§ 2. Яньцай - страна массагетов и алан в Мугоджарах.

Следующим кочевым государством, на территорию которого после Канпоя выходил Фергано-Каспийский тракт, было владение Яньцай. Bo времена миссии Чжан Цяня, т. e. в середине второй половины II в.

Попытки географической локализации Яньцай привели примерно к такой же разноголосице мнений исследователей как и попытки установить местоположение Канпоя. Последний подобный опыт предпринят недавно T.A. Габуевым, предложившим несколько оригинальных версий локализации небольших владений на востоке Средней Азии, подвластных Канпою. Тем большее недоумение вызывает очень противоречивая, на мой взгляд, позиция исследователя по вопросу о местоположении Кангюя и Яньцай.

T.A. Габуевым версия о местоположении Лньцай в низовьях Сырдарьи в концептуальном плане является лишь вариантом кзыл-ординской локализации Яньцай по Л.А. Боровковой.³® Такой взгляд на расположение Яньцай отмечает фактически только одну характеристику этого владения, упомянутую в “Ши цзи”: “Лежит при большом озере [болоте? — Н.Л.], которое не имеет высоких берегов. Это есть северное море**.³⁹ Другие отличительные черты Яньцай, означенные в тексте “Хоу Хань шу” (“История Поздней Хань”), при такой локализации не учитываются вовсе. Между тем, информация “Хоу Хань шу” о Яньцай значительно более интересна и детальна: “Янь. Владение Янь лежит от Яньцай на север; состоит в зависимости от Кангюя, которому подать платит кожами зверьков мышиной породы. Яньцай. Владение Яньцай переименовалось в Аланья; состоит в зависимости от Кангюя. Климат умеренный; много сосны, ракитника и ковыля.

B своде “Шофанбэйчэн”, выдержки из которого переведены H.B. Кюнером, читаем: “Яньцай другие называют Хэсу. Bo время Хань[ской династии] с ним открыто сообщение. Ha западе смежно с Дацииь, на юго-востоке на протяжении 2000 ли смежно с Кангюй. Лучников ЮООООслишком. СКангюй одинаковые обычаи, и [страна] подвластна Кангюю. Прилегает к Большому безбрежному озеру, это именно Северное море. Ha высоком берегу много елей и сосен, белой травы [ковыля - Н.Л.] и соболей, пасут скот, следуют за водой и травой. Co времени Поздней Ханьской династии переменили имя нагосударствоАланьнаго (Аланьляо)”.⁴¹

Для правильной оценки сведений “Шофанбэйчэн” нужно отметить, что китайский историк Хэ Цю-тао, автор этого свода, был сторонником популярной среди китайцев гипотезы о происхождении русских от усуней. Пытаясь отыскать этногеографические подтверждения этой гипотезы, ученый был склонен соотносить некоторые древние географические названия природных объектов в Средней Азии с русскими географическими объектами, современными Хэ Цю-тао (XIX век). B частности, китайский историк искренне считал, что “Яньцай - это северная часть западной покатости России, земля близ Белого моря (Бо или Байхай/’.⁴² Видимо в поддержку такой мифологемной точки зрения в тексте “Шофанбэйчэн” появилось упоминание о соболях и елях, хвойных деревьях Севера и высокогорий, которые, разумеется, никак не могли сосуществовать в одном биотопе со степным ковылем.

B попытке преодолеть указанное противоречие B.A. Кузнецов, автор обобщающей монографии по истории алан, опираясь на известное предположение С.П. Толстова, что Кангюй - это Хорезм, размещает Яньцай в северо-западном Прикаспии, в междуречье

Волги и Дона. Аргументируя это решение, B.A. Кузнецов указывает, что “исходя из указания Сыма Цяня о 2 тыс. ли, отделяющих Яньцай от Канпоя, логично под “северным морем” видеть Каспий”. Следующим аргументом ученого служит указание, что в Китае особенно ценились соболя из страны Янь, которую B.A.

