§ 2. История европеоидной расы в Центральной Азии и Китае.
Сегодня представляется вполне бесспорным факт, что действительное изучение исторической судьбы европеоидной расы в Центральной Азии началось с фундаментального труда Г.Е. Грумм-Гржимайло “Западная Монголия и Урянхайский край”, а также с конспективного изложения основных выводов этой работы в статье “Белокурая раса в Средней Азии”.
Позднее научную эстафету в изучении этой проблемы принял Л.Н. Гумилев (ограничившийся, к сожалению, только одной публикацией), а затем, уже в самое недавнее время, целая плеяда ученых.10 Важно подчеркнуть, что невзирая на многие десятилетия, прошедшие с момента опубликования указанной работы Г.Е. Грумм- Гржимайло, основные выводы этого замечательного исследователя и путешественника не только непоколеблены, а, наоборот, получили блестящее подтверждение и доныне служат своего рода маяками для научных изысканий других ученых. B интересующем нас контексте протоаланской проблемы эти выводы могут быть сведены к двум концептуальным положениям.1. Белая (европеоидная) раса населяла Центральную Азию и Северный Китай, вплоть до среднего течения реки Хуанхэ, с незапамятных времен. Соответственно, белокурые племена динлинов (китайский собирательный термин, обозначающий белокурого и голубоглазого европеоида) вполне обоснованно могли считаться автохтонами этих мест (по крайней мере по отношению к позднейшим китайским завоевателям, первый поход которых против динлинов в долину реки Хуанхэ и в Хэси последовал в 636 г. до н. э.).11
Китайская легенда связывает происхождение динлинов с неким героем Пань-ху, который был сыном белого варвара (по другой версии - сыном пятнистой собаки) и дочери императора Дику @Су), царствовавшего с 2437 по 2375 гг. до н. э. Белокурые динлины, имевшие своим родоначальником Пань-ху, несомненно составили этническую основу народа чжоу, который дал Китаю вторую историческую династию Чжоу (1122-221 гг.
до н. э.). (Первой исторической династией Китая следует, вероятно, считать династию Шан- Инь, поскольку именно после ее основания - 1586 или 1562 гг. до н. э. — сложились устойчивые традиции древнекитайской цивилизации, была изобретена иероглифическая письменность, а китайцы впервые сплотились в целостную этническую систему. Предшествующая Шан-Инь династия Ся несомненно существовала, несмотря на сомнения отдельных западных историков, однако во время существования этого царства китайский протоэтнос еще представлял собой только аморфный и зыбкий конгломерат отдельных племенных союзов).Династия Чжоу имела центр своих владений в северной части провинции Шэньси. Именно здесь князь Вэнь-ван, динлин по происхождению, стал создавать свою могучую армию. Главный (а возможно единственный) воинский контингент этой армии составляли динлины (степные племена ди). Затем Вэнь-ван обрушился на соседние народы и в короткий срок покорил огромную территорию к востоку и западу от своего владения.12 K 1115 г. до н. э. (год смерти Вэнь-вана) чжоуские динлины владели обширным царством, простирав-шимся от побережья Желтого моря до Тибета. Вэнь-ван оставил своему сыну У- вану прекрасно обученную армию. Белокурые чжоуские воины, по словам пораженных их военной доблестью китайцев, - “имели сердца тигров и волков”. C этой армией У-ван, исполняя завет отца, вторгся на территорию уже собственно китайской державы Шан-Инь, но в низовьях реки Хуанхэ был остановлен китайской армией и вынужден повернуть назад. Несколько лет спустя, в 1066 г. до н. э. чжоуский чарь вновь напал на державу Шан-Инь: на этот раз китайское войско было разбито наголову, множество побежденных целыми родами было обращено в рабство и пожаловано чжоускими военачальниками. Овладев нижним течением Хуанхэ, победоносный У-ван повернул к югу, прошел победным маршем нынешние китайские провинции Хэнань и Хубэй и вышел в долину реки Янцзы. Таким образом, в результате этой военной компании все население междуречья Хуанхэ и Янцзы — двух великих рек Восточной Азии - склонилось перед торжествующим динлинским завоевателем.
