, перед поступлением на службу, у военнослужащего была возможность ознакомиться с условиями службы:

«1. При вступлении в Южную армию от каждого требуется особая подписка, в основе коей лежит обязательство безусловно повиноваться поставленным начальникам.

2. Подписка о вступлении в Южную армию дается без указания срока на излагаемых здесь условиях службы. Дезертирство подлежит суду по законам военного времени.

3. Служба в частях регулируется уставами: внутренней службы, дисциплинарным и гарнизонной службы со всеми дополнениями, существующими до 1917 г. Со следующими изменениями:

A) Ко всем солдатам обращаться на «Вы»

Б) начальствующие лица титулуются по чинам (господин поручик, господин штаб-офицер и т. д.), кроме генеральских чинов титулующихся «Ваше превосходительство».

B) отдание чести, становясь во фронт, отменяется.

4. В частях Южной армии действуют военные суды и суды чести, согласно положений, существующих в Русской армии до 1917 г.

5. Служба в Южной армии считается государственной и засчитывается

3005

в отношении производства в чины...».

В обращении союза «Наша Родина» к «Верным сынам России» говорилось о том, что основной целью армии является освобождение страны от большевиков и возведение «на прародительский престол» «природного государя».^{[2994] [2995] В свою очередь, в обращении к «русским офицерам» звучал призыв отказаться от «малодушия, инертности», а также утверждалось, что цель армии - «восстановление России и монархии».[2996] В течение трех месяцев по всей Украине было открыто 25 вербовочных бюро, через которые в Южную армию было отправлено около 16 тысяч добровольцев.[2997] В служебной инструкции по Южной армии, датированной 11 сентября 1918 г., обращалось внимание на то, что «Открытие бюро для набора в Южную армию, агентура в ее пользу не должна производиться иначе, как после}

уведомления германской комендатуры и после разрешения таковои». Большая часть вербовочных бюро находилась на украинской территории, т. е. под непосредственным контролем немцев.

Шульгин, обеспокоенный тем, что вместо Добровольческой армии часть офицеров отправилась в Астраханскую и Южную армию, привлеченная их «ясными» монархическими лозунгами, опубликовал в выходившей под его редакцией екатеринодарской газете «Россия» «Открытое письмо руководителям Астраханской и Южной армий». В нем Василий Витальевич писал: «ни для кого не тайна, что как Астраханская, так и Южная армии, формировались и формируются при деятельном участии немцев». Как следствие, редактор «России» предлагал чинам этих армий уйти из их рядов и объединиться с добровольцами: «сделать это еще не поздно... но уже время».^{[2998] [2999] В свою очередь М. В. Родзянко в открытом письме графу В. А. Бобринскому осуждал контакты графа с немцами и призывы Бобринского вступать в Южную армию. Бывший председатель Государственной Думы высказал убеждение, что немецкая ориентация является унижением для национального сознания.[3000] [3001]}

Искусственно вызванное взаимное отчуждение между «южанами» и добровольцами, в скором времени сменилось явным тяготением к Добровольческой армии отдельных лиц и целых частей Южной армии. Немалую роль в этом сыграло и «Открытое письмо» Шульгина, о котором

3012

говорилось выше.

В скором времени, в конце октября 1918 г., из Южной армии, в виду ее немецкой ориентации начался массовый исход офицеров. Офицеры понимали, что война Германией проиграна, и стремились «успеть» вступить

3013

в армию Деникина. Однако с 30 сентября 1918 г. Южная армия поступила в полное подчинение П. Н. Краснову, и поэтому вожди Добровольческой армии, чтобы не обострять ситуацию, в предвидении неизбежного слияния донцов и добровольцев, решили не форсировать события, считая, что чины Южной армии со временем так или иначе, но станут под знамена Деникина. Однако, как писал сам Деникин, «Влились они в нашу армию действительно,

