Примеры «скрытых» просодий в русском языке
наиболее детально мы рассмотрим признак ширины глотки, поскольку с ним в значительной мере связана критика нашего оппонента, причем его изложение наших идей не вполне адекватно. А.
В. Венцов решительно отвергает использование в русском языке маркированных значений этого параметра, тогда как, на наш взгляд, они важны для понимания большого числа фонетических явлений. В русском языке этот признак имеет три значения, которые мы называем не по артикуляции, а по характеру влияния на качество сегментов, особенно гласных: редуцированный (Р), нейтральный или полный (П) и гиперполный (ГП). нам приходилось слышать образцы двоичного африканского контраста этого типа, и на слух русские «редуцированные» гласные близки к африканским гласным, произносимым с узкой глоткой (признак Constricted Pharynx — см. [Lindau 1975]). ниже будут приведены примеры слов как с этим, так и с противоположным маркированным значением (расширенная глотка — Expanded Pharynx), так что читатель может сравнить свое произношение одних и тех же гласных в разных просодических контекстах.Базовая функция данной просодии — маркировка некоторого абстрактного отношения, которое мы условно называем «свой — нейтральный — чужой». «Свой» (признак Р) указывает на ингерентную принадлежность данной сущности некоторому объекту или пространству, а «чужой» (ГП) на отсутствие такой связи вопреки внешней близости. «нейтральный» (П) указывает на отсутствие ингерентной связи или гипотезы ее наличия.
например, признак Р обнаруживают слова голос, душа, мать, отец в контекстах, где эти лексемы предполагают неотчуждаемую принадлежность соответствующих характеристик некоторому субъекту (голос Вани, отец Вани и т. п.). Редуцированными являются прилагательные с суффиксами ат, аст, ист, указывающие на характеристическое свойство объекта: рогатый, носатый, репчатый, игольчатый; грудастый, клыкастый, смолистый.
Все эти слова автором данного текста (он родился и вырос в Москве в чисто русской среде), а также многими другими москвичами произносятся с заметной централизацией гласных. Она особенно сказывается на [а], приближающемся к [ъ] даже в ударной позиции. Признак ГП, напротив, дает особо ясные, эталонные реализации гласных. Такую характеристику получают лексемы, указывающие на ингерентную чуждость некоторого компонента или свойства данному объекту, в частности телу человека: горб, зоб, бельмо, грыжа. Примечательно специфическое произношение гласных в таких словах, в частности [ы] не имеет и-образного завершения, типичного для нейтральных слов, а [о] произносится как особо глубокий звук.
Префиксы с характеристикой ГП обладают акцентогенностью и перетягивают на себя ударение (либо получают побочное): пасынок, паводок, патрубок; правнук, прадед, прародина; привкус, присвист, признак; отблеск, отзвук, отклик. Все эти префиксы объединяет семантика выхода за пределы пространства, ощущаемого как ингерентно присущее базовому концепту.
Лексема может иметь двойное произношение, если она ситуативно меняет значение признака «свой — чужой». Такое семантико-фонетическое расщепление может становиться фактом словаря в случае, когда слово регулярно используется в двух функциях: для описания объективного положения дел и для маркировки субъективной интерпретации ситуации говорящим (знак своеобразного «присваивания»). В последнем случае используются редуцированные формы. Ср.: — Он и правда (П) был болен. vs. — Правда (Р), не так сильно.; — Так (П) было и так (П) будет. vs. — Так (Р) было это или нет? В последнем примере наблюдается редукция гласного до [ъ]. Подобное фонетическое расщепление при «субъективизации» слова наблюдается в массе случаев (см. [Кодзасов 1996б]).
Однако далеко не всегда разным огласовкам слов по полноте гласных можно предложить синхронную семантическую мотивацию. Ср.: Новгород (П) — Псков (ГП) — Москва (Р); пещера (н) — берлога (ГП); один (П) — восемь (Р).
Затруднительно объяснить и мотивацию появления «редукции» в некоторых грамматических формах, в частности в локативном предложном падеже: голова (П) — в голове (Р), по земле (П) — на земле (Р).Учитывая состав читательской аудитории данного издания, мы сознательно избегаем здесь обращения к акустическим графикам, демонстрирующим различие спектров одних и тех же гласных в словах с разными значениями рассматриваемого признака. Вместо этого приведем несколько диагностических контекстов, демонстрирующих разные проявления фонетического расхождения редуцированных и полных слов. Первые три из них показывают акцентную ослабленность слов первого типа. Так, в отличие от полных слов они, будучи темой вопроса, не могут нести сильный акцент (он ниже обозначен звездочкой), создающий интонационный разрыв с последующей ремой. Ср. произношение вопросов, в которых в качестве темы выступают редуцированные и полные слова:
— Ты сарафан (Р) починила?; — Ты *барабан (П) — починила?
— Ты в Москву (Р) поедешь?; — Ты в *Новгород (П) — поедешь?
Следующий пример показывает, что редуцированные слова в функции ремы не принимают сильный контрастивный акцент (показан двойной звездочкой):
А. — Миллион — это неплохо! Б. — А мне этого — **мало (П)!
А. — Миллион — это теперь немного! Б. — А для меня это много (Р)/
Акцентное различие мало и много проявляется и в сложениях: м’алосем’ейный — многосем’ейный. Здесь мало- имеет побочное ударение, а много- его не имеет.