Похоже, что чжоусцам удалось сокрушить не только царство Шан-Инь, но и соседей этой державы на юго-востоке, поскольку, согласно китайским летописям, чжоуские воины взяли множество рабов из числа восточных [и] и южных [мань] приграничных народов.Предположение о динлинской этнической основе чжоуской армии хорошо подтверждается следующим историческим свидетельством: когда китайский император Гао-цзу услышал одну из военных песен динлинов, то воскликнул: “С этой именно песнью Вэнь-ван одерживал свои победы!”. Грозные раскаты динлинского военного марша так поразили императора, что он велел обучить исполнению этой песни своих армейских музыкантов. Если бы в армии царства Чжоу (по крайней мере в первый — победоносный - период его существования) присутствовал бы китайский элемент, то либо военные марши динлинов были бы хорошо известны китайцам и не было бы нужды специально обучать им армейских запевал, либо эти мелодии подверглись бы значительной китайской редакции и вряд ли могли бы вызвать такое удивление и восхищение уГао-цзу.
Л.Н. Гумилев, размышляя в своем исследовании “Хунну” об исторических обстоятельствах, приведших к возникновению царства Чжоу, несколько занижает, на мой взгляд, степень вовлеченности динлинов в этот процесс и масштабы их влияния на него. Совершенно справедливо указание Л.Н. Гумилева на факт присутствия в китайском фольклоре легенд об ожесточенной борьбе “черноволосых” предков китайцев с “рыжеволосыми дьяволами”. Справедливо и упоминание об опять-таки легендарном походе “Желтого императора” в 2600 г. до н. э. против степных и горных племен “жунов” и “ди”. (Такое деление вряд ли правомерно. Признанный знаток китайского языка и династийных историй Н.Я. Бичурин, как известно, считал “жунов” и “ди” представителями единого этноса и объединял эти этнонимы в один: “жун-ди”). Однако явным преувеличением представ-ляется дальнейшее утверждение исследователя о том, что китайцы выиграли эту войну и “оттеснили “варваров” в горы, степи и даже южные джунгли”, тем более, что ниже Л.Н.
Гумилев вынужден признать, что несмотря на столь блистательные победы полулегендарное китайское царство Ся овладело “лишь областью Хэнань и юго-западной частью Шаньси” [Гумилев. 1997. T. IX. С. 27]. Также вряд ли можно признать обоснованной версию ученого о происхождении народа Чжоу. Согласно этой версии (очень похожей на прямую ретрансляцию официальной точки зрения китайской историографии) главную роль в возникновении народа чжоу сыграли не степные племена жун-ди (динлинов), а потомки китайских эмигрантов, примкнувших к опальному китайскому вельможе Гун-лю, который был лишен должности главного попечителя земледелия в царстве Ся, не вынес этой обиды и сбежал в 1747 г. до н. э. на запад к кочевым племенам жунов. Его потомки, за триста с лишним лет будто бы не смешавшиеся со степными жун-ди, в 1327 г. до н. э. вернулись обратно в северную часть Шэньси и основали там у горы Цишань княжество Чжоу. Эта легенда поразительно похожа на другую китайскую историческую новеллу - о происхождении народа хуннов, которые тоже будто бы произошли от китайского эмигранта Шун Вэя, сына Цзе-куя, последнего царя династии Ся, также удалившегося в северные степи. Алогичность этой почти идеологической посылки китайской историографии вполне очевидна уже из одного только факта первого появления этнонима “хунну” в китайских исторических документах в эпоху Чжаньго (эпоха “Воюющих царств”, 403-221 гг. до н. э.).13 Если учесть, что Шун Вэй, последний царевич династии Ся, мог бежать в степи никак не позднее периода 1586-1562 гг. до н. э. (предполагаемое время переворота, приведшего к власти династию Шан-Инь), то окажется, что сяйские “родоначальники” хунну сохранили свой китайский этнический след среди степных “варваров” на протяжении более тысячи лет! Вообще, если внимательно просмотреть обобщающие китайские исторические труды, то окажется, что любой народ, сыгравший сколько-нибудь значительную роль в китайской истории, неизбежно в том или ином колене имел китайских предков.14 Что ж, видимо в этом и заключается особый смысл и особый колорит китайской национальной историографии, обладающей редким искусством почти незаметно набрасывать, когда это нужно, на очевидный исторический факт темную вуаль мифа, и красиво представлять почти баснословный миф в пурпурном плаще исторической реальности. Вопрос заключается только в том - нужно ли русской школе историографии следовать методикам китайской в изучении истории самого Китая? Сопоставление же сведений китайских источников о ранней истории царства Чжоу, собранных в своде Н.