3012 -,-г

но... слишком поздно - после окончательного развала». Позднее уже от вездесущего Тундутова исходила идея о формировании юго-восточного союза в составе донского, кубанского и астраханского казачества (предполагалось участие и горцев Северного Кавказа). Тундутову «этот союз рисовался чем-то вроде Германской Империи - союзом королей - атаманов, объединенных верховным атаманом», - вспоминал Краснов, выдвигавшийся на эту должность.^{[3002] [3003] [3004] Предполагалось, что Южная армия будет с севера защищать Дон от большевиков. В этой ситуации на первый план выходила фигура донского атамана П. Н. Краснова, получившего свободу рук в отношении комплектования высшего командного состава Южной армии. Во избежание обвинений в том, что армия содержится на немецкие деньги, Краснов взял взаймы 76 миллионов рублей у гетмана Скоропадского, утверждая с той поры, что «армия будет содержаться на народные русские деньги». Красновым, по его словам, были удалены из армии ультрамонархические элементы.[3005] Сам Краснов предлагал возглавить Южную армию генералу от кавалерии А. М. Драгомирову, однако верный союзнической ориентации Драгомиров счел, что в данной ситуации предложение это «равносильно оскорблению» и от должности отказался.[3006] Генерал Ф. А. Келлер казался поначалу подходящей кандидатурой, но он ненавидел и «открыто бранил немцев, украинцев, республиканцев и даже прогрессистов всяких оттенков». Даже «Наша Родина» убоялась нетерпимости и крайних правых убеждений графа Келлера. Мысль о таком командующем была оставлена.[3007] Генерал Д. Г. Щербачев, командующий Румынским фронтом, от предложения Краснова возглавить армию также отказался. Желающих возглавить Южную армию, как вспоминал осведомленный генерал А. С. Лукомский, долго не находилось.[3008] В итоге командармом стал престарелый Н. И. Иванов, бывший Главнокомандующий Юго-Западного фронта, пользовавшийся популярностью в войсках. Проживавший на окраине Новочеркасска Иванов, откровенно скучал, прогуливаясь ежедневно по городу в старой солдатской шинели без погон, и мечтая найти своим способностям какое-то применение.[3009] В этой ситуации вынужденного бездействия «славный старик»,[3010] как называл его когда-то Николай II, Иванов и получил приглашение от Краснова возглавить Южную армию. Сам генерал Н. И. Иванов поначалу не соглашался занять этот пост,[3011] [3012] также как несколько раньше не согласился возглавить формирование}

3023

Астраханской армии, не подчиненной Добровольческой армии, прося для себя в армии Деникина место хотя бы «смотрителя госпиталя». Однако, по словам близкого к добровольческому командованию полковника Л. Н. Новосильцева, Иванова в Добровольческой армии «обидели», отказав в приеме на службу, и в итоге бывший главкоюз стал командовать Южной армией.^{[3013] [3014] Назначение оказалось, по мнению генерала П. И. Залесского,}

3025

начальника штаба у Иванова, на редкость неудачным.

Очевидец событий И. Калинин писал в своих воспоминаниях: «Чтобы убить сразу нескольких зайцев, т. е. усилить казачий фронт, подтолкнуть казаков на завоевание Москвы, а вместе с тем и ослабить и Доброволию, в угоду немцам, изобретательный атаман [П. Н. Краснов. - Авт.] начал формировать армии Саратовскую, Воронежскую [Саратовская армия просуществовала совсем недолго, Воронежская армия была переименована в Южную. - Авт.] и Астраханскую. Краснов рассчитывал, что вслед за этими армиями охотно двинутся и казаки, сначала - просто по пятам, из любопытства или соревнования, а потом, увлекшись борьбой, воодушевятся и ринутся лавиной к Москве».^{[3015] [3016] [3017] [3018]}

Из затеи этой ничего не вышло. Деятельность и Астраханской и Южной армий оказалась не слишком успешной. Южная армия, после смерти своего командующего генерала Н. И. Иванова, доживавшего свои дни, как

3027

вспоминал генерал А. А. Павлов, в жестокой нужде, была вскоре расформирована, что породило шутку: «Армия Южная - никому не