Реализация согласных также обнаруживает специфику редуцированных слов. наиболее ясно она проявляется в сокращении двойных согласных, которые в аналогичных позициях в полных словах сохраняются. Ср.: бесстыдный (Р) — бесспорный (П), расстояние (Р) — расставание (П). В [Кодзасов 1995] приводятся и другие диагностические контексты, позволяющие увидеть фонетическое отличие редуцированных слов от нейтральных.
нашей целью не является изложение здесь всей системы «скрытых» просодических признаков, исследованных нами.
Однако в иллюстративных целях, чтобы читатель мог представить себе «скрытые» просодии иного типа, мы укажем на некоторые другие признаки, имеющие достаточно прозрачную семантическую функцию. Начнем с признака «примыкания» (в [Кодзасов 1996в] он обозначен как «темп (завершения гласного)»). Этот признак (он входит в группу признаков «динамическая организация речи») характеризует скорость затухания энергии в конечной части гласного. В германских языках значения этого вокалического признака скоррелированы с типом завершения слога. В русском языке такой связи нет, поэтому термин «примыкание» не столь удачен.Быстрое завершение гласного (Б) символизирует замкнутость, предельность, близость, малость, тогда как медленное завершение (М), напротив, незамкнутость, непредельность, дальность, великость. Примеры быстрых слов: куб, шар, тупик, этот, вот, муха; примеры медленных слов: небо, море, поток, тот, вон, слон. Читатель может почувствовать это различие, многократно повторяя одно и то же слово сначала из одного, а потом из другого списка.
Маркированные значения данного признака нередко используются в поэзии, задавая интегральный темп стихотворения или стихового фрагмента. Иногда это осознается поэтом, так Бальмонт снабдил стихотворение «Воспоминание о вечере в Амстердаме», в котором немало слов с семантикой удаленности и длительности, подзаголовком «Медленные строки». Иного типа случай дают некоторые произведения Фета, в которых обыгрывается контраст быстрых и медленных слов. Так, две начальные строки 1-й строфы стихотворения «Шепот, робкое дыханье...» являются быстрыми, а две последующие медленными.
Имеется значительное число других неосознаваемых просодий, которые активно используются в живой речи. Так, общее упереднение () язычной артикуляции используется для выражения, соответственно, положительного или отрицательного отношения к сообщаемому или к партнеру: — Наташа! () Как тебе не стыдно! Спектры гласных в этих двух произнесениях слова Наташа существенно различны.
Для обозначения преувеличенной степени артикуляции первого типа существует лексема ' сюсюкать".Другие скрытые фонетические средства, которыми владеет говорящий, выводятся на поверхность при звуковом оформлении интенсифицированных оценок. Так, подчеркивание большого объема и энергетической потенции кодируется общим расширением полостей речевого тракта (— Огро-омный!; — Могу-учий!), а малый объем и бессилие — сужением (— Крошечный!; — Слабый-слабый!). В качестве параллельного символического признака при этом используется регистр тона, соответственно низкий и высокий.
Более абстрактное значение имеет просодический признак раствора. Узкий раствор (говорение сквозь зубы) маркирует такие свойства физических объектов, как плотность и темнота, и такие личностные свойства человека, как мрачность и скупость: — Очень плотный!; — Темный-темный!; — Такой хмурый!; — Очень жадный! Напротив, маркированно широкий раствор символизирует неплотность, освещенность, а также веселость и щедрость: — Очень рыхлый!; — Светлый- светлый!; — Такой веселый!; — Какой он добрый!
Имеется немало и других средств звуковой символики, которые до сих пор не описывались, а тем самым оставались «скрытыми». Возникает вопрос, не должны ли они рассматриваться как паралингвистические и выноситься за пределы стандартного просодического описания. Нам представляется, что такое решение было бы неверным, поскольку границу между экспрессивной символикой и неэкспрессивным коннотативным употреблением просодических средств провести трудно. Здесь уместно сделать еще ряд замечаний.
Во-первых, имеются значительные индивидуальные различия в использовании изобразительных средств речи. Для некоторых говорящих характерна высокая просодическая (и жестово-мимическая) активность. В частности, многие актеры «окрашивают» почти все слова, с которыми могут быть связаны те или иные модальные коннотации. В то же время речь других носителей языка лишена изобразительности, и даже нарочито дистанцирована от сообщаемого.
Я условно называю эти два типа говорения «цветной» и «черно-белой» речью. Если читатель принадлежит ко второму классу говорящих, описываемые нами фонетические различия могут быть ему несвойственны.Во-вторых, как было показано, далеко не все слова маркированного просодического типа имеют соответствующую семантическую компоненту. Это может объясняться двумя причинами: изменением прежней семантики слова или неисконностью для него данной просодической огласовки. Таких случаев немало, именно их наличие предопределяло нашу прежнюю несемантическую установку при выявлении просодически маркированных слов.
В-третьих, как мы видели на примере признака полноты/редуцированности, просодически релевантная семантика слова может зависеть от контекста. Вне контекста возможно произнесение слова как с маркированной, так и с нейтральной просодией. Поэтому следует признать, что для некоторых просодий приведение бесконтекстных списков слов, как это имело место в некоторых наших работах, было неправомерным. В настоящее время мы продолжаем исследование контекстной семантической зависимости просодических огласовок слов.
3.