Я. Бичурина, свидетельствует (на мой взгляд - весьма недвусмысленно) лишь о жесткой конкурентной борьбе различных племен белых европеоидов (жун-ди) за политическое доминирование в Северном Шэньси и связанные с этим экономические преимущества (сбор степной повинности “хуан-фу”, возможность прямых торгово-экономических контактов с древнекитайской державой Шан-Инь).15Вернемся к истории образования царства Чжоу. B пользу предположения о преимущественно европеоидной (динлинской или дисской - ниже я постараюсь показать существенное различие в смысловом содержании этих терминов) этнической основе народа чжоу свидетельствует факт коренной идеологической революции, которую совершили чжоусцы, завоевав древнекитайское царство Шан-Инь. Первым делом они уничтожили человеческие жертвоприношения до этого широко практиковавшиеся у китайцев. Затем, вероятно не без определенных мер принужденіи, был отодвинут в сторону культ Шан-ди - поклонение верховному богу-мироправителю, а вместо него основой религиозных воззрений и обрядов стало поклонение душам предков и культ героев, бывший вероятно основой всех идеологических конструкций чжоуских племен.16 Г.Е. Грумм-Гржимайло отмечает, что вообще все духовные и социальные установления чжоусцев имели много общих черт с древнеарийскими, а от них были заимствованы китайцами. Так новобрачная в Китае, вступая в дом мужа, приносит обязательную жертву его предкам — обычай, который несомненно имеет под собой динлинскую основу.17
Ha определенном историческом этапе, вероятно в течении нескольких веков после завоевания чжоусцами царства Шан-Инь представители белой европеоидной расы несомненно составляли военно-политическую элиту Северного Китая. Иначе трудно объяснить, почему некоторые китайские императоры, вплоть до периода “Троецарствия” (220-280 гг.
н. э.) имели достаточно выраженный европеоидный облик. Так Ши-хуан, император династии Цинь (246-209 гг. до н. э.) имел продолговатое лицо, широкие глаза и выдающийся нос. Гениальный родоначальник династии Хань - “Гао-ди, он же Гао-хуан- ди и Гао-цзу, основатель династии Хань, прозывался Лю, по имени Ван, по проименованию Цзи. Родился в нынешней губернии Гансу в области Сюй-чжеу-фу. Он имел орлиный нос, широкий лоб, бьиг прост и одарен обширным соображением** [Ши цзи. 19]. Ниже Сыма Цянь добавляет, что Гао-ди имел также великолепную бороду и бакенбарды — физиономические признаки практически немыслимые у этнически чистых китайцев. B “Троецарствии” многие деятели китайской политики описаны точно так же, а один из них, рыжебородый богатырь Сунь Цюань, даже носил прозвище “голубоглазый отрок”.1* Очевидно, что столь характерные черты внешности очень мало соответствуют китайским этническим стандартам, но вполне отвечают традиционному европейскому фенотипу. Это различие лучше всех понимали сами китайцы, например, Янь Ши-гу, комментатор “Цянь Хань шу”, желая дать образную внешнюю характеристику усунейНаньшаня (и ориентируясь при этом, разумеется, не на европейскую читающую аудиторию, а на китайцев) писал: “Усуньцы обликом весьма отличны от других инородцев Западного края. Ныне иностранцы с голубыми глазами и рыжими бородами, похожие на обезьян, суть потомки их”.19
Г.Е. Грумм-Гржимайло отмечает следующие характерные особенности динлинского облика: высокий рост, могучее телосложение, белый цвет кожи, голубые (или зеленые) глаза, черты лица кавказского типа. Позднее исследователь детализировал внешние признаки, характеризующие древнюю белую расу Центральной Азии: рост средний, но часто высокий; плотное и крепкое телосложение; продолговатое лицо; цвет кожи — белый с румянцем на щеках; белокурые волосы прямые, но иногда и вьющиеся; нос выдается вперед, прямой, часто орлиный; светлые глаза.20 Такой внешностью (с той или иной степенью выраженности отдельных черт) обладал любой представитель кочевых племен центральноазиатской степи, подпадавший под собирательный китайский этноним “динлин”, который имел очень древнее происхождение, так как упоминается уже в “Шань- хай-цзин”, сочинении, относимом к дочжоуской эпохе.21
Древние китайские источники различают две больших группы кочевников, которые отличались друг от друга не только географическим ареалом проживания, но и расовой принадлежностью.