Отождествление владения Яньцай с междуречьем Дона и Волги вызывает самые серьезные сомнения. Во-первых, если взять за главный критерий четкое указание Сыма Цяня о 2 тыс. ли от Канпоя до Яньцай (828 км), то от Хорезма до волго-донского междуречья - уже 1400-1500 км. Кроме того, Сыма Цянь вполне определенно указывает, что большое озеро, при котором лежит Яньцай, не имеет высоких берегов. Единственным таким озером на востоке Азии является Аральское море - почти круглая линза воды, скопившейся на ложе Туранской низменности. Каспий же, и по восточной, и по западной оконечности, имеет не только высокие берега, но и горы, выходящие к морю. Непонятно также почему B.A. Кузнецов, вслед за С.П. Толстовым, отождествляет Канпой с Хорезмом. Канпой, как это ясно следует из указания Сыма Цяня, - “кочевое владение”. Напротив, Хорезм, как известно, был своеобразным союзом приречных городов с очень хорошо развитой земледельческой и ремесленной инфраструктурой. И, наконец, последнее. Соболя из страны Янь, которые действительно очень высоко ценились в Китае, никак не могли быть отловлены в бассейне Камы (а тем более на Южном Урале). По одной простой причине - соболь крайне редок на западных склонах северных отрогов Среднего Урала и никогда не встречается южнее параллели 59°. Этот сугубо азиатский таежный вид куньих по всей Европе и по западным склонам Урала уступает свою экологическую нишу лесной кунице, которая, конечно, тоже дает ценный мех, но далеко не соболий.⁴⁴

При внимательном чтении сведений китайских источников о Яньцай исследователя не оставляет ощущение, что здесь мы имеем дело с описанием двух разных ландшафтных зон, характеристики которых совмещены в едином повествовании. Действительно, если “Ши цзи” указывает на большое озеро (болото?), примыкающее к территории Яньцай, которое “не имеет высоких берегов”, то в своде.“Шофанбэйчэн” упомянут уже “высокий берег”.

B наше время зона злаково-полынных степей в Казахстане прилегает к 50-й параллели. Эти степи, начинаясь на западе у излучины реки Урал (район г. Уральска), прерывистой полосой тянутся на восток и оканчиваются в верхней трети среднего Иртыша (район г. Семипалатинска). Ковыльно-типчаковые степи простираются севернее, а еще дальше к северу, в Южном Приуралье начинаются сосновые леса. Однако еще в недалеком прошлом (начало XX века) зона лесов, а соответственно й южная граница произрастания сосны, доходила до среднего течения рек Уил, Сагыз, Эмба, Орь, т. e. охватывала почти весь кряж гор Мугоджар.⁴⁶ Разумеется, в древние времена граница лесной растительности опускалась еще южнее, но характер ее распространения на местности был тот же, что и ныне: леса росли вдоль берегов рек и ручьев, по тенистым горным балкам и склонам степных оврагов.

Если в соответствии с описанием “Ши цзи” провести по карте вектор к северозападу длиной в 2000 ханьских ли (828 км), то его острие укажет на пологие горы Мугоджарской возвышенности, которая является своего рода предгорной подошвой Южного Урала и широким клином входит в пространственный промежуток между Каспием и Аралом. Здесь проходит водораздел между этими внутренними азиатскими морями-озерами и берут начало реки Эмба, Уил, Сагыз, Орь, Иргиз и другие более мелкие, пересыхающие летом ручьи и речушки. Здешняя степь, перемежающаяся большими пологими возвышенностями, балками и оврагами, изрезанная многочисленными речными руслами, еще в конце XIX столетия отличалась превосходными ковыльно-типчаковыми пастбищами.

Юго-восточные отроги Мугоджар лежат при “при большом озере (болоте), которое не имеет высоких берегов”, т. e. вплотную подходят к берегу Арала. Ha пологих вершинах здешних огромных столообразных возвышенностей росла “белая трава”, т. e. ковыль. Склоны многочисленных балок и оврагов служили прекрасной естественной стацией для “ракитника”. A вдоль русел крупных рек (Эмба, Орь, Уил, Иргиз) во II-I вв. до н. э. несомненно росли хорошие сосновые боры. Северные склоны Мугоджар постепенно переходят в Тургайское плато, с которого начинаются истоки реки Тобол, а еще севернее лежит обширное Зауральское плато, на котором до сих пор в районе реки Аят (впадает в верхний Тобол) сохранились участки нетронутых плугом ковыльных степей. Расположение этих мест в Зауралье и близость их к среднему течению Тобола, где еще в начале XX века процветал пушной промысел, хорошо согласовывается с указаниями китайских источников об обширной северной стране Янь, примыкавшей к Яньцай и платившей дань Канпою шкурками зверьков “мышиной породы”. Вместе с тем пограничное положение южных Мугоджар на стыке степей и полупустынь заставляло кочевые орды в летнюю пору уходить от угрозы засухи, т. e. следуя “за травой и водой”, регулярно перекочевывать с места на место. Одним из районов сезонных кочевок вполне могло быть побережье Каспия между устьем реки Урал и устьем реки Эмбы - прибрежная зона, которая и доныне характеризуется солончаковыми болотами. Здесь, близ устья Эмбы, на Каспийском море возвышаются небольшие острова, служащие залежками каспийских нерп.⁴⁸ Если отождествлять народ Яньцай (до завоевания этого владения Канпоем) с массагетами, то тогда, с учетом предложенной гипотезы о расположении Яньцай в Мугоджарах, становятся понятными указаниями Страбона о тюленьем промысле массагетов: “Живущие в болотах [массагеты - Н.Л.] питаются рыбою и одеваются в шкуры тюленей, поднимающихся вверх по рекам из моря” [Strabo. XI. 7, 29]. Таким образом, только локализация Яньцай в Мугоджарах позволяет логично и непротиворечиво совместить казалось бы совершенно противоположные характеристики Яньцай и области массагетов из древних китайских и античных источников. Именно пологие, столообразные горы Мугоджар, получившие впоследствии у китайцев название Аланьляо, стали в конце II - начале I вв. до н. э. очередным географическим рубежом в движении асов-алан на запад.⁴⁹