3028

нужная», а Астраханская - оставила после себя еще более комичное впечатление, став лишь эпизодом Гражданской войны. Важнее другое: в сложном и изобиловавшем не только сложностями, но и благоприятными возможностями 1918 году, эти армии отвлекли внимание части офицерства, в итоге пошедшего не в Добровольческую армию. Нельзя в полной мере согласиться с генералом Н. Н. Головиным, писавшим, что «несмотря на попытки немцев расслоить русское офицерство, им это не удалось. Главная масса русского офицерства шла в Добровольческую армию, а не в Южную и

3029

не в Астраханскую». Безусловно, что армия Деникина становилась все более известной и популярной в офицерской среде. Безусловно также и то, что процесс комплектования Южной и Астраханской армии оказался безуспешным. Однако, сам факт наличия многих антибольшевистских армий, да еще и с монархическими лозунгами, порождал летом-осенью 1918 г., в период, когда будущность Добровольческой армии носила еще совершенно неопределенный характер, у офицеров раздумья, сомнения - все это приводило к отсрочке поступления многих офицеров, (не обязательно - монархистов) на службу к Деникину, а многие вообще приняли решение «залечь на дно» и выждать время, устраняясь тем самым от участия в Гражданской войне. Ближе к истине московский историк Р. Г. Гагкуев, по утверждению которого, «даже относительно незначительный отток офицеров в прогерманские монархические армии имел для антибольшевистского фронта большое значение. Кроме того, наличие самого противостояния между контрреволюционными центрами негативно отразилось на настроениях офицерства - многие предпочли вовсе устраниться от участия в борьбе».^[3019] Не случайно также и то, что такой авторитетный мемуарист, как генерал А. С. Лукомский, признавал, что «формирование Южной армии безусловно задержало рост Добровольческой армии и внесло разлад в офицерскую среду».^{[3020] [3021] О сокращении притока офицеров в Добровольческую армию в связи с вербовкой офицеров в Астраханскую, Южную и Народную армии (подполковника В. К. Манакина) сообщала и докладная записка}

3032

генерала И. П. Романовского, начальника штаба Добровольческой армии. Наличие альтернативы деникинской армии безусловно играло на руку как немцам, так и большевикам. Напомним, что именно в этот период Добровольческая армия несла огромные потери в кровопролитном Втором Кубанском походе, потери, которые в качественном плане так никогда и не будут восполнены. В этой ситуации «недополучение» офицеров Деникиным сыграло губительную роль для Белого дела. С этой точки зрения

изначальный план немцев - распыление сил антибольшевистского фронта удался.

* * *

Таким образом, подводя итоги шестой главе исследования, можно прийти к следующим выводам:

1. После прихода к власти гетмана П. П. Скоропадского из Советской России в Украинскую Державу, под защиту германских штыков, начинается массовый исход людей, не принявших большевистскую революцию. Для получения украинского подданства требовались документальные подтверждения, доказывающие украинское происхождение того или иного человека. В большинстве своем эмигрировали из РСФСР люди, представлявшие «бывшие категории» российского общества, причем для того, чтобы оставить Россию, они были готовы пойти на любые ухищрения. На короткое время Киев становится «меккой» для противников революции. Советская власть, в течение почти всего периода мирных переговоров с Украинской Державой, не препятствовала отъезду этих людей из России. Мирные переговоры между РСФСР и Украиной, продолжавшиеся с мая по октябрь 1918 г. в Киеве, ни к каким результатам не привели: российская делегация не желала подписывать соглашение, по которому в пользу Украины отторгались бы советские территории, «державные» дипломаты затягивали переговоры, надеясь, при посредничестве Германии, получить максимальные выгоды от заключения мирного договора с РСФСР. После того, как стало ясно, что Германия терпит поражение в мировой войне, большевики уверовали в скорую победу мировой революции и не желали связывать себя никакими договорами с бессильной державой Скоропадского; в свою очередь, гетман постарался поскорее свернуть официальные переговоры с РСФСР, справедливо полагая, что переговоры с Советской Россией компрометируют его и в глазах Деникина, и в глазах Антанты.