Ha востоке, по южным склонам Большого Хингана и далее на север к реке Керулен кочевали монголоидные племена “ху”, среди которых западнее находились исторические предки хуннов - племена хяньюнь и хуньюй, а восточнее - предки сяньби, многочисленные роды дунху. Племена ху были слабо организованы, в военном отношении весьма слабы, и до завершения ожесточенного противоборства между китайцами и белыми динлинско- жунскими племенами (к концу III в. до н. э.) не имели сколько-нибудь существенного военно-политического веса в Центральной Азии и Северном Китае.
Белый (европеоидный) азиатский протоэтнос назывался китайцами — племенами “ди”, и состоял из племен динлинов (включавших народы бома) и племен жун-ди (включавших жунов, дили и еще целый ряд племен). Динлино-жунские племена представляли собой грозную, хотя и не организованную должным образом силу и занимали колоссальную территорию от среднего течения Тарима на западе, до нынешней китайской провинции Хэбэй на востоке. Состав этих племен был, вероятно, очень различен: наряду с кочевыми народами, населявшими “песчаную страну Шасай” (т. e. южную окраину Гоби), на территории современных провинций Хэбэй, Хэнань, Шаньси, Шэньси и Ганьсу жили многочисленные оседлые племена ди. Несколько забегая вперед, отмечу, что и по
этническому происхождению (а, следовательно, по языку, стереотипу поведения и национальному менталитету), и по культуре, и по социально-экономическим интересам оседлые и кочевые европеоидные племена очень отличались друг от друга, что исключало их военно-политическую консолидацию, а значит существенно облегчало задачу древних китайцев по завоеванию исконных динлинско-жунских территорий. Ha востоке Северного Китая, в провинции Хэбэй жили племена, объединяемые древнекитайским названием “бэй- ди” (северные ди): шаньжун - бэйжун, цзяши (восточные роды племени чиди - красных ди), учжун, а также племена сяньлюй, фэй и гу (последние возможно были оседлыми или полукочевыми). Bce эти народы (особенно шаньжуны, жившие на северо-востоке рядом с дунху и хуннами) в той или иной степени сохраняли кочевой быт и, объединившись впоследствии с племенами бай-ди (белых ди), стали основой народа юэчжи (тохаров). Ha западе, в провинциях Шаньси, Хэнань, Шэньси и в южной части Ганьсу, перемежаясь анклавами китайского населения, жили белые племена земледельцев и оседлых скотоводов: дажуны, лижуны, цюаньжуны, маожуны, цянцзюжуны, а также племена луши, люсюй и дочэнь (последние три племени возможно были полукитайскими или в значительной степени воспринявшими китайские обычаи и национальный менталитет).22 B северной части Шаньси оставались племена с ярко выраженной кочевой культурой — лоуфань и баянь, впоследствии вьггесненные китайцами в Ордос.23 Ha юге Ганьсу, имея с запада монголоидных соседей — тибетские племена жокянь, кочевали сяожуны, затем также вошедшие, по-видимому, в состав юэчжей. Bce эти племена, вслед за Г.Е. Грумм- Гржимайло, следует отнести к древнейшему населению Северного Китая, по отношению к географическому ареалу расселения которых сами китайцы безусловно являются только пришельцами.
B западной части “песчаной страны Шасай”, т. e. на северо-западе Западного края — у озера Лобнор, по нижнему течению Тарима, в окрестностях Турфанского оазиса, по склонам Монгольского и Гобийского Алтая, а также по северным отрогам горной системы Алтынтаг - Наньшань жили племена динлинов, имевшие на севере, в горах Саяно-Алтая, своим этническим подразделением народы “бома”. Китайцы знали о существовании Саянских гор, которые по имени населявшего их народа называли — Динлин.24Все племена динлинов отличались кочевым бытом и чрезвычайной воинственностью, превышавшей, вероятно, воинственность племен жун-ди - такой вывод логично вытекает из факта, что не этноним “жун-ди” стал в устах китайцев собирательным этническим наименованием для всех белых азиатских европеоидов, а именно этноним “динлин”.