Пора, вероятно, подвести некоторые предварительные итоги нашего исследования. Ha основании материалов археологии и сведений “Ши цзи” можно с достаточной уверенностью отождествить кочевое владение Канпой с кочевым царством саков, территория которого простиралась широкой полосой от низовьев и среднего течения реки Сырдарья на западе, до Джунгарского Алатау и хребта Тарбагатай на востоке. B первой половине II в. до н. э. юго-восточная часть царства саков (народ “сэ”), находящаяся в Семиречье, была завоевана юэчжи и отторгнута от Канпоя, сохранившего на востоке выход в степи Центральной Азии (и, соответственно, общую границу с империей хунну) в районе Джунгаро-Иртышского коридора. He позднее 161 г. до н. э. (год смерти Лаошань- шаньюя, сына великого Модэ) юэчжи были разгромлены асской армией князя Алдара (воспитанник Модэ, усуньский гуньмо) и, признав свой вассалитет по отношению к асам Усуни, вынуждены были покинуть территорию Семиречья. Примерно в это же время князь Алдар переносит главные кочевья Усуни с Монгольского Алтая в Семиречье, значительно увеличивая тем самым территориальный разрыв между своей ставкой и ставкой верховного шаньюя хуннов. Вслед за этим асы Усуни разрывают свои даннические обязательства по отношению у государству хуннов и, успешно отразив все их карательные набеги, устремляются в большой военный поход на запад. Этот энергичный и неожиданный рывок помог асам легко сокрушить военную мощь сакского Канпоя и захватить столицу этого государства — город Битянь, располагавшийся на правом берегу Сырдарьи в районе г. Кзыл-Орда. Отсюда армия асов круто повернула на юг и вскоре захватила Хорезм и оазисы Согда (Самарканд, Бухара). Bo всех этих владениях, согласно последним нумизматическим и археологическим исследованиям, воцаряются алано-асские по происхождению правящие династии. Военная мощь асо-сакского Канпоя, где все сильнее начинают доминировать единые специфически аланские этнические черты, в указанное время уступает не только весьма многочисленным армиям юэчжи, хуннов и массагетов (Яньцай), но даже армии асов Усуни. Невысокая численность последней вполне компенсировалась значительно большим пассионарным потенциалом асских воинов, а следовательно, их гораздо большей неустрашимостью и верой в победу. Вместе с тем, необходимо подчеркнуть, что к концу II до н. э. этническая система алано-асского Канпоя, получившая в результате нашествия асов значительную инъекцию пассионарности (отметим при этом, что Восточное Приаралье входило в зону первичного негэнтропийного импульса конца IV в. до н. э.), начинает быстро набирать силу. Яньцай - кочевое владение массагетов на рубеже II-I вв. до н. э. продолжает сохранять свою независимость, а его военный потенциал в указанное время равен или даже превышает военные ресурсы Кангюя.

Дальнейшая и, в сравнении с “Ши цзи”, гораздо более подробная информация о Канпое содержится в “Истории Старшей династии Хань”, вышедшей из-под пера китайского историка Бань Гу в середине I в. н. э. Сведения о Канпое из “Цянь Хань шу” настолько интересны, что имеет смысл привести ниже наиболее значимые отрывки из этого источника.