2. Позиция той части русского офицерского корпуса, которая осела на Украине, была чрезвычайна противоречива. Немалая часть офицеров любой ценой стремилась уклониться от участия в Гражданской войне; многие офицеры были готовы бороться с большевиками, но лишь в рядах армии, политическая программа которой прямо и определенно говорила о том, что цель борьбы - восстановление монархии; третьи, исходя из конъюнктурных соображений, и редко - по убеждению, поступали на службу к гетману Скоропадскому. Сведения о Добровольческой армии, ее борьбе, политической программе и высшем генералитете, поступали на Украину в крайне отрывочном и искаженном виде. Вместе с тем множество офицеров любой ценой стремились пробраться в район дислокации Добровольческой армии, Украинская Держава в этом плане служила своеобразным перевалочным пунктом для будущих добровольцев.

3. Лидер кадетов П. Н. Милюков в июне 1918 г. вступил в Киеве в переговоры с представителями германского командования, на которых пытался использовать реальную силу в лице немецких оккупационных войск для восстановления института монархии в России и пересмотра Брест-Литовских соглашений. Немцы, помнившие о прежней верности Милюкова союзническим обязательствам России в отношении Антанты, в искренность собеседника не поверили. Переговоры ни к какому результату не привели; вместе с тем репутация Милюкова-политика была безнадежно испорчена как в глазах союзников, поздней осенью 1918 г. торжествовавших победу в Мировой войне, так и в глазах командования Добровольческой армии. Российский этап политической карьеры Милюкова завершился позорным фиаско.

4. Летом-осенью 1918 г. Киев становится местом консолидации

антибольшевистских политических сил. Деятели Правого и Национального центров, бывшие думские знаменитости и влиятельные сановники старой России на проводимых ими совещаниях пытались определить стратегию развития антибольшевистской борьбы на ближайшее время. Центральным вопросом был вопрос о внешнеполитической ориентации: русские политики пытались для себя решить, опора на какую силу - Антанту или Центральные державы - может способствовать скорейшему краху большевизма. Практические результаты этого переговорного процесса сказались уже в ноябре 1918 г. на Ясском совещании. Особенностью деятельности политических и финансовых кругов на территории гетманской Украины было то, что, с одной стороны, прежде непримиримые противники по работе в Государственной Думе или Г осударственном Совете теперь единодушно сходились на необходимости свержения Советской власти и были готовы к выработке конструктивной программы для реализации

поставленной задачи, а с другой, что организация, объединившая представителей крупного капитала Украины - «Протофис», - обладала серьезным влиянием как на гетманскую политику, так и на самого Скоропадского. В принципе, среди русских политических групп на Украине доминировали сторонники монархии,

деятельность которых вызывала наибольший интерес у немецкого командования.

5. Летом 1918 г. на Украине, при поддержке и с ведома немцев, возникли монархические армии. Фактически Южная и Астраханская армии создавались на деньги немцев. Поступавшие на службу в ряды этих армий, получали более высокое, чем в Добровольческой армии жалованье, чины армии не испытывали затруднений с продовольственным обеспечением, к тому же, политическая программа армии прямо и открыто заявляла о цели борьбы с большевиками - восстановление монархии. Вместе с тем «германское происхождение» Южной и Астраханской армий не могло не вызывать отторжения у офицерства. И Южная, и Астраханская армии так и не сумели превратиться в серьезную боевую силу. Обе армии не имели «вождей» - занять пост командующего Южной армией поочередно отказывались авторитетные и популярные генералы, имя которых могло бы способствовать привлечению офицерства. С конца октября 1918 г., когда стало очевидным, что Германия терпит поражение в мировой войне, начался массовый отток офицеров из Южной армии в ряды Добровольческой армии. Вместе с тем шумиха, связанная с деятельностью Южной и Астраханской армии, задержала поступление многих офицеров на службу в Добровольческую армию. Наличие в регионе альтернативы Добровольческой армии, истекавшей в то время кровью во Втором Кубанском походе, безусловно играло на руку как немцам, так и большевикам. В этой ситуации «недополучение» в нужный момент офицеров Командованием Добровольческой армии сыграло губительную роль для Белого дела. С этой точки зрения изначальный план немцев - распыление сил антибольшевистского фронта - удался.