Динлинские воины поражали своих китайских современников невероятным мужеством в бою и неукротимостью, китайцы говорили, что динлины “имели сердца тигров и волков”. Из их этнической среды китайские императоры набирали отряды своих телохранителей, из них же всегда формировали авангард своих войск. Ярость атак динлинов не знала преград (вспомним последующие неустрашимые и неостановимые атаки аланских катафрактариев!), в бою (при прочих более-менее равных условиях) их невозможно было одолеть. Ханьчжунский полководец Шан-цзи произнес однажды следующую речь в защиту воинской чести ба-ди (вероятно, правильнее - бай-ди, белые ди): “Ба-ди семи родов имеют заслугу в том, что убили белого тигра. Эти люди храбры, воинственны и хорошо умеют сражаться. Некогда цяны (тибетские монголоидные племена - H.JI.), вступив в округа и уезды Хань-чуань, разрушили их. Тогда нам на помощь явились ба-ди, и цяны бьти разбиты наголову и истреблены. Поэтому [они] и были прозваны божественным войском. Цяны почувствовали страх и передали другим родам, чтобы они не двигались на юг, когда же впоследствии цяны вновь вторглись с большими силами, то мы только при помощи тех же ба-ди несколько раз наносили им поражения. Цзян-цзюнь Фынь-гун, отправляясь в поход на юг против ву-ли, хотя и получил самые отборные войска, но смог совершить свой подвиглишь при помощи тех же ба-ди. Наконец, когда недавно произошло восстание в области И-чжоу (Юньнань), то усмирить бунтовщиков помогли нам опять-таки ба-ди...”,25 Г.Е. Грумм-Гржимайло отмечает, что еще в X в. н. э. среди сяньбийского народа киданей жило белокурое и голубоглазое племя (вероятно этнический реликт динлинов), которое выделялось своей бешенной храбростью в бою. Как следствие генетического смешения с этим племенем, среди маньчжур даже в конце ХѴШ века нередко можно было встретить индивидуумов со светло-голубыми глазами, прямым или орлиным носом, темно-каштановыми волосами и густой бородой.26
Следует подчеркнуть, что это качество превосходной военной доблести не было достоянием какого-либо одного динлинского племени или ситуационным всплеском боевого энтузиазма, а являлось постоянной психологической доминантой всего белого азиатского протоэтноса, которая властно направляла и целые племена, и конкретных индивидуумов к проявлению особой неустрашимости, дерзости и жестокости во время военных действий. Основой, незыблемым фундаментом этой доминанты являлся неоднократно отмеченный многими исследователями общединлинский (назовем его - асский) культ героев, согласно которому уважающий себя мужчина не мог (не должен был!) умереть от старости или болезни, а обязан был погибнуть в бою или от раны в этом бою полученной. Только такой воин был достоин милости Бога и достойного места в его чертоге вместе с другими богатырями и великими витязями прошедших времен. Такой духовных настрой шедших в атаку воинов, помноженный на давность и священность национальной боевой традиции, придавал войску динлинов ту неустрашимость, ту безоглядность атаки, которая так восхищала их умных, хитрых, но далеко не таких мужественных китайских современников.