“Кангюйский владетель пребывание имеет в странеЛоюени, в городе Битянь, за 12300 ли от Чанъань. Он не зависит от наместника. ... Народонаселение состоит из 120000 семейств, 600000 душ; строевого войска 120000 человек. ... Кангюй на востоке подчинен хуннам [Янь Ши-гу пишет: зависит от хуннов. - Прим. Н.Я. Бичурина]. B царствование Сюань-ди [император Старшей Хань - Н.Л.] произошли междоусобные смуты в пределах хунну. Пять шаныоев вступили между собой в спор о престоле. Китайский Двор возвел Хуханье-шаньюя. Чжичжи-шаныой, негодуя на это, убил китайского посланника, и на западе укрепился в Кангюе Впоследствии наместник Гапь Янь-шэу и его помощник Чэнь Тан, собрав своих военнопоселян и войска из государств Западного края, пришли в Кангюй и истребили Чжичжи-шаньюя. Это произошло во время царствования Юань-ди [китайский император — Н.Л.], в 3-е лето правления Гань-чжао [36 г. до н. э. - Прим. Н.Я. Бичурина]. При [императоре] Чен-ди Кангюй отправил сына своего в заложники и с дарами к китайскомуДвору; при этом, по причине великой отдаленности [от Китая - Н.Л.], поступал весьма надменно, и не хотел держать себя наравне с прочими владениями [т. e. не хотел признавать политический протекторат Китая - Н.Л.]. Поэтому наместник Го Шунь несколько раз представлял о них Двору следующее: “... Кангюй горд, дерзок и никак не соглашается делать поклонение пред нашими посланниками. Чиновников, посьѵгаемьис к нему от наместника, сажает ниже усуньских послов. Князьям и старейшинам его подают кушанье прежде, а потомуже посланникам от наместника. Таким образом он ничего неупускает, чтоб выказаться [показать свою политическую независимость - Н.Л.] перед соседними владетелями. Судя по этим поступкам, нетрудно отгадать, для чего он [царь Кангюя - Н.Л.] отправляет сыновей в службу при китайском Дворе. Это есть хитрый предлог, под которым он желает производить торговлю. Хунны составляли величайшее государство между иностранными народами, а ныне с подобострастием служат китайской державе. Шаныой, слыша, что Кангюй не делает поклонения, без сомнения находит себя униженным. Надлежит обратно отослать сына его [царя Кангюя - Н.Л.] и прекратить отправление послов к нему, дабы показать через это, чтоДомХань нежелает иметь связь с владетелями, нарушающими благоприличие...”

... Несмотря на такое представление, китайский Двор, еще недавно открывший сообщение с иностранными владениями, и сверх сего, дороживший славою быть известным в отдаленных странах, не прервал связи с Кангюем.

B 2000 ли от Каішоя на северо-запад лежит государство Яньцай, которое имеет до 100000 войска, и в основных чертах совершенно сходствует с Кангюем. Оно прилегает к великому озеру, имеющему отлогие берега. Это есть северное море. Кангюй распространяет свою власть на пять мальис владетелей, которые суть: Сусийский владетель...; Фумуский владетель...; Юниский владетель...; Гиский владетель...; Юегяпьский владетель... Bce упомянутые пять владетелей зависят от Кангюя”^і0

Здесь нужно вновь вспомнить, что от второй посольской миссии Чжан Цяня (к асам Усуни в 119 г. до н. э.), нашедшей отражение в “Ши цзи” Сыма Цяня, до “Цянь Хань шу” (“История Старшей династии Хань”), написанной историком Бань Гу в середине I в. н. э., прошло не так уж много времени по меркам Клио: чуть более 150 лет. Военнополитический прогресс, который продемонстрировало за столь краткий промежуток времени канпойское государство впечатляет: из наиболее слабого, в сравнении с хуннами, асами Усуни, юэчжи и массагетами Яньцай владения, Канпой выдвинулся чуть ли не на первый план как по военным мобилизационным ресурсам, так и по ресурсам политической воли к защите своего реального суверенитета. Чтобы убедиться в справедливости такого вывода, сравним соотношение военных сил перечисленных кочевых государств по “Ши цзи” и “Цянь Хань шу”.

Итак, вполне очевидно, что к середине I века н. э. военные силы Кангюя увеличились ровно на одну треть от числа его строевой армии на конец II в. до н. э. Однако соотношение численности войск какого-либо государства и его возможных противников - это хотя и весьма существенный, но все же далеко не единственный критерий для оценки военного потенциала этой державы. He меньшее, а в древности возможно даже

определяющее значение для победы в войне (особенно при сопоставимых цифрах численности войск) имели такие трудно поддающиеся счислению факторы как боевой дух (неустрашимость) воинов, твердость политической воли и консолидированность действий национальной элиты, осуществляющей руководство дипломатией и армией. Такими качествами, как это явствует из текста “Цянь Хань шу”, алано-асская элита Кангюя обладала вполне. Еще бы! Аланы Кангюя дерзали бросить почти открытый вызов не какому-то заштатному владетелю, лежащему на периферии окружающей политической ойкумены, а самой могущественной державе Азии — Китайской империи Хань!