2. Г.Е. Грумм-Гржимайло считал динлинов, народы ди (дили) и бома - племенами хотя и различными по отношению друг к другу, но объединяемыми в одном европейском расовом стволе.27 Причем, по мнению исследователя, — “к динлинской расе принадлежат четыре древних народа Центральной Азии: кыргызы на верхнем Енисее, динлины в Прибайкалье, усуни, которых история застает у оз. Лобнор, но в момент передвижения их на запад - в северный Тянь-Шань, и бома в Саяно-Алтае”.28
C момента публикации указанных работ замечательного русского ученого прошел без малого век и с учетом нового, накопленного наукой материала, некоторые выводы исследователя, разумеется, нуждаются в поправке и конкретизации. Если первое, уже рассмотренное нами концептуальное положение “центральноазиатской теории белого человека” Г.Е. Грумм-Гржимайло, относительно автохтонности белых европеоидов в Северном Китае, получила блестящее подтверждение, то второй вывод ученого о гомогенности европеоидного азиатского ствола, к сожалению, должен быть отвергнут. Попытку первой коррективы этого вывода предпринял еще Л.Н. Гумилев — ближайший ученик Грумм-Гржимайло. По его мнению, в Центральной Азии и по среднему течению реки Хуанхэ сосуществовали две европеоидные расы, которые относились друг к другу как расы второго порядка европейского расового ствола. Южносибирская долихоцефальная раса была носителем андроновской археологической культуры, и в рассматриваемую эпоху была представлена в центральноазиатском регионе племенами динлинов, северных бома (племена бикин и алакчин) и, как явствует из контекста специальной статьи Л.Н. Гумилева и как прямо указывается в другой работе исследователя, - народом юэчжи.29 Северокитайская брахицефальная раса, являвшаяся автохтоном среднего течения реки Хуанхэ (Гумилев предлагает именовать ее - тангутской расой), представляла собой потомков афанасьевской археологической культуры, переселившихся в Северный Китай по крайней мере ранее середины III тысячелетия до н. э. B период IV-III вв. до н. э. тангутская раса подверглась массированному военно-политическому прессингу со стороны китайцев и была ими частью истреблена, а частью ассимилирована. Определенная (западная) часть брахицефальных европеоидов вошла в состав восточных тибетцев, образовав при смешении племена тангутов, а другая (восточная) часть, представленная племенами шаньжунов (горных жунов), была вынуждена объединиться с восточными монголами дун- xy (сяньби, кидани) и хуннами. K племенам этой расы, по мнению Л.Н. Гумилева, относились: все племена жун-ди, бэй-ди (в двух этнических подразделениях ди: красных - чи и белых — бай), племена дили (теле) и усуни.
Аргументируя свои выводы, Л.Н. Гумилев ссылается на указания западных античных источников, в частности на Птолемея, который, как известно, знал на далеких азиатских окраинах два разных народа: синов и серов. Сины помещены южнее серов и названа их столица - Тина, лежащая в глубине от порта Каттигары. “Карта Птолемея, - пишет исследователь, - столь приблизительна, если не сказать фантастична, что идентификация названий крайне затруднительна, но это для нашей темы не важно. Существенно другое: сины, несомненно, подлинные китайцы империи Цинь, и они не отождествляются с серами, поставлявшими шелк-серикум в Парфию и Римскую империю. Серы упоминаются раньше, чем сины, и в другой связи: греко-бактрийский царь Эвтидем около 200 г. до н. э. расширил свои владения на востоке “до владений фаунов (цянов) и серов”. Впоследствии, когда установилась торговля шелком по Великому караванному пути, название “серы” применялось к поставщикам шелка в бассейне Тарима, а не к самим китайцам”.30 Основываясь на известном указании цейлонских послов, что серы — рослые рыжеволосые и голубоглазые люди, живущие за “Эмодом” (т. e. за Гималаями), Гумилев делает вывод, что “серы” Птолемея - это племена “ди” китайских исторических документов, а территория “Серики” простиралась от Кашгара до Северного Китая, т. e. приблизительно до западной оконечности провинции Ганьсу в районе оазиса Дуньхуан.
Принимая во внимание, что цитированная статья Л.Н. Гумилева была написана в 1959 году, следует признать, что несмотря на явную скудость имеющихся в тот период археологических материалов, ученый сумел буквально опередить время в решении ряда весьма значимых историко-археологических проблем. Поэтому было бы наивно и несправедливо ожидать от его яркого таланта историка-евразийца большего, а, следовательно, ту, в сущности очень небольшую, коррекцию его выводов, которую я вынужден буду сделать ниже, следует расценивать не столько как необходимую научную критику, сколько как дань моего безграничного уважения одному из тех людей, которые по праву заслужили гордое имя “великих русских”.
Крупнейшие историко-этнологические проблемы Центральной и Восточной Азии (история белой расы в Китае; характер и генезис этнических контактов китайцев и кочевых обитателей степи; история культуры Китая; проблема тохарского этноса и языка; ранний этногенез сармато-аланского феномена) практически не разрешимы без учета археологической карты Западного края (Синьцзяна). Именно по территории Синьцзяна пролегал великий социально-политический коридор, который соединял Китай как с Европой, так и с Передней Азией и Индией. После классического исследования Ф. Рихтхофена этот коридор получил наименование Шелкового (или Великого Шелкового) пути.31 Эта величайшая стратегическая трасса древности имела два направления: северное и южное. Северный маршрут Шелкового пути шел от озера Лобнор по южным предгорьям Тянь-Шаня через Карашар и Кучу, далее вверх по Тариму до Кашгара, а затем через перевал Терекдыван в Фергану. Здесь была крупнейшая перевалочная база и дорога раздваивалась — можно было двигаться в Северное Причерноморье (т. e. к границам грекоримской ойкумены): вверх по Сырдарье на Южный Урал, и далее через Нижнюю Волгу и низовья Дона к греческим полисам северного Понта. A можно было направить караваны в Иран или Переднюю Азию - через Самарканд и Амударью. Южный маршрут, в целом наверное более безопасный, вел в Мервский оазис (вдоль северных склонов Куньлуня, затем по реке Яркенд до Ташкургана и далее через памирский Вахан на перевалы Мерва) или в Индию (через Гилгит и Кашмир в Гандхару). Существовали, по-видимому, и другие караванные дороги.32
Торгово-экономическое (а, следовательно, и военно-политическое) значение Великого Шелкового пути в древности было исключительно велико: еще до начала регулярного вывоза шелка из Китая (это событие относят преимущественно к античной эпохе) эта караванная магистраль функционировала весьма интенсивно. Именно таким путем китайцы ввозили бирюзу из Согда, нефрит из Хотана и Яркенда, высокопородных лошадей из Средней Азии, меха и рабов от северных кочевых племен.33 Возможно даже, что уже в начале II тысячелетия до н. э. этим главным евразийским коридором повезли из Китая шелк.34 Вне представления о ключевом военно-экономическом значении Великого Шелкового пути для развития социально-экономической сферы древнего Китая невозможно понять - что же могло на протяжении многих сотен лет так властно побуждать этих прилежных земледельцев к неисчислимым человеческим и финансовым жертвам, которые китайская нация принесла на алтарь стратегического обладания Западным краем (Синьцзяном). H.M. Пржевальский оставил исключительное по образности описание караванной дороги от оазиса Дуньхуан (крайний западный предел собственно китайских владений в Ганьсу) на Хами, от которого Шелковый путь поворачивал к Турфану и далее на Карашар. “По дороге, - отмечал исследователь, - беспрестанно валяются кости лошадей, мулов и верблюдов. Над раскаленной почвой висит мутная, словно дымом наполненная атмосфера. Часто пробегают горячие вихри и далеко уносят столбы крутящейся пыли. Впереди и по сторонам путника играют миражи. Жара днем невыносимая. Солнце жжет с восхода до заката. Оголенная почва нагревалась до 63°, а в тени было не меньше 35°. Ночью также не было прохлады, но двигаться по этому пути можно было лишь ночью и ранним утром”.35
Вполне очевидно, что даже с учетом особо жаркой поры (Пржевальский двигался на Хами поздним летом - наиболее знойное время года в азиатских пустынях) и гораздо более мягкого климата в Центральной Азии в V-II вв. до н. э., подобный географический ландшафт сам по себе никогда не привлек бы внимание китайцев, остающихся от момента своего исторического возникновения и до сего дня народом “речных заводей”. Нет, за интересом китайцев к Синьцзяну (впрочем не только китайцев, но и вождей динлино- жунских племен, хуннов и вообще всех исторических кочевников Центральной и Западной Монголии) стояли вполне конкретные финансово-экономические выгоды, которые в виде пошлин, сборов и прочих финансовых повинностей стекались в карманы тех, кто контролировал движение и безопасность на караванных дорогах Западного края. Именно поэтому результаты археологических исследований Синьцзяна поистине бесценны для верной реконструкции этнических и социальных процессов, которые шли как внутри самой Срединной империи, так и на ее северной и северо-западной периферии.